Текст книги "Контрольный выстрел (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
Жанр:
Полицейские детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 66.
Нильс «Полковник» Хальмгрен посмотрел на вяз, заслонявший вид из их дома. Вид на Уллевол-Хагебю – скромные двухэтажные каменные дома и маленькие яблоневые сады; когда-то район строили для небогатого среднего класса, а теперь здесь жил средний класс побогаче. Сосед упорно утверждал, что дерево принадлежит ему, однако факт оставался фактом: ствол стоял прямо на границе участков и, если провести прямую линию между ближайшими межевыми знаками, сильнее склонялся на сторону Полковника и Черно.
Луна выскользнула из-за облаков и залила сад светом, от которого старый вяз отбрасывал драматические тени. Что ни говори, Бог был лучшим осветителем. Полковник застегнул молнию куртки до самого верха, наклонился и поднял жёлтую бензопилу, которую поставил в снег.
Минут двадцать назад он видел из окна, как соседи сели в машину и уехали в вечернюю темноту. Они были нарядно одеты, значит, вряд ли скоро вернутся. Полковник уже собирался завести пилу, когда заметил фигуру, с трудом пробиравшуюся к нему по глубокому снегу.
Он подождал, пока Черно не остановился перед ним – в пуховике, шортах и с голыми ногами, торчавшими из резиновых сапог, наверняка полных снега.
– Думал, ты вернёшься поздно, – сказал Полковник.
Черно пожал плечами.
– Я видел пресс-конференцию по телевизору.
– Да? Что сказали?
– Что преступник – Тим Каландер и что полицейского, который его застрелил, отстранили от службы и будут расследовать его действия. Имя не называли.
Полковник тихо рассмеялся.
Черно строго посмотрел на него.
– Это же смешно, правда? – хихикнул Полковник. – Тот самый парень, который заметил склейку в фильме, где Роберт вешается, теперь сам пойдёт под раздачу.
– Он заметил склейку, но они не увидели, что именно было вырезано.
– Он увидел, что исчезли четыре кадра, Черно. Четыре кадра – и понял, что Роберт повесился не добровольно! С таким человеком надо быть осторожнее.
– Именно.
Черно подошёл к дереву и одним движением сорвал гафферную ленту, обмотанную вокруг ствола.
– Ты что делаешь? – воскликнул Полковник.
– Предотвращаю неприятности. – Черно свернул ленту и сунул моток в карман. – Сейчас меньше всего нам нужно, чтобы сосед заявил на нас в полицию, Нильс. Где ты взял бензопилу?
Полковник не ответил, только фыркнул, как бык, готовый броситься в атаку. Черно шагнул ближе к более крупному мужчине и понизил голос до угрожающе дружелюбного шёпота.
– Я спросил: где, Нильс?
Полковник закрыл глаза, стиснул зубы и затопал ногами.
– Я её просто одолжил.
– Ты её украл, Нильс?
– Нет!
– Ладно. Идём, приготовлю нам ужин.
Черно легко взял Полковника под руку.
Тот дёрнулся и высвободился, но Черно снова его подхватил. На этот раз Полковник позволил вести себя через глубокий снег к дому.
В «Шрёдере» приближалось время закрытия.
Харри закрыл глаза и слушал гул голосов вокруг. Он приятно убаюкивал, словно шум моря и мерные гребки деда, когда Харри лежал на носу лодки, ему было десять и летние каникулы в Ромсдале казались вечными. Потом гребки прекращались, и он знал: стоит открыть глаза – увидит, как дед снова отпивает из карманной фляжки, которую тайком от бабушки взял с собой. И знал: если откроет глаза сейчас, увидит перед собой на столе стакан виски.
В «Шрёдере» в основном пили пиво. Сам Харри пиво не любил и никогда не любил, но пил, когда не было крепкого или когда хотел опьянеть совсем немного. То есть почти никогда.
Прозрачный крепкий алкоголь понравился ему с первого дня, тёмный – после некоторого привыкания, а в конце концов любимым ядом стал Jim Beam. Что пил дед, Харри не знал, хотя однажды пробовал. Как-то дед попросил его сходить в магазин за табаком для него и карамельками для себя и сказал взять кошелёк из клетчатой шерстяной куртки, висевшей в сенях. Во внутреннем кармане Харри нашёл фляжку и сделал крошечный глоток. Не закашлялся, не выплюнул – просто подумал, что на вкус это бензин.
Сладкое жжение, как называл его Эйстейн.
Возможно, это был соседский самогон, смешанный с домашним яблочным соком; Харри никогда не спрашивал. До следующего раза, когда он попробовал алкоголь, прошли годы, но, может быть, уже тогда он что-то почувствовал? Может, тогда в нём что-то зародилось – смутная заочная влюблённость?
Харри провёл слишком много более или менее терапевтических разговоров со своим другом и психологом Столе Ауне о собственной зависимости, чтобы верить, будто когда-нибудь получит окончательный ответ. Было ли дело в желании притупить боль после болезни и смерти матери? В отчаянии после того, как его страдавшая депрессией юношеская любовь покончила с собой? Или он просто был генетически предрасположен к безудержному пьянству?
– Привет.
Харри открыл глаза и посмотрел вверх.
Это был Олег.
– Эйстейн сказал, что я найду тебя здесь. Как дела?
– По шкале от девяти до десяти…
– Девять, – закончил Олег привычный ответ Харри и кивнул на стакан на столе. – А насколько пьян?
Харри пожал плечами.
– Недостаточно.
Олег выдвинул стул и сел.
– Сколько ты собираешься пить на этот раз?
– Ну. Других планов на ближайшее время нет, так что…
– Мама однажды сказала, что до встречи с ней после каждого раскрытого дела ты срывался. И тогда мог пить неделю или больше.
– Значит, так она говорила.
– Да. – Олег кивнул на Jim Beam. – Почему стакан не тронут?
Харри пожал плечами.
– Потому что боюсь начинать.
– Да?
Харри кивнул в сторону дверей туалета.
– Меня уже дважды вырвало. И это ещё до первой капли.
– Значит, стакан стоит давно?
– С тех пор, как я пришёл. Думаю, тело пытается мне что-то сказать.
Олег медленно кивнул.
– Я пришёл сказать, что поговорил с Хильде.
– Вот как?
– Она рассказала мне всё.
– Мм. Мне нужно бояться ещё сильнее?
– То, что на видео… Я знаю, ты сделал это ради… – Олег скривился. – Если не ради меня, то ради нашей семьи.
Харри не ответил.
– Я просто хотел извиниться. И… – Олег остановился: голос внезапно стал глухим. Он провёл рукой по глазам и несколько раз сглотнул, прежде чем продолжить. – Я самый большой идиот на свете. Ты, может, второй, но тут я тебя всё-таки превзошёл. Не знаю, смогу ли простить себя. Я хотел спросить: а ты сможешь?
Харри протянул руку через стол и положил её поверх руки Олега.
– Вопрос, Олег, в том, существует ли вообще что-то, что ты мог бы сделать, а я не смог бы тебе простить. – Он криво улыбнулся, почувствовав, как натянулся шрам на щеке. – Ты мой мальчик. Это как с выпивкой и влюблённостью. Никакого здравого смысла.
Он сжал руку Олега.
Олег сжал его руку в ответ. Кадык скользнул вверх-вниз.
– А Хельга? – спросил Харри. – Она сможет простить?
Олег кивнул.
– Мы с ней долго разговаривали. Дольше, чем любой наш разговор за очень долгое время.
– Ты рассказал всё?
– Не вдаваясь в лишние подробности, да. Оказалось, пару лет назад у неё тоже был короткий…
– Мне этого знать не нужно, Олег.
Олег улыбнулся.
– Конечно. Я забыл, что ты как Хельга. Если без чего-то можно спокойно обойтись, ты предпочитаешь этого не знать.
– Точно. Твоя мать была такой же. Мозг – раб сердца. Поэтому, если хочешь, чтобы решения принимал мозг, кое-что от сердца лучше скрывать.
– Наверное, верно. – Олег оглядел зал. За несколькими столами мужчины сидели поодиночке и пили. – Скажи. Тебе бывает одиноко?
– Нет, – сказал Харри.
– Нет?
– Мне всегда одиноко.
– Всегда?
– Ничего страшного. Я лучше всего справляюсь один. Когда я с кем-то, хуже всего всегда тому, кто рядом со мной. Я тот парень, которого не стоит пытаться втащить в лодку: я её переверну. Мой совет – позволять таким, как я, плыть к горизонту.
– Немного сентиментально?
– Чересчур сентиментально.
Они улыбнулись друг другу.
– Мама этому совету не последовала.
– Нет. Она вытащила меня в лодку. Она была единственной, с кем я оказался совместим. Но не думаю, что найдётся ещё одна такая. Поэтому, если тебе так повезло, что Хельга…
– Мне так повезло, – сказал Олег. – То, что у нас с Хельгой, с детьми и всем остальным, на самом деле идеально. – Он потёр шею. – Но во мне есть вот эта штука по отцовской линии.
– Когда что-то идеально, тебе нужно это разрушить?
– Да. Что-то вроде того.
– Харри Холе?
Они подняли глаза. Рядом стоял слегка пьяный мужчина, покачивался и глуповато ухмылялся. Большим пальцем указал себе за спину.
– Мы там, за столиком, подумали: может, зайдёшь к нам сделать селфи? Мы тебя пивом угостим.
– Пойдём, – сказал Харри, встал и схватил куртку со спинки стула.
– Вот они обрадуются, увидишь, – невнятно произнёс мужчина и пошёл впереди к столику. Потом заметил, что друзья смотрят куда-то мимо него с досадой. Обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как закрывается входная дверь.
– Меня вызвали в SEFO, – сказал Олег, ёжась в пальто, пока они с Харри переходили Уллеволсвейен.
– Просто держись того, о чём мы договорились, – сказал Харри. – Если спросят о деталях, которых нет в нашей версии, говори, что не помнишь. В таких ситуациях нормально многое забывать.
– Мы не договорились, что говорить о твоём сломанном носе.
– Ты ничего не говоришь, потому что не видел, что произошло. А я, значит, поскользнулся в снегу и приземлился носом прямо на пистолет, который стащил у тебя. Это совпадает и с отпечатком моего тела на снегу, и со следами крови, и с кровью на пистолете.
Некоторое время они шли молча.
– Харри, я…
– Я знаю. Но это не ради тебя. Слышишь? Это ради Хельги и детей. Только пообещай мне: в следующий раз, если первый выстрел попадёт в шею, ограничься двумя, ладно? Кстати, здорово, что попал с первого. Ты в последнее время много бывал в тире?
Олег не ответил.
Харри обнял его за плечи.
– Как насчёт десяти выстрелов по мишени C25 – кто лучше?
Олег попытался пожать плечами под крепкой рукой.
– Это «да» или «нет»? – спросил Харри.
Олег криво улыбнулся.
– Если проигравший угощает свининой с соусом в «Шрёдере».
ГЛАВА 67.
Кристиан Боэнг стоял у окна и смотрел в темноту. Он чувствовал себя старым. Он и был старым. Всегда был. По крайней мере по сравнению с остальными из их компании. Антоном, Робертом, Фелисией, Тимом. Теперь их всех не было. Остались только он и Кнут.
Они делили всё: деньги, пиво, наркотики, женщин. Идеи, сценарии, кинооборудование, время перед камерой и за ней. Но прежде всего они делили мечту. Мечту снять шедевр.
Но режиссировать не могли все, и со временем, конечно, выяснилось, что таланты у них разные. После «Проповедника» все считали, что самым талантливым режиссёром среди них был Антон Вам, но в самой компании знали: это не так. Настоящим режиссёром был тот, кому так и не дали расправить крылья, кого предали все, когда это действительно имело значение. Они струсили, и теперь все заплатили цену. Все, кроме того единственного, кто остался.
Кристиан посмотрел на свои руки. Большие, но чувствительные руки, которым до сих пор не довелось сделать то, для чего они на самом деле были созданы.
Он был весьма способным актёром, заметно выше среднего, временами популярным. Коллеги его уважали, режиссёры и продюсеры любили. Потому что он был предсказуем. Они знали, что получат. И чего не получат. Великим актёром он не был, после себя следа не оставит. А теперь именно это и имело значение. Потому что он был стар. Представление скоро закончится.
Кристиан обернулся и посмотрел на закрытую дверь спальни. Изнутри не доносилось ни звука. Разумеется. А с чего бы там быть звукам? Там не было ни единой живой души.
Он тяжело вздохнул и оглядел гостиную. Нужно убрать всё до возвращения жены и детей. Если они вообще вернутся. Оставалось только взяться за дело. Он знал, что делать – теперь у него уже был опыт.
Убирать следы с места преступления.
Он отнёс бокалы из-под шампанского – один из них разбитый – на кухню. Целый вымыл, осколки второго завернул и выбросил. Достал мусорный пакет и приготовил его. Напомнил себе не забыть вынести её обувь и пальто.
Подошёл к двери спальни и открыл. Вошёл и остановился у изножья кровати. На саму кровать не смотрел – смотрел на картину над изголовьем.
Он читал, что акварели Адольфа Гитлера описывали как точные, но лишённые художественного нерва и тепла. В них, мол, было больше архитектуры, чем живописи. Вполне предсказуемая интерпретация, если знать, кто художник. Но что, если именно так Гитлер и видел мир? Холодным, но функциональным? Величественным, но бесчеловечным?
Разве величайшие произведения кино тоже не бывают холодными и точными – как «Гражданин Кейн», «Метрополис» и почти всё у Стэнли Кубрика? Возможно, эту отстранённую манеру представляли как социальную критику, как обнажение присущего людям человеконенавистничества. Но не выдавали ли эти парадоксально прекрасные фильмы одновременно и восхищение, и тягу к эстетике того, что они критиковали? Подобно тому как лучшие из так называемых антивоенных фильмов лучше всего показывают, почему мы любим войну.
Кристиан наконец опустил взгляд на кровать.
Туда, где сегодня вечером они должны были заниматься любовью. Где Теа должна была лежать, полная жизни.
Но её там не было.
Теперь на кровати лежало только одеяло.
– Ты хочешь сказать, что у вас с Кристианом тайные отношения? – Кида Ширер налила чаю Теа, затем себе.
– Были, – сказала Теа, кутаясь в шерстяной плед.
Медленно и восхитительно болезненно чувствительность возвращалась в ногу, опущенную в таз с тёплой водой.
– Теперь всё кончено, – сказала Теа. – Совсем кончено. Но было бы очень хорошо, если бы это осталось тайной.
Кида изобразила, будто застёгивает молнию на губах, и села на диван рядом с Теа.
– Спасибо, Кида.
– О, я в любом случае не собираюсь сейчас делать ничего, что может выбить Кристиана из колеи. – Кида похлопала Теа по спине. – Мне нужен король Хокон в полной форме к последней сцене послезавтра.
Теа улыбнулась. Всего полчаса назад она решила вернуться к дому Кристиана и уже направилась туда, когда сунула руки в карманы чужого пальто. И почувствовала под ним, в кармане вязаной кофты, острый край DVD.
Она почти забыла о диске.
Ведь что-то было не так. Именно поэтому.
Тогда Теа вспомнила, что Кида живёт совсем рядом, на Фагерборггате. Туда она сможет добраться и в одном сапоге. Она испытала такое облегчение, когда стояла внизу у входной двери и Кида ответила по домофону: «Заходи, третий этаж», что взбежала по лестнице наверх.
Теа достала тонкий блестящий диск.
– Что это? – спросила Кида.
– DVD.
– Я вижу. Но что на нём?
– Не знаю. Я нашла его у Кристиана. Взяла, потому что он написал на нём «MARION». Это ласковое имя, которым он меня называет.
– Интересно.
– Нет, просто… жутковато. Ты знаешь кого-нибудь, кто умеет проигрывать такие штуки?
Теа почти ожидала, что Кида посмотрит на неё так, словно она спросила, знает ли та кого-нибудь с паровой машиной. Вместо этого Кида указала на серебристый блок под телевизором.
– Marantz, – сказала Кида и положила DVD в лоток. – Blu-ray/DVD. И картинка на нём гораздо лучше, чем при стриминге.
Она нажала play, села обратно, и какое-то время они смотрели молча. Обе перестали пить чай.
– Это не Blu-ray, – прошептала Кида.
– Чёрт, – сказала Теа.
Вода в тазу стала ледяной.
ГЛАВА 68.
Харри стоял у окна в квартире Катрине и смотрел наружу.
Первый дневной свет резал глаза словно ножами, но теперь валил снег, приглушая свет и звуки и постепенно укрывая Осло мягким белым одеялом. Зазвонил телефон.
Вчера Харри выключил его после седьмого звонка от журналиста. Всем, конечно, нужен был комментарий, а ещё лучше – интервью о расследовании киноубийств вообще и о стрельбе в Киноубийцу в частности. Одна журналистка успела предложить ему пятизначную сумму за эксклюзив, и Харри повесил трубку посреди её фразы о том, что интервью лучше всего провести в баре Revolver, раз уж там тоже показывают кино. Но сегодня Катрине велела ему держать телефон включённым. Он посмотрел на экран. Хильде Витт.
– Слушаю.
– Мне нужно кое-что тебе показать. Ты где?
– У Катрине.
– Братт?
– Да. У Герта температура, в садик нельзя.
– Значит, выручаешь?
– Мм. Из-за SEFO мне нельзя выходить на работу, вот и приношу пользу другим способом.
– Ладно, и больше не буду спрашивать про тебя и Братт. Что сейчас делает Герт?
– Спит.
– Отлично. Какой адрес?
– Послушай…
– У неё телевизор с HDMI?
Харри сидел на трёхместном диване, по женщине с каждой стороны, а на коленях у него лежал горячий от температуры мальчишка. Услышав, что пришли дамы, Герт настоял, что встанет, но теперь снова уснул, завернувшись в одеяло.
Теа Рууд стояла на коленях и подключала DVD-плеер к телевизору, а Витт объясняла: Теа позвонила именно ей, потому что после того, как оказалась в машине, где застрелили Антона Вама, её по стандартной процедуре направили к психологу – и попала она к Витт.
– Я хочу услышать и твою оценку: может ли быть связь между делом Каландера и тем, что записано на этом диске, – сказала Витт.
Теа нажала play на DVD-плеере, который они с Витт принесли с собой. На записи, явно сделанной ручной камерой через отверстие в стене, обнажённая женщина принимала душ в общем помещении с туалетными кабинками. Она выключила воду и сняла с крючка полотенце. Запись оборвалась, когда женщина повернулась к камере. Затем началась другая запись: другая женщина, но то же место, то же отверстие в стене. Объектив запотел.
Через некоторое время после начала третьей записи, с молодой блондинкой, Харри кашлянул.
– Все записи такие?
– Все, – сказала Теа. – Ничего не происходит, просто душ.
– И нигде не видно того, кто снимает?
– Нигде.
– Хм. Есть мысли, где и когда это снято?
– Да. Именно это меня так напугало. И ещё то, что на диске написано его ласковое прозвище для меня. Это пансион для актёров Боэнга. Я знаю, потому что однажды мы с мамой жили там во время съёмок. Мне было одиннадцать. Пансион закрыли несколько лет назад.
– А ты… есть на записи?
Теа покачала головой.
– Мы были там всего два дня, и я не принимала душ. На этом диске записи почти ста женщин. Моя мама – одна из них. Плюс… – Она набрала временной код на DVD-плеере и снова нажала play. – Она.
Харри уставился на экран. Возле душа стояла женщина с полотенцем вокруг тела и другим вытирала волосы.
Молодая Фелисия Хение.
Харри почувствовал горячее дыхание на шее.
– Халли…
– Привет, дружище.
– Писать…
Харри отнёс Герта в туалет, а потом в кровать. Подал стакан воды с тумбочки.
– Теперь ты всё из себя выписал, надо попить, чтобы не высохнуть и не превратиться в изюм.
– Изюм! – рассмеялся Герт и выпил.
– По-моему, тебе уже немного лучше, – сказал Харри и положил руку ему на лоб. – Хочешь чего-нибудь?
– Можно всё, что захочу?
– Когда болеешь – почти всё.
– Тогда я хочу всегда болеть. И хочу, чтобы Хильде пришла и обняла меня. Она класивая.
Харри закатил глаза и вышел.
Теа стояла в прихожей – в чуть великоватых ботинках и чуть тесноватом пальто, прижимая к боку DVD-плеер.
– Спасибо, что выслушали, – сказала она. – Я понимаю, там просто голые женщины в душе. Но после всего, что случилось, Кида сказала, что мне не стоит держать это при себе.
– Правильно сделала, – сказал Харри. – Какие планы на сегодня?
– Кажется, у меня тоже температура. К счастью, сегодня съёмок нет, так что, думаю, останусь в гостинице.
– Хорошо. Оставайся там. Никому не открывай, пока не услышишь от меня или от полиции. Ясно?
– Ты думаешь...?
– Я ничего не думаю, просто перестраховываемся. Хорошо?
Когда Харри вернулся в гостиную, Витт сидела, набирая что-то на телефоне, и улыбалась.
– Что-то интересное? – спросил Харри, усаживаясь в единственное кресло.
– Министр юстиции хочет выпить со мной кофе, – сказала она. – Предлагает в восемь вечера.
– И ты не смогла отказать?
Она отложила телефон.
– Как уже говорила, я не моя мать. К тому же так поздно я кофе не пью.
Харри улыбнулся.
– Что думаешь о молодом Кристиане Боэнге и этом DVD?
– Похоже на довольно стандартный вуайеризм, – сказала Витт. – Мы знаем, что у серийных убийц это может быть ранней ступенью эскалации. Часто всё начинается с такого подглядывания. Потом кражи, взломы.
– Издевательства над животными, поджоги и насилие, – сказал Харри. – А потом первое убийство.
Витт кивнула.
– Кемпер, Банди и Рейдер – у всех троих в молодости были явно выраженные вуайеристские склонности.
– Но…
– Но к массовым стрелкам, как в нашем случае, это не относится. Связи с вуайеризмом у них нет.
– Хорошо, – сказал Харри. – Герт хочет, чтобы ты его обняла перед уходом.
– Могу и тебя, если хочешь, – промурлыкала она, чуть наклонив голову и скрестив ноги.
– Ты так говоришь только потому, что теперь считаешь, будто я во вкусе Катрине Братт.
Хильде Витт громко рассмеялась и поднялась.
– Шучу. А из тебя мог бы выйти неплохой психолог, Харри.
– Не знала, что ты умеешь готовить, – сказала Катрине.
– Мм. – Харри смотрел, как черничное варенье выдавливается с обоих концов толстого блина, когда она отрезала очередной кусок.
– Я выбирал, что мы будем есть, – торжествующе сказал Герт. – Потому что я больной.
– Не такой уж и больной, – сказала Катрине и положила ладонь ему на лоб.
– Такой! И Хильде меня обняла.
– Хильде? – Катрине взглянула на Харри.
– Она милая.
– Они с Теа Рууд заходили, – сказал Харри. – Витт настояла, чтобы показать мне кое-какие видеозаписи.
– Что ты сказал? – Лоб Катрине стал угрожающе красным. – Ты отстранён, Харри!
– В административном отпуске.
– Если SEFO узнает, что ты снова имеешь дело с киноубийствами, то…
– Это не имеет отношения к киноубийствам.
– Нет? Насколько я знаю, Теа Рууд…
– Да, но пока что это может быть совершенно отдельное дело о типе, который подглядывал и снимал сотни женщин в душе в пансионе.
– Ты хочешь сказать, что смотрел записи вуайериста, пока Герт лежал в кровати прямо через коридор? – прогремела Катрине, показывая пальцем.
– Халли? – сказал Герт, демонстрируя синие от черники зубы. – Мама на тебя селдится.
– Сначала… – Катрине пришлось заново набрать воздуха. – Сначала ты берёшь его с собой, когда «Дельта» штурмует дом убийцы, потом…
– Прости, прости. – Харри поднял руки.
Он решил пока умолчать о том, что в какой-то момент Герт на самом деле сидел перед телевизором. Вместо этого кивнул на блюдо между ними.
– Последний блин?
Лицо Катрине дёрнулось между новым приступом ярости и смехом. Получилась ничья – усталый вздох.
– Да, спасибо.
Закончив сказку на ночь, Харри вышел в гостиную. Катрине сидела на диване с ноутбуком на коленях.
– Тебя зовут, – сказал он и показал большим пальцем себе за спину.
Она поставила ноутбук на журнальный столик и исчезла в спальне. Харри открыл окно, сел на подоконник и закурил, чиркнув чёрной зажигалкой. Он купил её, хотя в белой ещё оставался бутан: та всё-таки как минимум дважды показала себя ненадёжной.
Прислушиваясь к голосу Катрине, Харри заметил на экране ноутбука фотографию из дома Тима Каландера. Снимок был сделан сверху – видимо, с одной из стремянок, которые криминалисты брали с собой, чтобы фотографировать лежащие тела, рисунок брызг крови или просто свести к минимуму хождение по месту преступления.
С такой высоты на снимке были видны верхние стороны видеокассет на самой верхней полке. Харри щёлкнул окурком в окно и подошёл ближе. В резком свете вспышки было видно, что все кассеты сверху покрыты серым слоем пыли – кроме одной.
Конечно, Тим Каландер мог недавно достать эту кассету, стереть с неё пыль и поставить обратно.
Харри нажал клавиши со стрелками. Появились другие снимки. Он листал, пока не нашёл тот, где был виден кусочек корешка кассеты без пыли.
Cure.
Из детской донёсся тихий щелчок выключателя. Харри вернулся к первому снимку и вышел в прихожую. Катрине появилась из спальни и закрыла за собой дверь.
– Прости, что я раньше разозлилась, – прошептала она, пока Харри надевал куртку. – Просто сейчас навалилось слишком много. Беллман хочет устроить из поимки Киноубийцы медийное шоу, погреться в лучах славы, ну, сам знаешь. Короче, сейчас не время всё усложнять. Дело раскрыто, мы победили и хотим насладиться победой до следующего поражения. – Она горько усмехнулась. – Ладно? Не впутывай сейчас в эту картину ещё и какого-то жалкого любителя подглядывать.
– Мм.
– Есть одна вещь, о которой я часто думала, Харри. Что вообще значит твоё «м-м»?
– Оно, – сказал Харри, открывая дверь, – значит ровно то, что ты хочешь, чтобы оно значило. Хорошего вечера.
Харри вышел из ворот как раз в тот момент, когда мимо проехал снегоочиститель, и едва успел отскочить от каскада снега, шлёпнувшегося на тротуар. Он пошёл вверх по Нурдаль-Брунс-гате, набирая номер.
– Самое весёлое такси Осло, слушаю.
– Мэрион и мужчина, который через дырку подглядывает за женщинами в душе. Что первым приходит в голову?
– Это викторина? Тогда слишком просто.
– Я так и думал.
– Мэрион Крейн в душе в «Психо». Перед самым тем, как Норман Бейтс её убивает.
– Да, это я и сам разгадал. Так что звоню, собственно, не поэтому.
– А почему?
– «Исцеление». Хочу узнать, кто взял эту кассету напрокат и так и не вернул.
