Текст книги "Не Платонические отношения (СИ)"

Автор книги: Яна Ланская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Боже! Мне сейчас отлижут! Какие интересные выходные! Действительно, не зря вчера терпела!

Когда Платон оставляет мои губы, которые уже горят в покое, и переключается на шею, я уже полностью готова и мне не терпится приступить к основному.

– Оставим его или снимем? – Интересуется Платон, поддевая мой топ.

– Всё снимай, – шепчу и даю себя раздеть.

Платон незамедлительно стягивает с меня топик и спускает шорты. Сама избавляюсь от трусиков и пытаюсь настроиться на предстоящее откровение.

С каждой секундой расслабляюсь больше и думаю, что могу испытать оргазм только от его ласк груди. В этот раз он уделяет ей куда больше внимания, и я с ума схожу от ощущений. Возвращается к моим губам, будто читая мои мысли, и запредельно нежно целует. И его руки такие же нежные и деликатные.

Он дотрагивается до меня как до баснословной ценности. В каждом касании я чувствую трепет, обожание и даже уважение.

Стеснение отступает окончательно, и я развожу чуть шире бедра, чтобы не озвучивать вслух, что готова.

Платон уделяет внимание каждому участку моей кожи, кажется, ни один миллиметр от него не ускользает. Целует пупок, и я втягиваю живот, но не от смущения, а самопроизвольно от возбуждения. Зарываюсь ему в волосы и уже жажду неизведанных впечатлений, но он отстраняется и отодвигается от меня.

– Ты куда? – Срывается с языка. Ему что-то не понравилось?

– Меняю положение.

– Думала, передумал, – закрываю от стыда руками лицо.

– Я и не думал передумывать, – говорит низким голосом и ложится перпендикулярно ко мне. Так вот для чего круглая кровать. Нет, я уверена, что у него всё продумано до мелочей. Голова Платона оказывается сбоку от моего бедра, и я успокаиваюсь. Даже положение для себя он выбрал деликатное. Он нежно ведёт ладонью по моему животу и пока не позволяет себе большего. – Пупс, подними ножку и прижми мою руку.

Делаю, как он просит, и понимаю, что теперь у него обзор наоборот лучше. Боже… Я раскрыта перед ним до предела. Сглатываю и в ту же секунду закатываю глаза, когда чувствую скольжение его губ по своему лобку. Он раскрывает меня для себя и касается расслабленным и влажным языком самых нежных участков моей кожи. Восторженный стон срывается с губ, и я погружаюсь в совершенно новый для себя мир. Он ведёт языком не спеша вниз, быстрее вверх и повторяет свою мучительную пытку.

Его выверенные до секунды, повторяющиеся ласки вводят меня в пограничное состояние.

В мире нет ничего приятнее этих нескольких секунд скольжения языка по невероятно чувствительной коже.

Снова и снова, с каждым разом всё приятнее и приятнее. Ощущения захватывают меня полностью, и кроме его языка всё меркнет.

Даже мои стоны доносятся до меня издалека.

– Тебе нравится? – Спрашивает Платон, задерживаясь в конечной точке.

– Да-а-а, – мне требуется приложить усилия, чтобы ответить. – А тебе?

– Ты мой сладкий пряничек, – говорит слишком нежно и возвращается скользящим движением наверх. – Я могу добавить пальцы?

– Да-а-а-а, – неравномерно дышу и понимаю, что сейчас совсем улечу.

Платон возобновляет умопомрачительные скольжения и, доходя до конца, вводит пальцы.

Мои стоны становятся ещё громче, и я их уже слышу отчётливо. Ощущения настолько полные и ошеломляющие, что у меня возникает полная уверенность, что он меня заколдовал.

Это именно что волшебство, скольжение по нежной коже и плавные поглаживания внутри. Ровное скольжение-поглаживание изнутри, и так до изнеможения.

Я особенная, и он своей нежностью и обожанием доказывает это раз за разом.

Я вся в его власти, вся отдана его нежнейшим волнам. Непередаваемо. Божественно!

Подстраиваюсь под его гипнотический темп и сама становлюсь волной. Прижатой моей ногой рукой он придерживает меня и начинает и ей надавливать мне на лобок в такт своему языку и пальцам.

И такими же обильными плавными волнами меня накрывает фантастическим оргазмом. Снова и снова, волна за волной.

Платон целует в завершение лобок и подтягивается ко мне.

– Как ты? – Поправляет волосы и нежно проводит пальцами по щеке.

– С ума сойти! – Еле держу глаза открытыми и часто-часто дышу.

– Хочу тебя поцеловать, пупс.

– Целуй, – поворачиваю к нему голову, сплетаюсь языком с его и только потом осознаю, где он только что был. Доли секунд обалдеваю, но неистовое обожание этого парня стирает все границы, и я с благодарностью его обнимаю и из последних сил целую, стараясь передать ему хоть каплю своей признательности. – Я переживаю, что тебе этого мало…

Я чувствую его эрекцию, но понимаю, что у меня никаких сил нет на какое-либо продолжение. Я изнеможена.

Платон возвращается на свою половину, прижимает меня к себе и беспрестанно гладит.

– Платон! – Шепчу, выводя узоры на его предплечье.

– М?

– Ты правда хорошо владеешь своим языком, – говорю очевидное и смеюсь вместе с ним. – У меня вопрос.

– Слушаю, – посмеиваясь отвечает.

– А твои лингвистические способности помогают в этом?

– Пупс, – Платон начинает смеяться громче. Кажется, он немного смущается, а может, наоборот, доволен собой, – немного помогают, да. Для звукоизвлечения надо понимать нюансы некоторые. Сама знаешь. Так что определённо есть.

– Ты профессионал. Я не спец, конечно. Но это космос!

Наверное, у него очень много практики было. Мне подружки чаще рассказывали, что это склизко, щекотно и скорее противно. Хотя иногда и очень хвалили парней.

– Рад служить, мадемуазель! Я учился и готовился, – с гордостью заявляет Платон.

– Как готовился? – оборачиваюсь и с любопытством смотрю на него. – Где учился? Расскажи!

– Только никому не рассказывай!

– Хорошо, – стараюсь не засмеяться.

– У моего друга, не будем называть его имени, был мальчишник. Он очень любит свою жену, поэтому сразу сказал, чтобы мы ничего порочащего не устраивали. Ну и ещё один наш друг, тоже не будем называть его имени, с братом невесты позвали на мальчишник порно актёра с мастер-классом. И нам на макетах много чего доходчиво изложили.

– Прям реальный актёр порно? – Шепчу, будто нас кто-то подслушает.

– Да, известный.

– Обалдеть! Ты старательный ученик, недаром в МГИМО учишься, – говорю, и мы взрываемся от смеха.

– Пупс, ну что ты натворила? Разболтал тебе секрет своих братьев. Хотя мы поклялись никому не рассказывать. Судя по всему, я влюбился. Не быть мне дипломатическим разведчиком.

– Ты же не назвал имён, – пожимаю плечами.

– Засыпай!

Глава 22

Просыпаюсь от яркого солнца, которое будто хочет пощекотать меня своими жаркими лучиками и разбудить.

Щурюсь, улыбаюсь и сладко потягиваюсь. Привстаю на кровати и любуюсь видом за окном. Сквозь махровые изумрудные ветви пробиваются солнечные блики и погружают меня в абсолютно сказочную атмосферу. Вроде бы этот дом взрослый, интимный, срывающий маски и освобождающий от шор, но при этом он возвращает в детство, дарит неподдельный восторг и одновременно заставляет задуматься о взрослых фундаментальных вещах.

Интересно, Платон осознаёт, как меня раскрывает и как мудро на меня воздействует? Это грамотно выстроенная стратегия или он неосознанно чуткий?

Обнимаю его подушку, вдыхаю аромат, без которого уже не могу, и думаю, какой же он замечательный. Мне казалось, таких и не существует…

Где он, кстати?

– Тоооош! – Кричу на всю стеклянную трубу, но ответа не получаю.

Его телефон заряжается на прикроватном столике, значит, не сбежал от меня. Ещё и не боится оставлять, видимо, скрывать нечего.

Подбираю свою пижаму с пола, одеваюсь и спускаюсь вниз. Как же здесь чудесно при утреннем свете! Придумали же люди такую красоту!

Умываюсь и неотрывно смотрю в лес, хочется поскорее наружу.

Готовлю себе кофе, йогурт с гранолой и поднимаюсь на террасу. Хочу поесть на свежем воздухе. Хоть на крыше и довольно прохладно, зато солнечно. Совсем скоро небо опустится, посереет, и нас ждёт четыре месяца мрака.

Мою утреннюю идиллию нарушает Алина. С улыбкой принимаю звонок, понимаю, что ей нетерпится всё узнать.

– Доброе утро!

– Ну что? Да? – Аля начинает с дела и не церемонится.

– Нет, – смеюсь и перехожу на шёпот. – Пока нет. Он ночью сделал мне кунилингус, а потом почти признался, что влюблён.

– Оооо. И как тебе? Что значит почти?

– Космос. Ну, он мне кое-что рассказал про своих друзей и сказал, что раз он проболтался, то, кажется, влюблён.

– А что рассказал?

– Это секрет, – хохочу. – Ну, как считаешь, влюблён?

– Влюблён, конечно. Сто процентов. А ты?

– Риторический вопрос. Ой, Аль, он, кажется, вернулся. Дверь хлопнула. Всё, пожелай мне удачи!

– Чтобы потрахаться, удача не нужна, Поль!

Кладу трубку и задумываюсь. Ну, может, и не нужна. А чтобы с Платоном – нужна. Опускаю ноги со стула и сажусь, как воспитанная девушка. Вижу, что он уже поднимается ко мне.

– Вот ты где! – Выходит на террасу.

– Доброе утро! Я тебя потеряла.

– Я бегал. Не хотел тебя будить. Можно? – Подходит к моему стакану и, получив позволение, делает глоток. – А кофе можно?

– Можно, – смеюсь и наблюдаю, как Платон по чуть-чуть всё у меня пробует. И йогурт тоже. В этом столько близости и доверия, что я пошевелиться боюсь. Снова он какой-то ерундой затрагивает тонкие струны моей души. Показывает, что я теперь не одна и мне есть с кем всё делить.

– Спасла меня от голодного обморока, пупс, – наклоняется и целует в макушку.

Может, мне надо было ему завтрак приготовить? Но мы не обсуждали, что он любит.

– Прости, я не знала, что тебе приготовить.

– Да я сейчас быстро сделаю себе омлет и поднимусь к тебе. Хочешь ещё чего-нибудь?

– Нет, спасибо.

– Тогда отдыхай. Скоро приду.

Нет, ну он принц из сказки. Нереальный какой-то. Насильно заставляю себя вспомнить обстоятельства знакомства и как он некрасиво тогда себя повёл, чтобы хоть немного протрезветь. Но вместо осуждения уже ищу тысячу отговорок, чтобы его понять.

Платон вскоре возвращается ко мне, и мы сидим так неспеша и наслаждаемся солнечным утром и компанией друг друга.

– Пупс, с досугом тут напряг. Массаж, пасека, рыбалка. Что выберешь? – Спрашивает Платон, выйдя из душа, пока я мою посуду.

Думаю, что можно было бы вообще не уходить из дома и сделать то, за чем мы тут, собственно, и собрались, но решаю всё-таки проветриться.

– Ты же любишь рыбачить? Давай порыбачим.

– А тебе скучно не будет?

– С тобой не будет.

Платон заботливо просит одеться теплее и обязательно надеть шапку. Пока я собираюсь, он уходит в машину за спиннингом.

Через пятнадцать минут слышу характерное тарахтение и выглядываю наружу.

– Квадрик раздобыл?

– Ага. Забирайтесь ко мне, мадемуазель, – жестом приглашает меня.

– А можно я поведу? – Подхожу к мощному квадроциклу и не спешу занять пассажирское сидение. – А то, знаешь ли… Зайца какого-нибудь собьёшь. Водишь ты неважно.

– Мадемуазель изволит язвить? – Хитро прищуривается. – Ты умеешь?

– У меня стаж семь лет. Я про, – хвастаюсь и сажусь на место уступившего мне Платона.

– Я же не знал.

– Ты многого обо мне не знаешь, – оборачиваюсь и снова вкладываю в свои слова больше шутки.

– Я знаю, какая ты на вкус, – подрывается ко мне, пользуется моим замешательством и целует так горячо и раскованно, что я мигом зажигаюсь. Боже... Да он бесстыжий! Рыбалка уже не кажется слишком хорошей идеей, но Платон разрывает поцелуй и подгоняет меня.

Во время поездки я распыляюсь ещё больше. Мне безумно нравится чувствовать его позади себя. Он мне абсолютно доверяет и не лезет, даже когда я заезжаю в дебри и с удовольствием переезжаю довольно глубокий ручей, но его присутствие даёт мне уверенность и спокойствие. Я чувствую опору в нём.

Приезжаем на озеро, и Платон сразу же забрасывает удочки, а потом начинает бросать спиннинг, рассчитывая поймать щуку.

Я на рыбалке никогда не была, и мне интересно. Задаю много вопросов и визжу от восторга, когда Платон вытаскивает первую щучку. Фотографируем её и намереваемся отпустить обратно. Я на всякий случай про себя загадываю сокровенное желание, вспомнив о сказке. «Пусть он меня простит, я очень боюсь его потерять», – произношу про себя, глядя рыбе в глаза. Бред, конечно, полный, но это даёт мне уверенности.

– Мне с тобой очень хорошо, как ни с кем, – говорит Платон, когда мы выпускаем щуку в воду и сидим на корточках, прижавшись друг к другу.

– А мне с тобой ещё лучше, – улыбаюсь.

– Да? – Спрашивает, будто это откровение для него. – Я рад, что тебя встретил, пупс. Думал, уже не успею устроить личную жизнь.

Сердце начинает больно покалывать. Что значит «не успею»? Закусываю губу, чтобы сразу не разреветься. Самые мрачные мысли и мой самый большой страх тут как тут.

– Почему не успеешь? – Спрашиваю дрожащим голосом.

– Ну потому что дипломатия, как военная служба. Я уже регулярно улетаю на стажировки. Остался год бакалавриата, два в магистратуре, которые пролетят и глазом моргнуть не успею, а куда дальше меня забросит судьба, никто не знает. После окончания учёбы практически нереально рассчитывать на какие-то отношения, поэтому определяться надо сейчас. И моей спутнице тоже. Готова ли она будет всё оставить ради долга государству. Сразу рассчитывать на большую двадцатку не приходится, и нужно будет помотаться по разным местам.

Я, конечно, испытываю облегчение от того, что он не болен и не умирает, но чувства неоднозначные. Он влюблён всё-таки или просто спешит найти себе жену декабриста, точнее дипломата? Слишком прагматично он звучит.

Всё оставить… Это действительно сложно, если есть собственные амбиции и семья. Он думает, что я окончу бакалавриат через три года, а я только поступлю в следующем, если удастся. И желание строить собственную карьеру у меня есть. Одно хорошо, он даже не подозревает об этом, но оставлять мне здесь нечего и некого.

– Ты сейчас мне вот так прямо говоришь, что хочешь устроить свою личную жизнь со мной? И рассказываешь, какие перспективы меня ждут? – Я как-то теряюсь от его слов и думаю, что, может, я неправильно их расценила.

– Да. Что-то не так? – Встаёт и закидывает спиннинг.

– Мы знакомы десять дней. А ты форсируешь, – возвращаю ему его же реплику.

– А мне всё понятно уже. Пупс, мужчине не нужно много времени, когда он уверен, – говорит мне, глядя в глаза. – Да и вообще… Я не приемлю кулуарщину в личной жизни. Мне этого в службе еще столько предстоит. Поэтому в отношениях, неважно семейных, дружеских, любовных, я предпочитаю максимальную честность и открытость.

Вот он. Явный сигнал. Самый подходящий момент.

– Платон, – делаю паузу и пытаюсь сложить слова в предложение. – Я хочу тебе кое-что…

Не успеваю договорить, как его рука резко дёргается, и спиннинг уносит влево.

– Пупс, всё потом! Тут щука килограмм на семь! – Выпаливает и с бешеным азартом начинает с ней сражаться.

Да ёлки-моталки! Я была готова…

Долго рефлексировать на тему украденного рыбой удачного момента не приходится, и я тоже загораюсь азартом. Щука периодически выпрыгивает на поверхность, и кажется, что там крокодил, а не рыба.

Платон борется с чудищем не меньше сорока минут и наконец выуживает настоящего монстра.

Она с меня ростом практически, и у неё огромная зубастая пасть. Платон взвешивает трофей, и она оказывается на три килограмма тяжелее ожидаемых семи. Он в неописуемом восторге.

– Мы её отпустим?

– Конечно! Только запиши мне с ней видео, – Платон вытягивает щуку в руках, и я серьёзно опасаюсь за его пальцы. Если она оттяпает хоть один его безупречный палец, я её прикончу. Я без них уже жизни не представляю. – Дос! Я побил твой рекорд! Побил! Десяточка! Даааа! Без лорика! Выкуси!

Понимаю, что он красуется перед другом, и смеюсь. Мальчишка он и есть мальчишка.

– Всё! Выпусти её от греха подальше! Я боюсь, что она тебе что-нибудь отчекрыжит!

– Ага, сейчас! – Платон отпускает рыбину и ополаскивает руки. – А что ты хотела сказать? Ой, подожди, Дос звонит.

Мысленно благодарю Доса, потому что не хочу сейчас рассказывать. Платон слишком счастливый и довольный. А я сто процентов испорчу ему настроение.

– Ну что? Принял титул чемпиона? – Спрашиваю, когда он завершает звонок.

– Не-а. Он говорит, что это платный водоём и щука прикормленная и запущенная искусственно. Не считается, – расстроенно сообщает, и мне хочется этому Досу по тыкве настучать. – Ладно, всё равно кайфанул.

– Поехали домой? – Подхожу к нему и целую, сообщая о своих намерениях.

Платон с трудом разрывает поцелуй и с бешеной скоростью сворачивает удочки и спиннинг. Я уже ожидаю его на заведённом квадрике и решаю без выпендрёжа спокойно доехать до нашего домика по проложенной дороге.

Паркуюсь на площадке, смотрю на дом, пока мы молча к нему идём, и думаю, что это место – символ чистоты и прозрачности. Платон точно решил быть со мной честным, и я буду. Только сначала я хочу завершить начатое. Как бы ни сложилось, я хочу отдать это право ему, этому дому и этим выходным.

– Ты точно этого хочешь? – Платон смотрит на меня в отражение зеркала, прижавшись вплотную ко мне, пока мы моем руки.

– Да-а, – сглатываю от волнения, – очень. А ты?

– У меня сегодня день свершений, – гордо улыбается, выключает воду, разворачивает меня на себя, подхватывает на руки под ягодицами и выносит из ванной.

Обвиваю его торс, запрокидываю голову и смеюсь. Я не боюсь, я хочу поскорее стать женщиной и поскорее ему всё рассказать. Платон мажет влажными губами по моей шее, активируя мои мурашки и приятное томление, и на кровать я приземляюсь абсолютно созревшая. И морально, и физически.

Обвожу взглядом прозрачные стены и понимаю, что весь мой мир сосредоточен сейчас на этой кровати, парящей посреди леса. Будто только мы вдвоём остались.

Одежда слетает стремительно и уже без спроса. Ему не нужно спрашивать, мне не нужно уточнять, кажется, мы оба чувствуем и предугадываем друг друга.

Горячие и нежные поцелуи, требовательные, но ласковые руки, громкие чувственные стоны, обжигающие касания, громкое дыхание – всё сводит с ума.

Смело подставляю себя под его поцелуи, выгибаюсь и кричу, когда он начинает выписывать восьмёрки вокруг моего клитора, знакомя с неведомыми ранее ощущениями.

Я отдаюсь ему вся, без остатка. Я не знаю, что будет потом, и это рушит все мои преграды. И потому, наверное, всё так остро и отчаянно.

Оргазм накрывает меня горячей волной и сладко-интенсивными сокращениями быстрее обычного, и я чувствую ещё большую расслабленность и спокойствие.

Разморенная смотрю на то, как Платон раскатывает презерватив по своему эталонному корню, и закусываю губу, вспоминая, как возмутилась его реплике про минет. Могла ли я тогда подумать, что буду любоваться им и надеяться, что всё ещё впереди?

Платон нависает надо мной, и от его близости, от соприкосновения с его горячей кожей и от ощущения крепкого надёжного тела в моих объятиях я чувствую уверенность и смелость.

– Я готова, – смотрю ему в глаза и сгибаю ноги.

Чувствую, как Платон направляет член ко мне, вздрагиваю, когда он задевает чувствительные точки и посылает импульсы желания по всему телу.

Голова кружится от этой нежности и от его поцелуев. Прикрываю глаза и наслаждаюсь каждым моментом. Каждым вращением его языка, каждым контактом с его членом, каждым стоном удовольствия.

Погружённая в свои ощущения, не замечаю момента, когда Платон входит в меня решительным толчком, и от неожиданности и боли широко распахиваю глаза.

Сердце начинает стучать, как сумасшедшее, взгляд мечется по зелёному массиву и не знает, за что зацепиться, лишь бы избавиться от боли. Отчаянно впиваюсь ногтями в крепкие предплечья Платона и судорожно дышу.

– Всё-всё! Выдыхай, – нежно шепчет мне в губы и глотает в поцелуе мой болезненный всхлип.

Стараюсь привыкнуть к новым распирающим ощущениям и расслабиться.

Платон замирает и медленно освобождает меня от мучений, давая краткосрочный таймаут и передышку, а затем снова уверенно входит в меня.

Всё возвращается с новой силой, и я уже не могу его целовать, кусаю себе губы, стремясь рассеять боль, и жалостливо мычу.

– Так не всегда будет? – Чуть придя в себя, спрашиваю и, не дожидаясь ответа Платона, понимаю, что не всегда.

Постепенно неприятная боль начинает стихать, и дыхание выравнивается.

– Обхвати меня ногами, пупс, – говорит Платон, целуя мои скулы, – я не буду тебя мучать. Почти всё.

Он двигается осторожно и размеренно. Сначала я была уверена, что он слишком большой для меня и ему тесно, сейчас по-прежнему очень остро и туго, но у меня складывается впечатление, что я подстраиваюсь.

Платон ускоряется, но жгучей боли за этим не следует. Кажется, он проникает глубже, и у меня возникает ощущение слияния и единения. Мы так плотно переплетены друг с другом сейчас. Обвиваю его ногами и руками ещё больше, льну к нему, тянусь губами к его и начинаю испытывать удовольствие от нашей близости.

Я будто растворяюсь в нём, гармонирую с ним и начинаю чувствовать его, а не боль.

Фрикции Платона становятся ещё более резкими, и я отъезжаю под ним к изголовью кровати. Он тут же реагирует, притягивает меня ближе, а на голову кладёт ладонь, чтобы я не билась о спинку.

Улыбаюсь сквозь поцелуй и смеюсь. В кровь будто впрыскивают гремучий коктейль впечатлений. Меня обуревает такая смесь из чувств и гормонов, что я начинаю неконтролируемо плакать. Я не могу справиться с эмоциями. Я счастлива, абсолютно. Слишком счастлива, и мне за это стыдно. Разве я имею на это право? Разве можно безрассудно влюбиться при всех моих обстоятельствах? Платон крепче меня сжимает и с протяжным стоном в губы кончает, замирая во мне. Удовлетворенно улыбаюсь, ощущая солёные слёзы на наших губах. Я сейчас вся пропитана обожанием к нему и одновременно страхом, и это меня разрывает.

– Моя хорошая, тебе больно? Девочка моя, прости, прости! Скоро пройдёт! Не плачь, – Платон с поразительной нежностью разговаривает со мной и вытирает слёзы.

– Нет-нет! Мне не больно! Мне хорошо, – успокаиваю его и даю целовать своё лицо.

– Да? Настолько? – Расплывается в улыбке и с обожанием смотрит на меня, так и оставаясь со мной единым целым.

– Ага! Платош, мне надо кое-что тебе сказать, – заглядываю ему в глаза с полной решимостью.