Текст книги "Контрольный выстрел (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
Жанр:
Полицейские детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)
– Оставляя предыдущий дом максимально неповреждённым, надеюсь?
– Некоторые так делают.
– Но?
– Но не моя мать. Перед уходом она поджигала дом. Она была пироманкой. Наслаждение, понимаешь.
Она снова рассмеялась, и Харри напряжённо улыбнулся. Если у него и был план этого разговора, то он давно съехал в канаву.
– Я читал в отчёте, что ты присутствовала на допросе Теа Рууд, – сказал он. – Какие-нибудь следы этих HPD-штук там были?
– Потому что она спала с двумя женатыми мужчинами? По моему впечатлению, Теа Рууд – женщина, которая строит карьеру и любит секс. Такое описание подошло бы примерно девяти из десяти мужчин, разве нет?
Харри кивнул.
– Верно.
– Отношения Теи классические, – сказала она и спокойно вывела машину из заноса на крутом повороте. – Если в отношениях один из партнёров состоит в браке, статистически чаще в браке состоит мужчина. Тогда женщину называют разлучницей. Но кто здесь разлучник, если не тот, кто женат? Или нет? – Она повысила голос. – Ты знал, что с тех пор, как такие вопросы начали задавать в шестидесятые, опросы дают логически невозможный результат: у женщин меньше сексуальных партнёров противоположного пола, чем у мужчин? Короче, мужчины завышают число, а женщины занижают. Разве не удручает, что мы всё ещё застряли в культуре двойных стандартов, где промискуитет осуждают только у одного пола? Да и вообще осуждают? Мы должны…
– Здесь, – сказал Харри и указал.
Витт свернула на короткую подъездную дорогу и остановилась за припаркованной чёрной «Тойотой». У края склона, снаружи полицейской ленты, стоял худой мужчина в чёрном. Когда он повернулся к ним, Харри сразу узнал тёмные очки Оззи.
– Знаменитый Харри Холе, – сказал он и пошёл им навстречу. – Я Роберт Брандт.
Мужчина остановился перед Харри, стянул перчатку с правой руки и протянул её. Харри пожал. Витт он руки не подал, ограничившись кивком.
– Сценарист, – сказал Харри. – И священник, как я понял?
– Проповедник. Так может называть себя любой, кто чувствует призвание. То же самое касается сценариста. И следователя, полагаю. Я читал, что ты вернулся в отдел убийств, Холе. Чему мы все, конечно, рады.
– Мы? – спросил Харри.
– Во всяком случае, все, кто хочет, чтобы убийц ловили, – сказал Роберт Брандт и снял тёмные очки. Его широко раскрытые голубые глаза напомнили Харри глаза куклы-чревовещателя.
– Могу спросить, что ты здесь делаешь, Брандт?
Брандт опустил руку, которую явно собирался положить Харри на плечо, тяжело вздохнул и вместо этого указал ею на полицейскую ленту.
– Мы с Антоном были близки.
– Насколько близки?
– Мы знакомы с тех пор, как были подростками и оба собирались стать лучшими режиссёрами мира. Поэтому, думаю, меня и вызвали сегодня на допрос.
– Где ты был, когда услышал об убийстве?
Одна бровь Брандта подпрыгнула, и он удивлённо посмотрел на Харри. Потом устало улыбнулся и перевёл взгляд на Хильде Витт.
– Вот поэтому он такой хороший, верно? Никогда не отдыхает. – Взгляд вернулся к Харри. – Я был в кино. «Вега». Dark Water Хидэо Накаты, если знаете.
– Любишь J-horror? – сказал Харри, разглядывая Брандта. До него начало доходить, где он видел его раньше.
– Следователь, который что-то знает о кино, – сказал Брандт и одобрительно кивнул. – И да, ещё как. Шедевр Накаты, конечно, Ringu, но я считаю, что больше всего учусь на не самых удачных фильмах лучших режиссёров. Обычно именно там ремесло видно лучше всего. Видишь, чего они пытаются добиться, и тебя не отвлекает магия удачного результата. Понимаете?
– В новогоднюю ночь около полуночи где ты был?
– Тоже в кино. «Синематекет» каждый год показывает New Year's Evil. Полный зал: смесь тусовщиков и одиноких бедолаг.
– И ты был...?
– Одинокой бедолагой. И нет, я не встретил никого из знакомых, кто мог бы это подтвердить. Ни там, ни в «Веге».
– М-м. Можешь подробнее рассказать о своих отношениях с Вамом?
– Разве о таких вещах обычно не рассказывают в тёплой комнате для допросов, за хорошей чашкой кофе, двум милым полицейским, которые делают записи?
– Думаю, такая возможность у тебя тоже будет.
Брандт снова посмотрел на Витт.
– Мне нравится этот парень. Он заставляет меня верить, что убийцу поймают.
– Его поймают, – сказала Витт.
– Спасибо, приятно слышать. Антон этого заслуживает. Мы с Антоном не во всём соглашались, и бог знает, как мы ссорились. Но из этих ссор почти всегда рождался кусок хорошего кино. Или по крайней мере кино лучше, чем получилось бы без них. Хорошее кино встречается гораздо реже, чем большинство людей думает: девяносто процентов того, что снимается, – мусор. В том числе то, под чем мне самому приходилось ставить своё имя в качестве так называемого сценариста.
– Так называемого?
– Больно отдавать нечто прекрасное и знать, что это обезобразят, искалечат и неправильно поймут идиоты, а потом в титрах заявят, что эта дрянь – то, что ты написал.
– Значит, Антон Вам портил твою работу?
Брандт устало растянул губы.
– Не только он. Все, с кем я работал, портили мою работу.
– Тогда почему не режиссировать самому? – спросила Витт.
– Потому что те, кто финансирует фильмы и распределяет государственную поддержку, никогда не осмелятся сделать ставку на настоящего художника, если он уже не доказал, что у него есть публика. А публику он, разумеется, должен получить, сняв фильм, чтобы доказать, что она у него есть, – и на этом всё стопорится. Вместо этого они дают деньги людям, готовым раздвинуть ягодицы и снимать либо фильмы, рассчитанные на самый непритязательный вкус, либо политкорректные фильмы, либо коммерческую дрянь, массирующую наше национальное эго: герои-полярники, герои войны или королевская семья.
– Когда ты последний раз видел Фелисию Хение?
Харри отметил: Внезапный вопрос, похоже, не напряг Брандта.
– Пару лет назад, – сказал тот. – Она торговала собой на улице в Квадратурене и сделала вид, что не узнаёт меня. Я был достаточно тактичен, чтобы тоже сделать вид, будто её не узнал. Да я и так едва её узнал. Было печально видеть, что с ней сделала жизнь.
– Ты знал Джона Дейла?
– Я его не знал. Но он был одним из идиотов, которые считали, что могут заработать деньги, скармливая людям дрянь. И заодно переспать с какими-нибудь юными кинозвёздами.
– Получилось? – спросила Витт.
– И то и другое оказалось для него немного труднее, чем он думал. Он сбежал, поджав хвост. Буквально, если угодно.
Брандт потопал ногами по льду и потёр руки.
– Последний вопрос, – сказал Харри. – Ты знал всех трёх жертв. Можешь представить кого-нибудь, у кого был мотив их убить?
– Нет, – без колебания ответил Брандт.
– Ты смотрел видео с Вамом? – спросила Витт.
– Вы имеете в виду убийство. Да, к сожалению.
– Тогда ты знаешь, что оно снято профессионально или полупрофессионально, – сказал Харри. – Есть идеи, кто мог быть за камерой?
– Да, – сказал Брандт.
Во время последовавшей театральной паузы – Харри не сомневался: она была именно такой, нарочитой – Брандт смотрел на них как человек, наслаждающийся вниманием своей публики.
– Любой, кто когда-либо работал на съёмочной площадке. От гримёров и работников кейтеринга до продюсеров. Потому что все они убеждены, что умеют снимать кино, и только ждут дня, когда кто-нибудь даст им камеру и кресло с надписью «режиссёр».
– Кстати, я соврал, – сказал Харри. – Это был не последний вопрос. Вот он. Прямо перед тем, как Вама убили, он якобы сказал Теа Рууд, что собирается её убить. Что ты об этом думаешь?
Брандт снова посмотрел на Харри этими голубыми немигающими глазами.
– Я думаю, именно это он и хотел сделать. С моей помощью.
– Тею Рууд должны были убить?
– Не Тею Рууд, а фрейлину, которая была любовницей короля. То есть мы собирались переписать сценарий так, чтобы она погибла в Лондоне от немецких бомб до того, как они успеют стать любовниками.
– Почему?
– Потому что Антон хотел дать королю вместо неё любовника-мужчину.
Брандт надел очки, и на краткое мгновение Харри увидел своё отражение в тёмных стёклах.
– Давай я провожу тебя до машины, – сказал Харри.
– С удовольствием.
Харри подождал, пока они отойдут достаточно далеко, чтобы Витт их не слышала.
– Я видел тебя раньше.
– Такое вполне может быть. Осло – маленький город.
– Но ты слишком часто попадался мне на глаза, Брандт. Кажется, помню бар отеля. Лифт. Возле больницы. Всё за последний год. А теперь слышу, что ты звонил в страховую компанию и просил сведения обо мне?
Брандт кивнул.
– Я всегда провожу как можно больше подготовительной работы, когда собираюсь делать фильм о чём-то. Я немного следил за тобой издалека. Можно сказать, ты проходил у меня прослушивание, сам того не зная.
– Прослушивание?
– Недостаточно просто быть известным Харри Холе и иметь отличную, напряжённую жевательную мускулатуру. Мне нужно было проверить, есть ли у тебя сценическое присутствие. То излучение, которое нужно, чтобы пробиться через экран или кинополотно. Так что да, немного слежки.
– Ты говоришь, что собираешься снимать фильм обо мне?
– Точнее, документальный фильм об одном убийстве, в расследовании которого ты сыграл одну из главных ролей.
Они подошли к машине.
– Значит, тебя интересуют дела об убийствах? – спросил Харри.
Брандт направил ключ на машину, и та послушно пикнула.
– Мой лучший друг когда-то работал в полиции. Можно сказать, он пробудил мой интерес.
У Харри снова пересохло во рту.
– Как его зовут и о каком убийстве идёт речь?
– Больше сказать не могу, – сказал Брандт и сел в машину. – Ты услышишь от меня, если я пойму, что проект можно реализовать. Даже из серьёзных кинопроектов только один из двадцати в итоге попадает на экран. Хорошего дня!
Дверь захлопнулась, но Харри остался стоять и смотреть в машину, пока Брандт заводил мотор. С зеркала свисала модель самолёта – «Спитфайр», если он не ошибался. Задние сиденья были сложены, чтобы освободить место чему-то, накрытому брезентом.
Через несколько секунд он смотрел, как «Тойота» осторожно катится вниз по заснеженному склону к первому повороту.
Витт подошла к Харри.
– Что он сказал?
– Что у меня отличная напряжённая жевательная мускулатура. Что думаешь о парне?
– Обычно я мыслю диагнозами.
– У этого парня есть такие, как по-твоему?
– Не один.
– Вот как? Говоришь, он совсем безумен?
– Нет-нет. Или… я не знаю. Я просто смотрю на людей через призму диагнозов, так же как криминалист анализирует материал в лаборатории. Мы всегда находим что-то, что само по себе опасно. Но во всех веществах и в любой психике есть яд.
– Доза делает яд.
– Смотри-ка, ты и Парацельса знаешь. У тебя, у меня и у Роберта Брандта в мозге точно те же химические вещества, что у психопата, просто соотношение немного другое. Если у тебя вообще нет психопатических черт, ты не нормален.
– Ты не представляешь, какое облегчение мне это слышать, – сказал Харри.
Витт рассмеялась. Харри увидел, как веселье пляшет у неё в глазах, и понял: смех вызвала не только его реплика.
– Так что за соотношение у Брандта, как думаешь?
– Во всяком случае, там есть доза церебрального нарциссизма. Ты заметил, что он поправил меня, когда я сказала «преднамеренное убийство»?
– М-м. У него был лучший друг в полиции, так что он, наверное, знает: с юридической точки зрения здесь корректнее говорить просто «убийство».
– В то же время поправлять других, чтобы демонстрировать превосходство, – типичный признак нарциссизма. Но, конечно, маленькая доза такого нарциссизма совершенно безвредна. Вопрос в том, нет ли за ней злокачественного нарциссизма. Тогда он может быть склонен к насилию. Особенно опасно это потому, что он, очевидно, достаточно умён и наблюдателен, чтобы читать своих противников.
– С чего ты так решила? – спросил Харри. Он встряхнул зажигалку и попробовал снова, но она только плюнула искрами.
– Например, из-за того, что он сказал о твоей жевательной мускулатуре, – сказала Витт и забрала у него зажигалку. – Он связал это с тем, что ты интроверт. Ты стискиваешь зубы так, что мышцы видны. Это классический признак того, что ты всё держишь внутри, боишься, что окружающие увидят твои чувства.
– Разве?
– Харри, я правда думаю, тебе стоит записаться ко мне. Попробовать немного соматической терапии, посмотреть, что почувствуешь. В тебе накопилось многое, что не мешало бы выпустить наружу. Вот…
Она поднесла к его сигарете белую зажигалку с ровным пламенем. Он поднял бровь, будто говоря «надо же», и втянул пламя в табак. Выдохнул. С удивлением наблюдал, как дым не поднимается, а опускается к земле, хотя, по логике, должен быть теплее окружающего воздуха.
– Зачем Брандт приехал сюда? – спросил он.
– Ты думаешь об убийце, который возвращается на место преступления? Это миф, ты же знаешь.
– Обычный убийца – да. Но не серийный. Он хочет снова увидеть место. Часто – поговорить с теми, кто расследует дело, услышать, как им тяжело. Даже дать им наводки. Он вырезает газетные статьи о деле, хранит их. Наслаждается победой и тем, что провёл всех.
– Но он выкладывает видео?
– Это может быть его ритуалом.
– Нет, это послание массового стрелка. А видео с куклой на матрасе – предупреждение массового стрелка. Серийные убийцы так не делают.
– А что, если это новая смесь двух химических веществ? И оба в ядовитых дозах.
– Ну, – сказала она. – У некоторых массовых стрелков есть то, что мы называем вторичной психопатией. Ярость школьного стрелка и отсутствие эмпатии у психопата.
– Теа Рууд говорит, что они часто приезжали сюда. Убийца мог следить за ними или ждать их. Теа не видела припаркованных машин, когда они приехали, но я думаю, убийца в любом случае знал их привычки и понимал, что всё должно случиться здесь.
– Почему?
– Это слишком идеально, чтобы быть случайностью. Место расположено так, что их никто не видел, и достаточно далеко от людей, чтобы никто не услышал выстрел. Машин здесь мало, но всё же достаточно, чтобы никто не обратил внимания на отдельный автомобиль, который приехал и уехал. И следов шин достаточно, чтобы одна машина не выделялась среди остальных.
Они стояли молча, глядя на место, где стояла машина.
– Это кровь Вама? – спросила Витт и указала на тёмное пятно во льду.
– Нет, – сказал Харри. – Вся кровь осталась в машине.
Он спокойно курил дальше.
– Вот как, – сказала Витт и вздрогнула. – Ты привёз меня сюда, чтобы посмотреть на это?
Харри помедлил. Уже собирался заговорить, но остановился. Сделал ещё одну затяжку. Он знал, что крышку можно отвинтить только один раз, и трудно заранее понять, что может натворить рой пчёл, жужжащий внутри, когда его выпустят.
– Мне нравится быть на месте преступления, – сказал он. – Смотреть, слушать, нюхать. Иногда это помогает мне залезть в голову преступника. А иногда и жертвы.
– Ясно. Сейчас помогает?
Харри посмотрел на неё. Ему нетрудно было понять, почему Олег сорвался. У неё была красота, которая не бросалась в глаза сразу: её нужно было чем-то зажечь. Пламенем зажигалки у сигареты. Двумя химическими веществами, вступающими в реакцию. Улыбкой, когда кто-то из вас сказал то, чего другие не поняли. Но, чёрт побери, она была врагом. А с врагом надо было столкнуться лицом к лицу.
Харри откашлялся.
– Нет, здесь я не вижу ничего полезного. А ты?
Она медленно покачала головой, не отрывая от него задумчивого взгляда.
– Поедем обратно? У меня приём пациента.
В машине Харри включил радио; в новостях говорили об убийстве, но ничего нового не было. Они молчали, пока Витт не остановилась, чтобы высадить его у Полицейского дома.
– Я рассказала тебе своё впечатление о Брандте, – сказала Витт. – А твоё?
– Что он ростом от ста семидесяти до ста девяноста сантиметров и у него коричневые перчатки.
– Перчатка на видео чёрная.
– Да. У него на зеркале висела модель самолёта. Такая же, как у Вама.
– Supermarine Spitfire, – сказала Витт. – Это самолёт, на котором летала 331-я эскадрилья.
Харри посмотрел на неё, подняв бровь.
Она пожала плечами.
– Раз уж стало довольно вероятно, что это кинопроизводство имеет отношение к делу, я зашла на сайт фильма. Эти модели самолётов – всего лишь сувенирная продукция. Стоят 299 крон. 399, если хочешь с полосой норвежского флага на хвосте. Ещё что-то заметил?
– У Брандта в машине было что-то под брезентом.
– Что?
– Не знаю.
– Мозг рационален. Мы замечаем вещи не просто так.
– Ага.
– Если ты это знаешь, почему не спросил, что там?
Харри выждал мгновение, прежде чем открыть дверцу и впустить холод.
– Потому что иногда кажется, что сейчас неподходящий момент, чтобы задавать человеку прямой вопрос о том, что заметил. Спасибо, что подвезла.
– Не забудь записаться! – крикнула она ему вслед.
ГЛАВА 39.
За окнами отдела убийств стемнело. В недавно созданной комнате КП Катрине разбирала последние допросы, которые они провели за день. В центре внимания были люди из киносреды, знавшие как минимум двух погибших. Некоторые из них участвовали в съёмках военного фильма в Яре.
– Трюм Хауген тоже говорит, что был дома один, когда Вама застрелили. На время убийств Хение и Дейла у него только частичное алиби. Вообще, похоже, работа в кино и семейная жизнь плохо сочетаются. Да и социальная жизнь вообще. Большинство говорят, что в нужные моменты сидели дома одни.
– Неудивительно в такой холод, – сказала Сири.
– Люди устали от общения после Рождества, – поддержал Малик.
– Похоже, – сказал Олег. – В любом случае минимум один из них врёт.
– Если у них нет других причин врать, – сказал Харри, но не увидел у Олега никакой реакции.
– Окей, следующее совещание завтра утром, – сказала Катрине. – Но телефоны у всех должны быть включены.
Шумно заскребли ножки стульев.
Харри подошёл к Олегу.
– Поговорим?
– Конечно. – Олег посмотрел на часы. – За ужином? Я обещал заехать домой до того, как дети лягут.
В машине Олег включил Ramones на полную громкость. Отбивал по рулю ритм «I Wanna Be Sedated», фальшиво подпевал припеву. Казался радостным. Да, возбуждённым.
– Когда ты впервые поставил мне это, – крикнул он сквозь музыку, – ты хотел, чтобы я полюбил панк? Или чтобы полюбил тебя?
Харри улыбнулся.
– Не помню. Наверное, и то и другое. Думал, что если мне придётся делить с тобой твою мать, надо найти что-то ещё, что мы с тобой сможем делить. Хотя, конечно, не каждый мальчишка так сразу проникся бы Ramones.
– Ты сел рядом с мальчишкой, которого не знал, и поставил ему свои любимые песни, – крикнул он. – Ты, должно быть, был влюблён по уши.
– Был, – крикнул Харри в ответ.
Я и сейчас влюблён, – подумал он.
Он убавил громкость.
– А ты?
– Что?
– Влюблён.
– Ого. Ну. Влюблённость ведь проходит, теперь это скорее… любовь. Не все могут быть как ты с мамой, знаешь.
– Я имел в виду не Хельгу. Я имел в виду Хильде Витт.
Харри посмотрел на Олега. Лицо его застыло в гримасе. Он быстро заморгал и, казалось, сосредоточился на дороге. Харри вдруг понял, что они едут по тем же улицам, по которым он с Витт проезжал несколько часов назад, только в обратную сторону.
– Как?.. – начал Олег.
– Это неважно.
Олег кивнул. Сглотнул.
– Ладно. Да, мы влюблены. Очень.
– Мы? Значит, по-твоему, она тоже?
– Нет. – Голос слегка дрожал. – Я не думаю, я знаю.
– Окей. И к чему, по-твоему, это приведёт?
– Разве не очевидно?
– Ты уйдёшь от Хельги?
Олег затормозил на красный.
– Я же должен.
– Должен?
– Если бы ты был с другой, когда встретил маму, тебе пришлось бы уйти. Или нет?
Харри не ответил.
– Да, – продолжил Олег. – Потому что такое случается только раз в жизни. Хотя нет, с большинством такого вообще никогда не происходит, я в этом уверен. Когда встречаешь того, кто значит всё, кто значит больше, чем ты сам. Ты это пережил, и теперь я тоже. Мы просто двое счастливчиков.
– Олег…
– Нет, так и есть! – простонал он и хрипло задышал носом. – Просто мне ещё и не повезло. Ты собираешься напомнить мне, что у меня дети, но ты ведь понимаешь, что не нужно. Я не спал неделями, и не из-за Хильде. И даже не из-за Хельги, хотя я знаю, что ей будет больно. Если бы у тебя были дети, ты бы понял. Когда ты готов позволить, чтобы это сказалось на них, потому что должен быть с кем-то, значит, ты вынужден. Это как…
Он отчаянно махнул рукой, и Харри почувствовал, что они оба думают о слове на «г».
– …да, как сила природы, – сказал Олег. – Или физический закон. От этого никуда не деться, правда? Так было и у тебя с мамой.
– Ты сказал, что влюблённость проходит…
– Да, но есть исключения. Как у тебя с мамой. И это.
– Ты уверен?
– А ты уверен, что должен сидеть здесь и отговаривать меня от того, что сам бы сделал? Слушай, я знаю, что ты хочешь мне добра. И добра Хельге, и нашим детям, которые зовут тебя дедушкой. Но поверь, лучшее, что ты можешь сделать здесь, – держаться в стороне. Я должен сделать это так, как сам считаю лучше для всех. Понял?
Харри смотрел в окно.
– Понял? – повторил Олег.
– Понял, – тихо сказал Харри.
Олег дал газу. Уставился в ветровое стекло. Снова прибавил громкость. Ramones, «Sheena Is a Punk Rocker».
– Халли!
Герт соскользнул со стула за обеденным столом, подбежал и бросился ему в объятия.
– Ты здесь? – рассмеялся Харри, чувствуя, как тёплая маленькая голова уткнулась ему в ямку у шеи.
– Да!
– Привет, Харри, – пропела Хельга на финнмаркском диалекте спокойным, ровным голосом. Она стояла у плиты и смотрела на него и Герта.
– Очень мило с твоей стороны присмотреть за мальчиком Братт, – сказал он.
– Мило? – Она улыбнулась. – Я просто подлизываюсь к начальнице Олега.
– Халли! Мы пойдём на коньки и какао? Да! Да!
– Дедушка! Я тоже хочу!
Олав, старший сын Хельги и Олега, стоял за Гертом и выглядел огорчённым, протягивая к Харри пухлые детские ручки. Харри освободился от рук Герта и поднял Олава, тот радостно взвизгнул.
– Вот у кого подход к детям, – улыбнулся Олег, поднимаясь по лестнице. Он поцеловал дочь, которая сидела в детском стульчике и бросалась кашей, подошёл к Хельге и обнял её.
Харри заметил, что Хельга смотрит на него и Герта, а не на Олега. Изучающий взгляд. Знающий взгляд. Он снова испускал этот запах? Она поняла, что у Олега любовница, и могла учуять, что именно об этом они с Харри говорили по дороге сюда? Невозможно. Он отбросил эту мысль.
За ужином разговор шёл как обычно, разве что чуть медленнее. Темами были детский сад, дни рождения и предстоящие детские занятия. Существовало негласное правило, что Олег и Харри не говорят о полицейской работе в присутствии семьи. После ужина Олег спустился укладывать детей и читать им книжку. Герт пошёл с ним, так что Хельга и Харри снова остались одни.
– Ты не очень умеешь хранить секреты, – сказала Хельга, наливая Харри кофе.
– О чём? – спросил он и внутренне приготовился.
– Об измене.
– Об измене? – Харри поднёс чашку ко рту, чтобы выиграть время.
– Да, – сказала она.
Невозможно. И всё же.
Харри откашлялся.
– О какой измене, Хельга?
– Он ведь твой.
– Кто мой?
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Герт.
Ошеломлённый, Харри сделал глоток кофе и снова поставил чашку.
– Ты признаёшь? – спросила она.
– Имеет значение, признаю я или нет?
– В общем-то нет. – Она тихо рассмеялась. – Значит… Олег знает?
– Нет.
– Ты предпочитаешь, чтобы так и осталось, я полагаю? Раз уж ты изменил его матери.
Харри медленно кивнул.
– Ладно, – сказала Хельга. – Тогда я ничего не скажу, пока ты сам, возможно, не решишь сказать.
– М-м. Спасибо. Полагаю, ты считаешь, что мне стоит рассказать.
Она пожала плечами.
– Клише «чего не знаешь, от того не страдаешь».
– Да?
– На мой взгляд, у него незаслуженно плохая репутация.
Харри улыбнулся.
– Окей. Так как ты поняла? По запаху?
– По запаху? Господи, достаточно просто посмотреть на тебя и Герта. У меня уже какое-то время было подозрение, но когда я увидела вас вместе сейчас… Когда он обнял тебя, у тебя на лице не было никакого poker face. Такое блаженство. И ещё эти коньки и какао, да.
Она рассмеялась. Харри потёр шею.
– Ну и, конечно, этот жест, – сказала она и продолжила смеяться. – Ты знаешь, что Герт тоже кладёт руку на затылок, когда думает, нервничает или смущается?
– М-м. Нет. И ты считаешь, это генетическое?
– Да. Есть исследования на близнецах, посвящённые наследуемости жестов и тиков. В любом случае я просто хотела спросить, можем ли мы с Олегом говорить об этом или нет, – сказала она. – Он… да, я размышляла, не мучает ли его что-то, о чём он не хочет рассказывать.
Она остановилась и посмотрела на него, и Харри понял: за этим стоял вопрос.
– Ну, – сказал Харри. – Когда начинаешь в отделе убийств, там много стресса и сильных впечатлений. Некоторым нужно говорить об этом. Другим нужно не говорить. Я, например, принадлежал ко второй категории.
– Да, и мы знаем, чем это закончилось.
Харри чуть улыбнулся.
– Я, наверное, был алкоголиком ещё до Полицейской академии, Хельга.
– Я думала, что действую на опережение, и заставила его ходить к этому психологу, к которому вы обращаетесь. Но через какое-то время он сказал, что с этим покончено. Может, это было правильно, потому что он стал только беспокойнее и вспыльчивее.
– Наладится, – сказал Харри и почувствовал, как ложь обожгла горло желчью.
Они услышали шаги Олега на лестнице и сосредоточились каждый на своей чашке кофе. Олег был так бледен, что Харри на мгновение решил: он, должно быть, подслушал их разговор.
– Это из КП, – сказал Олег, поднимая телефон. – Он выложил ещё одно видео. Я только что его посмотрел. Оно…
– Хуже? – спросил Харри, когда продолжения не последовало.
Олег молча кивнул.
