Текст книги "Контрольный выстрел (ЛП)"

ГЛАВА 73.

Ни Харри, ни Катрине несколько секунд ничего не говорили после того, как на экране увидели, как Харри надел на Грипа наручники, Кида сказала «снято», а телевизор в переговорной отдела убийств погас.

Катрине взглянула на часы. Без четверти девять утра, через пятнадцать минут должна была собраться следственная группа. Пресс-конференция назначена на двенадцать.

– Да, это признание, я же слышу, – сказала она, кивнув на экран. – Но ты прекрасно знаешь, что в суде мы это использовать не сможем.

– Проверим, не из квартиры ли Дейла тот бальсовый нож, который вытащил Грип, – сказал Харри. – И восьмимиллиметровое сверло мы тоже нашли в его ящике с инструментами. Эдди говорит, они будут сверлить им кость и сравнивать следы со следами на зубах Фелисии. Что-то вроде баллистической экспертизы. На сверле уже нашли микроскопические следы того, что, по их мнению, является эмалью.

– Да, но дело в том, что суд не допускает доказательств, добытых путём сознательного обмана обвиняемого. Это касается и признания, и ножа, и сверла.

– Да, – сказал Харри. – Но только если обвиняемого обманула полиция.

– Если ты думаешь, что судья допустит всё это лишь потому, что ты был отстранён или станешь утверждать, будто действовал в свободное время, то ошибаешься, Харри.

– Я не это утверждаю.

– А что?

– Я утверждаю, что вчера вечером только рассказал Киде Ширер о своих подозрениях. А уже она связалась с Кристианом Боэнгом, Черно и остальными из съёмочной группы и устроила ловушку для Кнута Грипа.

Катрине нахмурилась и чуть откинула голову, словно хотела получше рассмотреть Харри.

– Хочешь сказать, ты не имел к этому отношения?

– Я говорю, что Кида и Кристиан готовы поклясться, что всё придумали сами.

– А ты оказался там случайно?

– Они попросили меня присутствовать ради безопасности, не посвящая в то, что должно произойти.

– И ты тоже готов в этом поклясться?

– Клясться мне, к счастью, легко.

Катрине безрадостно рассмеялась.

– Подозрение, – сказала она. – Ты так и не объяснил, как догадался, что Киноубийца – не Тим Каландер, а Кнут Грип.

– «Мой корабль нагружен…»

– Что?

– Опечатка, которая оказалась не опечаткой, а моей ошибкой. И кассета без пыли.

– Не мог бы перевести?

– Когда стало понятно, что жертв связывает работа в кино, я просмотрел в кинобазе Национальной библиотеки проекты, в которых участвовали убитые. В том числе «Final Cut», где режиссёрами были указаны Х. Боэнг и К. Каландер. Я ведь знал, что Кнут Грип сменил фамилию Каландер на Грип, но просто не подумал об этом. Наверное, автоматически решил, что K от Knut – опечатка и там должна быть T от Tim. Хотя подсознание пыталось подсказать мне ответ через Герта.

– Герта?

– «Мой корабль нагружен…» Он сказал, что T веселее K.

– Ничего себе.

– Потом был этап, когда я решил, что Тим действовал не один.

– Почему?

– По нескольким причинам. Главная – профиль не сходился. Тим был не из тех, кто способен настолько систематично доводить всё до конца и убивать. А потом появилась запись, бросившая подозрение на Кристиана Боэнга. Он был помешан на женщинах в душе. Когда я увидел, что кассета «Исцеление» на полке Тима единственная без пыли, я заподозрил, что ей там не место. Что кто-то – например Кристиан Боэнг – подложил её, чтобы полиция решила, будто именно Тим был мозгом убийств.

– Ты о фильме, который вдохновил убийство Трюма Хаугена?

– Именно. На кассете была наклейка Jansen Video, и я попросил Эйстейна Эйкеланна выяснить, кто последним брал напрокат единственный их экземпляр. К моему удивлению, это был не Кристиан Боэнг.

– А Кнут Грип.

– Верно. Только это было до смены фамилии, поэтому в журнале стоял Кнут Каландер. Голова у меня работает медленнее, чем раньше, так что лишь тогда всё сошлось. Никакой опечатки не было.

– Но зачем было устраивать Грипу весь этот спектакль? Мы могли просто арестовать его и попытаться расколоть на допросе.

Харри покачал головой.

– Я достаточно говорил с Грипом, чтобы понимать: он не скажет ничего, чего сам не захочет сказать. Он умный и крепкий. А ничего конкретного, на чём его можно было бы взять, у нас не было. Кроме того…

Он замолчал.

– Кроме того?

– С тем, что у меня было, я не убедил бы полицейский округ Осло санкционировать арест. Ты ясно дала понять: никто выше тебя не хочет слышать сомнений в том, что дело уже раскрыто. По крайней мере пока у нас нет другого готового решения.

– Поэтому ты принёс нам готовое решение. Вместе с признанием.

– Не я.

Катрине кисло улыбнулась.

– Ну да. Конечно. Съёмочная группа.

– Ага, – сказал Харри. – Четверых их коллег убили, и они взяли дело в свои руки. Думаю, на пресс-конференции важно это подчеркнуть.

Катрине показала на телевизор.

– Ты утверждаешь, что не писал тот сценарий для Кристиана Боэнга?

Харри сполз глубже в кресло, сцепил руки на затылке и вытянул длинные ноги.

– Письменного сценария не сохранилось, нет.

Катрине невольно рассмеялась.

– Ты просто невозможен.

– Спасибо, – сказал Харри.

Она рассмеялась громче.

Он взглянул на часы и поднялся.

– Торопишься?

– Мм. Административный отпуск зовёт.

– На диван домой или в ресторан «Шрёдер»?

– Заманчиво, но нет.

– Женщина. Скажи, что женщина, Харри. Сколько времени прошло с тех пор, как ты последний раз с кем-нибудь спал?

– Не твоё дело, киса.

– Да ладно. У меня было два месяца назад. Правда, так себе. А у тебя?

– Дольше, дорогая. Я даже не знаю, работает ли у меня ещё всё. Если что-нибудь случится, буду держать тебя в курсе.

Малик вошёл в переговорную как раз тогда, когда Харри вышел. Обернулся и посмотрел ему вслед, пока тот длинными шагами направлялся к лестнице. Покачал головой и пробормотал так, словно это было не имя, а диагноз:

– Харри Холе.

Катрине согласно кивнула.

– Чего я не понимаю, – сказал Малик, кладя на стол папку со свежим отчётом, – так это зачем он, даже будучи отстранённым, продолжает расследовать дело. И вдобавок создаёт себе худшую из возможных позиций перед SEFO, доказывая, что человек, в которого он всадил шесть пуль, был не опасным убийцей, а невиновным заложником. Можешь понять?

Катрине вздохнула.

– Ну. Наверное, как ты и сказал.

– Что я сказал?

– Харри Холе.

Было половина четвёртого. Короткий норвежский зимний день и столь же короткий рабочий день закончились. Когда Хильде Витт торопливо вошла в почтенный Grand Café, Микаэль Беллман сидел за одним из дальних столиков и изучал меню.

Последний раз она видела его несколькими часами раньше: он стоял на подиуме перед необычно многочисленной прессой и объявлял, что правда о Киноубийце могла уйти в могилу вместе с Тимом Каландером, если бы отдел убийств под руководством Катрине Братт – при квалифицированной помощи Хильде Витт – не продолжил копать и не раскрыл операцию Киноубийцы по сокрытию следов.

Она прошла мимо знаменитой картины Пера Крога «Богема Кристиании» и села напротив Беллмана.

– Простите, что опоздала, – прощебетала она. – Но это ваша вина. Вы не представляете, что мне устроили.

– Думаю, представляю, – сказал Беллман и протянул ей меню.

– Могли хотя бы предупредить, что собираетесь назвать моё имя, – рассмеялась она. – Мне пришлось дать пять интервью. Три зарубежным СМИ.

– Привыкай, – улыбнулся Беллман. – Как будет называться книга?

– Какая книга?

– «Профиль Киноубийцы»? Или «Как я поймала крупнейшего серийного убийцу Норвегии»?

– Перестаньте. Такой книги не будет, Микаэль. Мне запечённый в соли корень сельдерея, спасибо.

Она вернула меню, даже не взглянув в него.

– Погоди, ещё напишешь, – улыбнулся министр юстиции.

– Тогда мне пришлось бы написать, что дело в первую очередь раскрыл Харри Холе.

– Почему?

– Потому что это правда.

– О, правда снова вошла в моду?

Он продемонстрировал ей подозрительно белоснежные зубы.

– Нужно играть теми картами, которые у тебя есть, Хильде. Сейчас они очень хороши. Не факт, что в следующей раздаче тебе так же повезёт.

– Мне повезло потому, что вы вообще не упомянули Харри Холе в своём рассказе о раскрытии дела.

Беллман потянул манжеты пиджака Brioni.

– Это называется политикой, Хильде. Когда министр юстиции делает такую необычную вещь, как появляется на пресс-конференции по делу об убийствах, это не только потому, что перед нами крупнейшее дело об убийствах за это десятилетие. Он хочет показать, что правительство – вопреки утверждениям оппозиции – держит закон и порядок под контролем. А значит, посыл не должен звучать так: спившийся, любящий пострелять и отстранённый старикан в одиночку…

– Да, это вы уже говорили, – перебила Витт.

– Правда? Ну да, наверное. В любом случае поздравляю, Хильде Витт. За тебя.

Он поднял бокал вина. Витт заметила, что в её бокал тоже уже налили, но подняла вместо него пустой стакан для воды.

– Может, мне нальют вот сюда?

– Коктейль? Это можно устроить.

– Я имею в виду лучшую питьевую воду в городе. Из-под крана.

– Ага. Кофе после восьми не пьём, а вино – до...?

– Что-то в этом роде. Вы говорили, что хотите мне кое-что рассказать?

– Говорил? Да, похоже. Но, может, сначала закажем? Кстати, я снял номер здесь, в отеле. Можно попросить подать ужин туда.

– Знаете, у меня на самом деле мало времени, так что в другой раз.

Она увидела удивление в мягких карих глазах Микаэля Беллмана, а затем раздражённую складку на лбу под густыми, лишь слегка тронутыми сединой волосами.

Красивый мужчина. И знает об этом.

Она терпеть не могла красивых мужчин, которые это знают.

Но он министр юстиции. Некоторые вещи можно простить ради возможности хотя бы раз переспать с женатым мужчиной настолько близко подобравшимся к вершине власти. От одной мысли о скандале, который это могло вызвать, по телу пробегала лёгкая дрожь.

Официант – оказавшийся рядом через три секунды после того, как Беллман едва заметно повернул голову, – изо всех сил делал вид, будто министр юстиции получает ровно такое же обслуживание, как все остальные, но, приняв заказ на две порции запечённого в соли корня сельдерея, скорее побежал, чем пошёл.

Витт молча ждала того, о чём уже смутно догадывалась. Беллман чуть покачивался на стуле, словно прыгун с трамплина, уже присевший перед отрывом.

– Я хотел сказать, – начал он, – что мы с Уллой поговорили о том, что оба уже некоторое время чувствуем и обдумываем.

– Улла – это ваша жена, верно?

– Э… да, именно.

Раздражённая складка вернулась на лоб, теперь чуть глубже. Витт перехватила слово прежде, чем он успел продолжить.

– Дайте угадаю: вы поняли, что хотите ещё ребёнка. Нет, поздновато. Если только она не намного моложе вас. Подождите. Вы решили увенчать долгий счастливый брак кругосветным путешествием. Скажите, что-нибудь такое, Микаэль. Я обожаю романтические истории со счастливым концом. Наверное, потому что сама никогда не сумела бы такую создать. А если бы мужчина вроде вас сейчас заявил, что они с женой думают о расставании, я бы знала: это чистейшая ложь и самый старый трюк на свете, чтобы удержать молодую любовницу. О, большое спасибо!

Она посмотрела на официанта, который как раз наполнил её стакан водой, затем снова на Микаэля Беллмана. Он сидел с полуоткрытым ртом и ошеломлённо смотрел на неё.

– Что-то не так? – спросила она.

Он кашлянул.

– Ты хочешь сказать, что тот наш вечер ничего для тебя не значил?..

– Вы про те шесть минут секса?

– Это были не шесть мин…

– Нет, вы, наверное, правы, но господи, кто засекает время? Ах да, вы, конечно. Хорошо, пусть было намного больше. И давайте считать, что Улле повезло с таким жеребцом в постели. На этом и остановимся. Пока никто не расплакался, как говорила моя мать, когда мы в детстве заигрывались слишком буйно. Давайте просто ждать сельдерей. Что скажете?