Текст книги "Контрольный выстрел (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
Жанр:
Полицейские детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 64.
– Бункер построили немцы во время Второй мировой войны как частное убежище на участке семьи Боэнг, – сказал Грип. – Их виллу реквизировали, кажется, там жил полковник вермахта.
Грип теребил картонный стаканчик на столе перед собой. В стене маленькой комнаты для допросов были низкие окна в аппаратную, с клетчатыми, по-домашнему уютными занавесками – словно в кукольном домике.
– А потом вы устроили там студию? – спросил Харри.
Осторожно, чтобы не задеть болезненный нос под пластырем, он поднёс чашку ко рту. Харри сопровождал тело Тима Каландера в отделение судебной медицины. Там Александра ловким движением болезненно, но быстро вправила носовую кость и зафиксировала её пластырем. Прошло меньше суток, но отёк и кровоподтёки уже добрались до глаз, так что, по словам Катрине, он выглядел как панда.
– Ага, сколотили там киностудию, – сказал Грип. – Антон Вам, Роберт Брандт, Кристиан Боэнг, Полковник, Тим и я, а отец Кристиана нам помогал. Там же было репетиционное помещение нашей группы. И то и другое – довольно по-панковски, можно сказать. Назвали её Pinewood Studios: вокруг сосновый лес, к тому же так называлась студия, где Стэнли Кубрик снимал «Сияние», наш любимый фильм. Когда родителям Кристиана пришлось продать эту часть участка муниципалитету, забор перенесли, и бункер оказался в зоне отдыха. Муниципалитет его закрыл. Двери намертво закрутили болтами, электричество отключили. Но мы взломали вход, поставили свои замки, незаконно подключились к сети и продолжили как прежде.
– Что-то вроде сквота?
– Да, – сказал Грип с печальной улыбкой и отпил кофе.
Накануне вечером он был безутешен, проявлял признаки шока и, по словам врача на месте, испытывал проблемы с грудью. Теперь, похоже, пришёл в себя.
– Поэтому мы старались держать «Пайнвуд» в тайне. Но в нашей среде ходили слухи о месте в лесу с довольно хорошей техникой, которую легко сбыть. После двух попыток взлома мы сделали крепость почти неприступной, можно сказать. Железные двери, двойные замки. Сделали так, чтобы ключи были только у четверых. Тим чувствовал себя там в безопасности. Туда он уходил, когда его мир рушился. Когда какая-нибудь женщина его отвергала. Или продюсер, или Кинофонд говорил «нет» очередному гениальному проекту, из которого так ничего и не выходило.
– Да, один из таких проектов я нашёл в базе Национальной библиотеки. «Final Cut»?
– Ах да, этот…
– Я видел, Тим значился сорежиссёром?
– Правда? – Грип удивлённо посмотрел на него.
– Ты этого не знал?
Грип почесал затылок.
– Просто забыл. Мы ведь все хотели стать режиссёрами.
– Что это был за проект?
– Это был… – Грип резко остановился и посмотрел на Харри. Губы едва шевельнулись. – Чёрт.
– Что?
– Это должна была быть дань всем фильмам о серийных убийцах, которые мы смотрели. – Он хлопнул себя тыльной стороной ладони по лбу. – Господи, почему никто об этом не подумал?
– Мм. Есть ответ?
Грип покачал головой.
– Наверное, потому что это было очень давно. Мы вообще почти об этом не говорили. Все, кто обещал участвовать в «Final Cut», бросили Тима и сразу перешли в «Проповедника», когда тот проект получил финансирование. Кроме меня.
– Почему ты не пошёл с ними?
– Наверное, из солидарности с Тимом. Его ведь предали. Снова. Story of his life, правда?
– Мм. Значит, он всё-таки снял свой фильм. Только с настоящими актёрами – теми, кто его предал.
– Когда ты так говоришь… да.
– Но почему он хотел убить тебя?
Грип посмотрел в стакан с кофе.
– Я тоже его предал.
– Вот как?
– Тим не сдавался, хотя «Final Cut» не получил финансирования и все ушли. Вместо того чтобы снимать новый материал, он придумал использовать фрагменты всех любимых фильмов о серийных убийцах плюс нескольких сотен других – по несколько секунд отсюда и оттуда. Объяснить правообладателям, что это арт-проект. Отец как раз умер, и мы, к своему удивлению, унаследовали кое-какие деньги. Тим пришёл ко мне с проектом и сказал: если мы оба вложим свою долю наследства, он сможет запустить «Final Cut». Он был одержим желанием прославиться или хотя бы создать что-нибудь, что прославится. Но я отказался.
– Не верил в проект?
– В коммерческом смысле – нет. Большинство людей этого не знает, но из десяти фильмов, которые снимают во всём мире, восемь-девять убыточны или едва выходят в ноль. Я только что женился и собирался ремонтировать дом, на котором и так висел долг. Но Тим, конечно, воспринял это как предательство. Продолжил один. Может, и получилось бы, но тут вышел фильм Дьёрдя Пальфи.
– И?
– Венгерский режиссёр. Он снял фильм о любви, целиком составленный из фрагментов более чем четырёхсот пятидесяти классических романтических картин. И назвал его тоже «Final Cut». Фильм попал в программу Каннского фестиваля, и на идее Тима, конечно, можно было ставить крест.
– Мм. Но он пошёл ещё на шаг дальше.
Грип кивнул.
В наступившей тишине он посмотрел на окно, в котором виднелось только их собственное отражение.
– Кто там сидит?
– Звукооператор, Катрине Братт, руководитель расследования, и Витт. Витт составит профиль Тима. Хотя суда не будет, нам всё равно нужно доказать с высокой степенью уверенности, что за убийствами стоял именно Тим.
– Понимаю.
Грип тяжело вздохнул и повертел картонный стаканчик.
– Просто ещё раз повторю, Грип: ты здесь не обвиняемый, тебя вызвали только как свидетеля. Хорошо?
– Да знаю я, Харри, что должен был рассказать вам: я думал, Тим может быть в «Пайнвуде».
– Так почему не рассказал?
– Я же объяснил.
– Да, но расскажи и здесь, чтобы у нас всё дословно осталось на записи.
Грип глубоко вдохнул.
– Ладно. Я подумал, что «Пайнвуд» для Тима – лучшее укрытие. Как я уже сказал, ключи были только у нескольких человек. Я хотел добраться до него раньше полиции и отвезти в отделение неотложной психиатрической помощи в Гаустаде. Добиться, чтобы его госпитализировали. Я ведь видел, когда он пришёл ко мне тем вечером: у него совсем сорвало крышу, он либо был в психозе, либо под каким-то своим наркотиком. Лучше сразу положить его в больницу и начать лечение, чем чтобы вы бросили его в голую камеру и ему стало ещё хуже. Вы же сами слышали: он хотел умереть.
– Мм. С собой у тебя был пакет с готовыми бутербродами?
– Да. Тим всегда забывал есть, когда монтировал. Я положил в бутерброды несколько таблеток, от которых отключаешься, – мне их дали в больнице. Ничего незаконного, можете проверить – ваши люди забрали пакет. Я просто думал, они его успокоят и я смогу увезти его с собой. План, может, и не лучший на свете, но лучше альтернативы.
– Расскажешь, что произошло после того, как ты пришёл?
– Мы почти не успели поговорить. Он хотел, чтобы я его застрелил. Настаивал, пытался отдать мне револьвер.
– Кстати о револьвере. Это был последний из трёх, которые он украл на Яре. Мы знаем, что он арендовал там офис и имел ключ-карту, но как, по-твоему, он узнал, что у вас есть револьверы и где они лежат?
– QTake, – сказал Грип.
– QTake?
– Это система, которая передаёт картинку и звук с площадки тем, у кого есть доступ, так что продюсеры и прочие могут смотреть всё на ноутбуке или телефоне, где бы ни находились. Они видят и слышат всё, даже то, что происходит между дублями, – почти как если бы сами находились на площадке. Тим должен был монтировать сцены в самолёте, поэтому у него было место в первом ряду.
– То есть он мог шпионить из первого ряда?
– Во всяком случае, возможность была.
– Хорошо, – сказал Харри. – Давайте на этом сделаем паузу. Ты не против, если после перерыва войдёт Витт и немного расспросит тебя о Тиме?
Грип бледно улыбнулся и прижал руку к груди; Харри увидел слёзы от боли. Но Грип кивнул. Стулья заскребли по полу, когда они встали.
– Кстати, – сказал Харри, придерживая для Грипа дверь. – А кто ещё двое, у кого есть ключи от «Пайнвуда»?
– Кто?
– Да.
– Полковник, – сказал Грип и криво улыбнулся. – И король, конечно.
– То есть…
– Да. Кристиан Боэнг.
– Мы отправляем тебя в административный отпуск, – сказала Катрине, стоявшая со скрещёнными руками в глубине аппаратной.
– Мм. Это теперь такой эвфемизм для отстранения? – Харри смотрел через стекло на Витт и Грипа по другую сторону окна с клетчатыми занавесками. Техник нажал кнопку mute, поэтому они видели только, как там шевелятся губы.
– Мне только что позвонил начальник уголовной полиции, – сказала Катрине. – Дело передали в SEFO, и первым делом они захотели убедиться, что тебя отстранили от оперативной работы. Немедленно. Мне вообще не следовало разрешать тебе вести эти допросы.
– Правда? Обычно нам позволяют заниматься бумажной работой, даже если мы сделали несколько выстрелов.
– Несколько? – Она вздохнула. – Как ты собираешься объяснить SEFO, почему не остановился после двух, а продолжил и сделал шесть?
– Скажу, что хотел быть совершенно, совершенно уверен: в нём не останется столько жизни, чтобы он смог застрелить своего брата, моего сына или меня.
– Тебе не очень помогает то, что Грип только что сказал на запись: Каландер вообще не собирался ни в кого стрелять.
– Ситуацию было трудно оценить.
– Ты знаешь, что всё уже в соцсетях?
Харри обшарил карманы в поисках пачки сигарет.
– Признаю, про это я не в курсе.
– В «X» тебя уже называют Харри-Шестизарядником, и это расходится. На Reddit кто-то написал, что ты дал Каландеру по пуле за каждую его жертву. Это было задумано как похвала, но не все воспринимают это так. Беллману задают вопросы, добралась ли полицейская жестокость до Норвегии.
– Извини, но тут я мало что могу поделать.
– Ты слишком уж невозмутим, Харри. Даже для тебя.
– А внутри у меня полный хаос.
Катрине подняла бровь.
– Если ты сейчас стоишь здесь и шутишь, Харри, я всерьёз беспокоюсь. Слышала, ты отказался разговаривать и с психологом.
Харри посмотрел на Витт, принявшую позу внимательного слушателя.
– По моему опыту, это не всегда приводит к чему-то хорошему.
– Вот как? Есть кто-нибудь ещё, с кем ты можешь поговорить? Кто-нибудь не из Управления?
– Да. Сейчас как раз пойду с ним встречусь. Свободного времени у меня, вижу, будет много. Административный отпуск. Звучит так, будто я должен вас благодарить.
Катрине покачала головой, пока Харри застёгивал морскую куртку.
– Это тот твой приятель-таксист, Эйстейн Эйкеланн?
– Нет, парень по имени Джим. Мы то общаемся, то нет, но для этого он вполне подходит.
ГЛАВА 65.
– Это довольно ужасно, – сказала Теа Рууд, не отрывая глаз от экрана, где Катрине Братт завершала прямую трансляцию пресс-конференции.
– Да, – сказал Кристиан Боэнг, поднялся с дивана и с бокалом шампанского подошёл к окну.
Наверное, хочет убедиться, что машина, которую они услышали, – не жена с детьми, неожиданно вернувшиеся с дачи, – подумала Теа.
Она не знала, что и думать, когда Кристиан пригласил её к себе и сообщил, что после ссоры с женой остался дома один. Хотел ли он ещё одного, последнего раунда перед окончательным расставанием? Или передумал насчёт того, что им с Теа никогда не быть вместе?
Чего Кристиан, вероятно, не знал: для неё оба варианта были исключены. Она согласилась прийти по трём совершенно другим причинам.
Во-первых, ей хотелось увидеть дом, который она столько раз пыталась себе представить.
Во-вторых, ей действительно стало немного его жаль, когда она увидела, насколько близко к сердцу он принял то, что в новом сценарии его роль урезали до скромной второстепенной. Третья причина была совсем простой: она хотела поставить точку так, чтобы совершенно ясно было – это она уходит от него, а не наоборот. Ей это было нужно, а он этого заслуживал. Хотя ей было его жаль и она вовсе не собиралась этим кичиться. В конце концов, у них оставалась одна важная совместная сцена, и Теа не хотела рисковать тем, что ей помешают внешние обстоятельства. То есть внутренние.
– Ты ведь никогда не встречала Тима, – сказал Кристиан у окна. – Так что вряд ли тебе может быть настолько ужасно.
– Это ужасно в любом случае, – сказала Теа. – Его ведь и застрелили совсем рядом отсюда.
– Там. – Кристиан указал в темноту, на рощицу. – У нас там было что-то вроде студии. Тим и Грип жили чуть дальше по этой улице. Это было в те времена, когда у нас были мечты.
– Вот как. И что случилось? С мечтами, я имею в виду.
– То, что всегда случается с мечтами. Мы проснулись, и они исчезли, забылись. – Он щёлкнул пальцами. – Вернее, двое из нас не забыли. Знали, что мечту нужно осуществить. Визуализировать. Прожить. Материализовать. Что только ради этого и стоит жить.
– Кто эти двое?
– У кино как искусства есть уникальная черта: оно полностью зависит от сотрудничества, – продолжил он, словно не услышал. – Архитектурный проект, симфония или пьеса могут существовать только на бумаге и всё равно быть искусством. Но киносценарий – нет. Это всего лишь более или менее грубый инструмент, смутная отправная точка. «Оскар» за лучший сценарий получают не лучшие сценарии, а сценарии выше среднего, которым повезло: кто-то превратил их в очень хорошие фильмы.
– Не думаю, что ты рассказываешь мне что-то новое, Кристиан.
– Хорошо. Тогда посмотрим фильм. Хороший.
Он допил шампанское и подошёл к большому глубокому стеллажу, в который был встроен телевизор. Покрутил навесной замок на дверце шкафа и открыл её.
– Шкаф со спиртным, – пояснил Кристиан. – Чтобы дети не таскали.
За бутылками Теа увидела несколько DVD.
– Ты действительно пригласил меня смотреть кино?
– Считай это скорее… тизером, – сказал он и протянул ей один диск.
На обложке был толстый мужчина в женском кожаном корсете с кнутом в руке. Перед ним, прикованная к гинекологическому креслу, сидела обнажённая женщина: во рту ремнями был закреплён резиновый шар, на голове – терновый венец.
– Это… порно?
– Давай попробуем и посмотрим, что получится. Ты нос морщишь, дорогая. Не твой жанр?
– Я… э-э, не совсем понимаю, что это вообще за жанр, – сказала она, изучая обложку. – Тут… много всего.
Она уже хотела сказать, что пришла не ради порно, но с кухни донёсся громкий звон.
– Попкорн готов, – улыбнулся Кристиан и широкими шагами ушёл на кухню.
Теа встала. Старую, почтенную виллу рода Боэнг попытались осовременить. По инициативе значительно более молодой госпожи Боэнг, предположила Теа. С предсказуемо неоднозначным результатом. Чёрный дуб, каменные плиты и дизайнерские стулья, которые украсили бы более современный дом, здесь казались доставленными не по адресу.
Она подошла к шкафу и поставила фильм обратно. По названиям на корешках можно было предположить, что остальные тоже были порнофильмами пожёстче, а пара обложек, лежавших лицом вверх, уже не оставляла никаких сомнений. Может, супруги Боэнг были фетишистами, которых возбуждал S&M, – что ж, их дело. Взрослые играют во взрослые игры. Просто немного неожиданно: с Теа Кристиан никогда не проявлял подобных склонностей.
Она слышала, как он возится на кухне. Он обожал попкорн. С маслом, мёдом, трюфелями или своей маленькой фирменной добавкой – тёртым козьим сыром.
Наверное, он поймёт намёк, когда увидит, что она убрала фильм и закрыла шкаф. Если нет, она даст ему проглотить пять пригоршней попкорна, а потом объяснит: пауза в их отношениях дала ей время подумать. Сегодня она приехала, чтобы сказать ему в лицо, что всё кончено. Что надеется, они смогут остаться друзьями. И хорошими коллегами, конечно. В основном – последнее.
Она уже собиралась закрыть шкаф, когда заметила кое-что. У стеллажа была двойная задняя стенка, внутренняя – тонкая раздвижная панель, возможно, чтобы протягивать за ней провода. Но за панелью, частично скрытый ею, торчал CD или DVD. На диске что-то было написано маркером. Теа видела лишь последние четыре буквы: R-I-O-N.
Её осенила мысль. Она прижала палец к диску, осторожно вытянула его и прочла слово целиком.
MARION.
Услышав шаги Кристиана, Теа быстро сунула DVD в карман вязаной кофты.
– Не будем смотреть? – Кристиан поднял бровь и поставил на журнальный столик стеклянную миску с золотистым попкорном.
– Нет, – сказала она и села в кресло по другую сторону стола.
– Ого. – Он медленно опустился на диван. – Похоже, ты хочешь со мной расстаться.
– Нельзя расстаться, если мы не вместе, Кристиан.
– Тогда нам придётся снова сойтись. Прямо сейчас. Чтобы ты могла меня бросить. Ты заслужила право меня бросить. Теперь очередь Мэрион.
Теа передёрнуло, когда она услышала своё ласковое прозвище.
– Я просто хотела сделать всё как следует, – сказала она. – Ты мне дорог. И мы ведь продолжим работать вместе.
– Возможно. Ты будешь работать больше меня, насколько я понимаю. Идём, я кое-что тебе покажу.
– Кристиан, я…
Он уже встал и шёл из гостиной.
– Идём.
Глубокий гулкий голос, когда-то пробуждавший в ней желание, теперь звучал театрально и натужно.
Он исчез в коридоре.
– Теа?
Она мысленно выругалась и пошла следом.
Кристиан стоял в дверном проёме в конце коридора. По стенам висели написанные красками портреты жены, детей и самого Кристиана. Теа подошла.
Это была спальня.
Он указал на акварель – букет цветов под стеклом в раме над кроватью.
– Это подарок моему деду от немецкого полковника после капитуляции. Моей жене нравится. Она ведь не знает, кто художник. Иногда лучше всего воспринимать искусство непредвзято. Не позволять личности автора вмешиваться в восприятие.
– И кто художник?
– Его зовут Адольф Гитлер.
– Ты шутишь.
– Возможно. Но замечаешь, как теперь изменилась картина?
Она не отрывала взгляда от акварели. Медленно цветочные стебли превратились в тонкие руки, протянутые к ней в безмолвном отчаянном крике о помощи. Жёлтые головки цветов стали человеческими головами, наполненными газом и рвотой, красные цветы – потоками крови и разорванными лицами.
– В тесте личности у меня был высокий балл по воображению, – сказала она. – Но я ухожу, хорошо?
– Сейчас? Даже не думай. Идём, прими душ. Идём, давай…
– Нет. Я не хочу ложиться с тобой в кровать твоей жены.
– Сначала прими душ. Дай мне посмотреть, как ты…
– Нет!
Она вырвала руку из его хватки.
– Можете с Адольфом развлекаться без меня, Кристиан!
Она бросилась по коридору и услышала, что он идёт следом. Сердце бешено колотилось, и вдруг Теа осознала: Кристиан, которого она всегда считала надёжным добрым медведем, теперь пугал её. Стоило этой мысли укорениться, как она словно что-то высвободила.
Панику.
Теа схватилась за перила и помчалась вниз по лестнице в прихожую, успела подхватить с обувной полки один сапог и снять пальто с крючка, после чего вылетела наружу.
Она бежала в носках, чувствуя ступнями гравий под снегом, к воротам. С первого раза открыть их не смогла, ударила ногой по кованому железу, вскрикнула от боли. Но ворота распахнулись, и она вывалилась наружу, поскользнулась на тротуаре и выбежала на Блиндернвейен.
Машина засигналила и едва успела выйти из заноса, прежде чем пронеслась мимо. Не оглядываясь, Теа продолжала бежать; плач подступал к горлу, а взгляд был прикован к огням высоток впереди.
Только на более оживлённой Киркевейен она почувствовала себя в безопасности и остановилась. Села на скамейку автобусной остановки, натянула единственный сапог и пальто. И обнаружила, что пальто не её. Значит, и телефон, и кредитная карта остались в доме. До гостиницы далеко, с одним сапогом туда не дойдёшь.
Пульс уже не бешено скакал, паника отступила, и она почувствовала, как холодно. Казалось, здравый смысл тоже возвращается.
Что именно так её напугало?
Картина, которую она вообразила меняющейся прямо перед глазами?
Нет, дело было не в ней. Изменился он. Словно принял другую форму. Стал Кристианом Боэнгом, которого она раньше не видела. Каким-то… Она не знала каким. Ведь, если подумать, он ничего ей не сделал.
Теа стучала зубами.
Может, это всего лишь та реакция, о которой предупреждал психолог: нужно быть готовой, что она может возникнуть после случившегося в машине там, на Грефсенколлене.
Теа оглянулась. Увидела свет в окнах дома, так красиво стоявшего на холме. Если бы она была немецким полковником, тоже выбрала бы этот дом. Возможно, Кристиан сейчас стоит у окна и ломает голову, что на неё нашло.
Что бы это ни было, теперь прошло. Ей даже стало немного смешно. Она попробовала тихонько рассмеяться сама для себя.
Да, смех звучал как обычно.
Она встала и пошла. Уже представляла, как звонит в дверь, Кристиан открывает. Он тоже смеётся. Тем своим добрым смехом. И одновременно раскрывает объятия. Она заберётся в них. А потом они будут сидеть в тёплой гостиной и спокойно всё обсудят, расставят по местам.
С попкорном и тёртым козьим сыром.
