Текст книги "Контрольный выстрел (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
Жанр:
Полицейские детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 53.
Утреннее совещание получилось странным.
– Это саботаж, – сказал Скарре после того как Харри изложил свои сомнения. – Мы должны направить ресурсы на подтверждение нашей гипотезы, а не на её подрыв. Сейчас обществу нужна уверенность, что Брандт был убийцей и что мы шли по его следу. Если именно сейчас посеять сомнения, люди испугаются, что безумный убийца всё ещё на свободе, и решат, будто мы не справляемся со своей работой.
– Это политика, и такие вопросы решаются не на нашем уровне, – сказала Катрине. – Наша работа – найти правду. Пока сверху не скажут иное, страхи общества и то, какое впечатление мы производим, для нас вторичны.
– Конечно, – сказал Скарре. – Я говорю только о выборе момента. То, что у Холе есть сомнения, – это… интересно. Но пока всё по-прежнему достаточно ясно указывает на Брандта, и сейчас нам надо вложить все силы в укрепление доказательной базы, а не в её ослабление. За эту работу переплачивают адвокатам защиты. Если вопреки ожиданиям увидим, что доказательства указывают в другую сторону, тогда и построим новую гипотезу. Но не сейчас.
– Это логическая ошибка.
Остальные удивлённо повернулись к Олегу.
– Но это же само собой разумеется, – сказал он и посмотрел на Харри, который коротко кивнул, словно говоря: да, продолжай.
– Брандт мёртв, – сказал Олег. – Так что, если он виновен, у нас есть сколько угодно времени проверять другие гипотезы и ошибаться. Если убийца – кто-то другой, времени у нас чертовски мало. Потому что он будет убивать снова.
– Похоже, я нажил себе врага в лице этого Скарре, – сказал Олег, направляя машину к Яру.
– Значит, ты на верном пути, – сказал Харри.
Они ехали дальше молча.
На верном пути.
Харри не знал, только ему ли казалось, что слова повисли в воздухе: по Олегу трудно было понять, что у него на душе.
Он не знал и того, понял ли Олег, что Харри сыграл свою роль в том, что Хильде Витт порвала с ним.
Опыт Харри подсказывал: если чего-то можно не касаться – не касайся. Олег был таким же. Харри вздохнул. Олег вздохнул. Никто ничего не сказал.
Они оставили всё как есть.
Черно и Полковник тихо разговаривали, когда Харри и Олег без пяти десять шли к студии «A». Полковник – в сером шерстяном пальто, натянутом поверх спортивного костюма Adidas; Черно – в шортах и тонкой куртке, попеременно выдыхая пар и табачный дым. Харри не знал, только ли из-за разницы в росте он инстинктивно подумал, что между ними есть и разница в статусе. Во всяком случае, Черно держал голову высоко, пока главный осветитель говорил прямо в воздух, не глядя на своего оператора.
– Добрый день, господа, – прогремел Полковник, с раскатистыми «р», разрывавшими утреннюю тишину.
– Добрый день, – сказал Харри. – У нас назначена встреча с Кидой Ширер. В её трейлере.
– У Киды появился трейлер?
Черно взглянул снизу вверх на Полковника.
– Антонов, – сказал Полковник и затушил сигарету. – Идёмте, покажу.
Он просто пошёл, а Харри с Олегом двинулись за ним.
– О чём вы собираетесь говорить с Кидой? Теперь, когда дело раскрыто.
– Остались вопросы без ответов, – сказал Харри. – Например, какой мотив мог быть у Брандта.
– Быть увиденным, – сказал Полковник.
Ответ прозвучал так быстро, что Харри насторожился.
– Он или его фильмы?
– Это одно и то же, – сказал Полковник, заворачивая за угол.
– М-м. Можешь пояснить, что это значит в случае Брандта?
Полковник замедлил шаг.
– Слушайте. Роберт Брандт был weirdo, и в нашей маленькой киношной семье его никто не любил. Причин много, и некоторые лежат в прошлом. Но что он окажется настолько сумасшедшим, никто не предполагал.
– Когда ты говоришь, что его не любили, это значит, что его… ненавидели? И если да, то почему конкретно?
Полковник пожал плечами.
– Можешь спросить Черно. Или Фелисию Хение.
– А ты? Ты его ненавидел?
– О, я уже это пережил, – мрачно усмехнулся Полковник.
– Пережил что?
Полковник остановился рядом с двумя белыми домами на колёсах. На двери одного было имя Антона Вама.
– No big deal. У нас с Черно была идея фильма, которую он по глупости рассказал Роберту и Антону на вечеринке в «Пайнвуде». Через четыре месяца они пришли к нам и спросили, не хотим ли мы уйти из «Final Cut» и стать осветителем и оператором на фильме под названием «Проповедник», который написал Роберт и который Антон должен был режиссировать. Трюм Хауген из Кинофонда решил выделить деньги «Проповеднику», а не «Final Cut». Уйти из «Final Cut» было предательством, но мы согласились и подписали контракт. Нам обоим нужны были деньги: мы с Черно как раз вскладчину купили квартиру и влезли в ипотеку по уши. Когда я прочитал сценарий, то увидел, что они украли нашу идею. Я сказал им об этом, и они, в общем, не отрицали, пообещали, что к вопросу о том, как нас укажут в титрах, мы ещё вернёмся. Но когда «Проповедник» неожиданно стал успешным и принёс прибыль, они заявили, что это всё время была их идея, а нам просто поддакивали, потому что мы были нужны им для съёмок.
Полковник пожал плечами.
– А может, это и правда была их идея. Чистой копией она не была. Может, наша идея их только вдохновила. Так что, как я сказал, no big deal.
– Уверен?
В ответ Полковник сжал кулак, оскалился и постучал в дверь трейлера Антона Вама. Открыла Кида Ширер.
– Ничего себе, прямо как киношники – пунктуальные, – сказала она.
Она обратилась к Полковнику:
– Кстати, с Грипом по-прежнему не связались?
– Нет. Наверное, проспал.
– Спасибо, что уделили нам время, – сказал Харри, пока они с Олегом втискивались на двойное сиденье и брали по бумажному стаканчику кофе из термоса.
Кида Ширер выглядела так, будто почти не спала, но на губах у неё была сонная, словно удовлетворённая улыбка.
Харри кивнул Олегу. Тот раскрыл блокнот и повторил сказанное по телефону: она может пригласить адвоката, а давать объяснения – дело добровольное. Она кивнула.
– Начинайте.
– Вы не против, если мы?..
Олег поднял один из полицейских цифровых диктофонов. Кида снова кивнула. Олег нажал кнопку записи, продиктовал время и место, перечислил присутствующих и отметил, что согласие на запись получено.
Харри откинулся назад и рассматривал молодую режиссёрку, пока Олег задавал вопросы, записанные в блокноте.
Кида отвечала обстоятельно и – насколько Харри мог судить – честно. Она рассказала, что до получения результата ДНК-теста понятия не имела, кто её отец. То есть как раз имела – предположение. Двухнедельной давности. Кто-то сказал ей, что у Фелисии в то время был любовник – уже женатый Кристиан Боэнг. То, что отцом оказался Роберт Брандт, стало шоком. Когда она рассказывала, как получила сообщение, её бровь дёрнулась точно так же, как у отца; Харри отметил, что, рассказывая об этом, она не пыталась разыграть шок. Возможно, это означало, что она не видит причин, по которым они ей не поверят, или что ей всё равно, верят они или нет. Олег расспрашивал, где она находилась в моменты убийств, и довольно быстро стало ясно, что как минимум для двух убийств у неё было крепкое алиби. Поэтому многие дополнительные вопросы, которые они обсуждали в машине по дороге сюда, стали лишними.
– Спасибо за ваше время, – вмешался Харри, когда увидел, что Олег ломает голову, пытаясь придумать ещё вопросы.
Олег вышел, а Харри немного поборолся с прикрученными столиком и сиденьем, чтобы выбраться.
– Значит, опоздания у вас не в порядке вещей, – сказал он, пытаясь освободить колено.
– Ты про Грипа? У нас это называется burn rate – столько стоит каждый час, когда всё готово, а съёмки не идут. На этих съёмках – восемьдесят тысяч крон в час. У Кнута должно быть чертовски хорошее объяснение.
– Окей, – сказал Харри и вытянул освободившуюся ногу. – Позвоним, если у нас появятся ещё вопросы.
По пути к «Эскорту» у Харри зазвонил телефон. Это была Сири Хеймен.
– Я поговорила с молодой парой, которая сидела рядом с Брандтом.
– Да?
– Они его помнят, потому что сидевшие сзади попросили его снять шляпу, и он обиделся. Я отправила им фотографию Брандта, и они подтвердили, что это был он.
– Спасибо.
Харри повесил трубку.
– У Брандта алиби.
Олег застонал.
– Снова в исходной точке.
Раздался хриплый крик, и на стекло посыпался снег. Тот же крик – ещё раз. Харри наклонился вперёд и посмотрел вверх. Увидел качающуюся ветку над ними и ворону, пролетавшую над машиной. Она крикнула в третий раз, потом скрылась за крышей студии «B».
– Чёрт, чёрт, – прошептал Харри и нажал на экран телефона.
Олег повернулся к нему.
– Что такое?
– Что-то забыл? – раздался в телефоне голос Сири Хеймен.
– Найди нам адрес Кнута Грипа, – сказал Харри. – Работает в кино. Если не найдёшь, его адрес есть в «Фильмпаркене» на Яре.
– Займусь.
– Харри… – начал Олег.
– У тебя есть мигалка? – перебил Харри и положил телефон в центральную консоль.
– В багажнике.
– Доставай.
ГЛАВА 54.
Тишина давила Харри на уши почти физически после того, как Олег выключил сирену. Они остановились у дома Кнута Грипа и смотрели на пустую, словно вымершую поздним утром улицу с виллами в Дисене. Харри хорошо знал этот район. Сблокированные дома здесь построили для государственных служащих в пятидесятые, а виллы изначально были скромными домами среднего класса с такими же скромными садами; теперь сами виллы достраивали и продавали почти по тем же ценам, что и дома на западной стороне города.
– Открой багажник, – сказал Харри и выпрыгнул из машины. – И возьми оружие.
– Может, стоит дождаться патрулей? – спросил Олег, но нажал кнопку под рулём.
Харри поспешил через калитку, прижимая телефон к уху и держа в руке монтировку. Олег шёл сразу за ним с готовым служебным пистолетом.
– Если он не отвечает, мы взломаем дверь.
– Но… – начал Олег.
– Опасность для жизни и так далее. С дежурным юристом полиции разберусь потом.
Харри поднялся по трём ступеням на крыльцо и нажал кнопку звонка под табличкой с именами Андреа Хэссельберг и Кнута Грипа. Изнутри донёсся приближающийся топот лап. Затем – сердитый собачий лай. Они подождали, но других шагов не услышали.
– Идём вокруг, – сказал Харри.
Они пробрались через снег в сад.
– Не наступи на… – начал Харри и указал.
– Вижу, – сказал Олег и обошёл глубокие следы в снегу перед ними.
Они поднялись на террасу, и Харри сложил ладони ковшом, приставил их к стеклу и заглянул внутрь.
Он сразу увидел светлый диван. И тёмные пятна. Полосы на светлом паркете.
– Кровь, – сказал он.
Поднял монтировку. Стекло лопнуло с хрупким звоном.
Они перебрались внутрь, переступая через осколки.
Собака, которую Харри определил как разновидность бульдога, подбежала и залаяла, словно стараясь казаться больше, чем была, но в остальном выглядела безобидной.
Харри пошёл по кровавому следу, похожему на полосу от волочения, в коридор. Бульдог побежал впереди, словно показывая дорогу.
Снаружи уже слышались приближающиеся полицейские сирены. Бульдог остановился перед дверью, у которой кровавый след обрывался.
Харри жестом велел Олегу держать пистолет наготове. Вдохнул. Чтобы не испортить возможные отпечатки, он нажал на ручку, упершись в самый её конец только указательным пальцем.
Это был маленький гостевой туалет.
Кнут Грип лежал на спине на полу, головой рядом с унитазом; белая рубашка была пропитана кровью.
– О чёрт, – сказал Олег.
Харри опустился на колени. В центре груди, на залитой кровью рубашке, виднелось отверстие с чёрными краями, словно от сигаретного ожога.
– Выстрел в упор, – сказал Харри и осторожно обхватил запястье Грипа тремя пальцами, одновременно отодвигая собаку, которая пыталась лизнуть хозяина в лицо.
– Я проверю дом, вдруг убийца ещё здесь, – сказал Олег.
– Нет! – резко сказал Харри. – Не раньше, чем придёт подкрепление.
– Но что, если убийца уйдёт, пока…
Снаружи послышалось, как сирены приблизились и смолкли.
– Его здесь нет, – сказал Харри. – Кроме того, технически в этом конкретном случае он пока ещё не убийца.
Олег моргнул.
– Ты хочешь сказать…
– Пульс есть. Вызывай скорую.
ГЛАВА 55.
Был полдень – самое светлое время короткого дня, – когда Харри вёл «Эскорт» вниз по Мункедамсвейен и проехал под стеклянным переходом Концертного зала.
Он перестроился в соседнюю полосу и плавно поравнялся со старым чёрным Mercedes, стоявшим первым в очереди свободных такси.
Эйстейн оторвался от книги и нажатием кнопки опустил стекло, пока Харри крутил ручку своего стеклоподъёмника.
– Сейчас? – сказал Эйстейн и взял сигарету из пачки, протянутой Харри.
– Вот фото, которое я хотел тебе показать.
Харри передал ему телефон. Эйстейн изучил экран, на котором Кнут Грип лежал головой к унитазу. Харри прикурил им обоим.
– Харри, я же говорил, тебе надо избавиться от этой зажигалки.
– А я говорил, что это суеверие.
– Это, чёрт возьми, не суеверие, когда весь «Клуб 27» помер с белой зажигалкой в кармане.
– Я вчера проверил. Bic не выпускал белые зажигалки до семьдесят третьего, то есть Хендрикс, Джоплин и Моррисон к тому времени уже умерли.
– Никто не говорил, что это были зажигалки Bic. Так или иначе, кто этот парень на фото?
– Его зовут Кнут Грип.
– Зовут, не звали?
– Нет. Он выживет. Есть ассоциации?
– В «Разыскивающем» восьмидесятого года есть похожая сцена обнаружения трупа, – сказал Эйстейн и стряхнул пепел за окно. – Серийные убийства в нью-йоркской гей-среде. Не самый славный момент в карьере Аль Пачино: полнейший мискаст, если спросишь меня. Да и Уильям Фридкин был, мягко говоря, неровным режиссёром: то гениальным, то никуда не годным.
– Кто жертва? – спросил Харри.
– Насколько помню, один из немногих симпатичных, отзывчивых людей в этой, ну, знаешь, мачистской гей-среде, где все ходят в коже. Он дружит с Пачино, который расследует убийства.
– М-м.
– Есть ещё фото?
– Только это, я сам его сделал, – сказал Харри. – Грипа срочно увезли в больницу.
Эйстейн снова изучил экран.
– Столько крови. Удивительно, что он выжил после выстрела прямо в грудь, разве нет?
– Ага. Мы не знаем, выживет ли он и насколько тяжело ранен, потому что вообще-то такой выстрел смертелен. И убийца наверняка так тоже думал, раз ушёл, не доведя дело до конца.
Задняя дверь такси Эйстейна открылась.
– Не видите, мы тут убийство расследуем! – крикнул Эйстейн.
Кашемировое пальто, уже начавшее садиться в машину, быстро отступило.
– Но, – продолжил Эйстейн, – если парень выживет, это же, наверное, чертовски хорошие новости. Не только потому, что он не умрёт, а потому что сможет рассказать вам, кто такой Киноубийца.
– Киноубийца?
– Ты газет не читаешь?
Эйстейн схватил бумажный VG, лежавший на пассажирском сиденье, и поднял перед Харри.
– У него появилось имя.
– М-м. Грип пока не приходил в сознание, а если это из-за кровопотери, прогноз плохой. Клетки мозга начинают умирать через несколько минут, так что, даже если он очнётся, велика вероятность, что он будет овощем.
– Понятно. Невезение внутри везения, да?
Эйстейн поёжился.
– Это тебе, – сказал он и протянул Харри телефон, который теперь светился и вибрировал.
Харри приложил телефон к уху.
– Да?
Пауза.
– Сейчас буду.
Он сунул телефон в карман.
– Грип очнулся.
– И?
Харри включил передачу и начал поднимать стекло.
– Говорит полными предложениями.
В боковом зеркале Эйстейн видел, как «Эскорт» ускоряется к перекрёстку, а пешеходы торопливо переходят на красный. Харри даже не пришлось пользоваться клаксоном: старый, громко тявкающий мотор сделал работу за него.
Эйстейн взял книгу о Джоне фон Неймане, но снова отложил. Продолжал курить и смотреть вслед приятелю. Мало чему в жизни Харри он завидовал, но вот это хотел бы иметь и сам. Работу, которая и спустя столько лет могла придавать человеку то голодное, лихорадочное выражение, какое появлялось у Харри, когда он выходил на след убийцы.
– Такой выстрел был бы опасен для жизни и для вас, и для меня, – сказал врач, торопливо шагая вместе с Харри по больничному коридору. – Но у этого пациента в грудную клетку вживлена титановая пластина.
– Титановая пластина?
– Да. Мы устанавливаем их, когда грудную клетку нужно реконструировать после травм, например полученных в автомобильных авариях, или при заболеваниях вроде рака.
– И всё же, – сказал Харри. – Звучит довольно невероятно, что тонкая пластина могла остановить пулю, выпущенную в упор.
– О, пулю она бы не остановила.
Врач и Харри отошли в сторону, пропуская медбрата, катившего кровать.
– Если бы это была пуля, пациент был бы мёртв. К счастью, пули не было.
– Что вы имеете в виду?
– Это был холостой патрон. Из тех, что используют…
– В кино, – сказал Харри.
– Именно. Но если приставить ствол вплотную к груди и нажать на спуск, велик риск, что давление пороховых газов пройдёт сквозь мягкие ткани и разрушит сердце. Я такое уже видел. И вы, возможно, слышали о Брэндоне Ли? Его убили на съёмочной площадке, когда выстрелили холостым патроном.
– М-м.
– Здесь повреждены только мягкие ткани перед пластиной. Понимаю, при таком количестве крови всё выглядело драматично, но кровопотеря тоже была не такой значительной, как, вероятно, казалось.
– Но он был без сознания. Разве не из-за кровопотери?
– Нет.
Они свернули направо в новый коридор.
– Нет?
– Пациента накачали препаратом, который ещё предстоит подробно исследовать судмедэкспертам. Всё, что я могу сказать: речь должна идти о сильном депрессанте ЦНС, то есть веществе, которое приглушает сигналы тревоги в центральной нервной системе. Передозировка может быть смертельной, но здесь, к счастью, всё обошлось.
Полицейский в форме, стоявший у двери палаты Грипа, узнал Харри, кивнул ему и открыл дверь.
На единственной кровати в палате полусидел бледный Кнут Грип. Грудь охватывала широкая повязка, воду он пил через трубочку.
– Оставлю вас поговорить, – сказал врач и исчез.
Харри проводил его взглядом, потом повернулся к Грипу, который криво улыбнулся.
– Без цветов?
– Если бы я и собирался купить что-нибудь в цветочном, то венок, – сказал Харри, вытаскивая из-под окна стул и придвигая его к кровати. – Но вид у тебя такой, будто тебя вот-вот выпишут.
Грип попытался пожать плечами, но движение заставило его болезненно поморщиться.
– Так они и говорят, – простонал он. – Я слышал, это ты меня нашёл. Спасибо, Харри.
– Nada, я просто делал свою работу.
– За то, что человек делает свою работу, благодарность принимать можно, знаешь ли.
– Ладно, спасибо за спасибо, – улыбнулся Харри, достал блокнот и стал шарить по карманам в поисках ручки. – Значит, в тебя, как я понимаю, встроили броню.
– Да, несколько лет назад у меня был рак грудной стенки. Насколько я понял, эта металлическая пластина спасла меня уже во второй раз.
Харри щёлкнул кнопкой ручки.
– Готов коротко рассказать, что произошло?
Харри увидел, как на лице Грипа проступило отчаяние, и не понял, как его трактовать.
– Вот именно, Харри. Я ни черта не помню.
– Я имею в виду, что происходило до того, как всё отключилось.
– Я понимаю. И не знаю. Последнее, что помню: я дома и собираюсь приготовить себе что-нибудь из Fjordland. После этого – будто занавес опустили.
Харри посмотрел на Грипа.
– Ты хочешь сказать, что не знаешь, кто в тебя стрелял?
Грип кивнул.
– Меня, видимо, накачали наркотой. Но я и этого не помню.
– Окей, – сказал Харри, глядя на пустую страницу блокнота. – Кто был рядом до того, как всё отключилось?
– Я. И Джеронимо. То есть моя собака. Что вы с ним…
– Олегу пришлось его забрать, чтобы он ещё сильнее не загрязнил место происшествия. Но сейчас он в собачьем приюте Solplassen, с ним всё хорошо.
– Хорошо. Ещё раз спасибо.
– Но всё-таки… полный провал? Ни одной детали, ничего? Пусть даже что-то совершенно отрывочное и бессмысленное. Что-то, что кажется сном, например.
Грип покачал головой.
– Врач говорит, память ещё может вернуться.
– Будем надеяться. Когда мы в последний раз виделись в кинопарке, ты сказал, что подозреваешь одного человека и должен это проверить.
– Разве?
– Ты и это забыл?
– Видимо.
– М-м. Ты в порядке, Грип?
Грип закатил глаза.
– Не могу сказать. Голова кружится, вся грудь болит, но соображаю вроде нормально, если ты это имеешь в виду.
Харри убрал блокнот в карман.
– Вряд ли преступник попробует снова, теперь, когда знает, что мы сосредоточились на тебе, но я всё равно поставлю полицейскую охрану.
– Нет, – твёрдо сказал Грип. – Ни за что.
– Почему?
– Это свободная страна, и я не хочу, чтобы меня пасли. Я буду осторожен, и так тому и быть. Basta.
Харри долго смотрел на мужчину в кровати. Большинство людей охотно мирились бы с неудобством постоянного присутствия телохранителя, если бы им грозила смерть. Но, конечно, существовали исключения. Харри, пожалуй, и сам был одним из них.
– Посмотрим, Грип, но тот, кто стоит снаружи, останется. Позвонишь мне, если что-нибудь вспомнишь?
– Само собой.
Идя через парковку, Харри думал, что делать с Грипом. Потому что беспокоила его не потеря памяти. А то, что он ни на мгновение не поверил, будто Кнут Грип говорит правду.
Он сел в машину и завёл двигатель. Проверил телефон. Сообщение от Катрине. Это уже становилось рефреном: он садился в машину и получал сообщение о новой плёнке.
– Это шестнадцатимиллиметровая плёнка из камеры Роберта Брандта. Её проявили.
