Текст книги "Контрольный выстрел (ЛП)"

ГЛАВА 38.

– В массовой культуре так много историй о серийных убийцах, что именно о них мы часто думаем в первую очередь, когда читаем о нескольких жертвах и одном преступнике, – сказала Хильде Витт. Её вызвали на утреннее совещание, и она стояла перед новой следственной группой, расширенной до семнадцати человек и занявшей большую переговорную, превратив её в КП – командный пункт.

– Особенно когда убийства имитируют фильмы, посвящённые именно серийным убийцам. Но единственное, что роднит эти убийства с серийными, – тематический слой. Я не стала бы называть это ритуалом, поскольку сходство здесь скорее в контексте, чем в отдельных деталях. – Витт отошла в сторону, чтобы остальные увидели на экране фотографии трёх мест преступления.

– Для классического серийного убийцы убийство, само действие, важнее личности жертвы. Тот факт, что в нашем случае между жертвами есть связь, заставляет думать, что преступник как-то связан и с ними. Либо лично с каждой из них, либо с жертвами как с группой. Это делает менее вероятным, что речь идёт об убийце, который наслаждается убийствами независимо от того, кто становится жертвой. Мы также не видим классического признака серийных убийств – периодов охлаждения между убийствами, прежде чем потребность снова нарастёт. Здесь всё больше похоже на тщательно спланированную череду актов возмездия за короткий промежуток времени. То есть массовое убийство, а не серийное. Поэтому я осторожно предположу, что перед нами человек с тем, что очень неточно называют синдромом школьного стрелка. Это не один диагноз, но есть общие черты. Я не буду перечислять их все, а назову несколько конкретных признаков, которые можно использовать в расследовании. Ищите людей с психическими проблемами и депрессией в прошлом, увлечением оружием и случаями жестокости к животным. OK?

С заднего ряда Харри видел, как сидевшие перед ним коллеги склоняли головы, делая записи.

– Но самая важная и отчётливая общая черта людей, становящихся массовыми убийцами в школе, на рабочем месте или в семье, – та, которую труднее всего заметить. Отвержение. Это может быть травля; их может бросить девушка, от них может уйти супруг, их могут уволить. Но главное – отвержение.

Витт посмотрела на них, словно хотела вбить это слово им в память. Потом развела руками.

– Проблема в том, что начинать поиски с этого безнадёжно. Всех нас отвергали, и это не сделало нас убийцами. Потому что решает не то, чему мы подверглись, а то, как мы это восприняли. Так что я бы сказала: сначала используйте простые общие признаки. А когда у вас появится подозреваемый и вы захотите найти мотив, думайте об отвержении.

Витт хлопнула в ладоши и пошла к своему месту.

– Спасибо, Хильде, – сказала Катрине. – Харри?

Пока Харри шёл вперёд, Хильде Витт кивнула ему и села. Разумеется, на стул на приличном расстоянии от Олега. Харри прокрутил в голове события предыдущего вечера: как смотрел на имя Хильде Витт на домофоне, пока фрагменты складывались на место, а потом позвонил в оперативный центр и попросил прислать патрульную машину, чтобы забрать его с Грёнланнслейрет.

Полицейская машина отвезла его по указанному адресу, к таунхаусу на Рёдтвет, где он и один из полицейских позвонили в дверь под табличкой с именем Трюм Хауген. Дверь открыл мужчина с взъерошенными волосами, седой щетиной и животом, из-за которого футболка торчала, как балетная пачка. Он подозрительно смотрел на них из-за приоткрытой на цепочку двери, пока Харри объяснял цель визита. Потом стёр хлебную крошку с нижней губы и открыл.

– Трюм Хауген, – сказал Харри. Он указал на теперь уже чёрный экран телевизора и нажал кнопку на пульте. Ничего не произошло. Он тихо застонал. Олег бросился вперёд, взял пульт, и фотография Хаугена сразу появилась.

– Спасибо, – сказал Харри, глядя на кривые улыбки перед собой. – Хауген утверждает, что у него украли профессиональную кинокамеру редкого типа, которая, как мы полагаем, использовалась для съёмки убийства Вама.

Харри нажал кнопку на пульте – снова ничего. Он пробормотал «чёрт», и Олег уже поднялся со стула, когда Харри нажал ещё раз и на экране появилось изображение кинокамеры среднего размера. Послышался разрозненный смех.

– OK, – сказал Харри. – Эта камера, насколько нам известно, единственная в Норвегии. О краже заявили в полицию, но название камеры написали неправильно – Aaron вместо Aaton, поэтому мы нашли заявление только сегодня утром. Хауген говорит, что был зол, потому что страховая хотела возместить только первоначальную стоимость комплекта – около ста тысяч крон, тогда как сегодня такой комплект на вторичном рынке стоит более двухсот тысяч. Он впустил нас, и вот место, где, по его словам, хранилась камера.

На экране появилась фотография гостиной, фактически служившей рабочим кабинетом. Письменный стол с большим экраном Mac, различные инструменты и принтер со стопкой листов. Книжная полка за столом была набита перевязанными пачками сценариев, названия которых были написаны маркером на корешках.

– Что-нибудь ещё пропало? – спросила Сири Хеймен.

– Нет.

– Взлом, и украдена только камера?

– Да, но это было единственное действительно ценное, что я там увидел.

– Что мы знаем о парне? – спросил Малик Хан.

– Судимостей нет, – сказал Харри. – Он говорит, что всю жизнь занимался кино. Довольно рано ушёл из производства – на жизнь этим было не заработать. Стал консультантом государственных кинофондов, то есть тех, кто распределяет поддержку.

– Типичный бюрократ?

– Ну, впечатление он производил скорее эксцентричного художника.

– Его… отвергали? – крикнул Скарре, рассмеялся и огляделся, но не смог добиться от остальных никакой реакции.

– Если он был тем, кто решал, кто получит киноподдержку, то скорее это он отвергал, – сказала Сири.

– Что ты хочешь делать с ним дальше? – спросила Катрине.

– Ну, – сказал Харри. – Если кража ненастоящая, то она хорошо замаскирована. Если бы я был Хаугеном и собирался убивать людей, я бы не использовал камеру, которую легко опознать и по которой можно выйти на меня, хотя заранее поданное заявление о краже, конечно, помогло бы.

– Значит, ты не считаешь, что нам надо наблюдать за Хаугеном?

Харри пожал плечами.

– Даже не факт, что использована его камера; это может быть камера, купленная за границей. Мы проверим его телефон. Почту. Если не появится ничего подозрительного, думаю, ресурсы лучше использовать в других местах. Я попросил Хаугена составить список всех, кто знал, что у него есть такая камера. Он сказал, что попробует, но это большинство людей, с которыми он имел дело в киносреде, плюс куча других.

– OK, спасибо, – сказала Катрине. – Что с 16-миллиметровым следом, Малик?

– Кинолаборатории в Осло говорят, что им уже несколько недель ничего не приносили на проявку. Мы сотрудничаем с Европолом, который проверяет лаборатории в Праге, Будапеште, Риге, Таллине и других городах, где работают с 16-миллиметровой плёнкой и куда её могли успеть отправить самолётом из Осло, чтобы сканированную копию вернули по сети в течение суток. То есть до того момента, когда цифровое видео появилось в сети. Но пока ничего. Мы сообщаем лабораториям, какой материал ищем, но они, по их словам, не смотрят то, что проявляют для клиентов. Вообще, работа с 16-миллиметровой плёнкой, похоже, довольно подпольная сфера, так что до многих мы не достучались, а некоторые просто не хотят говорить нам, кто их клиенты. Но мы не сдаёмся.

– OK, – сказала Катрине. – Переходим к следующему пункту. Сообщения от населения. Вульф?

Вульф поднялся неохотно, под аккомпанемент глубокого вздоха.

– В целом? Чертовски много, но и новый мировой рекорд по количеству чепухи. Вот те, что надо отработать…

Полчаса спустя, выходя с утреннего совещания, Харри подошёл к Хильде Витт.

– Понимаю, ты продолжишь с нами работать, – сказал он.

– Да. Мне даже где-то выделили стол.

– М-м. Тогда, может, съездишь со мной на место убийства Вама?

– Потому что тебе нужен психолог или водитель?

Харри криво улыбнулся.

– Возможно, и то и другое.

За покрытыми инеем окнами машины казалось, будто Бог выдохнул на город морозным паром и заставил его застыть, чтобы всё двигалось чуть медленнее: люди на тротуарах, машины, трамваи – даже светофоры будто переключались медленнее.

Витт и Харри проехали мимо наркомана, который выглядел так, словно окончательно примёрз к месту: согнувшись вперёд, вытянув подбородок, он застыл в позе, технически невозможной с точки зрения равновесия.

– Наш отвергнутый школьный стрелок, – сказал Харри, пока они ехали под мостом Ватерланнс-бру, где голуби сидели, тесно прижавшись друг к другу. – Какой у него мотив?

– А ты как думаешь?

– Месть и известность? Но не обязательно в таком порядке?

– Видео указывают на желание известности, да. Но большинством массовых стрелков прежде всего движет общая ярость, так что я поставила бы месть на первое место.

– Они обычно заранее выкладывают предупреждения. Разве это не крик о помощи?

Витт покачала головой.

– Я знаю, что многие исследователи так утверждают, и согласна, что ими движут ненависть к себе и отчаяние. Но я думаю, они уже отказались от всякой надежды на помощь; это не то, чего они ищут. Насилие – форма самоповреждения, наслаждение от того, что видишь, как страдает и разрушается то, что ты ненавидишь, включая самого себя.

– М-м. – Харри посмотрел в зеркало, на город, опускавшийся всё ниже позади них.

– Разве ты сам иногда этого не чувствуешь? – спросила она и притормозила на красный.

– Ненависть к себе? – Он криво улыбнулся. – Не только иногда.

– Ого. Тебе надо записаться ко мне на сеанс. Но я больше имела в виду наслаждение разрушением. То чувство освобождения, которое оно может дать. Как когда швыряешь тарелки в стену. Особенно чужие тарелки.

– Звучит так, будто ты в этом разбираешься.

Она быстро посмотрела на Харри.

– В швырянии чужих тарелок, – добавил он.

– В каком-то смысле. Докторскую я писала о людях, которые бьют тарелки.

– Да?

– О гистрионном расстройстве личности. HPD. Часто встречается вместе с нарциссизмом. Люди с HPD манипулятивны, ищут внимания и одобрения и легко оказываются в неподходящих отношениях, которые… – Она повернулась к нему и улыбнулась. – …сексуально заряжены.

– Тебя это привлекает?

– Тебя тоже, разве нет?

Улыбка стала шире. Харри не ответил.

– Диссертация по сути была о моей матери. Она была классическим типом HPD. Очень умная и красивая художница, настоящая королева драмы, которая одевалась в цветастые вызывающие балахоны и спала со всеми, кто оказывал ей хоть какое-то сопротивление и связь с кем могла вызвать скандал. Господи, как мой отец, должно быть, страдал, пока длился этот брак. – Она повернулась к нему. – Или как думаешь?

– М-м. Не то чтобы я замечал, когда мы с ним работали.

– Нет, вы с ним, наверное, во многом похожи. Всё держите внутри. Он терпел ради меня и моей младшей сестры, как потом рассказывал.

– Потом?

– Когда мама его встретила, ей казалось захватывающим, что он следователь по убийствам, но по мере того как её круг общения всё больше ограничивался художественной средой, ей стало неловко, что он полицейский. Ей казалось безнадёжно буржуазным не только то, что он полицейский, но и то, что он так и оставался на зарплате рядового сотрудника. Она дорого обходилась, а на своём искусстве зарабатывала немного. Во всяком случае, недостаточно, чтобы оплачивать своё пристрастие к выпивке. Она пропила наш дом. В конце концов отец ушёл – опять же ради меня и сестры. Мы выросли у него. С мамой виделись только изредка, в периоды, когда она более-менее контролировала свою жизнь. Потом она то попадала в психиатрические учреждения, то выходила из них. Думаю, её сломало то, что отец нашёл новую жену. Мама умерла четыре года назад, и знаешь что? Я до сих пор этого не пережила.

– Нет?

– Наверное, звучит безумно, но, когда я росла, я восхищалась ею больше всего на свете. Она ругала меня и сестру за то, что мы ей всё испортили, стояли на пути её художественной карьеры и помешали ей уехать с каким-нибудь фантастически богатым или гениальным мужчиной. Когда она заболела, она использовала нашу жалость как могла. Мы это знали – и всё равно любили её. Папу я тоже любила, но была готова на всё ради нескольких одобрительных слов от мамы. Разве не безумно, как мы устроены?

– Да. У тебя зелёный.

– Спасибо, приятно знать.

Она посмотрела Харри в глаза, прежде чем снова перевести взгляд вперёд и дать газу.

Харри откашлялся.

– Значит, твоя мать довольно часто переходила от одних неподходящих отношений к другим?

– Она давила до тех пор, пока мужчина не капитулировал и, образно говоря, не отдавал ей ключи от своего дома. После этого человек с HPD обычно теряет интерес и идёт охотиться за новым.