Текст книги "Не Платонические отношения (СИ)"
Автор книги: Яна Ланская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)
Глава 35
Принимаю его молчание за согласие и направляюсь обратно в дом. Постоянно оборачиваюсь, боюсь увидеть, что он ушёл, но он следует за мной.
Заходит в дом, ставит коробку к стене, раздевается и садится на корточки.
– Лап, дай ножницы, соберу и объясню всё, – говорит безэмоционально, но его «лапа» меня греет.
– Виноградова Полина Лукьяновна. – Возвращаюсь и протягиваю ему канцелярский нож.
– Лукьяновна, – его строгое выражение лица на долю секунд выражает заинтересованность.
– Удивляется Платон! – Парирую и замечаю в его глазах проблеск веселья, а его губы трогает едва заметная ухмылка.
Я его смешу! До сих пор смешу! Это даёт уверенность, надежду и радость.
– Будем знакомы, Полина! – Снова строго говорит Платон и вскрывает коробку.
Сажусь рядом на лестницу, обнимаю себя руками и собираюсь с мыслями.
– Я родилась и выросла здесь с бабушкой и дедушкой. Моя мама родила меня сразу после окончания института, устроилась к Мезенцевым няней и уехала в Москву. Так я жила до одиннадцати лет, а потом мама Алины забеременела ещё раз, они переехали в загородный дом и позволили маме меня перевезти к себе. Они даже построили для неё отдельный домик, где мы и жили всё это время. Алина стала мне близкой подругой, а Мезенцевы – семьёй. Мы ходили в одну школу, занимались вместе танцами, нас брали с собой в отпуск, и в целом мы жили очень дружно. У них родилось ещё трое детей, и у мамы всегда была работа. Они заботились о нас и хорошо ей платили. В одиннадцатом классе мама заболела, у неё долго не проходил кашель, и она думала, что это просто затяжная болезнь, остаточные явления, пока ей не стало хуже. Однажды она вернулась от врача, это был март, и сказала, что ей наконец поставили диагноз – лимфома Ходжкина. Это злокачественная очень агрессивная опухоль, которая развивается в лимфатической системе. В онкологическом центре на Каширке ей сказали, что она проживёт не более трёх недель, – мой голос срывается, и я начинаю задыхаться. Отворачиваюсь от Платона, не могу смотреть в его грустные глаза и видеть жалостливое выражение лица. – Дядя Коля – Алинин папа – через своих знакомых выбил маме срочную консультацию в израильском медицинском центре, и мы приняли решение лететь туда на лечение. Там нам дали надежду, и мама начала курс. Мой выпускной год превратился в ад, на выходных я летала к маме и с каждым новым приездом видела, как она сгорает. Когда я сдавала ЕГЭ, у неё началось новое экспериментальное лечение, и я не смогла собраться. Плохо сдала экзамены. Даже русский написала только на восемьдесят баллов. Двадцать восьмого июня у нас был выпускной, на который я, естественно, не пошла, тридцатого июня мне исполнилось восемнадцать, а первого июля мамочки не стало.
Я так увлеклась рассказом, что не заметила, как Платон сел подле моих ног и аккуратно теребит мой рукав.
– Мне очень жаль, – тихо говорит и касается моей руки. Киваю ему, утирая слёзы, и даже не чувствую его прикосновения. Только вижу. Нет ни тепла, ни холода, ничего.
– Только обследование стоило пятьдесят тысяч долларов. На лечение ушли все оставшиеся накопления, которые мама откладывала нам на квартиру все эти годы. Из-за моего совершеннолетия и этих нескольких дней между смертью мамы и подачей заявления на поступление я не проходила как сирота и никуда не прошла на бюджет. У меня даже не было средств её похоронить и перевезти тело в Россию. Всё оплатили Мезенцовы. Так я осталась абсолютно одна, без института, жилья и денег. Всё лето я искала себе работу, родители Алины, естественно, меня не выгоняли. Я хотела устроиться на год няней с проживанием, усиленно готовиться к ЕГЭ и поступить на следующий год. Поиски результата не дали, а в конце августа дяде Коле предложили роль, и они всей семьёй улетели на съёмки в Иран. Наш с мамой домик меня попросили освободить, потому что туда заехали новые работники. Я решила вернуться сюда, но прибежала Алина с тогда казавшейся идеальной идеей. Она во время каникул влюбилась в Филиппа, ну это ты знаешь, и он ей предложил переехать к нему. Дядя Коля никогда бы не согласился, они верующие, консервативные, это неприемлемо, плюс она учится. И Алина воспользовалась отъездом родителей. Мы решили, что я буду жить в её квартире, учиться за неё в Ранхе, а она улетит в Амстердам. Вроде всё было круто и весело, пока ты меня не сбил. Это не было никакой подставой, я жутко испугалась, что нас раскроют, и в общем не собиралась врать, но соврала полицейскому. А он был таким фанатом самого известного фильма дяди Коли, что всё сделал за меня. Я надеялась, что всё обошлось, но ты не оставлял меня в покое, и я очень боялась, что ты всё расскажешь администрации академии. Я не могла подвести Алину, Платош!
– Иди сюда! – Платон усаживает меня к себе на колени, чувствую, как его рука забирается под мой рэшгард и начинает нежно оглаживать позвонки.
– Тош, я же хотела рассказать тебе! Не один раз! – глажу его по лицу и заставляю посмотреть на себя. – С щукой тогда решилась, после нашего первого раза хотела. Тош, я не врала, ты мой первый, мой любимый! Я так боялась тебя потерять! Тоша, ты даже представить не можешь, сколько для меня значишь. Я осталась в этом мире совсем одна, и пришёл ты! Сколько ты мне счастья и радости принёс в самый мрачный период! Ты мой свет! Моя мама дала мне жизнь, а твоя – смысл жизни! Прости меня, умоляю! Прости!
– А где твой папа? – Утирает мне слёзы Платон большим пальцем. – Где бабушка с дедушкой?
– Бабушка умерла от ковида три года назад. Папа… Не знаю, был ли он вообще.
– Ну раз ты тут сидишь, очень вероятно был.
– Я его не знаю. Даже не знаю, его ли отчество ношу или мама просто благозвучное придумала. Фамилия у меня дедушкина. А он попал в реанимацию в субботу, и я к нему умчалась в ту ночь.
– Он жив?
– Да, уже гулять ушёл. Ничего страшного, просто перепил.
Лицо Платона принимает какое-то брезгливое выражение, но он быстро берёт себя в руки и продолжает меня утешать. Хватаю воздух и продолжаю гладить его. Это меня успокаивает и даёт опору. Его рука скользит выше по спине, подбирается к лопаткам, будто ищет застёжку бюстгальтера, не находит и скользит к рёбрам, к моей груди. Бережно касается, и я довольная отмечаю, что всё между нами живо. Это не поддерживающие ласки, это ласки жаждущего мужчины.
Моё истерзанное болью тело откликается на его прикосновения и нуждается в нём. Мной управляет не страсть, а потребность в тепле, ласке и любви. Я хочу его каждой своей клеточкой.
Делаю жадный вдох и приближаюсь к его губам.
– Не надо, пупс, – останавливает меня, обдавая тёплым дыханием и тут же прекращая свои ласки. – Не надо!
– Ты же соскучился, как и я! – Жалобно молю.
– Да. Конечно, – как пушинку меня ссаживает с колен, – но так ты запутаешь меня ещё больше.
– Запутаю?
– Да, запутаешь. Полин, я словами передать не могу, как тебе сочувствую. Это большое горе и трагедия. Мне невероятно жаль. Душа разрывается за тебя. Прости, что наговорил тебе. Правда, прости. Чувствую себя дерьмом. И эта дурацкая ложь с Алиной и учёбой… Я понимаю. Я не одобряю, конечно, но я понимаю. И могу это пережить и простить.
– Но? – Поторапливаю его, когда его пауза становится слишком затяжной.
– Но есть то, что мне пережить намного сложнее, – голос Платона дрожит. – Ты носила в себе такую боль и не поделилась со мной, не открылась. Пупс, теперь-то я понимаю твои истерики на первом свидании. Теперь мне ясна твоя боль, когда ты в бреду звала маму. Всё сложилось. Но лапуль, ты реально решила, что я не заслуживаю знать правды? Я не понимаю! Разве это любовь? Ты решила, что твой мужчина не может разделить с тобой это горе, не сможет тебя принять? Ты отгородилась от меня ложью, я был для тебя чужим, ненадёжным. Это ранит больше всего, пупс!
– Я боялась, что ты узнаешь правду и отвернёшься от меня, – тихо проговариваю. – Ты влюбился в лёгкую девушку без проблем и забот, а не меня.
– Bull shit! – Выругивается Платон, и я всё равно не могу сдержать грустную улыбку. Вспоминаю наш первый недопоцелуй и каждое светлое воспоминание. Уйму воспоминаний. – Я что, по-твоему, такой воздухан пустой? Ты меня за кого принимаешь?
– Я была неправа…
– К сожалению!
– Все ошибаются, – виновато на него смотрю. Он снова принимается за снегоуборщик. Ставит на зарядку аккумулятор и быстро собирает все детали.
– Я не знаю, как тебе доверять. Ты меня как мужчину предала и унизила.
– Тош, нет…
– Да! Всё готово. Вот так включается, – нажимает на кнопки и показывает мне принцип работы, – Я поехал. Мне надо всё это переварить.
Платон берёт с вешалки свой пуховик и обувается. Подбегаю к нему, боюсь отпускать. Я не выдержу этой неизвестности.
– Вытащи меня из блока, пожалуйста! Я всё равно купила новую симку и тебе допишусь, если захочу.
– Вытащу. Я боялся лишнего наговорить. И всё равно наговорил, – его взгляд застывает на моей шее, опускаю взгляд и вижу, что он смотрит на свой ключик. – Тебе нравится?
– Да, – глажу ключик, – очень красивый и символичный! Спасибо!
– Я поехал. У меня самолёт в семь, – отворачивается от меня и направляется к двери.
Хватаю свой пуховик и бросаюсь за ним.
– Платон! – Останавливаю его у ворот. – Обними меня на прощание!
– Пупс! – Платон сводит челюсти и встряхивает головой, избавляясь от морока. Вздрагивает и всё-таки раскрывает свои объятия. Подбегаю к нему, вжимаюсь в него, утыкаюсь в грудь и жадно вдыхаю любимый запах.
– Спасибо, что приехал и помог! Спасибо, что выслушал! Прости меня! Я меньше всего на свете хотела сделать тебе больно, Тош!
– Да! – Неловко похлопывает меня по спине. Чувствую, как ему некомфортно и он хочет поскорее уехать. Он осторожно высвобождается и смотрит на меня с вселенской грустью. – Прощай, Полина!
– Это всё? Ты меня бросаешь? – Моя губа так дрожит, что я заикаюсь.
– Я не знаю. Нет. Дай мне время. Я напишу.
– Когда?
Он разводит руками и всем видом показывает, что я не понимаю что-то очевидное.
Смотрю на него с мольбой, не хочу отпускать, кажется, что я не всё сделала и если он уедет, то это конец. Платон открывает дверь, мешкает и вдруг подрывается ко мне. Целует в губы так быстро, что я их даже раскрыть не успеваю. Отпускает меня и прыгает в машину. Провожу пальцами по своим губам, желая ощутить его вкус, но ничего не осталось. Он отшатнулся от меня, как от прокажённой. Грустно смотрю вслед удаляющейся горизонтальной фаре и не знаю, как выдержу нужное ему время.
– Порше? – Слышу за спиной голос дедушки. – Тьфу! Фашистская тарантайка!
Оборачиваюсь и вижу, как дедушка презренно плюёт в снег.
– Дедушк! Ты где был?
– У Михалыча. Где же ещё? – Отвечает хмельным голосом.
– Пойдём в дом, тебе пора лекарства принимать, – на всякий случай беру деда под руку и веду в дом.
– Опа! А это что за аппарат? – Спрашивает, когда видит снегоуборщик в сенях.
– Подарок тебе от ООН, – вздыхаю и лезу за телефоном. Проверяю его статус. Вытащил из блока. Улыбаюсь и надеюсь, что не всё потеряно.
Глава 36
Поднимаюсь к Алине в лифте и странно себя чувствую, я за две недели настолько привыкла к Малоярославцу, что будто и не жила в этом доме несколько месяцев. Лифт кажется ультрасовременным изобретением, оформление подъезда роскошью и великолепием, а Москва сегодня вообще раздавила меня своей энергетикой.
Неужели я сейчас действительно заберу свои вещи и покину Москву на полгода? Наверное, когда я вернусь, адаптация будет посложнее первой.
– Привет! – Визжит Алина, выпрыгивая в общий холл. – Какая ты красоточка! А что ты с кожей сделала? Пилинг? Я вижу себя в твоём лбу!
– Вода колодезная, – смеюсь. – Привет! Как ты?
– Умираю со скуки, как? Все чем-то заняты, ни у кого на меня нет времени. Я секунды считала до твоего прихода. Выдрали тебе письку?
– Алина! – Ржу. – Сегодня больно было, но на ногах я уснула. Ты бы лучше спросила, как я сдала презентацию. Я тебе заработала сегодня по три балла на каждой дисциплине. В принципе, с зачётами мы разберёмся, а как сессию сдавать, не знаю.
– А друзей Платона видела?
– Нет, я избегала всех мест общего пользования. Так что с сессией?
– Я так подумала… Я бы хотела просто перевестись на другое направление. Там есть программа «Менеджмент в сфере моды». Не знаешь, как там?
– Не-а. Ну, можно в чате спросить. То есть сессию сдаём?
– Да, – виновато смотрит на меня и ведёт на кухню пить кофе. – Сможешь?
– Постараюсь, – сажусь на барный стул. – Правда, я жду решения из Яндекс Маркета. Думаю, я прошла собеседование.
– Ну ты что, серьёзно будешь там работать?
– А что мне ещё остаётся? Деда я оставить не могу. Ему хоть кол на голове чеши, пьёт! И постоянно ходит якобы в какую-то контору. Что это не колется. Тяжело с ним, как дитя малое. Буду спокойно там готовиться к экзаменам.
– А я на права пойду на следующей неделе учиться. Уже теорию учу.
– Классно! – Стараюсь поддерживать весёлую и лёгкую беседу, но ничего не получается. Мне не весело, я выть готова.
– Как Платон? – Аккуратно спрашивает Алина, видимо, у меня всё на лице написано, и накрывает мягкой ладошкой мою руку.
– Никак. Молчит. Я пыталась пару раз заговорить, спрашивала, как долетел. Отправляла результаты чистки дорожки, ставит реакции и пишет, что нет времени. А как-то завести серьёзный разговор я боюсь. Знаешь, я только и думаю о завтрашнем дне. Вдруг опять чудо произойдёт и он прилетит.
– Ещё есть шанс, – загорается Алина. – Я уже пробила рейсы, которыми он летает. Либо в двенадцать ночи с пятницы на субботу вылетает, либо в шесть вечера в пятницу. Ну-ка дай телефон, почитаю переписку, всё устроим сейчас.
– Только давай без своих фокусов, ничего не пиши, – снимаю блокировку и открываю наш чат. Алина с видом знатока просматривает сообщения и кривит гримасы, показывая, что нет ничего интересного.
– Ой, мама! – Округляет глаза и широко раскрывает рот. – Это что такое? Охренеееть! Вот это корень!
– Аля! – Вспоминаю про его видео и резко вырываю телефон из рук подруги.
– Никогда бы не подумала, что вы таким занимаетесь, пупсики. Блин! Тебе не кажется, что это перебор?
– Аль! – Гаркаю на неё, а сама цвета переспелого томата от стыда.
– Тебе надо отправить ему что-то похожее. Зря что ли на эпиляцию ходила? Ну не сдержится он. Кровь к члену прильёт и всё, голова уже не соображает. Воспользуйся его инстинктами.
– Думаешь? А если не прильёт? Я ведь уже пробовала, он меня категорично отверг. Если и сейчас не прокатит, я с ума сойду от унижения.
– А что ты теряешь?
– Достоинство!
– В любви все средства хороши!
– Подумаю! – Отвечаю с натяжкой, а сама уже погружаюсь в свои фантазии и думаю, как бы было хорошо, если всё так просто решается.
– На подумать у тебя несколько часов. Чтобы он успел на рейс в шесть, тебе надо край в часов десять вечера отправить нюдсик.
Посидев у Алины пару часов, мчу на станцию с одним чемоданом. Ещё несколько ходок и я перевезу все вещи. В электричке полностью отключаю свои мысли, окунаясь в чтение. Читаю «Тени в раю» Ремарка и хоть действие романа и происходит в Нью-Йорке, что я выбрала не случайно, всё же отвлекаюсь.
В Малоярославец уже приезжаю затемно, у вокзала разбросали реагенты, снег начинает подтаивать, создавая слякоть, и я пытаюсь осторожно обойти лужи, чтобы не испортить ботинки, купленные Платоном.
Толпа, прибывшая из Москвы, быстро рассеивается, и уже через перекрёсток я оказываюсь на пустынных улицах одна. Главное отличие моего города от Москвы – он ложится спать в часов шесть вечера. Вроде и молодёжь где-то встречается, развлекается, вроде и магазины работают, но ощущение зомби-апокалипсиса не покидают. Никого нет. Даже свет не у всех горит.
Я не из пугливых, но мне некомфортно. Надо было такси вызвать, а не тащиться самой, да ещё и с чемоданом. Дурацкий шагомер, он во всём виноват! Прислал свою поддерживающую мотивашку про то, что мне осталось походить всего десять минут и я закрою норму.
Как только я привыкаю к жуткой прогулке по тёмным безлюдным улицам, в моей голове начинается активное обсуждение всех за и против эротического видео для Платона. Вроде я и категорически против, однако мозг уже прописывает сценарии этого спасительного видео, и я краснею от собственных мыслей.
– Полинка – моя вторая половинка! – Отрывает меня от откровенных дум противный скрипучий голос. Поворачиваю голову к его источнику и вижу притормозившего возле меня Лёшу, а в салоне ржёт Саша.
Эта картина мне напоминает сцену из жестокого сериала, и мне становится не по себе. Понимаю, что это всего лишь мои бывшие одноклассники. Я с ним сидела столько лет за одной партой, и он даже за косички меня не дёргал. Конечно, он мне ничего не сделает, просто внимания жаждет.
– Добрый вечер! – Улыбаюсь вежливо и бездушно.
– Прыгай, малая, довезём! – Стучит рукой по своей ржавой «девятке». Я даже чемодан не хочу в неё засовывать, а уж сама и подавно не сяду. Это не снобизм, а какое-то интуитивное отвращение.
– Спасибо, я дойду сама. Хочу подышать воздухом, – чуть прибавляю шаг, но Саша продолжает следовать за мной на очень маленькой скорости.
– А чо потом делать будешь? Может, в барчик-таки сгоняем?
– Дедушка не отпускает, – пытаюсь выдать с напускным сожалением, но парни от моей реплики только взрываются от воротящего меня хохота.
– Да Евгеньич по пятницам занят более интересными вещами, чем Полинку-Корзинку сторожить. Чо ты ломаешься-то, прыгай!
Какими делами дед занят? О чём они? Да тут весь город одинаково пятницу проводит. Но меня задевают их слова, и я начинаю себя накручивать.
– Мне заниматься надо! – Категорично отсекаю все их надежды и наконец сворачиваю на свою улицу. Двести метров и я дома.
Парни всё также следуют за мной с открытым окном, из которого играет низкопробный бандитский рэп. Их преследование меня жутко напрягает, даже когда они молчат. Интересно, сколько они будут проявлять ко мне интерес? Если на протяжении всей зимы, я тут просто не выдержу.
Наконец вижу свой забор и лезу за ключами. Слышу, как они притормаживают, колодки скрипят и хлопает дверь машины.
– Польк, – материализуется у калитки Лёша и прижимает меня к забору. От него пахнет дешёвыми сигаретами, сладким химозным энергетиком, противным парфюмом, наверняка это какой-нибудь акс-эффект, и мокрым сырым мехом от непросушенной куртки. Мутить начинает от такого омбре. – Ну чо ты в самом деле? Давай затусим! Потеребонькаю тебе виноградинку! Ещё понравится!
Саша мерзко ржёт от примитивной остроты дружка, и меня пробирает от ужаса. У дедушки свет в окнах не горит, а если они меня сейчас в дом затащат. Кричи, не кричи, дела никому нет.
– Да у неё уже изюм! – Подхватывает второй.
– Отвалите от меня! – Повышаю голос. – Я сейчас дедушку позову! Он тебе из двустволки твои киш-миш отстрелит!
Мои угрозы на придурков не действуют, и они заполняют улицу своим гоготом.
– А чо не парня из Красного Креста? Где твой интеллигентик, Полинка-Корзинка?
– ООН! – Как мне кажется, грозно произношу. – Он дипломат! Если пожалуюсь ему, тебе не понравится, ой как не понравится!
Напоминаю себе маленькую тявкающую собачку, угрожающую своими миллиметровыми зубками. И зачем я только нарываюсь? Надо было согласиться, а потом гаситься дома до победного.
– Леший, ты смотри там осторожнее, – начинает глумиться Саша, – он тебе ноту протеста выдвинет! Или пригрозит красными линиями!
– Уже обоссался! – Гогочет Лёха и не даёт мне пройти. Рыпаюсь и думаю, что предпринять. Надо вспомнить какие-нибудь крутые словечки из фильма Дяди Коля, но всё вылетело из головы от стресса. Ненавижу себя за эту растерянность в важных ситуациях!
– Лёш, – пытаюсь произнести спокойно и уверенно смотрю ему в пустые глаза, – пропусти, пожалуйста. Мне надо домой. Дедушке ужин готовить пора, да и с дороги устала.
– А мы тебе с Саньком поможем. И усталость снимем! – Притворно ласковым голосом выдаёт, и я понимаю, что так просто от них не избавлюсь. – Да, Сань?
Саша реагирует на мерзкие намёки дружка и возникает рядом со мной с другой стороны. Вот теперь я в окружении. Прелестно! И зачем только домой поехала. Надо было у Алины остаться на выходные.
– Боюсь, малыш, ты не справишься! – Цежу сквозь зубы и думаю, как бы открыть калитку и быстро её захлопнуть.
– Да мой малыш тебе в рот не поместится! – Выдаёт очередную мерзость Лёха, и я скукоживаюсь от отвращения под их отвратительные смехуёчки.
Сквозь гомон слышу, как на улицу заезжает машина и тормозит за моей спиной. Надеюсь, они не позвали уже своих дружков. А может, это дедушка из своей конторы вернулся? Не могу обернуться и посмотреть, меня загораживают спины придурков. Слышу открывающуюся дверь, из салона играет рэпчик. Ну прекрасно, дружки. Мозг отмечает, что это трек Фары, и я грустно вздыхаю. Вздрагиваю от звука захлопывающейся двери, и парни оборачиваются и наконец-то отступают от меня.
Выглядываю из-за их спин, сначала вижу чёрный гелендваген, а потом Платона. Да не может быть! Пятница же. У него разгар рабочего дня. Мой сердечный ритм меня оглушает, и я с неверием как в замедленной съёмке рассматриваю надвигающегося на нас Платона. Он сегодня в своём чёрном спортивном костюме и дутой жилетке. Да ещё и на чёрном гелике. Представляю, как парни сейчас заткнуться, и ликую. Выглядит он авторитетно!
– Тоша! Ко мне пристают! – Срывается с уст жалоба таким детским голоском, что я его даже не узнаю.
– Это чо, дипломатик твой? – Усмехается Лёша, находясь всё ещё непозволительно близко ко мне, не успеваю отреагировать, как слышу глухой удар и сухой хрип. – Эй, полегче, братик!
Понимаю, что Платон пробил под дых Панкратову, и боюсь, что на него сейчас налетит Солдатов. Двое против одного, а у него нос хрупкий, и я не помощник. Но Саша отскакивает в сторону к своей девятке, выглядящей теперь на фоне квадрата Платона ещё более убого.
– Зубы я тебе раскрошу совсем недипломатично! – Дерзко отвечает Платон, удерживая в своих руках задыхающегося и хрипящего Лёшу.
– Да всё-всё! Отпусти! Понял! – Хрипло и жалко даёт заднюю мой ещё минуту назад смелый одноклассник.
– Свалил! – Отталкивает Платон, как мешок с дерьмом Лёшу, – вы здесь персоны нон грата, хлопцы!
– Чё? – Скрипит Саша.
– Съебались нахуй, чо! – Подступает Платон к обоим, и я отмечаю, как на самом деле мой интеллигентный Пастернак грозно смотрится на фоне этих гопников и своего гелендвагена. А оделся то как. Будто чувствовал. Прям блатной. А ещё отмечаю, что у меня начался горячий потоп от этой картины и я жутко хочу сейчас его. Как никогда. – И за километр её обходите! Дебилы, блядь!
Парни прыгают в свою девятку, и как по заказу она их позорит и не заводится с первого раза. Даже свалить эффектно не могут. Победоносно на них смотрю и до конца поверить не могу в происходящее.
Наконец, она заводится, и парни сдают назад с визгом своих износившихся колодок.
– Спасибо! – Шепчу одними губами, когда ко мне подходит Платон.
– Это что за твари? – Строго меня спрашивает, а мне не до разговоров. Кидаю свой чемодан, подрываюсь к нему и набрасываюсь на его губы. Удовлетворённо стону ему в рот, когда мы сплетаемся языками, и у меня взрыв эндорфинов происходит от любимого вкуса, запаха и его жарких объятий. Принял…
