Текст книги "Не Платонические отношения (СИ)"
Автор книги: Яна Ланская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)
Глава 39
Сидим с Алиной вдвоем на лавочке у маминой могилы и плачем. Каждая, наверное, о своём, но, как и в детстве, мы так и продолжаем бегать к ней за утешением или пожаловаться.
– Спасибо, что взяла меня с собой! – Приобнимает меня Алина. – Я так скучаю! Знаешь, когда Филипп меня избил, мне первым делом хотелось побежать к няне, а не маме. Понимаю, что моя утрата и близко не сравнится с твоей, но мне без неё так пусто.
Всхлипываю и вспоминаю, как я в детстве переживала, что мама будет больше любить Алину, она же столько времени с ней проводит, а меня забудет. Ревновала жутко, пока меня не забрали и я сама не полюбила Алю с первого взгляда. Увидела её россыпь веснушек, озорную улыбку и попала в плен очарования и в какой-то степени подчинения.
– Спасибо, Аль! Посидим в кафе? Про дедушку расскажу.
– Да, только я в храм зайду. Свечки поставлю. И за дедушку твоего тоже. Пойдёшь со мной?
– Хм, – сомневаюсь и решаю отказаться. – Я посижу на лавочке, подожду тебя.
Стряхиваю иней со скамейки и сажусь. Устала страшно. Только три часа дня, а у меня уже столько событий за день произошло, что ощущение, будто я на ногах трое суток.
Достаю телефон, и сердце замирает, когда я вижу сообщение от Платона.
– Спасибо, лап! Это важно для меня! Я приеду на каникулы в честь Дня благодарения, и обещаю, мы всё решим.
Я не понимаю до конца, что это значит. Что мы решим? Спросить не решаюсь, я же сама ему пожелала сегодня благоприятного и нужного исхода на заседании Генассамблеи. Для России это важный день. За этим заседанием будет следить и транслировать весь мир. Конечно, Платона я на нём не увижу, но всё равно я им очень горжусь, а потому портить ему настроение и уточнять, что он имел в виду сейчас не могу.
– Я готова! – Возникает рядом со мной Аля.
– Пойдём? Платон написал. Поблагодарил и сообщил, что прилетает на каникулы в честь Дня благодарения. Это когда? Не знаешь?
– Четвёртый четверг ноября. Ты чего?
– О! Завтра третий. Быстро! – Радуюсь. – И пообещал, что мы во всём разберёмся.
– С чем это? Обтекаемо.
– Вот и я так подумала…
– Ладно, давай такси вызовем. По «Саларису» прошвырнёмся, и поедешь к себе.
– Поздно будет, давай на такси до Очаково, там посидим, и я поеду. Как раз через полтора часа электричка.
– Блин, облом. Ну ладно.
За десять минут в такси я даже проваливаюсь в неглубокий сон, настолько я измотана. Держусь на морально-волевых только. В кофейне смотрю на большой шоколадный торт и понимаю, как он мне сейчас нужен.
– Хочешь тортик? – Поворачиваюсь к Алинке.
– Давай! Платишь ты. С карты Платона.
– Алин, ты чего? Я её даже не доставала!
– Ну и зря! Он мне блузку ещё торчит!
– Дурочка, – смеюсь, – я вывела тебе все пятна! – Проходим к свободному столику, мне уже не терпится всё вылить. – В общем, сегодня хозяйка пункта выдачи мне отказала, потому что мой дедушка ненадёжный гражданин. Так и сказала! Якобы мне доверия нет.
– А причём тут твой дед вообще? Совсем поехавшая что ли?
– Слушай дальше. Оказывается, его контора – это букмекерская шабашка. Он ставки на спорт делает, и у них там компашка таких же ставочников-алкашей образовалась. Но это только верхушка айсберга. У нас в городе есть треш-стример, который чуть ли не в плен взял стариков, одиноких мужиков с отклонениями и женщин с очень сомнительной репутацией. И вот он с ними и проводит эти стримы.
– Чего? И твой дед что ли в этом участвует?
– Да! После такого стрима его и увезли в реанимацию. Им кидают донаты, а они исполняют разное. Пьют бутылки залпом, танцуют под всякие песни провокационные, лозунги запрещённые выкрикивают, в общем, всё, что загадают донатящие. Одному парню лицо целиком татуировками забили! Представляешь уровень днища?
– Не представляю, если честно. А зачем они в этом участвуют?
– Он им платит копейки какие-то. А сам на каждом стриме несколько сот тысяч собирает.
– А дед твой что делает?
– Пьёт и анекдоты травит.
– Ты с ним поговорила?
– Нет! Я сразу поехала в академию. В электричке все два часа эту мерзость смотрела. Там есть один парень, ну как парень, ему лет тридцать пять, но он как ребёнок. Он, наверное, аутист или что-то такое. Не очень явно болен, но и не здоров, и вот над ним больше всего глумятся. Это такой ужас. Они же закон нарушают, наверное! Я не знаю, что делать!
– Давай папе расскажем? Может, он пост какой-нибудь выложит. Внимание привлечёт, и этого стримера схлопнут?
– Не знаю, что вообще делать, – вздыхаю. – Так стыдно… Знаешь, после такого Платон от меня точно отвернётся. Я даже не понимала весь уровень пиздеца. А дедушка вообще не воспринимает мои слова. Пиво пьёт вместо воды, а вечером водочку. Пожаловалась соседке, у которой муж умер в том году от пьянства. Спросила, что можно сделать, а она говорит, что всё нормально, водка не самогон на клофелине. Не помрёт. Ты представляешь? У меня голова кругом от этого всего. Кодировать его надо, а я даже не знаю, что это такое и в чём суть.
– Поль, давай ты у меня поживёшь? Ну это вообще уже за гранью. Я вообще не представляю, как ты, такая нежная и добрая, варишься в этом всём.
– Аль, – цокаю, – мы же сто раз это обсуждали. В следующий раз у деда просто сердце остановится, и всё. Зато я буду вдалеке такая нежная и добрая. Нет!
– Чем ты ему поможешь-то? Он вечно сбегает от тебя.
– Мы с ним много разговариваем. Надеюсь, что до него наконец дойдёт.
– Я тебя жду! Я тебе уже и наматрасник на диван купила. В любой момент!
– Спасибо, Аль! Кстати, я сегодня ещё до одного зачёта баллов добрала.
– А как там обстановка? Тихо? Платоновских не видела?
– Неа. А нет, видела брата его подруги, который тусы мутит и с дочкой ректора встречается. Думала, всё пропало, а он подошёл, чмокнул, сказал, что у меня красивый свитер, и всё. Будто вообще не в курсе. Виду не подал.
– Значит, нас никто закладывать не собирается.
– Ну я же сказала Платону, что сессию тебе сдам, и всё. Наверное, поэтому дали мне шанс.
Сидим с Алей до самой электрички и разъезжаемся.
В электричке нахожу телеграм-каналы фанатов этого стримера и с ума схожу от масштаба. И на всё это смотрят десятки тысяч людей. Теперь-то я понимаю, почему надо мной так смеялись одноклассники и так криво косятся прохожие.
Решаю, что действовать надо твёрдо, и ищу клиники по выводу из запоя. Врач в больнице настоятельно рекомендовал, а я думала, что сама справлюсь.
Звоню в специализированное заведение в Калуге и узнаю, что лечение недорогое. И я могу даже сейчас позволить себе положить дедушку на две недели. Но мне говорят, что нужно полтора месяца. В принципе, могу и полтора месяца оплатить, если Алина мне за ноябрь мою зарплату отправит. Мне неудобно спрашивать. Да, придётся отказаться от репетиторов и на всём экономить, но зато я буду спокойна.
На вокзал выхожу довольная и полная решимости. Сейчас прямо поговорю с дедушкой и в ближайшие дни его положу в клинику. Наконец-то улыбаюсь, чувствуя светлую полосу. Горда, что во мне есть стержень, не поддалась на уговоры Платона, не уехала и всё выяснила. А теперь я со всем разберусь.
Не рискую идти пешком и заказываю такси. Подъезжаю к дому, горит свет, значит, дедушка дома, всё складывается отлично. За ужином всё ему сообщу.
В Малоярославце снова выпал снег. Всего сто с небольшим километров, а такая разница. В Москве практически не лежит снег. С трудом толкаю калитку, заваленную снегом. Вздыхаю, что после разговора придётся снова чистить снег, а так хотелось заварить себе чаю, закутаться в плед, посмотреть добрую романтическую комедию и забыться. В окне гостиной мелькают движущиеся тени, а из дома доносится негромкий, но явственный гул чужих голосов, смех и музыка. Закипаю, что всё идёт не по плану и мне сейчас придётся выгонять дедушкиных собутыльников.
Уже в сенях стоит облако от дыма дешёвых тяжёлых сигарет. Подташнивать начинает. Злая снимаю с себя пальто, думаю, оставить ли тут сумку, и понимаю, что лучше вообще вещи занести к себе. Мало ли…
Раскрываю дверь в жилую часть, и открывшаяся картина на секунду лишает меня дара речи. В центре гостиной на кресле, укрытом бабушкиной шалью, восседает дед. На нём надеты светящиеся рожки чёрта, а на столе перед ним стоит бокал пива, наполненный до краёв прозрачной жидкостью. Вокруг приплясывают и подбадривают деда персонажи треш-стримов, а напротив за ноутбуком с камерой сидит их кукловод Витя.
– Давай, Коля, залпом! – весело кричит стример, – бокал и пятёра твоя! Зрители ждут!
Дедушка с мутным от алкоголя взглядом тянется к стакану.
– Что здесь происходит? – Отмираю и привлекаю к себе внимание. Мой голос прозвучал тише, чем я планировала, но жёстко. Все разом оборачиваются на меня.
Мерзкий плешивый кукловод оценивающе окидывает меня взглядом с ног до головы. В его глазах вспыхивает неподдельный, наглый интерес.
– А вот и хозяйка-красотка подъехала! – лыбится и переводит камеру на меня, – Заходи в кадр, душка, зрителям понравится!
– Выключите камеру, – гаркую уже громко на придурка, подходя к деду, и срываю с него рожки. Сейчас за такое и срок можно получить. – Немедленно. Вам не стыдно? Совесть вообще имеется! Они же больные люди! Деньги вообще не пахнут?
– Ребята, технический перерыв, – Незваный гость ставит на паузу трансляцию, а остальные участники балагана притихают. – Твоему дедушке весело, всем весело, все довольны, они при деньгах, все в плюсе. В чём проблема? Хочешь долю?
– Они больные люди! Вы пользуетесь их уязвимым положением! Они не отдают себе отчёт! – Мой голос дрожит от ярости, – Это не развлечение, это... это цирк уродов! Убирайтесь из моего дома! Живо!
Витя медленно подходит ко мне ближе. От него несёт дешёвым одеколоном и потом.
– А ты огонь, я смотрю, – шепчет мне непозволительно близко к моему уху, – Таких я люблю. С характером. Давай без истерик. У меня тут бизнес. Ты мне помогаешь с дедом, а я тебе... – его взгляд скользит по моему телу, – ...проценты. И внимание. Я таких девочек тут и не видел. Не обижу, не обделю.
– Отойди от меня! – Брезгливо шиплю ему и пячусь от него подальше. Внутри всё клокочет. Перевожу взгляд на дедушку, который вообще невменяемый, и понимаю, что сегодня Платон точно никак не окажется здесь и не спасёт меня. Часы показывают ровно восемь часов. В Нью-Йорке сейчас двенадцать, и заседание должно начаться в эту минуту. Могла ли я представить, что в моём доме будет такое? Нет, конечно! С жалостью смотрю на свои труды, убиралась, убиралась, а они снова устроили здесь свинарник, стоило только уехать на весь день.
– Ну нет, так не пойдёт, – Мерзкая ухмылка исчезает с лица стримера, взгляд становится жёстким. Он хватает меня за локоть, и никто не реагирует. Вырываюсь, но он держит меня цепко. – Раз испортила нам эфир, теперь отрабатывай. Сними хоть кофточку эту занудную для зрителей.
Адреналин приливает, резко дёргаюсь, вырываю руку и со всей силы отвешиваю ему пощёчину.
Звонкий шлепок на мгновение оглушает комнату. Стример цепенеет, и в его глазах вспыхивает неподдельная злоба, ноздри раздуваются, а губы расплываются в опасной улыбке. Озираюсь в поисках помощи, но всем плевать. А дед кажется вообще уснул, благо бокал полный.
– Ах ты, сука... – шипит он и в следующее мгновение неожиданно подскакивает ко мне, хватает и выталкивает из гостиной.
– Дедушк! – Пытаясь вырваться и докричаться до деда. – Пусти, урод! Помогите!
Колочу его сумкой, дрыгаюсь, но у этого хлюпика непонятно откуда образовалась такая сила и сталь в теле, что у меня нет шансов. Он захлопывает тяжёлую дверь в жилую часть дома и тащит меня через сени к дальней двери в горницу. Пытаюсь лягнуть его, укусить, но всё безуспешно. Мужик отпирает дверь, у меня внутри всё обрывается, но он вырывает сумку из моих рук и толкает меня в холодное необогреваемое помещение без окон.
– Подумай над своим поведением, принцесса, – бросает он, захлопывая дверь. Слышу, как задвигает тяжёлую чугунную щеколду, – Когда остынешь – поговорим по-взрослому.
Остаюсь одна в тёмном, холодном и жутко пыльном помещении. Пальто и ботинки где-то обронила, пока боролась. Ёжусь от холода и присаживаюсь на корточки. Хотя бы не изнасиловал. Слышу, как за дверью возобновляется пьяный гогот, и шарю по брюкам в поисках телефона. Чёрт! В сумке!
Тварь! Вонючая тварь! Где-то было маленькое окошко, может, я смогу его разбить и вылезти? Ничего не видно, хоть глаз выколи.
Часы! Точно! Там есть фонарик, слабый, но хоть что-то. Оживляю дисплей, включаю фонарик и не обнаруживаю никакого окна. С чего я вообще взяла, что оно тут есть. Так, надо постараться вызвать полицию. Захожу в звонки и понимаю, что этот урод походу выключил мой телефон, потому что связь потеряна. Как по закону подлости фонарик вырубается, и часы просят подключить их к зарядке.
Но работает вайфай, и взгляд падает на иконку ай месседжа. Быстро открываю, последняя переписка с Платоном. Никогда не отправляла сообщение с часов, но попробую.
– Платон, – сумбурно наговариваю, а часы переводят голос в текст, – меня заперли в холодной горнице у себя в доме алкаши, отобрали телефон, садится зарядка.
Пытаюсь отправить сообщение, но часы отключаются. Матерюсь на всю комнату и колочу ногой какое-то старое кресло.
Глава 40
В полной, давящей темноте время теряет смысл. Минуты кажутся часами. Я стараюсь успокоиться и заглушить своё колотящееся сердце, чтобы по смене песен отдавать отчёт времени, но слышу лишь приглушённый неразборчивый мотив и постоянные возгласы с хриплым ржачем. Балаган продолжается, будто и не было ничего. А как там дедушка? Так и не очнулся? А если он сознание потерял? Снимаю часы и начинаю натирать батарею, бред, но в детстве мы так пытались оживить телефоны и иногда получалось.
Стопы на ледяном полу совсем замёрзли, и я начинаю прыгать, чтобы согреться, постоянно дуя на окоченевшие пальцы.
Здесь полно старой одежды, но мне противно к чему-то прикоснуться. Придётся, если совсем невмоготу станет. Разогнав кровь прыжками, начинаю приседать. Замёрзну насмерть с подкаченной попой, прекрасно.
От полнейшего отчаяния спасает только радость от того, что меня не изнасиловали. Не будут же они здесь вечно сидеть? А может я топор какой-нибудь здесь отыщу и просто разрублю к чертовой бабушке эту дверь?
– Двенадцать, – проговариваю, сделав четвёртый подход, и понимаю, что запыхалась.
В таком пыльном, затхлом и холодном помещении физическая активность даётся тяжело.
Восстанавливая дыхание, различаю едва уловимый шёпот и характерное шипение. Кажется, кто-то есть за дверью. Вслушиваюсь, гробовая тишина, но нутром чувствую, будто кто-то в сенях крадётся. Я этому уроду не дамся! На цыпочках подхожу к двери, нащупываю деревянную задвижку и тихонечко её прокручиваю. Замираю, удалось. Прикладываю руки к двери и начинаю слушать. Слышу какое-то шевеление и понимаю, что там точно кто-то есть.
– Росгвардия! – Внезапно раздаётся металлический голос, и я от страха отскакиваю от двери, как ужаленная. – Ни с места! Руки за голову! Всем лечь!
Из дома доносятся чёткие, отрывистые команды нечеловечески властным голосом. Слышу крики, мат, скулёж, ругань, глухие удары, всё смешивается в единый галдёж. Музыка резко выключается.
– Заложница где? – Слышу удар, а затем жалкое постанывание. – Заложница где, говорю!
Понимаю, что речь обо мне, и начинаю колотить в дверь.
– Я здесь! Здесь!
Шаги. Быстрые, тяжёлые, звук отодвигающейся щеколды. Замираю и поднимаю руки вверх.
Дверь в горницу со скрипом распахивается, заливая светом из сеней помещение. На пороге стоит рослый боец в полной экипировке. Лица не вижу под балаклавой.
– Опустите руки, это не требуется. Вы в порядке? Не ранены? – Получив мой кивок, боец достаёт рацию. – Объект взят под контроль. Потерпевшая цела. Пакуем стримеров? Есть! Пройдите в дом, там теплее.
Я могу только молча покачать головой, не в силах вымолвить ни слова. Облегчение, смешанное со стыдом и шоком, парализует меня.
– А как вы узнали, что я здесь? – Стуча зубами, спрашиваю у своего спасителя, зайдя в тепло.
– Вызов поступил. Похитителя узнаёте?
– Да! Вот! – Забив на воспитание, указываю пальцем на кукловода. Его физиономия прижата берцем другого бойца и перекошена от ужаса. Бледный, как труп.
Отыскиваю среди уложенных на пол алкашей деда и вижу, что он в сознании.
– Полечка, ты что натворила? – Его взгляд испуганный и одновременно осуждающий.
– Дедушк, он меня в горнице запер! – Начинаю оправдываться и понимаю, что ни к чему. – Извините, это мой дедушка! Он не виноват и после больницы! Вы не могли бы его с пола поднять?
– Нет! – Металлический отказ.
– А вот этот мужчина, – нахожу аутиста, который дрожит как осиновый лист и что-то бормочет себе под нос. – Не совсем здоров ментально. Понимаете? Вы не могли бы помягче с ним?
– Пакуйте! – Отдаёт приказ командир, игнорируя мои слова, и бойцы моментально начинают скручивать всем руки пластиковыми хомутами и поднимать несчастных на ноги.
– Куда их? – Смотрю с мольбой на мужчину. Может хоть сейчас он мне ответит?
– Пока в отделение. Затем в СИЗО.
– А это обязательно? Даже моего дедушку?
– Обязательно, – усмехается, а я с ужасом наблюдаю, как моих непрошенных гостей грубо подталкивая выводят из дома. Дедушка опускает голову и не смотрит на меня. – Девушка, у нас тут захват заложника. От пяти до десяти лет. Всю технику в пакеты. Протокол обыска и задержания. Потерпевшая, пишите заявление.
– А что писать?
– Сейчас подъедет участковый, всё объяснит.
– Здравия желаю, командир! – Раздаётся голос сзади меня, и я чувствую, как мне на плечо ложится горячая рука и мужчина с приятным парфюмом чмокает меня в щёку. – Ты как? Испугалась?
Задираю голову и не могу понять, кто это. От теплоты мужчины меня прорывает, и я начинаю реветь. На самом деле страх только начинает подступать. Смахиваю слёзы и всматриваюсь в лицо очень высокого парня.
– Влад? – До моего заторможенного мозга доходит, что это друг Платона, и я начинаю рыдать. Сообщение ушло. Он мне помог. Да ещё и своего президента прислал. Даже нервный смешок из меня вылетает. – Привет! Спасибо! Нормально! Я нормально!
– Нос красный, чуть не окочурилась у нас тут, – Влад снимает с себя пуховик и накидывает на меня. Закутываюсь в прогретую куртку, но дрожь не проходит. – Я со всем разберусь. Не переживай.
Влад отходит к командиру, о чём-то тихо переговаривается, осматривая помещение цепким взглядом. Ужас! Сын богатейшего человека в стране лицезреет мой свинарник. Стыдоба…
Оставшиеся бойцы пакуют технику, Влад с каждым прощается и благодарит. Приходит участковый, но Влад его выпроваживает и говорит, что мы в течение часа подъедем сами. Мужчина мнётся, но соглашается.
– Что делать? – Растерянно спрашиваю у Ананьевского.
– Собирай свои вещи, я тебя перевезу на квартиру к Платону.
– Нет, – встаю и возвращаю ему куртку. – Я останусь здесь. Убраться надо и дедушку вызволить.
Влад выставляет свою длиннющую ногу вперёд и упирает руки в боки.
– Пупсик, решила попререкаться со мной? – Влад выделяет «мной» и усмехается.
– Нет смысла? – Испуганно уточняю.
– Нет, – смеётся.
– Ладно, – киваю, понимая, что с ним спорить бесполезно и, наверное, доля здравого смысла в его словах есть.
– Алин, ой, Полин, деликатный вопрос, – вкрадчиво говорит Влад.
– Да? – Даже боюсь представить, какой вопрос он мне сейчас задаст, и начинаю трястись сильнее.
– У тебя есть что-нибудь поесть? Я не обедал, мне бы бутерброд хотя бы закинуть.
Поесть? Боже… Я думала… Даже не знаю, о чём я думала.
– Сейчас посмотрю, – подбегаю к холодильнику. Открываю его и вижу, что вся еда на месте. – У меня есть куриная лапша, я сама крутила. Татарская. И вот еще омлет запечённый. Тоже с курицей.
– Здорово! Давай! Спасибо! – Влад аж сиять начинает.
– Сейчас разогрею. Подожди пару минут, – бросаюсь к бабушкиному серванту за самыми красивыми тарелками и ищу в шкафчике приличные приборы. Пока разогреваю, вспоминаю, как Платон отказался от моего борща и перцев, и снова расстраиваюсь.
– Спасибо! Иди, собирайся! – Влад накидывается на еду и с благодарностью смотрит на меня.
Осматриваю комнату, нахожу своё пальто, сумку и ботинки и бросаюсь в свою спальню. Руки трясутся, но я быстро складываю в чемодан нужные вещи и убегаю в ванную за косметикой.
– Всё! Я готова! – Возвращаюсь к Владу и с удивлением наблюдаю, как он убирается. Скидывает в мешки весь мусор, на столе чисто. Заглядываю на кухню, а он вымыл за собой тарелку.
– Очень вкусная лапша! Большое спасибо! – Влад смотрит со скепсисом на мой чемодан. – Это все твои вещи? У меня большая машина, не стесняйся, можешь взять всё, что хочешь.
– У моей подруги ещё мои вещи. У Алины…
– Хорошо, заедем к ней, – его слова звучат как приказ. Он выносит за собой мешки с мусором и возвращается за моим чемоданом, пока я выключаю везде свет и отключаю приборы от сети.
– Нам ещё в участок надо? – Спрашиваю, запирая дом.
– Да, я быстро. Завтра со всем разберёмся, – Влад срывает яблоко с дерева и крутит его в руках. Боже, этот проглот не собирается же есть моё замороженное яблоко?
– Не советую его есть, оно раннеосеннее и уже замороженное.
– Считай, щербет, – Влад улыбается, откусывает яблоко и морщится. – Уф! Забродило. Куда можно выбросить?
– Да здесь кинь. Сгниёт за зиму.
Выходим за ворота, и я вижу, что у него реально очень большая машина. Я бы могла перевезти даже бабушкин сервант в ней. Он закидывает в пикап мусор и мои вещи и открывает мне дверь.
– Залезешь или подбросить?
– Заберусь, спасибо! – Замечаю на улице кучу зевак, которые пялятся на меня. Наверное, высыпали, когда ОМОН увидели. Но при Владе не решаются задавать мне вопросы. Просто глазеют.
Когда мы садимся в машину, толпа рассеивается по своим дворам.
Влад не спешит трогаться и смотрит на мой дом. Забыл что-то?
– Надо бы сайдинг содрать и наличники зря сняли, – говорит, трогаясь. – Печи тоже нет?
– Нет. Снесли ещё до моего рождения. У нас газ. А сайдингом бабушка обшить хотела.
– Понятно. Жалко, центральная улица города всё-таки. Не хранят люди свою историю, смотрю.
– Ну да…
– Мой отец родился и вырос примерно в таком же доме, Поля. Только печь у нас осталась.
Всматриваюсь в него и понять не могу, к чему он это говорит. Поддерживает так меня? Видимо.
– Хочешь сказать, я тоже стану олигархом?
– Ну кто знает, – раскатисто смеётся Влад, и я ему так сейчас благодарна, что хочу обнять. Но стесняюсь и побаиваюсь, честно говоря, этого великана.
За три минуты доезжаем до участка, и Влад говорит, что скоро вернётся. Заявление завтра отправим, не хочет меня сегодня мучить. Заверяет, что обо всём договорится.
– Влад, можно тебя попросить? Вызволи дедушку. Он не виноват, – понимаю, что он, несмотря на свой статус, простой, по-хорошему простой, и мне уже и не стыдно. – Он в запое у меня. Не знаю, что с ним делать, но не в тюрьму же сажать.
– Конечно. Подержат ночью в участке, а завтра определим его куда-нибудь на лечение. Я разберусь, не переживай.
– Спасибо большое! И там ещё один мужчина, он аутист. Уверена, его заставляли участвовать в этом цирке. Можно и за него попросить?
– Окей. Полин, а как зовут твоих одноклассников, которые к тебе домогались?
– Откуда ты знаешь? Зачем они тебе?
– Тоха рассказал. Затем, что мы не знаем, остановились бы они или нет. Не знаем, скольких они ещё кошмарят. И на что вообще способны. Надо отморозков наказать.
– Но они же ничего мне не сделали. А если бы кому-то сделали, то уже бы сидели.
– Мы этого не знаем. Девушки молчат часто от стыда. Я не говорю, что их надо засадить, но припугнуть и выведать надо. У меня две маленькие сестрёнки. Нельзя такое спускать. Чьим-то сёстрам не повезёт.
– Алексей Панкратов и Александр Солдатов.
– Не сбегай, – грозно смотрит на меня. – Скоро буду!
Предупреждаю Алинку, что часа через полтора заеду за вещами, и захожу в ай месседж. Вижу, что сообщение всё-таки ушло Платону, но он мне ничего не написал. Мог бы и поинтересоваться, что да как.
– Ну как? – Спрашиваю у Влада, когда он возвращается.
– За аутистом родители сейчас приедут. Дедушку твоего завтра переведут в клинику. А главарю их светит лет семь.
– Знаешь, он вообще экстремист какой-то, там такая вакханалия на этих стримах творилась.
– Ну супер. Видишь, как неудачно он тебя пленил. А так им ещё долго никто бы не заинтересовался.
– А как ты тут оказался так быстро?
– У меня под Белоусово завод.
– Какой?
– «РуКола».
– А-а-а-а-а. Это твой?
– Да. Адрес подруги давай.
Называю Алинин ЖК и с грустью смотрю на Малоярославец. Будто бы меня мой родной город отверг. Выскакиваем на шоссе, и я чувствую, как меня начинает клонить в сон. Влад гонит, всё сливается в спираль, и я отключаюсь.
– Полина! Полина! Просыпайся! Приехали! – Открываю глаза и вижу двор «Миракса». Влад трясёт меня, запуская холод в салон.
Протягивает мне руку и помогает спуститься из машины.
– Спасибо! Я быстро!
– Я с тобой, – отрезает тоном, который не подразумевает возражения.
Даже спорить с ним не хочется. Лишь послушно киваю и иду к подъезду.
В лифте прохожусь взглядом снизу вверх и понимаю, что он сюда еле помещается. Еще и ботинки в военном стиле на платформе носит. Он в волейбол не играет? Алинка сейчас испугается его.
– Что случилось? – Распахивает дверь. – Ой, здрасте!
– Приветствую! Влад! – Протягивает Алине руку, и она, поглядывая на меня, со страхом пожимает её.
– Алина! Очень приятно!
– Я переезжаю к Платону, пойдём расскажу, пока вещи собирать буду. Можно Влад в гостиной подождёт?
– Да, конечно! Хочешь… Хотите приготовлю вам чай? Мне только шу доставили свежие. С манго и маракуйя.
– Шу? Не откажусь! С удовольствием, – Влад снова при упоминании еды расплывается в улыбке, и я уже еле сдерживаю свою. Ну правильно, яблоко-то скисло, остался без десерта.
Ухожу в гардеробную, достаю сумку и скидываю свои вещи.
– Ебать-колотить! – Забегает Алина в гардеробную и закрывает попой дверь. – У меня от этого Влада трусы мокрые!
– Да, я тоже поначалу испугалась.
– Испугалась? Я чувствую себя течной сучкой! Охренеть! Вот это мужик! Это который из друзей Платона?
– Сын олигарха.
– А президент? Вызывай пожарных! – Алина машет на себя рукой и вся красная, как рак.
– У него есть Аня! Жена! – Строго говорю.
– Красивая?
– Анджелина Джоли и Адриана Лима одновременно.
– Бывают же мужики, а! – Грустно вздыхает. – Мама всегда говорила, что лучших щенятами разбирают. А какой у него рост?
– Не знаю, спроси.
– Влад, – открывает дверь и кричит. – А какой у Вас рост?
– Дура! Я же пошутила! – Шиплю на неё!
– Не знаю, – доносится из гостиной. – В военкомате стоит сто девяносто пять. А так то двести два, то двести семь.
– Двести семь сантиметров спиздили моё сердечко, – с придыханием говорит Алина.
– Ты после Филиппа клялась и божилась встречаться с дрищами, – шепчу ей.
– Я переобулась, окей? Филипп вообще хоббит на фоне этого совершенства. Вот зачем вы пришли? Чтобы я до конца жизни страдала?
– Какая же ты дурёха, – смеюсь. – Всё, я собралась.
Быстро рассказываю Алине свои последние несколько часов, и она хватается за сердце. Даже про Влада забывает и постоянно меня обнимает.
– А можно я приеду к тебе завтра?
– Не знаю. Неудобно.
– Можно, – отвечает Влад. – Всё, поехали, Полин, Аня нас ждёт с ужином.
– До свидания, Влад! – Аля лыбится как дурочка. – Пока, Полюсечка! Позвони!
– Всего доброго! – Не оставляет Влад Алине шансов на манёвр.
Смотрю на часы, уже половина двенадцатого. Ну куда ужинать? Хотя я так и не ела ничего, кроме шоколадного торта.
Несёмся с Владом по пустому проспекту Вернадского, и я понимаю, что рада вернуться в Москву. А ещё я буду спать в постели Платона. И получу неограниченный доступ к его вещам. Проверяю телефон, от него так ничего и нет.
– Платон меня больше не любит? – Спрашиваю у Влада.
– Почему ты так думаешь? – Поворачивает на меня голову Влад.
– Он не позвонил, не написал. Его отношение ко мне очень изменилось. Кардинально.
– Братский кодекс я не нарушу. Но он же откликнулся на твой зов помощи.
– Любой бы порядочный человек откликнулся. И помог бы сироте, если имел возможность. Я бы помогла, даже особо не зная человека.
– Справедливо, – соглашается Влад. Я чувствую в нём что-то очень хорошее и понимаю, что могу довериться.
– Он думает, что я меркантильная? Поэтому не признавалась? Это не так! Правда не так!
– Полиграф пройдешь? – Спрашивает своим фирменным суровым тоном.
– Что?
– Детектор правды готова пройти?
– Да! – Поражаюсь их методам, но если надо, я готова. Точно готова.
– Да я шучу! Расслабься! – Улыбается.
Расслабляющая музыка прерывается рингтоном айфона. Одновременно бросаем взгляд на консоль, и я замираю, когда вижу имя контакта «Платон».
– Да, брат! – Отвечает Влад.
– Дос, брат! – Взволнованным голосом чуть ли не кричит Платон. – Как она? Что там? Почему не звонишь? Блядь! Я думал сдохну от инфаркта! Седой, наверное, уже!
– Тох, Полина в порядке. Везу к тебе. И ты на громкой.
– Мне надо идти! Перезвоню, – говорит Платон неестественно высоким голосом и отключается.
Переглядываемся с Владом и начинаем ржать. Во мне мегатонны счастья взрываются. Чуть инфаркт не получил…
