Текст книги "Не Платонические отношения (СИ)"
Автор книги: Яна Ланская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)
Глава 23
– Ничего не говори, – нежнейше смотрит на меня Платон и слегка улыбается.
– Я всё-таки скажу, – делаю глубокий вдох и от страха даже глаза зажмуриваю.
– Пупс, не надо! Я знаю! Потом. Не форсируй, – ласкает своим разморённым голосом.
Вот идиот! Он что, решил, что я ему сейчас в любви признаюсь? От возмущения аж настрой сбивается. Так, Поля, раз решилась, действуй. Ни шагу назад!
– Платон, я, я… Не успеваю договорить, как он запечатывает мне рот поцелуем.
Дурак! Я же хочу признаться! Вот все мужчины после секса такие дурачки? Поддаюсь на заигрывания его языка и увлекаюсь. Тело с мозгом сначала в полнейшем рассинхроне, и я отчаянно хочу разорвать поцелуй и признаться, но с каждой секундой моя решимость тает и мозг сдаётся.
Мысли улетучиваются, я расслабляюсь, и где-то глубоко-глубоко маячит мысль, что раз сегодня не складывается, то и не надо. Значит, не время.
Чувствую внутри себя какое-то подрагивание и с ужасом вспоминаю, что мы ещё тесно связаны. А у Платона там намечается второй раунд без моего согласия.
– Платон, – резко отстраняюсь, – там что-то не так!
– Прости, пупс. Выхожу!
– Уж будь добр! – Говорю с серьёзным видом и начинаю смеяться. На смену противоречивым слезам приходит чистая эйфория, и я не могу угомониться.
Платон очаровательно смеётся вместе со мной и не сводит с меня глаз. Его трепетный, обожающий взгляд транслирует мне море счастья и надежды. И я понимаю, что значит «утонуть в глазах». Я в них вижу сейчас целую жизнь. Свои мечты, желания, будущее.
Страшно, очень страшно наделять стольким одного человека. По сути, единственного близкого человека сейчас. Он одновременно такой родной и такой далёкий.
Впервые мне по-настоящему грустно, что я влюбилась. Лучше бы это были просто гормоны. Я боюсь своих чувств. Боюсь потери.
– Пупс, – ложится обратно в постель Платон и обнимает меня, – пошли наверх?
– В джакузи? – Поднимаю взгляд на потолок, где зияет прозрачная дыра с дном купели, и понимаю, что очень хочу. – Да! Только мне надо пару минут.
Вылезаю из кровати, боязливо смотрю на простыни и не нахожу никаких кровяных разводов, которых так стеснялись все мои подружки. А вдруг он подумает, что я наврала? Господи, что за средневековье?!
– Значит, мы всё сделали грамотно, – перехватывает мой взгляд Платон и озвучивает вслух мои мысли. Целует меня в волосы и поглаживает по спине.
– Скоро приду, – высвобождаюсь из объятий, натягиваю на себя футболку и убегаю в санузел. Спуск по лестнице даётся тяжело. Я как будто со стокилограммовой штангой присела.
Приведя себя в порядок, надеваю махровый халат и долго споласкиваю лицо холодной водой. Дарина – Алинина мама – постоянно увлекалась различными тренингами и нас грузила заодно новыми знаниями. Пытаюсь вспомнить, что она говорила о сложностях. То ли они сигнализируют о правильном пути, то ли наоборот всячески указывают, что не нужно идти этим путём. Хотя, судя по Алининым словам, всё же второе.
Но я же с каждым днём увязаю только глубже? Мои чувства становятся серьёзнее, да и его наверняка. Смотрю в свои глаза в отражении и задаю себе вопрос: «Почему ты не можешь решиться? Зачем ты ищешь отговорки?»
Потому что не хочу, чтобы это заканчивалось, произношу еле слышно вслух. От одной мысли, что я снова останусь одна, что его больше не будет в моей жизни, слёзы начинают бежать ручейками по щекам.
Подставляю лицо под струи воды и стараюсь успокоиться.
– Пупс, ты там долго? Пустишь меня? – Стучится Платон, и мне приходится взять себя в руки.
Выхожу из ванной и боюсь пересечься с ним взглядами. Прошмыгиваю на кухню и пытаюсь унять беспокойство водой. Выпиваю залпом бутылку воды, а грустные мысли так и продолжают накатывать.
Чувствую, как ласковые руки приобнимают меня, и сразу лучше становится. Даже мама меня не могла успокоить в доли секунд. Что я буду без него делать? Разворачиваюсь и прижимаюсь к нему крепко-крепко. Я хочу, чтобы он почувствовал, как я в нём нуждаюсь. Как мне с ним хорошо.
Платон обнимает меня в ответ, а потом ловко подхватывает на руки и несёт по лестнице наверх. Я ему не жаловалась на дискомфорт, а он и так будто всё знает.
– Я же тяжеленькая, – смеюсь, пока он героически преодолевает узкую винтовую лестницу.
– Своя ноша не тянет, – улыбается Платон.
На свежем воздухе мне становится значительно лучше. Мне нужно было охладиться и вдохнуть полной грудью. Наслаждаюсь запахом хвои и сырого леса и не спешу залезать в джакузи.
– Ну как? – Оборачиваюсь на Платона, который уже кайфует в горячей бурлящей воде.
– Хорошо, но если ты ко мне присоединишься, будет в тысячу раз лучше.
– Прям в тысячу? – Смущённо улыбаюсь.
– Однозначно. Ты чего такая поникшая? Плохо себя чувствуешь? Что-то болит? Беспокоит? Не стесняйся, говори.
Он прав. Я не стесняюсь сбросить халат и залезть к нему в джакузи голой, но при этом стесняюсь и боюсь с ним поговорить.
– Через сколько ты улетаешь? – Устраиваюсь в его умиротворяющих и надёжных объятиях.
– Через три недели. Будешь скучать?
– Ага, – поднимаю на него голову и киваю. Он даже не представляет, как я буду в любом случае скучать. Но я ни о чём не жалею. Как бы он себя ни повёл, не жалею.
– А я не дам тебе скучать. Будешь засыпать и просыпаться со мной.
– Как? – Смотрю на него с надеждой и так хочу, чтобы это было правдой.
– Буду звонить тебе в каждую свободную минуту. Во сколько ты встаёшь? В восемь? У меня будет два часа ночи, мне как раз надо будет просыпаться к учёбе. А когда ты ложишься, у меня обеденный перерыв.
– Ты ещё и учиться будешь?
– Да, конечно. Обычно я работаю с восьми до пяти. Приезжаю в общежитие, сплю до двух ночи и с двух занимаюсь и работаю, пока в Москве утро и день.
– Ты будешь жить в общежитии?
– Ну, это скорее коливинг, но да.
– А ты не можешь снять квартиру?
– Могу. Но зачем? Так не принято у стажёров и на начальных этапах.
– И ты в таком графике сумасшедшем живёшь три месяца? Просыпаясь в два ночи?
– Да. А с тобой вообще в час ночи буду. Да ты и не заметишь, как три месяца пролетят. Возможно, удастся во время их рождества вырваться домой.
В голове не укладывается. Мне казалось, это возможность для привилегированных и блатных. Допускала мысль, что он всё-таки благодаря маме получил эту стажировку, а тут скорее для железных и самых выносливых возможность.
А он ещё и для меня выделяет время, жертвует своим сном и здоровьем.
– Мне совесть не позволит тебя будить в час ночи, – честно признаюсь.
– Мадемуазель, отключите свою совесть. Я готов ради Вас и не на такие жертвы, – Платон крепко меня обнимает в этот момент, и я понимаю, что три месяца разлуки – это мой шанс стать ему достойной парой, стать лучше. Ещё тщательнее заниматься, ещё усерднее учиться. Показать ему свою верность и готовность разделять трудности. Вот на расстоянии и расскажу. Откроюсь. Так будет легче обоим.
Глава 24
– Пупс! Просыпайся! Алина! – Сквозь сон слышу голос Платона и не понимаю, что он хочет. Состояние, будто меня раздавила бетонная плита.
Он продолжает меня тормошить, а я всё никак не могу окончательно очнуться и открыть глаза.
Зачем меня будить? Не понимаю…
– Привет! – Всё-таки делаю над собой усилие и даю себя вырвать из сна.
Платон какой-то расфокусированный. Цветы блёклые, словно контрастность снизили и больно смотреть на свет.
– Моя хорошая, ты заболела. Поэтому вчера так и себя чувствовала неважно.
– Я заболела?
– Да. Ты горячая, не просыпаешься, а уже почти три. А последний час маму постоянно зовёшь. Пупс, надо возвращаться. Я волнуюсь за тебя.
По исходящему изнутри жару понимаю, что я действительно заболела. А мне вчера казалось, что джакузи разморило. Даже не смогла Платону с ужином помочь и аппетита совсем не было.
– Хорошо.
– Как ты? – Платон гладит меня по волосам и взволнованно смотрит. – Болит что-то? Мышцы ломит? Поесть хочешь? Чай?
– Нет. Просто спать хочу. Ничего не хочу, спасибо.
– Тогда я соберу вещи и отнесу в машину, потом за тобой вернусь.
– Я сейчас тебе помогу, – встаю, несмотря на возражения Платона, и чувствую себя полнейшей развалюхой. Каждая косточка и сустав болит, но не дам же я ему свою косметичку и трусы складывать.
Кидаю всё в сумку как попало и иду одеваться. Каждое движение даётся с трудом, в голове жижа, а в глазах всё плывёт.
Сажусь на кровать, с грустью смотрю в окна, и накатывает жуткое чувство несправедливости. Целый день с Платоном потерян. А если я разболеюсь сильнее, то потеряю драгоценные дни, которых осталось совсем мало. Обидно до слёз.
– Пупс, готова? – Садится рядом со мной Платон, и я облокачиваюсь на него. Кладу голову на плечо и уже мечтаю приехать с ним сюда снова.
– Готова. Уезжать не хочется.
– Моя хорошая, ещё приедем. Обещаю!
Мне так тяжело даётся путь до машины, что даже стыдно перед Платоном. Только общаться начали, а уже приходится со мной нянчиться. Все выходные нам подпортила. А ещё переживаю, что это какой-нибудь побочный эффект от секса. Перегрелась…
Платон же сокрушается, что он мне голову заморозил в джакузи.
Он раскладывает мне кресло практически в лежачее положение, укрывает пледом и вручает чай с печеньками, который мне приготовили в дорогу сотрудники отеля.
Выпив вкуснейший напиток с облепихой и имбирём, подкладываю себе подушку и проваливаюсь в сон.
Просыпаюсь, когда мы уже въезжаем на МКАД, и даже нахожу в себе силы ответить на сообщения. Алина уже почти в розыск подала из-за моего суточного молчания.
– Пупс, к тебе? Может, тебя к родителям отвезти? Тебе нужна забота.
Платон меня ставит в ступор своим вопросом. Конечно, Алину бы отвезли к родителям, и о ней заботились бы все, но я не Алина…
– Их нет, Платон, – отвечаю загробным голосом и опускаю глаза.
– Понял. Может, ко мне?
– Нет, не надо. Не хочу тебя заразить.
– Если заразила, то уже. Я тебя всю ночь обнимал.
Вздыхаю. Я хотела, чтобы обнимал каждую.
Поднимаемся вместе домой. Я сразу же измеряю температуру, и градусник показывает немыслимые тридцать девять и восемь градусов.
Платон тут же укладывает меня в постель и вызывает то ли скорую, то ли врача. У меня голова вообще не варит, и с болезнью без мамы я сталкиваюсь впервые.
Постоянно проваливаюсь в сон и даже не знаю, сколько проходит времени, когда приезжает врач.
Даю себя осмотреть, а сказать ничего толком не могу, даже языком шевелить трудно. Еще больше становится неудобно перед Платоном, когда он вместо меня рассказывает, как я заболела, описывая, как я после джакузи отрубилась.
– А это может быть из-за дефлорации? – На полном серьёзе и без капли стеснения спрашивает Платон у врача, и мне даже лучше становится от дикой неловкости.
– Не думаю, что лакунарная ангина и дефлорация связаны, молодой человек, – отвечает врач, не поведя бровью, мы переглядываемся с Платоном и начинаем смеяться.
– Простите, – прошу прощения у пожилого мужчины.
– Ничего. Смех полезен. Сейчас вашего молодого человека отправим в аптеку, вы будете выполнять все мои предписания, и в конце недели жду вас к себе. Номер оставлю, пишите, если что.
– А справку для университета дадите?
– Выпишем. Давайте мне паспорт и полис.
– Пупс, давай я принесу, – вызывается помочь Платон, пока я соображаю, что делать.
– Я не помню, где полис. Я могу вам попозже прислать? Мне же с завтрашнего дня нужна справка.
– Разумеется, – успокаивает меня врач, но в душе раздрай. Я снова вру Платону. Всё больше и больше.
Все назначения врача пропускаю мимо себя, никак не могу сконцентрироваться. Я болела ангиной почти каждую осень, но такой температуры и такого состояния у меня никогда не было.
Платон провожает врача, интересуется у меня о пожеланиях и уезжает в магазин и аптеку.
Звоню Алине и прошу прислать мне номер полиса и фото паспорта так, чтобы фото было не видно. Это максимум, на что я способна, и сразу опять засыпаю.
Просыпаюсь от какого-то шебуршания вокруг меня и замечаю Платона. Он вернулся с лекарствами, продуктами и… вещами.
– Пупс, я переночую сегодня с тобой, боюсь тебя одну оставлять.
– Тош, мне так неудобно перед тобой.
– Всё нормально, отрабатываю наезд и очищаю совесть, – поглаживает меня Платон.
– Всё равно неудобно…
– Тогда представь, что это ролевая игра. Я похотливый медбрат, ты моя беспомощная пациентка. И мы будем практиковать нестандартные методы…
– Не надо меня смешить, мне больно смеяться! – Улыбаюсь вошедшему в роль Платону и не могу передать всю свою благодарность. – Платош, большое тебе спасибо! Ты самый самый лучший!
– Мадемуазель, вы сами выбрали тариф премиум. Не забудьте оставить положительный отзыв, – обворожительно улыбается, а я думаю, что надо было сразу начать симулировать вывих и воспользоваться этим премиумом в первый же день.
Улыбаюсь и тянусь к нему, чтобы обнять.
– Ты знаешь, что ты моё самое эффективное лекарство и успокоительное? – Шепчу.
– Теперь знаю.
Утром после тяжёлой ночи, полной беспокойных снов и постоянных температурных перепадов, Платон приносит мне завтрак, следит, чтобы я приняла лекарства, и уезжает в институт.
Пару часов чувствую облегчение, а затем меня снова начинает лихорадить, и температура стремительно ползёт вверх.
Мне плохо и страшно. Кажется, это никогда не закончится, и я просто нагреюсь до сорока двух и умру. Постоянно образ мамы стоит перед глазами, и я сейчас скучаю по ней, как никогда. На ватных ногах дохожу до гардеробной и достаю золотой запас маминых вещей. Вдыхаю запах мамочки и уношу футболку к себе в постель.
По щекам градом текут горячие слёзы. Если у меня температура под сорок, то они ещё горячее. Зарываюсь носом в футболку и зову уже маму не во сне.
– Пупс, – чувствую на себе холодную ладонь и вздрагиваю. – Моя хорошая, тебе не лучше? Ты принимала жаропонижающие?
– Положи мне ладонь холодную на лоб, пожалуйста, – прошу Платона сделать то, что всегда делала мама, и сразу чувствую облегчение.
– Ты опять маму звала. Может, позвонишь ей? – Спрашивает без задней мысли Платон, а у меня в этот момент окончательно земля из-под ног уходит, и я начинаю бесконтрольно реветь.
Глава 25
– Алло? Это кто? Кто-кто? Полина? М-м-м-м, припоминаю, припоминаю, – подтрунивает надо мной Алина, потому что я не звонила больше недели и редко отвечаю на сообщения.
– Алиш, я всё время была с Платоном. Прости! Прости! Прости!
– Ла-а-а-адно! Первый и единственный раз! Ты ещё замуж не вышла? А то мало ли…
– Нет, – смеюсь, – просто закрутилась. Да и вообще у меня голоса не было, а на выходных я была у него.
– И как у тебя дела? Или надо теперь спрашивать, как у вас дела?
– У нас хорошо, даже слишком, а потому у меня плохо. Поверить не могу, что он в субботу уже улетит.
– Нам надо найти новую сменщицу меня, и ты сможешь полететь вместе с ним! – Выдаёт очередную безумную идею Аля.
– Дурочка! Нет, я за эти три месяца полностью сконцентрируюсь на учёбе и развитии. Мне надо развиваться. У меня с ним постоянное ощущение, что я не дотягиваю. Во всём. Ещё и обманываю его. Не знаю, как это компенсировать. Я с ума сойду скоро. Он какой-то слишком идеальный. Перебор вообще!
– Что за бред, Поля? – строго спрашивает Алина. – Он что, тебя абьюзит? Внушает тебе, что ты дно? С чего это ты не дотягиваешь?
– Нет, ты что? Просто он во всём лучше. Ну реально взгляни на вещи, где я, а где он?
– И где ты?
– Вот как раз на дне. Бедная сирота, без образования, жилья и работы. Изображаю из себя тебя и всё.
– Но ему-то с тобой хорошо! – Алина на полном серьёзе считает, что этого достаточно.
– Ну да, пока он ничего не знает, конечно, хорошо. А узнает, сколько у меня проблем, и я не знаю, что будет.
– Ой, пусть спасибо скажет, что не эскортница, косящая под богачку. У таких мажорчиков только такие в девушках и водятся. Забей вообще!
– Алина! – Возмущаюсь сквозь смех. – Всё, пара начинается, я пошла!
Встаю со своей укромной лавочки и направляюсь в аудиторию. Понимаю, что Аля мне зубы заговаривает, но по сути – да, наверное, всё не так страшно. Хотя враньё есть враньё. И с каждым днём мне страшнее ему признаться. Надо было всё за пловом рассказать на первом свидании и всё, а теперь это какое-то умышленное введение в заблуждение. Но при одной мысли, что его не будет в моей жизни, мне выть хочется.
Могла ли я подумать, что наша с Алиной афера выльется в такое? Никогда бы не согласилась…
Нет, даже ради одной мимолётной встречи с Платоном согласилась бы. Он моё лекарство, но, боюсь, отмена меня убьёт.
– Алина! Ура! Иди сюда! – Ася замечает меня в аудитории и радуется моему возвращению.
Она каждый день, пока я болела, предлагала свою помощь, но когда я её заверила, что Платон заботится обо мне по высшему разряду, успокоилась и даже извинилась, что накручивала меня. Поэтому с радостью подсаживаюсь к одногруппнице и слушаю все последние события академии. К ней присоединяются и остальные студенты и делятся впечатлениями об отгремевшей вечеринке в честь посвящения на этих выходных. Надеятся, что я пойду на следующую в Хэллуин.
– Представляешь, Фара сорок пять минут выступал! Только для нас! А потом ещё и тусовался с нами. И переспал с Амаль Асамаевой с факультета государственного управления. По крайней мере все видели, как они уходят вместе. Вся подслушка в этом. Мне кажется, ей капец. Её уже все шлюхой клеймят. Свои возмущаются, что она опозорила нацию. Чужие, что якобы восточные девочки все лицемерки. А кто сам отказался бы от такого предложения? Не знаю, что будет… Даже если ничего и не было, ей конец. И ему наверняка тоже влетит.
– Амаль, которая бьюти блог в платке ведёт?
– Да… Прикинь?
– Жесть. А что она вообще на посвяте делала? Она же из такой скромной компании.
– Вопрос, – многозначительно вопрошает Ася. – А ты пойдёшь на Хэллуинскую вечеринку? Там будет выступать Ред Флоу. Билеты надо покупать сейчас, там мало осталось.
– Не знаю, Платон улетает в Нью-Йорк. Посмотрим.
– Готовь пятнашку. Не пожалеешь. – Под общее одобрение одногруппников подначивает меня Ася.
– Подумаю, – заканчиваю разговор. Никакие пятнадцать тысяч на вечеринку я, естественно, тратить не собираюсь. Мне заниматься надо и готовиться к ЕГЭ.
Три пары пролетают как миг, а от физкультуры я освобождена. У Платона тоже только три пары, и после занятий я жду, когда он приедет в холле.
– Пупс, а можешь мне купить в столовой сырников баунти две порции? Буду через пятнадцать минут. – Приходит сообщение от Платона, и я довольная бегу ему за сырниками. Хоть что-то могу сделать приятное для него, а то всё он, да он за мной ухаживает.
Пока жду своей очереди, подробно читаю состав, если он их так любит, мне надо попробовать научиться такие готовить. С каждым днём мой список обязательных навыков пополняется. Благо, приготовить сырники легче, чем выучить какой-нибудь необычный язык.
– Привет, – довольная залезаю в салон и вручаю Платону его сырники и подставляю лицо под поцелуи. Его ласки пьянят и окрыляют. Испытываю безмерное счастье от встречи после непродолжительной разлуки и будто пытаюсь урвать себе побольше любви и внимания, пока он здесь.
– Спасибо, пупс. Я о них мечтал несколько дней, – Платон сразу открывает контейнер и начинает есть, – сейчас перекушу и поедем. Сколько я тебе должен? Давай переведу.
– Издеваешься? Я что, тебя сырниками угостить не могу?
– Ну, я старомодный и мне неудобно.
– Тош, – смеюсь, а сама соображаю, не привязан ли этот номер к карте, если его вдруг угораздит сделать мне перевод за сырники. Как же я устала от этого. – А куда мы поедем?
– Мне надо пуховик купить, по рукам и плечам не влезаю в прошлогодний. Ну и вообще для стажировки надо несколько рубашек взять. Не против?
– А в Нью-Йорке нельзя купить?
– Пупс, у меня там времени поесть не будет.
– А, точно. Хорошо, поехали.
– После в кино сходим, поедим где-нибудь. Можем у меня остаться. Ты как?
– С радостью, – улыбаюсь. Настроение немного упало оттого, что мы его последние дни тратим на шоппинг, но совместная ночь меня утешает.
– Как дела на учёбе? Не устала?
– Нет. Три пары же всего. Хорошо, Ася рада была меня видеть. Ответила на семинаре, заработала баллы, нигде не отстаю. Все обсуждают посвят, который был на выходных. И ждут следующую вечеринку на Хэллоуин. Зовут меня.
– Хочешь пойти? – Отвлекается от дороги.
– Не знаю. Скорее нет. А ты не против?
– Против, – строго говорит Платон и, если честно, меня удивляет. Я была уверена, что он не из таких, и я даже с эмоциями на лице совладать не могу. – Пупс, просто эту вечеринку устраивает мой хороший знакомый. Представляю, что он там организует.
– Говорят, что всё было организовано на высшем уровне. Даже Фара выступал.
– Знаю. Федя мой друг.
– А Федя это?
– Это Фара.
– Ты не говорил.
– Не было случая, – спокойно пожимает плечами Платон.
Хорошая фраза. Возьму на вооружение. Между нами повисает неловкая пауза, он, наверное, думает, что я хочу на вечеринку и обиделась, а я понимаю, что он мне ничего не рассказывал про своих друзей. Ну, кроме того, что они научились делать первоклассный кунилингус у порноактёра. Много рассказывал про школьные времена, но про настоящее ничего. Может, он меня стесняется и не хочет знакомить с ними? Ася же говорила, что у него есть друзья в академии, от них он, видимо, и про сырники знает, и благодаря им заявился на мой французский, но меня жестко дистанцирует.
Кажется, это плохой звоночек. Печатаю Алине сообщение о своих мыслях и вспоминаю, что он меня с друзьями звал на футбол, но я заболела, и он не пошёл и остался со мной. Но тоже ничего про них не рассказывал. Видимо, всё-таки стесняется. Стираю сообщение и убираю телефон. Пауза между нами явно затянулась, и витает неловкость.
– В Нью-Йорке холодно зимой? – Задаю первый пришедший на ум вопрос, чтобы разрядить обстановку, и Платон, кажется, радуется, что я пошла на сближение, и в красках рассказывает о случающихся иногда снегопадах и ледяных ветрах.
В ЦУМе консультант облизывает Платона и кидает на меня редкие, полные пренебрежения взгляды, зависая на моём шоппере «Эмпорио Армани», явно намекая, что это не «уровень». Понимаю, что это всего лишь продавец, но он затрагивает нужные струны. Я не дотягиваю…
– Тоооош, давно не виделись, – к нам со смехом подходят две красивых девушки, – ты уже пятый за полчаса. На четвёртом встретили Альберта с Тимуром. На первом – Милану с Ксюшей, теперь ты. Классный, тебе идёт!
– О, привет, девочки! – Поворачивается к своим знакомым Платон. – А этот идёт? – Прикладывает точно такой же пуховик к себе, только синий, и спрашивает у них совета.
– Нет, этот больше в твоём стиле. Ты ещё долго? Не хочешь с нами в «Бюро» пообедать?
– Мне ещё надо рубашки купить, ботинки, по мелочи всего. Я надолго застряну. И я не один, – в этот момент девочки проходятся по мне скептическим взглядом, тоже зависая на сумке, прощаются и уходят.
– Это мои одногруппницы, – поясняет Платон.
– А почему ты меня не познакомил с ними? – Мои подозрения в том, что он меня стесняется, только подтверждаются.
– А надо было? Это просто одногруппницы. Я не придал значения. Извини, надо было, – видно, что Платону неудобно, и он смущается. – Так что, серый?
– Да, он тебе идёт.
– А светлый мех не слишком?
– Нет, – отвечаю слишком резко и понимаю, что перегибаю с выяснением отношений. Да еще и при посторонних. – В конце концов, ты голден ретривер.
Даже надменный консультант прыскает, и Платон со смехом вручает ему пуховик на оплату.
– Пойдём тебе что-нибудь посмотрим. Я тебе ботинки должен.
– Платон, не надо, у меня всё есть, – быстро отказываюсь.
– Пупс, пожалуйста, я хочу тебя порадовать. И вообще это невежливо, сам закупаюсь, а ты просто ждёшь меня. Не стесняйся, давай.
Невежливо было меня не представить одногруппницам…
– Ничего страшного. Мне всё нравится с тобой делать.
– Ну чего ты вредничаешь?
– Потому что ты так хочешь компенсировать мне вечеринку и эпизод с одногруппницами.
– В смысле? – Растерянно смотрит на меня Платон такими чистыми глазами, что я понимаю, что он не специально, и теперь я себя чувствую полной дурой.
– Я думала, тебе неудобно из-за одногруппниц…
– Я уже и забыл про них. Прости, не думал, что тебя это так расстроит, – Платон подходит и обнимает меня, прихватывая за подбородок. Предчувствие поцелуя меня сразу смягчают, и всю мою злость как рукой снимает. – Пупс, дома я весь к твоим услугам и добавляю сумку.
Не успеваю я возмутиться, как он припадает к моим губам и целует, вжимая в стену. Голова кружится, ноги подкашиваются от его напора, и через пять минут я уже покорно выбираю себе подарки.
Но радости мне покупки не приносят. Не покидает ощущение, что он понял, что на меня косятся, и решил купить сумку «Прада», чтобы я ему соответствовала. И так будет всю жизнь.
Платон постоянно переживает за моё самочувствие и везёт меня в ресторан, думая, что я утомилась и после болезни ещё ослабленная. Самой тошно от своего вида царевны Несмеяны, но никак не могу расслабиться.
Разговор у нас не клеится, и я начинаю переживать ещё больше.
– О, твоя любимая китайская бричка, – смеётся Платон и кивает на машину в окно. – Это уже третья машина из моего проката, которую я сегодня здесь видел.
– Это именно та, на которой ты меня сбил? – С интересом слежу, как из неё выходит молодой человек с очень пафосным выражением лица и девушка с не менее надменным.
– Да. Если здесь или на Патриках проехаться на выходных, будет ещё больше. Парни арендуют их на свидания.
– Сколько стоит аренда? – С интересом спрашиваю. Мне кажется, у меня есть что-то общее с этими выпендрежниками. Мы кажемся, а не являемся.
– Зикр пятьдесят в сутки. Феррари, на которой мы катались, сто пятьдесят, но сейчас не сезон. В среднем сто-сто двадцать.
– Ого. Сто тысяч, чтобы впечатлить девушку?
– Или чтобы почувствовать себя увереннее. Мы так себя позиционируем, – успокаивает меня Платон. От чего то меня радует, что он не посмеивается над своими клиентами. Очевидно же, что они все понторезы.
– А как ты собрал автопарк?
– Всё началось с того, что мне подарил ламбу друг. А другому нашему другу он подарил феррари. Их надо где-то хранить, покупать место в гараже. В своём доме это прям очень дорого, в общем, подарок накладный. И мы решили их сдать в аренду. В итоге машина даёт в среднем полтора миллиона в месяц. Потом посчитал, что это выгоднее квартир, и купил несколько подержанных. Они отбиваются за полтора-два года. Ну а китайцы так вообще за год. Потом остальные друзья подтянулись, кому не принципиально продавать, а выгоднее сдавать. Было лето, хорошо пошло. Фара тот же для клипов берёт, его коллеги часто арендуют. Блогеры, туристы. Да и вообще за шеринговым бизнесом будущее.
Мда, Поля, не по тебе шапка. Не по тебе…
– Здорово! У тебя щедрые друзья, – я не знаю, что ему ещё сказать. И Алина ещё что-то мне втирает.
– Не только щедрые. Они вообще высшие. Тебе понравятся. Они к нам в пятницу придут меня провожать. Так что, мадемуазель, нам с вами надо устроить приём.
Поднимаю глаза на Платона и хочу запулить в него маленьким багетиком. Ну он не мог это сказать пораньше? Я весь день загоняюсь, что он меня стесняется и не знакомит с друзьями, а у нас, оказывается, «приём».
