Текст книги "Не Платонические отношения (СИ)"

Автор книги: Яна Ланская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

Глава 14

Как назло, ни одна машина не принимает мой заказ. Перезаказываю, меняю класс уже на разорительный «Комфорт плюс», но всё безрезультатно.

Алина продолжает бомбить сообщениями и просит фотоотчёт со всех ракурсов, неугомонная озабоченная извращенка!

Я же не прошу у неё Филины филейные части!

Еще раз отменяю заказ, пробую и, как загипнотизированная, слежу за поиском. Давай же! Давай!

Минуты идут, а меня так и никто не хочет везти. Я самая невезучая!

– Пупс, ты тут? – Слышу стук в дверь. – Я зайду?

Платон не дожидается моего ответа и входит в женскую раздевалку.

– Сюда мужчинам нельзя! – Смотрю в упор на незваного гостя.

– В особых случаях можно, – медленно надвигается на меня. – И что это за демарш?

Опять умничает…

– Пытаюсь вызвать такси, – показываю ему дисплей своего телефона.

– Ты обиделась на меня? Почему хочешь уехать? – Подходит ближе.

– Не обиделась! Ты доставляешь мне дискомфорт! Снял это лежбище, чтобы развалиться рядом, и пялишься постоянно! Это непозволительно!

– Ты тоже меня разглядывала, – улыбается, – и фотографировала. Я же не возражаю.

– Неправда! Не смотрела и уж тем более не фотографировала!

– Покажи свою галерею, – подходит с озорной улыбкой и блокирует меня у стены.

– Не буду я тебе ничего показывать!

– Пупсик, на воре и шапка горит, – усмехается. – Прощаю. Всё, пойдём поплаваем.

Поглядываю в телефон, ни одно такси так и не соизволило за мной приехать, и я вынуждена терпеть общество наблюдательного корнеплода.

– Ладно! – Делаю ему одолжение. – Но ты больше не будешь на меня смотреть!

– Не могу пойти на эти требования, – пожимает своими мускулистыми плечами.

– Мне не комфортно! – Закрываюсь руками и не двигаюсь с места.

– Ты стесняешься? Меня стесняешься или себя? Это важно, – снисходительно улыбается. Бесит эта его манера общения. Будто с маленьким несмышленым ребёнком разговаривает.

Признать, что я стесняюсь его, тоже самое, что сознаться в симпатии.

– Не стесняюсь я! Я же сказала, что твой взгляд – это пассивно-агрессивный намёк! – Закипаю и раздражаюсь от его улыбки ещё больше. Пусть в ООНе своём так улыбается!

– Ты что, жертва запретограмма? Иди сюда, – хватает меня не по-джентельменски за руку и подводит к зеркалу, – Алина, посмотри на себя. Ты очень привлекательная и женственная. Про твои волосы и глаза с улыбкой я даже не говорю. Я половозрелый мужчина, и я любуюсь, а не пассивно-агрессивно пялюсь, как ты выражаешься.

– Любуешься? – Тушуюсь. Не понимаю, когда мы от взаимных оскорблений перешли к признаниям. Половозрелый… Пастернак он перезрелый, а не половозрелый!

– А ещё говорят, что мужчины не понимают намёков, – наконец отходит от меня и начинает смотреть издалека.

Чувствую, как начинаю багроветь под его пристальным взглядом.

– Я загорать! – Хватаю свои вещи и выбегаю первая из раздевалки.

Сразу же врезаюсь в женщину, извиняюсь и по её надменному взгляду понимаю, что нельзя здесь устраивать детский сад. Перехожу на шаг и пытаюсь отыскать наш шезлонг. Слышу за собой шарканье тапками, оборачиваюсь и перехватываю наглый взгляд Пастернака на своей попе.

– Ты мне обещал! – Грожу ему пальцем.

– Неправда. Моя сторона таких обещаний не давала, – продолжает нагло на меня глазеть. Поклясться готова, что он не любуется, а просто получает удовольствие от моего негодования.

– Я тебя сейчас в бассейн толкну! Намочишь свои дорогущие часы, – наступаю на него и гляжу с вызовом.

– Им ничего не будет, – усмехается.

– Зато твоей льняной рубашке будет! Она больше на тебя не налезет! – В этот момент мне кажется, что я звучу очень грозно, но здравый смысл подсказывает, что я комичнее некуда.

Жутко раздражает это состояние рядом с ним. Я сама не своя. Гордо разворачиваюсь и слышу за спиной всплеск.

Из-за плеча поглядываю и лицезрею, как Платон нырнул в рубашке в бассейн и устраивает показательную программу.

Девушки, отдыхающие на шезлонгах у бассейна, словно зрительницы наблюдают, как этот товарищ из сборной хвастунишек пересекает бассейн баттерфляем. Думал меня этим зацепить? Усмехаюсь и возвращаюсь на своё место.

По времени начинается пара по истории, и мне совсем не хочется пропускать. Запускаю трансляцию и слушаю лекцию.

Стараюсь незаметно поглядывать, где там Пастернак, но он всё наяривает. Выдохнется уже когда-нибудь или нет?

Яндекс наконец сообщает, что такси нашлось, но я отменяю заказ. Уже не надо. Я эти деньги лучше на обществознание пущу.

– Ау! – Кричу от брызг, открываю глаза и вижу, как Платон бессовестно трясёт своей мокрой головой на меня. – Когда я тебя называла голден-ретривером, я всё-таки не манеры собачьи имела в виду! Полотенце для чего тебе?

– Пупс, ты чего такая агрессивная? Я, честно говоря, надеялся на более пролонгированный эффект вчера. Но у меня есть ещё в арсенале способы.

– Какие? – Спрашиваю сразу же. Я прекрасно понимаю его сексисткие намёки, но хочу застать врасплох.

Платон лишь ведёт своей бровью и начинает вытирать влажное тело. Снова ругаю Алину на чём свет стоит, она меня запрограммировала! Хочется взгляд отвести, а не можется! С позором себе признаюсь, что я тоже любуюсь. Этот блеск влажной загорелой кожи неотразим.

– Я плавать! – Откладываю планшет и встаю с шезлонга. Мне уже невыносимо с ним рядом находиться. Мне действительно нужно снять напряжение.

Подхожу к бассейну, хочу снять с себя набедренную повязку и топ и замечаю, что он снова пялится. Ухожу в самый дальний угол и раздеваюсь. Сама начинаю нарезать круги по бассейну, как угорелая, а внутри всё еще дребезжит.

Устаю и ложусь на спину, наконец расслабляюсь и смотрю на голубое небо и тёмно-зелёные кроны сосен. Вот дурочка, вместо того чтобы отдыхать и наслаждаться, трачу все ресурсы на борьбу с мажором.

Солнышко начинает припекать, и я жмурюсь от удовольствия. И в этот момент понимаю, что он вчера не слушал меня вполуха, а запоминал. И на следующий же день решил мне устроить мини-каникулы. Это не моя отработка за его неудобства, как он выразился, а забота обо мне?

Меня это осознание так трогает и пугает одновременно, что я понимаю, что мой план полетел к чертям. Думала, что от одного раза ничего не будет, как же ошибалась. Подплываю к бортику, встаю и промываю лицо водой. Я вляпалась. И он, похоже, отступать не намерен.

Возвращаюсь на шезлонг и держу дистанцию. Платон решил облегчить мне задачу и не достаёт. Что-то вдумчиво читает в своём телефоне и не отвлекается.

Подключаюсь к своей лекции и стараюсь на него не глазеть.

– Пупс, пупс! – тормошит меня. – Просыпайся, нам пора ехать. У меня вечером дела. Надо до пробок вернуться.

Боже! Я что, уснула? Позорище какое! Это, наверное, меня так ангел-хранитель защищает от искушения!

– Да! Прости! Конечно! Сейчас-сейчас, – начинаю поспешно собираться и одновременно радуюсь и расстраиваюсь, что день закончился.

Быстро переодеваюсь в раздевалке и выхожу на парковку. Платон уже ждёт меня. И, к моему сожалению, закрыл крышу.

– Ощущение, что всё, лето закончилось, – смотрю на потолок машины и вздыхаю.

– Почему? Завтра ещё тёплый день, и у меня есть идея. Заберу тебя после пар, и поедем кататься по Москва-реке.

– Это будет третье заключительное свидание?

– Нет. Второе. Сегодня первое. А… и ты испортила мне рубашку. Так что у тебя штрафной, пупсик!

– Платон, тебе не кажется, что ты слишком настойчив? Каждый день встречаться – это перебор.

– Это не перебор, Алина. Это разумный подход. Чем быстрее с человеком сократишь дистанцию, тем быстрее увидишь его настоящего и меньше будешь фантазировать и от себя дополнять образ. Это работает в обе стороны. Так что надо больше общаться, и всё станет ясно и понятно.

– Верно, – соглашаюсь и понимаю, что очень скоро ему всё станет ясно и понятно. Надо заканчивать.

В который раз меня спасает ангел-хранитель, и Платон отвлекается на телефонный разговор.

Пытаюсь прийти в себя, но не могу. Его слова окончательно меня отрезвили. Шея чесаться начинает от волнения. Кажется, он меня прямо сейчас раскроет и пойдёт в деканат, полицию, куда угодно.

Всю дорогу он разговаривает по телефону, и я, чтобы не подслушивать и не смущать его, надеваю наушники.

Снимаю только когда мы съезжаем с МКАДа.

– Платон, спасибо тебе за день! Я правда отдохнула и получила удовольствие! – Благодарю его, прежде чем покинуть машину.

– Я рад, что угодил, пупс, – Платон берёт меня за руку и подносит её к своим губам. Я, как собака Павлова, начинаю чувствовать повторный потоп, вспоминаю о его вчерашних фокусах со своими пальчиками. Пытаюсь изгнать из головы навязчивое воспоминание, но оно стоит перед глазами. Он просто галантно целует руку, едва касаясь, а у меня уже мурашки и очередные мокрые трусы. – До завтра, Алина!

Аккуратно одёргиваю свою руку и собираюсь с мыслями, чтобы наконец-то покончить с этим недоразумением. Мне нельзя!

– Нет, Платон! Не трать своё время. Тебе не нужно меня узнавать. Это ни к чему. Я совсем не та, кто тебе кажется. И ты действительно успел дорисовать что-то у себя в голове. Спасибо ещё раз и прощай!

Выбегаю из машины и часто-часто моргаю, чтобы не заплакать. Заманчивая история, но ей не суждено быть.

Глава 15

Просыпаюсь от мягких солнечных лучей и радуюсь новому тёплому дню. Сегодня нам ко второй паре, и я могу вдоволь поваляться в постели и не спеша собраться на учёбу.

Залезаю в телеграм почитать новости и просмотреть уведомления и с досадой читаю сообщение на Московском новостном канале о том, что уже завтра похолодание, а послезавтра в ночь обещают заморозки и первый снег. Не верится, что вчера я ещё купалась, а завтра придётся надеть пальто.

Заморозки… Снег. Надо на кладбище срочно ехать, убраться, пока почва не промёрзла. После пар не успею, в шесть часов уже закрывается, получается, надо ехать сейчас.

Открываю карту и понимаю, что это из загородного дома ездить было неудобно, а сейчас мне всего две станции на метро проехать. Пятнадцать минут туда, пятнадцать обратно. Да я даже успею забежать домой и переодеться.

Не завтракая, одеваюсь, забегаю по пути в хозяйственный и еду навещать мамулю.

На кладбище всегда чувствую умиротворение, читаю плиты, в уме подсчитываю, сколько лет прожили люди, и понимаю, что я не одна. Здесь наглядно показано, сколько людей потеряли своих близких. Кто-то родителей, а кто-то детей и внуков. Я чувствую солидарность и поддержку благодаря трогательным надписям на памятниках.

Многие мне уже стали как родные. Какие-то могилы выделяются своей красотой и ухоженностью оград, другие необычными памятниками, а есть и те, кто врезается в память благодаря невероятно тёплым пожеланиям. Я даже молча здороваюсь с ними.

Дядя Коля обещал заказать маме красивый памятник, засыпать всё галькой и перевезти мамину розу. Ну а пока мы ждём утрамбовки почвы, я везу мамуле её любимые гортензии, которые сама стабилизировала, чтобы они простояли как можно дольше.

Убрав все листочки и прополов землю, сажусь на лавочку у соседней могилы и молчу. Даю себе поплакать и поскучать.

– Мамуль, представляешь, что Алинка опять придумала? Она влюбилась в француза, который учится в Голландии, и сбежала к нему. Помнишь, как ты её каждый раз перед приходом Татьяны Иосифовны заставляла заниматься французским, обещая ватрушки испечь? Пригодился, твои старания не прошли зря, – улыбаюсь. – Коля с Дариной и мальчиками в Иране сейчас. Федарчук его взял на главную роль. Они присылали мне фотографии из мечетей запредельной красоты. Жаль, что ты не поехала с ними и не увидишь их. А я всё-таки учусь. Вместо Алины. В Президентской академии. И мне очень нравится, даже думаю поступить туда, если меня не рассекретят, конечно. Представляешь, что Алинка опять удумала? Так и не выросла, всё хулиганит. А ещё мне очень нравится один мальчик. И я ему нравлюсь. Но он думает, что я Алина, и я не буду больше с ним общаться. Он бы тебе понравился. У него добрые глаза и улыбка. И в МГИМО учится. А ещё он, сам того не зная, очень мне помогает справиться с тоской и болью. Ну, я пойду, мамуль. Не скучай, я теперь буду к тебе часто приезжать. Я живу в Алининой квартире, и мне до тебя близко. Пока, моя любимая!

Достаю солнечные очки, скрывающие заплаканные глаза, и ухожу. Чтобы окончательно не расклеиться, читаю имена на надгробиях. Замечаю бюст статного мужчины и читаю имя: Платон Феликсович Разумовский. Да вы издеваетесь!

На выходе с кладбища бросаю взгляд на колумбарий и выцепляю фамилию Платонов. Плохи мои дела, плохи. Хорошо хоть Пастернаков не обнаружено.

Забегаю буквально на десять минут домой, быстро принимаю душ, чтобы смыть с себя пыль и грязь, и переодеваюсь на учёбу. Настроение, несмотря на грусть, очень хорошее и тёплое, и хочется нарядиться.

Да и жара на улице и в аудиториях. Надеваю белую юбочку в теннисном стиле, поло, беру свитшот на вечер, распускаю волосы и пешком иду на учёбу. Как же классно!

Ругаю себя за такие мысли, но хочется, чтобы Аля вышла замуж за Филиппа и осталась в Амстердаме, а я бы здесь так и училась. Хотя… диплом-то не мой будет. Бред. Надо свой путь прокладывать.

За выходные соскучилась по Асе, и первым делом мы идём с ней в столовую за кофе и перекусить.

Слушаю её болтовню о выходных и клятвенно обещаю всё-таки посетить с ней несколько площадок Москвы-2030.

– А может сегодня после пар погуляем? Последний тёплый день! Давааай! И людей будет меньше, чем на выходных.

– А давай! – Соглашаюсь, и мы с ней на лекциях тихо переписываемся, чтобы обсудить, куда всё-таки пойдём.

Вчерашний полупрогул меня расслабил, и мне уже хочется сбежать с пар и находить с Асей десятки тысяч шагов, но она довольно дисциплинированная и пропускать не намерена. Напоминает мне, что балльная система не поощряет прогулы.

Еле досидев все пары, забегаем в туалет, обновляем макияж и спускаемся в холл.

– На метро или на электробусе? Можно пешком дойти до Ленинского и там сесть на Е10. Сможем выйти в Нескучном или доехать до Музеона, – спрашивает Ася.

– Не знаю даже. Я плохо ориентируюсь, сама толком не ездила.

– Шофёр небось в школу возил? – Улыбается Ася. – О, а вот и твой личный водитель электробуса! Так, давай обойдём от греха подальше, а то снова переедет.

Это она о Пастернаке что ли? Необдуманно поворачиваю голову и вижу знакомую физиономию. Резко отворачиваюсь, делая вид, что я его не заметила, но бесполезно, он спалил и уже идёт нам навстречу, преграждая путь.

Может, он к своим друзьям приехал? Вторник же? Сходится!

– Пупс, привет! Готова?

– Пупс? – Выпучивает глаза на него Ася. – Вы что, встречаетесь типа?

– Да, типа, – передразнивает её Платон.

– Что тебе не ясно, Платон? Я всё сказала! – Отвожу его в сторону и цежу, чтобы Ася не подслушивала.

– У тебя парень есть?

– Нет.

– Тогда в чём проблема? Я же вижу твою симпатию.

– Ну то, что у тебя проблемы со зрением, мы уже в первую встречу выяснили!

– Не пойдёшь со мной кататься, я буду петь серенады под окном. Каждую ночь! Соседи тебя возненавидят, пупсик! – Зловеще шепчет мне на ухо.

– Очень страшно, – смеюсь. – Ну попробуй! С радостью послушаю твой репертуар!

– Егор Крид!

– Нет, – представляю, как это будет комично, и начинаю ржать. – Ладно. Я спасу своих соседей! Так уж и быть.

– Да! – Радуется Платон моему согласию, как победе, и приглашает меня жестом за ним.

Ругаю себя, но не могу устоять. Разворачиваюсь, чтобы извиниться перед Асей, но её и след простыл. Достаю телефон, чтобы позвонить ей, и читаю сообщение с пожеланием хорошо провести время. Добивает меня влюблёнными эмодзи и огоньками.

– Подруга сбежала, – констатирую.

– Правильное решение, – складывает брови домиком. – Так, нас такси ждёт.

– Все свои брички в аренду сдал?

– Не совсем, – усмехается.

Садимся в ожидающую машину вместе на заднее сидение, и всю дорогу я испытываю неловкость от его близкого нахождения.

С каждой минутой понимаю, что мне действительно трудно будет игнорировать его ухаживания, пока он в Москве, и решаю расспросить его о стажировке. Может, он сам поймёт, что нецелесообразно за мной волочиться. Понимаю, что, скорее всего, он просто достигатор, и мои отказы только распаляют его. А значит, надо действовать иначе.

Мы приезжаем на красивую набережную на северо-западе Москвы, и я опять ловлю себя на мысли, что у меня ощущение каникул. И пускай завтра наступит осень, а сегодня я провожу с удовольствием лето.

Платон забирает доставку еды на причале и помогает забраться мне в катер.

– Я думала, ты сам рулить будешь, и, честно говоря, опасалась, учитывая твои навыки, – подкалываю его, несмотря на присутствие капитана.

– Мои навыки вас ещё приятно удивят, мадемуазель, – склоняется ко мне и лукаво улыбается. – Капитан нужен для того, чтобы не возвращаться на причал. Чего зря круги наматывать?

– Не тратишь время понапрасну?

– Именно, – самодовольно отвечает, и у меня складывается ощущение, что в нашем разговоре больше подоплёки, чем может казаться на первый взгляд.

Платон даже предлагает мне порулить, пока акватория свободна, и я испытываю неописуемый восторг, а когда наступает закатный час и мы оказываемся в центре, и вовсе пребываю в эйфории.

Зачем он устраивает такие красивые свидания и дарит мне столько приятных впечатлений? Я же привыкну…

Он постоянно невзначай до меня дотрагивается, и каждый раз я замираю. Ругаю себя, останавливаю, но мне всё сложнее и сложнее ему противостоять. Что же делать? Хоть какой-нибудь бы знак получить.

Катер причаливает к Болотной набережной, Платон ловко выпрыгивает и протягивает мне руку. Здесь довольно высоко и, кажется, не оборудовано для остановки, и мне приходится воспользоваться его помощью. И больше он моей руки из своей не выпускает.

Тёплый московский вечер чарует своей праздной атмосферой, и я отпускаю себя. Мы бесцельно гуляем по скверу и молчим, держась за руки. Мне хорошо, и я не хочу, чтобы этот день заканчивался. Ощущение, что мы знакомы целую вечность, а иначе как объяснить это спокойствие и теплоту.

Со стороны мы, наверное, кажемся влюблённой парочкой, на деле же – неугомонный мажор и аферистка.

Заглядываем в новый фуд-корт за джелато, и теперь у меня полное ощущение «Дольче Виты».

– Пупс, тебе не следовало брать чёрное мороженое, ты вся измазалась, – Платон останавливает меня у каменного парапета и вытирает мне уголки губ своим пальцем, а затем облизывает его.

От его касания у меня захватывает дыхание и разбегаются щекочущие мурашки по лицу. Они где-то внутри, и это очень странные ощущения, новые. Завороженно слежу за ним и вижу периферийным зрением какое-то движение и слышу знакомый голос вдалеке.

– Поля! Полина! Привет! – Поворачиваю голову и вижу своего бывшего Максима с нашей одноклассницей Лерой. Я знаю, что они встречаются, и не понимаю, что делать. Вот же вляпалась!

– Платон! – Зову его, решение приходит незамедлительно.

Хватаю его за ворот и уверенно тяну на себя. Встречаюсь с мягкими раскрытыми губами, но не решаюсь на полноценный поцелуй. Пробую их на вкус и не понимаю, от чего у меня покалывает губы. От его мятно-шоколадного мороженого или от удовольствия.

Платон притягивает меня к себе и зарывается рукой в волосы, придерживая меня. Улыбаюсь, не разрывая поцелуй, и с удовлетворением подмечаю, что сегодня без травм и кровотечений. Мы уже работаем слаженнее.

Он слегка прикусывает мне губу, и наконец я встречаюсь с его языком. Горячим, сладким и сливочным. У меня стучит сердце, кружится голова, не то от волнения, не то от вожделения, и я успеваю заметить, что мои одноклассники проходят мимо нас. Но… они уже не имеют для меня никакого значения, я в плену его запаха, вкуса и навыков…

Платон ловит мой стон облегчения и воспринимает его как зелёный свет. Наш поцелуй становится более требовательным, я чувствую его напор и желание. Позволяю наконец себе отдаться моменту и своему влечению.

Пусть это будет единственный поцелуй, но я выжму из него всё. Максим меня так никогда не целовал. С Максимом я никогда не испытывала такого блаженства.

Кажется, я таю в его объятиях быстрее, чем джелато, которое мы только что съели, и не могу им насытиться. У меня какая-то отчаянная потребность в этом спонтанном и практически вынужденном поцелуе.

– Пупс, – отрывается от меня Платон, прерывисто дыша, – ты сама перевела наши отношения в не платонические. Я свои обещания выполнял.

Чувствую на своих губах его улыбку и сама расплываюсь в ней.

Глава 16

На улице всё меньше людей, всё тише, всё темнее, а мы не можем расцепиться и целуемся на лавочке. Я никуда не хочу уходить, мне хорошо здесь, на коленях у настырного мажора. Никогда бы не подумала…

У меня сердце вот-вот выпрыгнет из груди, мне уже не хватает дыхания, и я мягко отстраняюсь от него.

Платон убирает мне локон за ушко и смотрит на меня с благоговением, гладя по щёчке. В этом жесте столько нежности и теплоты, что я перестаю чувствовать себя одиночкой в этом мире. Чуть ли не мурлычу в его руках от удовольствия и непроизвольно начинаю фантазировать о нашем будущем. Понимаю, что рано, но у меня зарождается стойкое ощущение, что я теперь не одна, что я теперь кому-то нужна. И я на него смотрю и поверить не могу. На той неделе я его убить была готова, а сейчас хочу целовать каждую секунду. Хочу каждую свободную минуту времени с ним проводить. Чудеса…

– Платон, – тихо зову его.

– Что, моя хорошая? – Смотрит на меня внимательно, а у меня сердце ёкает от его «Моя хорошая».

– Кажется, мне не нужно третье свидание, чтобы в тебя влюбиться, – признаюсь ему честно. Хотя бы здесь я должна быть откровенна.

– Вот как? – Улыбается Платон и мягко притягивает моё лицо к себе. – Я не сомневался, просто перестраховался, пупс.

Вот же заносчивый зараза! Мягко пихаю его в твёрдую грудь и сразу же оказываюсь в плену его мягких и тёплых губ. Его горячее дыхание согревает меня, а проворный, способный язык доказывает свою компетентность, сплетаясь с моим.

Я зажигаюсь и не могу остановиться, не могу надышаться им. Уже не стесняюсь забраться руками под свитшот и оглаживать его торс. Я и не думала, что мужское тело может быть таким одновременно твёрдым и нежным на ощупь. В целом это прекрасно описывает Платона. Упёртый, стойкий, но при этом добрый и чуткий.

Я слишком увлекаюсь и забываю, что нахожусь практически у кремлёвских стен, и Платон тут же одёргивает мне юбку. Смущаюсь и подмечаю, насколько он деликатный. Ни разу не позволил себе лишних движений, хотя я у него вся в распоряжении. Это очень располагает.

Я не знаю, сколько уже времени, набережная совсем опустела, ощутимо похолодало, а мы, как два ненормальных, сидим и пялимся друг на друга. Нам даже говорить ничего не надо.

Мимо проносится одинокий велосипедист, и я будто отхожу от чар. Организм настойчиво просит есть и писать. Мы целую вечность катались, гуляли, и я понимаю, что вот-вот лопну.

– Всё хорошо? – Замечает мой дискомфорт Платон.

Елки-моталки, ну вот и сказочке конец. Как мне такому воспитанному парню сказать, что у меня вообще-то и физические потребности есть.

– Мне дико неудобно и стыдно, но я хочу в туалет. Срочно!

– Оу, чёрт, пупс, прости, я не подумал. Мы же даже не зашли никуда поесть. Пойдём.

Радуюсь его адекватной реакции и выдыхаю.

Платон встаёт, протягивает мне руку и ведёт к светофору. Перебегаем дорогу, заходим в Репинский сквер, и я мысленно настраиваюсь на две минуты ожидания. Надеюсь, фудкорт, в котором мы брали мороженое, ещё не закрыт. Хотя уже явно больше одиннадцати.

– А фудкорт не закрылся уже?

– Пойдём. Есть место получше, – отмахивается Платон и быстро пересекает сквер, снова переводит меня через дорогу и заводит в какое-то шикарное заведение.

В фойе шахматный мраморный пол, картины в багетах, витает потрясающий аромат. Посередине стоит лаковый стол с изысканной цветочной композицией. Но я не вижу никаких вывесок, посетителей и ресепшена с гардеробом.

– Добрый вечер, Платон Александрович! Здравствуйте! – Кивает нам ниоткуда взявшийся швейцар в бордовом панбархатном кителе.

– Добрый вечер, Владимир! Это моя гостья Алина. Надеюсь, она будет часто приходить, – улыбается Платон швейцару.

Куда это я буду часто приходить? Пописать сюда?

– Платон, это отель? – Шепчу, не понимая, пока мы дожидаемся латунный лифт с хрустальными бра. Он что, спланировал это всё и снял номер, чтобы что?

– Нет, я здесь живу. Тебе повезло. Ты не описаешься, – смеётся Платон.

– Ты здесь живёшь? – Окидываю ещё раз всю эту роскошь взглядом и забываю, по какой причине сюда пришла. – У Кремля?

– Ну… – Платон заводит меня в лифт и, кажется, стесняется. – Ну да. Живу.

– Охренеть! Я вспомнила! Я смотрела про этот ЖК коррупционное расследование. У тебя интересные соседи.

– Пупс, – смеётся Платон. – Ты смотришь такое? Никогда бы не подумал, – выходит из лифта и сразу подходит к двери. Прикладывает карту.

– Ты многое обо мне не знаешь, – многозначительно говорю с сожалением.

Скоро моя тыква лопнет, и сказка закончится. И сейчас я это ощущаю явнее некуда.

– Прошу, мадемуазель, – заводит в квартиру и указывает на дверь.

Аромат, обстановка, материалы – всё не просто тяжелый, а тяжелейший люкс. Чёрт. Не знаю, почему я решила, что он попроще. Может, его китайская телега или простота в общении меня убедили в некой демократичности. Нет, я, конечно, осознавала, кто он, но, видимо, не до конца.

Ой, вляпалась. И взаимно же. Уверена. Мою руки дорогущим мылом, смотрюсь на себя в зеркало и выйти боюсь. Ну не по Польке шапка…

– Спасибо! Спас! – сконфуженно благодарю его.

Платон стоит, прислонившись к стене, скрестив руки, как Атлант, и смотрит на меня с хитрецой.

– Ну, раз уж мы у меня, может, останешься? – Обескураживает меня непристойным предложением.

– Я девственница! – С испугу выдаю.

– А… Да? – Мешкается. – Ну, я же не предлагаю дефлорировать тебя. Можем фильм посмотреть или расследование коррупционное.

Дефлорировать? Боже… Вот же умник.

– Уже поздно. Я вызову такси.

– Позволь тебя отвезти? Не хочу сейчас заканчивать этот вечер. – Говорит так нежно и аккуратно, что всё моё возмущение по поводу продолжения и дефлорации стихает.

– С радостью соглашусь, – улыбаюсь.

– Возьми куртку, мне кажется, что тебе холодно, пупс, – Платон заглядывает в гардеробную и накидывает на меня бомбер. Я сразу же растворяюсь в его запахе и пьянею. Берёт меня за руку и выводит. – Пупс, я тебя даже не покормил. Заедем куда-нибудь?

– Всё нормально. Я не люблю на ночь есть.

– Хорошо, но если передумаешь, говори. В своё оправдание скажу, что ты меня заворожила и я обо всём забыл.

Улыбаюсь, как дурочка, и офигеваю от паркинга. Даже он красивый.

– Обалдеть у вас тут! Я в шоке!

– Есть такое. И по секрету скажу, что у меня самый демократичный корпус. Чтобы ты не думала, что я буржуй.

– Ты буржуй, – смеюсь. – Идеально тебе подходит.

– Я восемь лет прожил в одиннадцатиметровой неотапливаемой комнате. Я не буржуй.

– В смысле неотапливаемой?

– Ну вот так. И вода горячая не всегда была. Так что я просто компенсирую свои лишения. Без излишеств.

Платон так очаровательно оправдывается, и я понимаю, что мне это импонирует. Конечно, это смешно. Квартира в доме делюкс-класса у Кремля – это роскошь роскошная, но он не понторез. И не хвастается. Я таких не встречала.

– Это ты с родителями в какой-то неблагополучной стране жил?

– Нет. В школе в Англии. Родители очень много работали. У отца родители давно умерли, а мамины только-только на пенсию вышли. Сами были в вечных командировках. Целесообразнее было меня поместить в такую школу.

В копилку плюсов Платона отправляю ещё один. Откровенный и не обиженный на родителей. Принимает как факт обстоятельства и не ратует на судьбу.

– И ты окончил школу там? А почему не пошёл в университет в Англии или в Америке?

– Я с пяти лет мечтал быть Лавровым, – говорит Платон и заливается румянцем, что вызывает у меня желание его обнять и приласкать. – Поэтому только МГИМО.

Не могу сдержаться и целую его, прежде чем сесть в машину. Боже-боже!

Мы переезжаем Малый Каменный мост, я любуюсь ночной Москвой и держу Платона за руку. Даже стыдно, что я такая сейчас счастливая и влюблённая. У меня мама только умерла, а я уже нашла радость в жизни. Разве так можно?

– Пупс, ты чего сникла? – Сразу же замечает во мне перемену Платон.

Смотрю на него и хочу открыться. Насколько бы мне было легче. Просто взять и сказать. Но я уже так боюсь потерять его, что просто грустно усмехаюсь.

– Да ничего. Просто этот дом, – указываю на легендарный дом на набережной, – навевает грустные мысли. Представляешь, сколько там было поломанных судеб?

Я сейчас ему не вру. Я много документалок смотрела про те времена, и я всегда чувствовала от этого дома какую-то особую энергетику. И у дяди Коли была как-то роль в историческом сериале, связанная с этим домом.

– Представляю. У меня в нём бабушка с дедушкой живут. Много историй слышал.

– Да? Обалдеть! Всегда мечтала там побывать! А ещё недавно прочла повесть Трифонова. Я несколько дней отойти не могла. И еще больше захотела там оказаться.

– Мадемуазель, как Вы, однако, форсируете наши отношения, – усмехается Платон.

Форсирую наши отношения? У нас что, отношения? Он так и сказал?

– Я не форсирую, – смущаюсь. – Просто поделилась.

– Пупс, да я шучу. А Трифонов – совсем не школьная программа. Приятно удивляешь своим внеклассным чтением.

– У меня мама учительница литературы, так что у меня всегда свой список был.

Елки-моталки…

– Респект, – сжимает мою руку Платон, а я вдохнуть боюсь. Меня только в разведку отправлять. Я точно скоро провалю своё задание.

Перевожу испуганный взгляд на Платона и выдыхаю. Вроде всё в порядке.

По ночному городу быстро долетаем до моего дома, и хоть уже первый час ночи, мне не хочется расставаться.

– Ну, пока?

– Пока, – улыбается Платон, – поцелуй меня, пупс, а то я не усну!

За эти полчаса поездки я снова его смущаюсь и нерешительно тянусь к нему.

Смущение тут же улетучивается, как только я встречаюсь с его губами и чувствую его запах и вкус. Сейчас уже нет сладкого вкуса мороженого, есть только он, восхитительный, вкусный и дико приятный на ощупь.

Кажется, мне больше не хочется его обзывать и ругаться, вместо этого я с удовольствием сражаюсь с его языком. И он действительно прекрасно им владеет. Я готова уже вступить в фан-клуб его языка.

Рука Платона ложится мне на колено и требовательно сжимает его. Мне жуть как приятно, но снова ощущение, что он щупает меня на предмет лишнего веса. Свожу колени, зажимая его руку и не даю ему трогать мои жиры.

– Тебе не нравится? – отстраняется. – Извини.

Понимаю, что это я загоняюсь, он просто меня ласкал, и развожу ноги.

– Нравится, – шепчу ему и сама инициирую продолжение поцелуя. У меня нет никакой силы воли разорвать его и пойти спать. Я уже обнимаю его за шею и с удовольствием копошусь в его волосах.