Текст книги "Не Платонические отношения (СИ)"
Автор книги: Яна Ланская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)
Глава 28
Утром выхожу из дома, не позавтракав. Не знаю, что со мной случилось, но после отъезда Платона я чувствую своё одиночество настолько остро, что постоянно стремлюсь оказаться на людях.
В кофейне ЖК сегодня аншлаг, и, доедая свою запеканку, понимаю, что опаздываю. Я предпочитаю ходить в академию пешком, но сегодня придётся проехать на автобусе. Открываю карты, чтобы посмотреть расписание, и с досадой отмечаю, что проспект Вернадского бордовый. И полоса для транспорта ситуацию не спасает, придётся бежать.
Взмыленная залетаю в главный корпус, сдаю пальто и несусь по лестнице на эконометрику.
– Алинчик, опаздываешь? – Слышу приторный голос и узнаю Нику.
– Засиделась в кофейне, ага. Привет! – Здороваюсь с новой знакомой на бегу.
– Как у тебя дела? Как там Платоша?
– Ника, извини, я очень опаздываю. Препод на эконометрике строгий.
– Ермолин? Да, знаю… Беги. Аль, после второй приходи в «Птички», – кричит вдогонку.
– Если успею!
Ника очень милая и дружелюбная, но как же я себя паршиво чувствую, когда вру друзьям Платона.
Из-за моей болезни у меня отставание по баллам, и я стараюсь заработать их на каждой дисциплине, поэтому, когда у меня на английском начинает разрываться телефон от уведомлений, я раздраженно его переворачиваю, заметив, что гудит чат буржуев.
По завершению второй пары открываю чат и быстро читаю все сообщения. С удивлением замечаю, что меня даже упомянули.
– Алин, что тебе заказать? – Пишет Влад.
– Что там у тебя? – Заглядывает Ася мне за плечо.
– Ничего, просто будущий президент спрашивает, что мне на завтрак в «Птичках» взять, – подкалываю одногруппницу.
– Ты идёшь на перерыве в «Птички» с друзьями Платона?
– Да, позвали. Но я ещё не ответила.
– Иди! – Подталкивает меня в спину Ася. – Я с Иришей поем.
С стеснением и одновременно радостью захожу в кафе и ищу глазами друзей Платона. Быстро выделяю великана Влада и направляюсь к своей новой компании. Они сдержали своё слово и действительно за мной «присматривают».
На пустом месте уже стоит мой кофе и круассан. Вот это сервис…
– Всем привет! – улыбаюсь ребятам и занимаю своё кресло. Чувствую неловкость среди парочек, но Ника сразу же обрушивается на меня с вопросами про Платона, и я рассказываю, как он устроился.
Парням, наверное, не очень интересно слушать наши девичьи разговоры о том, кто как скучает, и они переводят тему в обсуждение политики. Сегодняшнее собрание им интереснее, и я с радостью включаюсь. Обсуждать свои эмоции мне не очень хочется.
Слушаю с интересом рассуждения и предположения Влада и замечаю за его спиной Серёжу Зотова, надвигающегося ровно на нас. Слова Ананьевского заглушаются стуком моего сердца, и у меня от нервов пересыхает во рту. Он начинает мне махать и улыбаться, и понимаю, что всё пропало.
– Что за додик? – Строго спрашивает Эльдар, сидящий рядом со мной, и одаривает моего одноклассника таким взглядом, что тот меняет траекторию на сто восемьдесят градусов и покидает кофейню.
– Без понятия, – оправдывается Ника, и я выдыхаю. Господи… Он подумал, что Серёжа Нике машет?
Как я про него забыла? Чёрт…
Прощаюсь с ребятами, сославшись на пары в другом корпусе, и бегу в туалет умываться. Когда же это закончится…
Целую пару не могу в себя прийти и понимаю, что долго это продолжаться не может. Меня раскроют, и будет только хуже.
На четвёртой паре чувствую себя получше и с интересом слушаю и одновременно конспектирую лекцию.
– Доброе утро! Выспался? – Отправляю Платону сообщение, как только в Нью-Йорке наступает семь утра.
Каждую минуту переворачиваю телефон дисплеем вверх и проверяю, не ответил ли он, но ответа всё нет. Уже половина восьмого, неужели всё спит? Ему же пора вставать.
Понимаю, что у него джетлаг и, как только выпала возможность отоспаться, он спит, но я переживаю, что он опоздает на стажировку, и, честно говоря, уже жутко соскучилась.
– У тебя ОКР что ли? – Шепчет Ася, наблюдая, как я в пятидесятый раз переворачиваю айфон.
– У Платона сегодня нет пар в МГИМО, и он спит, боюсь, что проспит.
– Тебе же лучше, его выгонят со стажировки, и он к тебе вернётся, – подаёт Ася идею.
Было бы хорошо… Снова переворачиваю телефон, залезаю в календарь и вожу пальцем по воскресенью, понедельнику и вторнику. Прошло три дня, а я жажду его возвращения. Но нет, я не готова жертвовать его карьерой. Я так не хочу, для него это слишком важно. Это его мечта.
Дисплей загорается, и я от радости аж на стуле подпрыгиваю.
– Плохо, пупс. Только к шести утра провалился.
– Почему? Соседи мешают?
– Без твоей тёплой попы тяжело засыпаю.
Всё моё внимание сразу же переключается на Платона, слух вырубается, и я могу лишь перечитывать сообщение, краснеть и улыбаться. Думаю, чтобы ему ответить. Что-то милое или игривое? Закусываю губу и перебираю варианты в голове.
– Мезенцева, я понимаю, что с молодыми людьми интереснее переписываться, но зачёт они вам сдать не помогут, – кого-то выговаривает преподша, и только по Асиному пинку под партой понимаю, что Мезенцева – это я. – Телефон в сумку.
Беспрекословно слушаюсь Татьяну Львовну и оставляю Платона без ответа.
По окончанию пары получаю сообщение, что у Платона сегодня тяжёлый день, весь день будет заседание СБ ООН, и он не сможет позвонить мне перед сном.
Он не виноват, это крутая возможность, но моему настроению на доводы рассудка наплевать, и я сильно расстраиваюсь.
По пути домой звоню Алине, но и она не отвечает. Отписывается, что собирается на день рождения друга Филиппа и позвонит завтра.
Захожу домой, на консоли в прихожей стоит два красивых букета цветов, от Платона и Ани с Владом, но они мне нисколько не поднимают настроение. Мне одиноко. Когда я только переехала в квартиру Алины, я с радостью устраивала быт, было тяжело и непривычно, но я выработала определенные ритуалы и справлялась, а сейчас я явно ощущаю своё одиночество.
Смотрю на часы, до закрытия кладбища полтора часа, надо маму навестить.
Покупаю у старой бабушки горшочек хризантем и с улыбкой иду к могиле. Приветствую знакомых мне постояльцев и начинаю чувствовать привычное умиротворение.
Раз десять переставляю горшочек и раскладываю аккуратно лапник, одновременно рассказывая маме все последние новости. А потом понимаю, что вру даже ей. Да что со мной не так?!
Пытаюсь смоделировать наш с мамой разговор и представить, что бы она мне посоветовала.
Пока еду на метро домой, пишу мысленно Платону признание. Больше не могу! Всё! Мы в любви друг другу признались, надо сознаться. Успокаиваю себя Алиниными речами. Откидываю вопрос доверия и факт обмана и думаю о том, что ему не важен статус и фамилия. Ему хорошо со мной, это главное.
«Платон, мне надо тебе кое-что сказать», – набираю сообщение и тут же стираю. Так, наверное, сообщают о беременности.
«Тош, нам надо серьёзно поговорить», – печатаю и снова стираю. Так сообщают о расставании.
«Лап, мне надо тебе признаться», – оставляю и решаю перечитать нашу переписку. Может, лучше сразу написать всё целиком? Нет, мне надо сказать это по фейстайму, чтобы видеть его реакцию.
Чем дальше листаю переписку, тем быстрее тает моя решительность. Пересматриваю свою галерею, целую его фотографии и понимаю, что не могу. Не сейчас.
Без этой? – отправляю Платону вместе с селфи в своих самых соблазнительных трусах.
Удовлетворённо смотрю на хорошо получившуюся попу, чувствую себя нашкодившей девчонкой, убираю телефон под подушку и засыпаю в предвкушении его ответа.
Просыпаюсь раньше будильника и, не до конца раскрыв глаза, шарю рукой в поисках телефона. Вижу заветное уведомление в мессенджере и, дрожа от ожидания, открываю.
Видео. Тяжёлое. Загружаю, нажимаю на «плей» и от шока открываю рот.
– Отчитываюсь, – пишет Платон к видео, в котором мастурбирует на моё вечернее селфи.
Я никогда в жизни дикпик-то не получала, а тут такое…
Сказать, что я в шоке, не сказать ничего. Моё недоумение постепенно сменяется любопытством, и я уже без стыда увлечённо слежу за его движениями и даже включаю звук погромче. Его рваное дыхание возбуждает меня намного больше изображения, и я чувствую разливающийся по всему телу жар. Мои руки непроизвольно начинают кружить по телу, сжимаю грудь, неторопливо скольжу правой ладонью по животу и неотрывно смотрю на дисплей. Избавившись от стыда, понимаю, что меня будоражит всё: его дыхание и сдержанные стоны. Его кисть с выпуклыми венами, тёмно-розовая крупная блестящая головка. Член, увитый венами с явно голубой кровью и , как ни странно, моя аппетитная попа на большом экране айпада. Мне явно передаётся его вожделение, и я чувствую неописуемый восторг.
Касаюсь себя, пытаюсь воспроизвести технику Платона и подстроиться под его темп, синхронизироваться. Так приятно…
Ох… Хочу также в реальном времени. Стимулирую себя, тяжело дышу, закусываю губу и замираю, когда наблюдаю его финиш. Белая густая сперма начинает обильно заливать мою попу на айпаде. Он что, заснял это в замедленной съёмке? Глаз оторвать не могу. Вот это фейерверк в мою честь! Закрываю рот ладонью от стыда и восторга и поверить не могу, что мне настолько зашло такое извращение…
«Развратница ранхигсная», – всплывают в голове его слова. О, месье Пастернак, как вы правы…
Я возбуждена настолько, что у меня по бёдрам течёт смазка. Отматываю видео на начало кульминации и возвращаю руку к горячей влажной плоти. Очерчиваю клитор, удовлетворённо прикрываю веки, погружаясь в свои ощущения, и матерюсь в голос, когда меня отвлекают и сбивают весь настрой вмиг.
Натягиваю пижамные штаны, чувствуя жутчайшее давление внизу живота, блокирую телефон и, зло шлепая по полу, иду проверить, кому пришло в голову трезвонить мне в звонок без пяти семь утра.
Подбегаю к домофону и встряхиваю головой от неверия.
– Алина? – Раскрываю в шоке дверь.
Глава 29
Алина закатывает чемоданы в квартиру и кидается на меня с объятиями. Всхлипывает и дрожит в моих руках. Понимаю, что это не сон и подруга реально вернулась.
– Аль, что случилось?
– Филипп – урод, – отстраняется от меня Алина и демонстрирует мне лицо с кровоподтёками и припухлостью.
– Он что, ударил тебя? – Сама не верю, что спрашиваю такое.
– Ударил? Избил! Отдубасил! – Завывает на всю квартиру, и я плачу вместе с ней.
Я вспоминаю наше детство, наши разговоры, мечты. Ещё год назад мы были беззаботными одиннадцатиклассницами, а теперь я круглая сирота, проживающая чужую жизнь, а Алину бьёт какой-то лягушатник курчавый.
– Как? Почему? – Утираю слёзы и себе, и ей.
– Сделай мне чай, пожалуйста. Я умоюсь и всё расскажу, – Алина проходит в санузел, и я замечаю, что она в коктейльном платье, а не в повседневной одежде, больше подходящей для дороги.
Нет, в голове всё-таки не укладывается. Филипп поднял на неё руку! Европеец! Как так? Жуть какая! Так больно за неё, что не хочется в это верить. Пусть это будет её очередной розыгрыш, шутка, лишь бы неправда.
Шарю по полкам в поисках чего-то сладенького. Алина любит конфеты и когда страдает поглощает их тоннами.
Нахожу коробку трюфелей, которую привозил Платон, когда я болела, и ставлю перед подругой.
– Держи. Воды хочешь?
– Спасибо! – Алина выпивает стакан залпом, делает глоток чая, закидывает в рот конфету, и вижу, как обдумывает слова. – М-м-м-м. Божественный трюфель! Мы были вчера на дне рождения его друга Йонаса. А, ну я же тебе писала. Всё было хорошо, весело, а потом Фил резко изменился. Настроение упало, он стал молчаливым, злым. Я предложила поехать домой, он молчал всю дорогу, я его не трогала. Ну мало ли что? Может, на работе проблемы. И тут мы идём по скверу на нашей улице, и он начинает обвинять меня в шлюшьем поведении. Якобы я всех его друзей соблазняла. Ну, я была дружелюбна, открыта, шутила, смеялась, но никакого флирта. Просто обычная я.
– Ну да, ты всегда такая общительная.
– Да. Ты же знаешь! – Ищет во мне поддержку Аля. – И он вдруг припечатывает меня к дереву и начинает наотмашь бить по лицу. Одной рукой и второй. Оплеуха за оплеухой. Раз двадцать, Поль…
Алина срывается на рыдания и бросается ко мне. Глажу её, успокаиваю и трясусь вся от гнева и несправедливости. Хочется этого французика придушить. Урод!
– Ты написала заявление? – Тихо спрашиваю.
– Нет. Он внезапно прекратил, когда я уже лица не чувствовала. У меня всё онемело, челюсть не двигалась, я сейчас говорю, и мне больно! – Алина жалостливо постанывает. – А потом упал на колени и начал молить о прощении. Обещал, что больше это не повторится. Что он выпил лишнего и вышел из себя. Что-то на него нашло, и он обезумел. Я его простила. Якобы. Пришла домой, дождалась, когда он уснёт, собрала вещи за десять минут и сбежала. Мама всегда говорила, что есть такая категория мужчин, которые бьют и каются. И надеяться на изменения бессмысленно. Всё.
– Аль, у меня нет слов. Я в шоке…
– Знаешь, я уже недели две что-то подмечала в нём нехорошее. Думала, что наслушалась твоих рассказов об идеальном Платоне и накручиваю себя, сравнивая. Но нет, были звоночки.
– Я так тобой горжусь! Не спасовала, не вошла в позицию жертвы! Собрала вещи и свалила. Умница!
– Ну а как ещё? Думаешь, надо написать заявление? – с неуверенностью смотрит на меня.
– Ну, если ещё можно, да. Он же может быть опасен. Не для тебя, так для другой.
– Да, надо подумать, как это сделать. Может, на его работу письмо написать?
– Решим, – уверенно заявляю. – Я посоветуюсь с Платоном. Он в таких вещах отлично разбирается. А как ты так быстро добралась?
– Повезло. Был последний поздний рейс лоукостером на Ереван, пересадка сорок минут и в Москву сразу. Правда, все деньги ноябрьские потратила. Но что-нибудь придумаю, на пуховик у папы попрошу.
Киваю и тяжело вздыхаю. Не могу на Алино лицо смотреть. Утреннее мрачное небо с каждой минутой становится яснее, и на свету её лицо выглядит ужасно. Отвожу глаза, чтобы не показывать ей свою жалость. Она отлично держится и раскисать не должна.
– Спать хочешь?
– Ни в одном глазу. А ты чего? – Высмаркивается и промакивает слёзы.
– Ну я в академию собиралась. Теперь не знаю. Всё от тебя зависит, – боюсь сейчас эту тему поднимать, но Алинино возвращение всё меняет.
– Собиралась? Иди. Мне надо вещи разобрать. Надо съездить домой, там ещё много осталось. Надо курсы по вождению найти, загружу себя и забуду обо всём, как о страшном сне.
– Правильно! Молодец!
– Польк, – проницательно смотрит на меня Алина. – Ты переживаешь, что я тебя подведу? Я не подведу. Все наши договорённости в силе. С меня сотка и квартира. С тебя сессия.
– Спасибо, Алин! Но мне надо что-то думать.
– Давай подумаем обо всём попозже? У нас же с тобой наша мечта исполнилась! – Кружится Алина по гостиной. – Ты! Я! Одни! Совершеннолетние! Будет здорово!
– Ага, – иду на зов Алины, и мы танцуем наш танец силы. Смеюсь и радуюсь её приезду. Я не одна. Я с лучшей подругой, и её звонкий смех заливает всё вокруг. Аля для меня настолько плотно ассоциируется с мамочкой, что сейчас её присутствие меня радует вдвойне. И я должна быть сильной и сейчас ей помогать. Этот душевный подъём скоро закончится, я её знаю, и надо будет подругу поддерживать и утешать.
– Полечка, ты же меня любишь? – Спрашивает с хитрецой.
– До Луны и обратно!
– Полечка потусуется со мной на выходных?
– Потусуется.
– Да! – Хлопает в ладоши Алина и играет своими соболиными бровями. – Ред Флоу говоришь?
– Что? Ты хочешь пойти на Хэллоуин Ранха? Аль, нет!
– Аль-да! Что ты паришься? Я же не буду болтать! Я буду Полиной Виноградовой, и вообще вечеринка-маскарад. Нас никто и не узнает. Пожалуйста!
– Там билеты дорогие. И мне надо спросить у Платона. Мы уже сутки не разговаривали, я надеялась, что мы на выходных вдоволь наболтаемся.
– Наболтаетесь! Давай, покупай билеты! И Катьку позовём! Да? Можно же?
– Думаю, да. Мы как раз собирались с ней встретиться, – слышу из спальни звонок, который стоит на фейстайм, и понимаю, что теперь не смогу свободно болтать с Платоном. – Аль, Тоша звонит.
– Я пошла в ванную и не мешаю. Меня здесь нет, – подмигивает и ногой задвигает чемоданы в гардеробную, очищая от своих следов пространство.
Глава 30
Забегаю в спальню, закрываю дверь, забираюсь на кровать и принимаю звонок.
– Привет! – Как только вижу нежный взгляд Платона через дисплей, мои невзгоды отходят на второй план. Вижу, как в миниатюре озаряется моё лицо, и начинаю улыбаться ещё больше. Словно щупаю своё счастье. Вот он, вот я, вот моя радость, счастье и любовь.
– Привет, пупс! А чего молчишь? – Платон начинает чистить зубы, и мне кажется, взволнован.
– Почему молчу.
– Ты ничего не ответила. Я тебя смутил?
– Ааа, – заливаюсь румянцем, вспоминая его видео и свою реакцию, – у меня руки были заняты.
Чувствую себя балующейся девчонкой и глупо улыбаюсь.
– Вот как? – Платон расслабляется и принимает озорной вид. – У меня ушли все соседи. Можем продолжить…
– Лап, давай вечером, у меня настроение немного не то.
– Что такое? – Платон откладывает свою зубную щётку и внимательно смотрит в экран.
– Помнишь, я тебе про лучшую подругу рассказывала? Из Амстердама?
– Да.
– Её парень её очень сильно избил, – вижу, как Платон напрягается и недовольно качает головой. – Ну, может, не очень сильно. Это не тяжёлые телесные, но синяки есть, ссадины. Его можно как-то привлечь к ответственности?
– Конечно. Надо полицию вызвать. За медицинской помощью обратиться. Зафиксировать все побои. Скорее всего, ему сразу же запрет на приближение выпишут, дело заведут.
– А если она сразу же уехала в Россию?
– Ничего не сделав?
– Да.
– Сложнее. Если только есть свидетели, записи с камер. Хотя бы показания соседей, что слышали крики, шум, но в любом случае нужна фиксация побоев. А у нас бессмысленно делать. Там это не примут.
– И что делать? Всё теперь?
– Он работает? Учится? Донести на него. А это впервые?
– Да…
– Амстердам, говоришь? У меня есть одноклассник из Амстера, и у папы уточню. Пупс, не грусти. Не могу видеть тебя расстроенной.
– Мне больно за неё, Платош. Не могу не грустить.
– Моя хорошая! Улыбнись, и я что-нибудь придумаю.
Улыбка, как по команде, возникает на моём лице.
– Тош, ты самый лучший!
– Самой любимой девочке лучший Тоша.
– Соскучилась по тебе, – капризничаю, – так обнять хочу!
– И я, лап.
Грустно вздыхаю и тяну ладонь к айпаду. Платон делает то же самое, и я на долю секунды представляю, что касаюсь его. Четыре дня, а я уже умираю от тоски. Шмыгаю носом и грустно улыбаюсь.
– Тош, – обращаюсь к нему, – а можно я схожу с этой подругой на Хэллоуин? Она хочет развеяться, отвлечься. На вечеринку, которую Даня устраивает.
Не могу сказать, что Платон от моей просьбы в восторге, но виду не показывает.
– Хорошо, я напишу Дане. Тебе два билета?
– Три. Ещё наша одноклассница пойдёт.
– Пупс, только одна просьба.
– Какая?
– Вернись до двух и не пей много.
– Я и не собиралась. Спасибо! Девочки обрадуются.
– Главное, чтобы ты порадовалась.
– А ты что будешь делать на выходных? У вас же тоже Хэллоуин.
– Одноклассник позвал в свой загородный дом в Хэмптонсе.
– Это городок на берегу, где живут миллиардеры?
– Ну, что-то вроде, да.
– Класс!
– Не так классно, как с тобой, но зато посплю на удобном матрасе и без соседей.
– Ой, Тош! Уже начало девятого, я опаздываю!
– Беги, лап! Обнимаю тебя!
– И я тебя!
– И целую! Всю! И люблю!
Целую экран и отрубаюсь. Быстро заправляю постель, одеваюсь в приготовленную с вечера одежду и на бегу завязываю хвост. На макияж и укладку времени нет.
– Аль! – Стучусь к подруге в ванную, слышу позволение войти и открываю дверь. – Платон обещал что-то подсказать по Филиппу и разрешил пойти мне на вечеринку. Правда, только до двух. И я не буду пить. Ну, может, один бокал.
– Хорошо, – говорит Алина без какой-либо заинтересованности, и я понимаю, что она начала осознавать и скисает.
– Алиш, тебе плохо? Хочешь, останусь с тобой?
– Нет-нет. Иди! Я лягу спать. Просто устала.
– Вылезай из ванны, уснёшь ещё чего доброго! – Командую Алиной, отворачиваюсь, даю ей вылезти и обернуться полотенцем. Укладываю спать и прыгаю в ожидающее меня такси. На пару уже опоздала, но Татьяна Евгеньевна лояльная, пустит.
Пока бежала от такси до корпуса, запыхалась, и по академии я решаю не бегать, опоздание не конец света. Спокойно сдаю пальто и неспеша направляюсь в аудиторию.
На чёрном этаже замечаю дочку ректора с братом Ани. Она сидит у него на коленях и что-то увлечённо шепчет на ухо. Чуть ли не хнычу от досады, хочу к Платону на колени, а не вот это вот всё.
– О! Пастрами, здорова! Иди сюда! – Кричит Даня.
– Я? – Растерянно указываю на себя пальцем. Пастрами? Это производное от Пастернака? Вероятно…
– Ты! Ты! Я сразу понял, что ты из наших, недушных! Плутоний забашлял за твои билеты, куда тебе их кинуть?
– Плутоний, – прикрываю рот рукой и ржу. Интересно, как Платон на эти шуточки реагирует?
– Ты не подумай, я его не стебу, просто Платон испускает альфа-излучение. Однажды мы… А ой, это нельзя рассказывать, – парень закусывает губу с таинственным видом, а в его глазах пляшут бесы, – так что? По эйрдропу кинуть?
Вот гадёныш! Напустил таинственности и тему перевёл. Я же теперь весь день голову ломать буду!
– Давай по эйрдропу, – достаю телефон, включаю блютус и прикладываю к Даниному.
– Айфон «Полина»?
– Мамин аккаунт, – отвечаю первое, что пришло на ум, и понимаю, что по легенде мою маму Дарина зовут. Блин! Мне конец!
– Привет! – Подбегает ко мне дочка ректора и целует в каждую щёку. Так искренне мне улыбается и одновременно обнимает Даню, что, кажется, он забывает об этом эпизоде в ту же секунду. Получаю билеты и трясусь вся изнутри. – Красивый кардиган!
– Привет, Дан! Спасибо! Ты же пойдёшь на Хэллоуин?
– Да! Я буду Памелой Андерсон! А Даня Томми Ли. А ты кем будешь?
– Я смотрела про них сериал. Вау! Круто! Вам пойдёт! А я не знаю, я не думала ещё!
– Вайб нулевых! Не забывай! – Улыбается девушка.
– Я подумаю. До встречи! Побегу на пару.
Благодарю Платона за билеты, думаю спросить ли его об излучении, решаю, что не стоит, и забегаю в аудиторию. А если Даня что-то секретное разболтать хотел? А Платон ему предъявит? А Даня скажет про мой айфон? Всё! Всё, что было до меня, меня не касается. Воспользуюсь установкой Платона и не буду лезть туда, куда меня не зовут.
Ася, оказывается, заболела, и стыдно признаться, но я чувствую облегчение. Если бы она пошла на вечеринку, мне пришлось бы её знакомить с Алей и Катей, а тут мы вполне может тусоваться обособленно. Не думаю, что Даня с Даной уделят нам много внимания. Они увлечены друг другом, и, судя по всему, у него своя большая устоявшаяся компания.
– Аля! – Захожу в квартиру и прохожу на кухню, где слышу признаки жизни. – Смотри, что у меня!
– Что это за куар-коды?
– Билеты на Хэллоуин. Платон нам купил. Тема – нулевые. Думай над костюмом.
– А! Господи! – Верещит Аля. – Мы будем Бритни! В разных образах! Кстати, папа прислал мне ещё двести шестьдесят тысяч, спасибо тебе! Так что мы можем оторваться!
– А я тут причём?
– Я нашла в коробке новенькие ботинки Брунелло. Сфотографировала с ценой и сказала папе, что это самая удобная обувь на свете. Поругался, мама нотации почитала, что я охренела и у меня барские замашки, но в итоге скинули.
– Ты им сказала, что купила ботинки, которые мне подарил Платон, и содрала за них деньги?
– Да! – Сияет Алина. – Я ещё хотела провернуть тоже самое с твоей сумкой, но это на Новый год.
– Да… Тебе нельзя в РАНХ, не дай бог чиновницей станешь! Схемы ты уже освоила!
– Ой, – смеётся Аля. – Не душни!
꘎━━━━━━━━━━━━━━━꘎
У нас в квартире царит хаос и жуткая суматоха. Аля привезла из дома ворох маминых вещей, съездила в театр к своему папе и добыла откуда-то огромное количество париков, и мы готовим образы из прайм-эры Бритни на вечеренку.
Я решила особо не заморачиваться и выбрала образ школьницы с косичками из клипа “Baby one more time”. Катя будет стюардессой, а Алина уже вовсю примеряет парик и превращается в длинноволосую блондинку. На ней кожаные штаны на низкой посадке, кроп-топ и игрушечный питон.
– У тебя слишком длинные косы, у Бритни были короткие, – неодобрительно смотрит на меня Алина.
– Ты предлагаешь мне волосы подстричь? Сойдёт!
– Нет! Мне вообще не нравится твой образ! Колготки надо телесные. Забей ты на стиль и сними свои рейтузы! Рубашку надо завязать под грудью. Юбка норм в принципе. Мейк у тебя современный. Подведи глаза блестящим карандашом. Ой, всё, я сейчас докрашусь и сделаю тебе сама. Умывайся!
– Аль, хватит командовать, – смеётся Катя.
– Нет! Мы должны быть идеальны!
Захожу в спальню, снимаю плотные колготки, надеваю блестящие телесные, которые дала Алина, завязываю рубашку под грудью и звоню Платону по фейстайму. Хочу, чтобы он думал обо мне каждую минуту в своём Хэмптонсе. Слушаю гудки, но звонок так и не проходит.
Фото пока отправлять не хочу, попозже.
Сдаюсь в опытные руки Алины и даю сделать себе макияж. Она распускает мне косы, добавляет светлые прядки на заколках, чтобы я была больше похожа на Бритни, и снова меня заплетает.
– О! Красиво! – Рассматриваю себя в зеркале и слышу звонок телефона. – Ой, это, наверное, Платон!
Уже на подходе понимаю, что вряд ли это Платон, это не фейстайм. Подбегаю к телефону и вижу стационарный номер. Да ещё и с кодом Калужской области. Не люблю такие звонки… Они ничего хорошего не сулят.
– Виноградова Полина Лукьяновна?
– Да…
– Виноградов Николай Евгеньевич приходится вам родственником?
– Да! Да! Это мой дедушка! Он умер? – В ужасе спрашиваю.
– Пока нет! В реанимации. Попросил вас проинформировать.
Ужасно себя чувствую. Совсем на дедушку забила и уже не звонила ему пять дней. Вот пожалуйста…
– Девочки, я с вами не пойду! У меня дедушка в реанимации. Я еду домой, – захожу в гостиную и расстраиваю подружек.
– Я с тобой! – Подрывается Алина.
– Не надо! Развлекайтесь! Пойду умываться и собираться. Ещё успеваю на электричку.
