Текст книги "Контрольный выстрел (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
Жанр:
Полицейские детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 62.
Могущественна она, смерть.
Я стараюсь сосредоточиться только на ней. Погрузиться в искусство, позволить кадрам, бегущим по экрану передо мной, указать направление, решить, куда нам двигаться. Что реально, что вымысел, и существует ли вообще между ними граница? Эти люди в одном кадре живы, а в следующем – мертвы. Тайна скрыта от нас: всё происходит где-то между двумя из двадцати четырёх кадров, составляющих секунду. В какое-то незаметное мгновение они исчезают, уходят куда-то ещё. Должно быть, так оно и есть.
Фелисия видит, что сейчас произойдёт. Она кажется скорее злой, чем испуганной. Слёзы катятся по щекам. И у неё, и у меня. Жаль, что я не могу смонтировать сцену так, чтобы её чувства проявились ещё сильнее, чтобы было больше дублей на выбор. То же самое с Джоном Дейлом. Антоном и Робертом. И Трюмом Хаугеном. Но у исполнителей главных ролей больше не осталось дублей.
Для убийств я использую нидл-дропы с классической музыкой. Восьмая симфония Шуберта и кровь – в этом что-то есть. Звук с записей усилил бы всё: их крики впивались бы в барабанные перепонки, словно ледяные иглы. Но тогда открылось бы слишком многое.
Я знаю: за этот фильм мне придётся умереть. Но это будет и фильм, благодаря которому меня запомнят, который подарит мне вечную жизнь. Возможно, поэтому мне удаётся отгородиться от всего остального и делать то, для чего я родился. Создавать кино. Превращать хорошее в фантастическое. Я собираю материал в хронологическом порядке. Или в хронологическом беспорядке.
Да, смерть могущественна. Смотрите: кровь хлещет из раны Джона Дейла, лежащего на столе. Слёзы так же хлещут из моих глаз, а я смаргиваю их, чтобы разглядеть, нельзя ли что-нибудь – хоть что-нибудь – сделать, чтобы сцена стала ещё чуточку лучше.
Олег тихо спустился по лестнице из гостиной и остановился у двери детской. Сверху, из гостиной, доносилось, как Хельга напевает, убирая со стола, а за дверью Харри читал сказку.
За ужином, что было непривычно, больше всех говорил именно Харри. Он рассказывал забавные истории о своих детских зимних каникулах в Ромсдале – теперь, когда Хельга с детьми тоже собирались на север, к снегу и полярной ночи.
Кажется, это была сказка о лисе-вдове. Сам Олег не хотел, чтобы ему читали сказки, когда Харри вошёл в их с матерью жизнь. Ему совсем не хотелось, чтобы этот чужой мужчина, который пытался украсть у него мать, сидел на краю его кровати. Нет, дверь сердца вовсе не была распахнута настежь перед высоким парнем с ёжиком светлых волос и голубыми глазами. Но всё изменилось, и Харри стал вторым по важности человеком в жизни Олега. Конечно, Харри не раз их подводил. Алкоголь и безумие. Но всякий раз, когда жизнь Олега оказывалась на самом краю, Харри был рядом. Не просто рядом – вмешивался. Принимал на себя пули, не думая о себе. Одним словом, Харри был тем человеком, каким Олег сам хотел однажды стать. За вычетом пары вещей, конечно. Но эта цельность. Честность…
Олег едва расслышал первые ноты «Will the Wolf Survive?» Los Lobos и увидел, как в одном из карманов куртки, висевшей на стойке у входной двери, вспыхнул свет. Он подошёл и выудил телефон Харри. На экране высветилось имя, о котором Харри рассказывал за ужином, – Оннеруд. Олег принял вызов.
– Да?
– Грип выходит. Уже отпирает дверь.
– Следуйте за ним, – сказал Олег.
– Потому и звоним. Прокурор полиции запретил.
– Что?
– Говорит, парень ни в чём не подозревается, а слежка за третьим лицом требует судебного постановления.
– Он может вывести нас на массового убийцу!
– Нам остаётся соблюдать правила, Холе.
– Это не Холе. Не отключайтесь и не дайте Грипу исчезнуть!
Олег поспешил к двери детской и нажал на экран, чтобы поставить разговор на удержание. Приоткрыл дверь.
– Грип выходит.
Он закрыл дверь и услышал, как Харри заканчивает чтение и переходит к объятиям перед сном. Посмотрел на телефон. Оказалось, он промахнулся по значку: нажал туда, куда нажал бы на своём телефоне. Вместо того чтобы поставить звонок на удержание, открыл совсем другое приложение. Галерею.
И теперь смотрел на фигуру, почти – но лишь почти – заслонявшую собой комнату, знакомую ему слишком хорошо.
Хильде Витт сидела в своём кресле «Болло», отвернув лицо в сторону. Очевидно, это был первый кадр видеозаписи продолжительностью почти полчаса. Мозг молниеносно и автоматически перебрал все возможные объяснения, но ни одно не подходило.
Он нажал воспроизведение. Уставился на экран. Услышал, как Харри выключает свет в детской. Передвинул ползунок вперёд. Увидел Харри в другом кресле «Болло» – том самом, в котором Олег сидел во время первого сеанса терапии.
Снова передвинул ползунок.
Те двое, которые прежде сидели каждый в своём кресле, теперь словно слились в одно целое. Олег слышал их голоса, дыхание. Сам он перестал дышать. Он закрыл видео в тот момент, когда дверь открылась.
– Связь оборвалась, – сказал Олег и протянул Харри телефон. – Им не разрешили следить за ним.
Он увидел, как Харри внимательно всматривается в него.
– Всё нормально?
– Да. Что будем делать?
– Поедем туда, где они.
Олег стоял и смотрел, как Харри снял куртку со стойки и натянул ботинки. Харри поднял глаза.
– Ты едешь?
Олег кивнул.
– Это они, – сказал Харри и указал на синюю машину у светофора перед больницей Уллевол.
Олег пристроился рядом. Кипело в голове, кипело во всём теле. Он пытался сморгнуть картинки, отпечатавшиеся на внутренней стороне век, но они не исчезали. Стёкла двух машин опустились почти синхронно.
– Где он? – спросил Харри.
Юлие Оннеруд ответила, не поворачиваясь к нему:
– «Пассат» через две машины впереди.
– Вижу. Дальше мы сами.
– Для протокола, – сказала Оннеруд. – В рапорте будет указано, что мы закончили смену и запросили замену. Что мы действительно и сделали. Поэтому то, что мы сейчас находимся за машиной Грипа, – не слежка, а всего лишь совпадение: оказалось, что он едет в ту же сторону, что и мы.
– Мм. Так и есть?
– Можно сказать и так.
– Принято к сведению.
– Тогда не пиши в своём рапорте ничего, что не совпадёт с нашим, Холе. Хорошо?
– Какой рапорт? Пасынок просто везёт меня домой после ужина.
Оннеруд пожала плечами, и стекло снова поднялось.
Олег держал между собой и «Пассатом» одну машину. Тот свернул на Согнсвейен, перед трамвайным кольцом ушёл налево, спустился по склону и снова повернул налево. Покатил вдоль штакетников перед солидными виллами с занесёнными снегом яблоневыми садами.
– Держи дистанцию, – сказал Харри.
– Заткнись, – пробормотал Олег, не успев удержать слова.
– Что, прости?
Олег вдохнул.
– Ты что, оглох?
Краем глаза он увидел, как удивлённый Харри повернул к нему голову.
– Смотри лучше за Грипом, – сказал Олег и кивнул вперёд.
Харри снова посмотрел на дорогу. Метров в пятидесяти впереди, перед рощицей в конце улицы, «Пассат» остановился. Олег быстро нырнул между двумя припаркованными машинами у штакетника и выключил двигатель и фары. Из машины вышла коренастая фигура. В руке у человека был пакет с покупками.
– Это Грип, – тихо сказал Харри.
Не оглядываясь, Кнут Грип засеменил по гладкому льду к рощице.
– Мы его потеряем, – сказал Олег, открыл крышку центральной консоли и достал табельный пистолет.
Протянул правую руку к замку ремня безопасности и почувствовал, как Харри схватил его за запястье.
– Подожди.
Олег вырвал руку, нажал кнопку замка, ремень с шорохом втянулся, открыл дверь и вышел. Быстро направился к «Пассату». Услышал, как Харри выбрался следом и побежал, чтобы не отстать.
– Что с тобой? – прошептал Харри.
– Со мной всё нормально, – ответил Олег, не сбавляя шага. – Это ты уже староват для такой работы.
– Я сказал, подождём! Он услышит, как мы идём по снегу.
– Мы его потеряем, говорю же!
– Нет! Смотри, надо просто идти по следам в лес.
Олег, не останавливаясь, покачал головой.
Следы ботинок на снегу напомнили ему точки на белом листе из детства и почти забытый голос, который между приступами кашля говорил: просто проведи между ними линию – и поймёшь. Именно это Олег сейчас и сделал. Провёл линию между Хильде, которая ни с того ни с сего заявила, что больше не хочет продолжать, и видео в телефоне, где Хильде сидела у Харри на коленях. То, что Харри снял их, только доказывало: либо они делали это и раньше, либо он заранее знал, что всё получится без труда. Теперь запись была трофеем, материалом для мастурбации.
– Стой, – прошептал Харри. – У нас есть следы, говорю же.
– Но ему не в лес, – процедил Олег. – Он идёт через лес. Он хитрый. По ту сторону – Блиндернвейен. Знает: если выйдет туда, сможет оторваться от тех, кто идёт за ним пешком.
– Если он хоть подозревает, что за ним следят, сейчас он всё равно не приведёт нас к Каландеру. Отпусти его. Слышишь?
Олег почувствовал руку Харри на плече. Тот удерживал его. Олег отреагировал не думая. Резко развернулся и услышал хруст. Только увидев, как Харри падает навзничь, а от переносицы тянется тонкая полоска крови, словно повисшая в воздухе, Олег понял, что изо всей силы ударил его пистолетом по лицу.
Олег смотрел вниз на Харри, лежавшего в снегу. Глаза были закрыты, одна нога подёргивалась, он стонал.
Олег уже хотел опуститься рядом на колени, но перед глазами снова возникли Хильде и Харри. Он развернулся и побежал в лес, в темноту.
ГЛАВА 63.
Фелисия.
Как могло нечто столь прекрасное оказаться так изуродовано?
Я остановил фильм, и кадр, на который смотрю, настолько ужасен, что разрушает и меня. Одна часть меня хочет вырвать целлулоид и изрезать на мелкие кусочки созданного мной монстра – этот фильм. Другая знает: это шедевр, нечто неприкосновенное, которому не хватает лишь нескольких крошечных правок, чтобы стать совершенным. Именно эта часть кричит, что столько людей не могли так страшно погибнуть ради искусства лишь затем, чтобы их забыли, чтобы они оказались на полу монтажной истории.
Но сам я жить дальше не могу, это исключено. Даже если можно сказать, что я невиновен, что меня заставили сделать всё, что я сделал, что всякий, кому дан талант художника, обязан служить искусству, я всё равно стал частью того ужаса, который изображаю. Поэтому должен разделить судьбу этих невольных актёров, одним из которых являюсь и сам.
Фелисия.
Ты могла бы быть со мной, если бы захотела.
Насколько всё могло быть иначе.
А может, и нет.
За стеной пищит крыса. Хочет внутрь. Я могу покормить её целлулоидом. Или постой. Она предупреждает о чём-то? О чём-то, что приближается.
Грип торопился между деревьями. Кроме следов, которые оставлял он сам, на снегу под ногами не было ни одного отпечатка ботинка. Но он видел углубления от прежних следов, недавно заметённых. Такое правило существовало у маленькой компании киношников, когда-то устроивших тайную незаконную студию в закрытом бункере времён Второй мировой войны: прятать любые следы, способные привести посторонних в их подземную студию. И не рассказывать ни единой душе, где находится «Пайнвуд». Потому что даже самые крепкие замки и двери не остановят взломщиков, если те знают, какое кинооборудование хранится внутри.
Грип знал это, потому что когда-то и сам был взломщиком. Однажды ночью, ещё в юности, Тим, Кристиан и он вломились в помещение на Яре и утащили монтажный аппарат для 16-миллиметровой плёнки – тот самый, который теперь стоял в их бункере.
Грип пригнулся под нижними ветками сосны.
Бетонная лестница находилась в стороне от тропы, между деревьями. Когда-то муниципалитет положил над спуском железную решётку, чтобы случайные прохожие не свалились в скрытую, неожиданную яму посреди леса. Но решётку убрали, и теперь она ржавела где-то под снегом. Грип осторожно спустился по десяти ступеням, чтобы не поскользнуться на льду. Внизу валялись разбитые бутылки из-под спиртного и пахло кошачьей мочой. Там он достал ключ и вставил его в ржавый замок. Потянул на себя тяжёлую, обитую железом дверь, и навстречу ударил знакомый запах плесени – в молодости он казался им упоительным ароматом, потому что ассоциировался с кино.
Грип пошёл в темноту к студии, построенной словно деревянная хижина посреди огромного бункера. Изнутри не доносилось ни звука, но в щели между стеной и бетонным потолком он увидел свет. Другим ключом отпер дверь студии. Открыл.
Для большинства звук двери утонул бы в гуле большого тепловентилятора, который здесь, внизу, приходилось держать включённым постоянно. Но Тим всегда замечал, когда входил Грип, даже когда из его студийных мониторов Yamaha HS громко неслась музыка.
Кресло перед консолью повернулось.
На мгновение Грип так и застыл в дверях, глядя на настенный монитор, где фильм был остановлен на изображении поблекшей красавицы. Красота ещё не исчезла совсем, но её истёрли наркотики, чужие и собственные предательства, разочарования, которыми обернулись слишком большие мечты. Фелисия смотрела прямо в камеру.
К её смыкающимся губам приближалось сверло.
Грип опустил взгляд и посмотрел на брата по отцу.
Тот выглядел плохо. Больным. Как и сам Грип.
– Привет, Тим. – Грип поднял пакет с покупками. – Держу пари, ты голоден?
Тим схватил лежавший сбоку от консоли револьвер «Webley Mk VI». Поднял его. Направил на Грипа.
– Нет. Но хорошо, что ты пришёл.
Олег стоял в лесу там, где оборвались следы ботинок. Фонариком телефона он осветил лестницу, уходившую под землю. Вдохнул. Потом спустился. Дверь была закрыта, но не заперта.
Он выключил фонарик и осторожно открыл дверь. Вздрогнул, когда что-то – какое-то животное – проползло по его ботинку.
Из другой двери, примерно в десяти метрах впереди, падал свет. Силуэт Грипа с пакетом в руке закрывал почти весь проём. Олег поднял табельный пистолет и бесшумно двинулся ближе.
Изнутри донёсся голос. Грип шагнул в комнату и влево, и Олег увидел помещение с чем-то похожим на микшерный пульт звукозаписывающей студии и телевизионным экраном. На экране застыл кадр из записи убийства Фелисии Хение. В поворотном кресле перед консолью сидела сгорбленная фигура с бледной кожей и длинными тёмными редкими волосами, свисавшими на плечи поверх кожаного пальто. Лицо казалось более одутловатым, чем на фотографиях, но сомнений не было: Тим Каландер.
Кресло было повёрнуто к левой стороне комнаты, где Кнут Грип исчез из поля зрения, поэтому Олег видел Каландера в профиль и его правую руку с револьвером, направленным на Грипа. Каландер что-то сказал, но из-за гула вентилятора Олег не расслышал. Он снял с предохранителя свой табельный H&K P30 и сделал ещё два шага. Нужно было решать: похоже, Каландер всё больше распалялся. Он заговорил снова, на этот раз громче, и сквозь шум вентилятора Олег разобрал два отрывочных слова – «должен стрелять».
– Полиция! – крикнул Олег.
Каландер отреагировал и повернулся к нему. Рука с револьвером пошла следом. Олег нажал на спуск.
Я же вижу, что Кнут не понимает, хотя я протягиваю ему пистолет. Поэтому повторяю:
– Ты должен застрелить меня, Кнут.
Не понимаю, что тут сложного: сил больше нет, остаётся только исчезнуть.
Крик. Снаружи.
– Полиция!
Я поворачиваюсь к открытой двери. Молодой мужчина. С пистолетом. И с пустой яростью в глазах. Может быть, он сможет спасти…
Олег увидел, как первая пуля попала Каландеру в шею. Вторая – в грудь. К третьему выстрелу Олег уже сделал ещё два шага, так что расстояние сократилось до менее чем пяти метров, и всё же он промахнулся, хотя револьвер Каландера к тому моменту уже упал на пол. Олег выстрелил снова. И снова. И снова.
– Стой!
Это был голос Харри.
Олег опустил пистолет.
Каландер соскользнул с кресла и лежал бесформенной кучей на полу, а под ним растекалась лужа крови, похожая на красный нимб.
Грип вышел из тени у стены и опустился на колени рядом с Каландером. Олег стоял словно оглушённый и апатично смотрел, как Харри вошёл в комнату, присел рядом с Грипом и тихо заговорил с ним. Как положено, проверил пульс Каландера. Двумя пальцами поднял револьвер за ствол, чтобы не испортить отпечатки; что-то его озадачило, и он осмотрел оружие, прежде чем снова положить его. Положил руку Грипу на плечо, что-то спросил; Грип ответил. Потом Харри встал, помог Грипу подняться, и они вдвоём вышли из студии.
Снаружи Грип сразу сел на мокрый бетонный пол и закрыл лицо руками.
Лужа крови вокруг Каландера продолжала расти. Олег смотрел. Он, Олег Фёуке, убил человека. Мысль была настолько огромной и оглушительной, что, сколько Олег ни пытался, вместить её в себя не мог – словно пытался затолкать пляжный мяч себе в рот.
И всё же он уже сочинял речь в свою защиту. Не для отдела внутренних расследований полиции, а для самого себя. Сколько выстрелов он вообще сделал?
– Ты слышал?
Это был Харри.
Олег наконец оторвал взгляд от Каландера и повернулся. Увидел вмятину на окровавленном носу отчима. Покачал головой.
– Я сказал: «Отдай мне пистолет».
Олег посмотрел на оружие и понял, что забыл о нём. Протянул Харри.
– Здесь, внизу, нет связи, – сказал Харри. – Я выйду и позвоню в экстренную службу. А ты проследи, чтобы Грип не сделал глупостей. Хорошо?
Олег попытался ответить, но смог только кивнуть.
Когда Харри вернулся в бункер, его поразило, что запах здесь был тем же, что в монтажной у Тима Каландера. Значит, Каландер пробыл здесь уже какое-то время.
Трое в студии находились ровно в тех же позах, в каких он оставил их две минуты назад, словно кто-то нажал паузу.
– Они едут, – сказал Харри.
Он отвёл Олега подальше от Грипа, в конец помещения, где непрерывная, будто вздыхающая капель с потолка словно ставила точку после каждой фразы.
– Так что времени у нас мало, – прошептал Харри.
– Мало для чего?
– Чтобы согласовать, что мы расскажем о том, как это произошло.
– Тут нечего согласовывать, – сказал Олег. – Каландер собирался застрелить Грипа. Я крикнул: «Полиция!» – и он начал направлять пистолет на меня.
– Вполне понятно, что ты так воспринял ситуацию, – прошептал Харри. – Проблема в том, что Каландер не угрожал Грипу. Он говорил, что Грип должен застрелить его.
– Его?
– Полагаю, у массового стрелка тяга к смерти. Но сейчас не время в это углубляться.
– Ладно, но пистолет он направил на меня.
– Я как раз к этому моменту подошёл. Он повернулся к тебе, а рука с револьвером последовала за движением лишь отчасти. И есть ещё одна проблема.
– Какая?
– В револьвере нет патронов.
– Что?
– Я проверил. Да, знаю, безумие: Каландер просит застрелить его из пустого револьвера. Может, где-нибудь здесь найдём боеприпасы.
– Какой же это дурдом! – простонал Олег и в отчаянии покачал головой.
– Да, довольно безумно, – согласился Харри. – Но у нас есть одно преимущество.
– Конечно. Огромное преимущество.
– Грип не видел, кто из нас стрелял.
– И что? – Олег посмотрел на него.
Харри не ответил. Из открытой двери доносился далёкий звук, то нарастающий, то спадающий. Полицейские сирены.
Олег дважды крепко моргнул. Начал понимать.
– Это просто логично, – сказал Харри. – У меня нет семьи и карьеры, которые нужно беречь. И мне будет легче выкрутиться. Плохо вижу, плохо слышу и всё такое.
Олег словно перестал дышать; лицо налилось красным.
– Даже не думай, что я позволю тебе это сделать, – хрипло сказал он.
– Поздно. Я уже сказал, что стрелял я.
– Забудь.
– Это не ради тебя, Олег.
– Тогда ради кого?
– Ради Хельги. И детей.
– Вот как? Ты у нас святой, да? Жертвуешь собой, значит. Или ты просто лжец? Делаешь вид, что желаешь мне добра, а сам врёшь прямо в лицо. Бабник, который только и думает о…
Олег замолчал. Наверное, и сам услышал это, подумал Харри. Плач, прокравшийся в его голос.
Полицейские сирены были уже совсем близко.
– Я не знаю, что Хильде Витт тебе рассказала, – сказал Харри. – Но между ней и мной ничего не было.
– Да что ты. «Ничего» – это когда она сидит на тебе, задрав юбку до живота?
Харри закрыл глаза.
Чёрт. Чёрт.
– Я могу объяснить, Олег. Послушай…
– Не хочу…
– Хочешь! – Харри вдохнул ртом, потому что проход через нос был перекрыт костью и хрящом. – Я знаю: при том, что сейчас творится у тебя в голове, ты не поверишь ни единому моему слову. Ладно. Я прошу только одного: отложи это на ближайший час и постарайся сохранять холодную голову, пока мы отсюда не выберемся. Если не сделаешь этого, будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. А у тебя впереди гораздо больше жизни, и она касается куда большего числа людей, чем моя. Понимаешь?
Олег фыркнул.
– Значит, по-твоему, я не буду жалеть, если совру о том, что здесь произошло. Не буду жалеть, что струсил, спасая собственную шкуру.
– Я говорю, – сказал Харри, слыша крики снаружи, – что историю, которую мы сейчас расскажем, – будто стрелял я, – потом при желании можно изменить. И нам поверят. Но наоборот не получится: если сначала скажем, что стрелял ты, а потом решим поменять версию и заявить, что это был я, твой отчим, – никто не поверит. Джинна обратно в бутылку не загонишь. Понимаешь?
Харри увидел, как Олег открыл рот, собираясь что-то сказать. Передумал. Хорошо: значит, способность рассуждать начала возвращаться.
– Ты хотел, чтобы мы ждали в машине, – сказал Харри. – Я хотел следить за ним дальше, в лесу. Поэтому, пока мы сидели в машине, я забрал твой табельный пистолет и побежал за ним, а ты пошёл следом, но не смог за мной угнаться. Успел только увидеть, как я стреляю в Каландера.
Они увидели лучи фонарей и услышали шаги на лестнице. Показались двое полицейских в форме, и Харри поднял удостоверение, висевшее на шнурке у него на шее.
– Так, – сказал один. – Что здесь произошло?
– Я стрелял в предполагаемого преступника, – сказал Харри. – Он там. Идёмте со мной.
Полицейский пошёл за Харри к двери, мимо Грипа.
– А вы кто? – спросил второй полицейский, оставшийся на месте.
– Специальный следователь Фёуке, – сказал Олег и показал своё удостоверение.
– Так это сам Харри Холе застрелил массового убийцу?
Олег сглотнул. Кашлянул.
– Он.
