Текст книги "Не Платонические отношения (СИ)"
Автор книги: Яна Ланская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)
Не Платонические отношения
Глава 1
– Спасибо! Мы вам перезвоним, – улыбается мне очередная потенциальная работодательница, а я мысленно загибаю девятый палец. Очередной отказ. Три недели собеседований и всегда один итог. – Серёж, проводи Полину, пожалуйста!
Плетусь за хозяином дома по длинному коридору, а сама уже мысленно собираюсь в Малоярославец к деду. Представляю, какая серость меня ждёт. Дед и его пьяные дружки. Мыши в доме, грязь и слякоть с сентября по май и полная безнадега. А в том медленном ритме меня ещё и скорбь шарахнет по полной. Я-то думала загрузить себя работой и учёбой и так пережить потерю, а там меня накроет по полной.
– Как вам наши условия? – Вырывает меня из раздумий отец детей, с которыми мне, возможно, ещё предстоит сидеть.
– Очень хорошие. У вас на редкость милые и воспитанные дети. И дом с участком прекрасны.
– А зарплата? Блок для персонала?
– Выше среднего. Я бы с радостью у вас работала. Мне всё подходит, – улыбаюсь мужчине с надеждой. Эта работа решила бы все мои проблемы. Ну, те, что можно решить.
Мужчина галантно помогает мне накинуть куртку и вдруг вжимает в стену. Чётко осознаю, что это не случайность, и цепенею от ужаса. Его руки скользят по моим бёдрам и сжимают их.
– А если мы с тобой подружимся, красотка, ещё сотку накину, – опаляет меня горячим дыханием и отходит.
Хватаю сумку и выбегаю из дома. Сердце сейчас выскочит из груди. Как же мерзко. Гадко. Хочется срочно помыться. Какое унижение!
– Ты подумай. Мы перезвоним, – доносится в спину, и я как нарочно спотыкаюсь на брусчатке. Боли не чувствую, вскакиваю и выбегаю с участка.
Пробежав до следующего перекрёстка, осматриваю себя, замечаю ссадину на коленке и ладонях и начинаю чувствовать боль. Хорошо, что это отвратительное собеседование было в том же посёлке, в котором я живу, и до дома мне пройтись всего десять минут, а не тащиться через весь город.
Ещё чуть-чуть, и я смою с себя этот кошмар. Двадцать первый век, эра интернета и высоких технологий, а какие-то богачи-дикари думают, что у нас крепостное право не отменили? Урод!
Трясёт всю от возмущения, брезгливости и злости. Подать заявление о домогательствах? Да кто мне поверит?! Подумают, хочу денег стрясти. А агентство меня сразу исключит.
Эйчар легка на помине и звонит, будто чувствуя, что я о ней думаю.
– Да, Ольга Витальевна, здравствуйте!
– Полина, хорошие новости! Ты прошла в Чистые Рощи. С понедельника можешь приступать.
– Нет, я отказываюсь. Мне не подходит. Нет!
– Поль? Ты месяц почти на собеседования ходишь и везде отказ. А тут готовы на проживание. Да и дети уже в школе. Лафа!
– Ольга Витальевна, исключено. А ещё есть вакансии с проживанием?
– Полин, вакансии-то есть, но брать тебя не хотят. А я честно скажу почему. Опыта настоящего по работе с детьми у тебя нет, образования никакого нет, ну а самое главное – молодая и красивая. Ну какая женщина захочет, чтобы такая прелестница в доме жила? Знаешь, сколько таких историй? Не перечесть.
– Знаю, – отвечаю дрожащим голосом. – Поэтому и отказываюсь.
– А-а-а-а. Поняла, – женщина молчит, и я надеюсь на её содействие. – Ну, Полин, тогда в офис. Других предложений у меня нет.
– Если что-то будет, пришлите, пожалуйста!
По интонации менеджера понимаю, что ничего она мне уже не отправит, и мой план по устройству няней с проживанием терпит фиаско. Да и я после сегодняшнего боюсь. Как вспомню… До сих пор чувствую его руки на себе.
Работа в офисе мне никак не подходит, потому что мне не хватит денег на аренду квартиры, оплату репетиторов и еду.
Говорят, цены за последний год так выросли, что мне даже комнату не снять. Не буду же я жить в резиновой квартире с гастарбайтерами.
Может, идея вернуться к деду не такая уж и плохая? Буду ему готовить, устроюсь в «Пятёрочку» и спокойно подготовлюсь к ЕГЭ там? Интернет бы провести. Судя по всему, это единственный разумный выход.
Нет, даю себе ещё месяц на поиск работы, не получится, тогда уеду. К хорошему привыкаешь быстро, вот и я уже не очень хочу возвращаться туда. За семь лет жизни в Москве всё там стало чуждым.
Я все эти годы понимала, что всё, что меня окружает, не наше, что мы здесь временные гости, но семья, в которой мама работала няней, к нам так хорошо относилась, что волей-неволей я начала чувствовать себя как дома.
Захожу на участок, который стал мне за последние семь лет родным, и останавливаюсь у маминого куста роз.
– Мамуль, сегодня опять неудача. Прости, что завалила экзамены! Прости, что не смогла собраться! – Шепчу в пустоту и обещаю себе быть сильной.
Мамочка сгорела буквально за полгода. В феврале ей озвучили страшный диагноз – лимфома Ходжкина. Шансов не давали никаких сразу, но посоветовали клинику в Тель-Авиве.
Я убедила маму бороться до конца, все сбережения, что мама заработала за двенадцать лет, ушли за четыре месяца. Я ни о чём не жалею. Зато я знаю, что мы попробовали всё. А на квартиру я сама заработаю. Да, сдала ЕГЭ намного хуже, чем планировала, потому что мыслями была с мамой на химиотерапии, и не смогла поступить в университет. Даже посредственный. Но, может, и оно к лучшему. У меня есть год, чтобы подготовиться и сдать экзамены ещё раз. А может, забить на юридический и пойти в медицинский?
– Пооооль! – Машет мне мамина хозяйка, у которой я всё ещё живу. Эта семья стала мне родной за эти годы, и естественно, они меня не выгнали, когда мамуля умерла, но не могу же я пользоваться их добротой вечно. Я обещала им к сентябрю что-то найти и съехать, придётся попросить пожить ещё.
– Здравствуйте, – подхожу к веранде и приветствую семью. – Привет, малышня!
– Полин, ну как Топаловы? Берут тебя? Я отправила рекомендательное письмо, как ты и просила.
– Нет. И менеджер сегодня сказала, что меня вряд ли возьмут в дом с проживанием. Придётся что-то другое искать, – вздыхаю. – Дарина Вячеславовна, вас не затруднит, если я ещё у вас поживу и поищу работу?
– Поль, в том-то и загвоздка. Федорчук предложил Коле роль, послезавтра улетаем все в Иран на съёмки. Мы никак не можем тебя здесь оставить, потому что завтра прилетает семья из Бишкека. Семейная пара с взрослыми детьми. Они всё хозяйство на себя возьмут. Им нужен домик целиком. Прости.
– Завтра? Уже? И улетаете сразу? – Разочарованно спрашиваю. Так бы, может, меня и в основном доме оставили.
– Да! Петров в последний момент отказался от роли, и Коле предложили. Сами в шоке. Но это его мечта. А куда муж, туда и я. Дети подросли, поучатся на удалёнке.
– А Алина?
– Алина остаётся в Москве, будет учиться. Поль, тебе же есть где перекантоваться? Уверена, ты быстро найдёшь работу и снимешь себе квартиру.
– Есть, конечно. Пойду собирать вещи.
Я вру. У кого мне перекантоваться? Не у кого. Найди работу и сними жильё. Она хоть видела цены на это жильё? И это надо умножить на три, ещё за последний месяц заплатить и риэлтору. Как всё просто в жизни у людей, которые не знают нужды.
Поверить не могу, что она с улыбкой меня выставила на улицу. Дарина все эти годы относилась ко мне как к своей. Что же делать? Отчаяние полное.
– Полька! – Раздаётся стук в дверь, и я узнаю голос Алины.
– Входи! – кричу и улыбаюсь. Алина была первым ребёнком, к которому моя мама попала няней, и так она в семье Мезенцевых и осталась. Вырастила им ещё троих детей. А Алинка моя ровесница и лучшая подруга. Мы как сёстры.
– Поля! Я слышала, я знаю! Это ужасно! Предки вообще… – энергично произносит Алина, забегая в комнату. – Но ты не переживай, у меня прекрасный план! И предложение, от которого ты не сможешь отказаться!
Глава 2
– Какой план, Алин? Что ты задумала?
Подруга, что в двенадцать генерировала безумные идеи и развлекала всех своей неуёмной фантазией, что сейчас.
– Мне позвонил Филипп и признался в любви. Я улетаю к нему в Амстердам. Мы будем вместе жить! А-а-а-а-а! – Алька скачет по моей комнате как угорелая, хватает меня за руки и заставляет скакать вместе с ней.
Какая же она счастливая. Так и должна жить восемнадцатилетняя девушка. Влюбляться, радоваться и жить на полную катушку.
Но не всем так везёт. А мне приходится своё горе убирать на дальнюю полку и выживать. Быть сильной и не опускать руки.
– А родители что? Вы же познакомились только месяц назад. У тебя же папа консервативный. А учёба? – Засыпаю её вопросами.
За Алинино обучение в президентской Академии заплатили восемьсот тысяч в год, и вряд ли их вернут за три дня до начала учебного года.
– Воооот! А в этом ты мне и поможешь! – Интригует Алина.
– Каким образом?
– Смотри, – Алина протягивает мне свой студенческий билет, в котором заламинирована моя фотография с загранпаспорта. Я поднимаю на неё глаза и вижу, что она протонировалась и смыла свои светлые пряди, и у нас теперь одинаковые волосы. Нет, не может быть. Она сумасшедшая. – В деканате даже не заметили подмены!
Алина смеётся, а её лицо торжествует от собственной гениальности.
– Ты хочешь, чтобы я училась за тебя? – Озвучиваю безумную мысль.
– Ну да! Круто же? У тебя будет репетиция, считай! Плюс будешь жить у меня, и я тебе отдам пятьдесят процентов своих денег. – Алина открывает своё банковское приложение и показывает мне переводы. – Папа мне перечисляет двести. Сто тебе. Всё честно! По рукам?
– Да это же уголовка, наверное, Алин. А если выяснят? Студенты спалят? Я же под твоим именем буду? А социальные сети? А как ты будешь от родителей гаситься? Нет, невозможно! Это слишком! – Стараюсь призвать её к разуму.
– Да они же в Иран сваливают. А я типа учусь. Я бы забила на учёбу, но они будут за посещаемостью и успеваемостью следить.
– Ну не знаю. А если вы с Филиппом расстанетесь и ты вернёшься? А преподы и студенты уже все знают меня.
– План таков. Если у нас всё хорошо, то ты за меня хорошо сдаёшь сессию, и я перевожусь в Амстердам. Так можно, я уже выяснила. А если у нас не сложится, то ты завалишь мне сессию, тебя отчислят, а в следующем году я поступлю в театральное, как и хотела. И предки убедятся, что «твёрдая» специальность – не моё.
– Алиш, ну это слишком. Я боюсь.
– Поля! Ну ты что? Подведёшь меня? Давай! Ну чего тебе терять? Новая квартира, мои шмотки, универ, тусовки. Активная жизнь начнётся, отвлечёшься хоть. Это то, что тебе нужно. Ну ты же без меня скиснешь одна, – Алина смотрит на меня с грустью, и я понимаю, что одна я просто умру от тоски. – Всё решим, всё продумаем. Круто будет, давай! Решайся! Прям сейчас тебе вещи помогу собрать и поедем ко мне. А послезавтра я уже улечу. Нуууу?
Размышляю над предложением и взвешиваю все за и против. Я смогу оплатить репетиторов и смогу отложить на квартиру. А весной подработаю где-нибудь. С накоплениями я как-нибудь протяну до поступления.
– Я согласна, – бросаюсь в объятия Алины, и наш визг разрывает нам ушные перепонки.
Какая же она сумасшедшая! Но это действительно лучший выход из ситуации. Главное, одноклассников не встретить. Но вроде у нас никто туда и не поступил.
Глава 3
– Алин! Алиииин! Стооооой, Алиииин! – Вопит девичий голос на всю улицу.
Я думаю о том, сколько можно кричать, и продолжаю набирать сообщение своему репетитору. И вдруг до меня доходит, что кричат-то мне. Две недели уже учусь под «псевдонимом», а привыкнуть не могу. И в этот момент перед глазами возникает серое пятно, ногу пронизывает боль, и я понимаю, что сдвинуться с места не могу.
С ужасом осознаю, что по моей ступне проезжает машина. Пытаюсь вытащить ногу, отпрыгнуть, но остаюсь зажёванной! А горе-водитель продолжает туда-сюда перекатываться по моей несчастной стопе.
Кожу жжёт, давящая боль парализует всё тело, а голос… Голоса нет.
– Придурок! Идиот! Смотри, куда прёшь! – Раздаётся визжащий голос за моей спиной, а я по-прежнему молчу и не понимаю до конца, что происходит.
Наконец машина проезжает вперёд, и я падаю, схватившись за свою саднящую лодыжку. Из глаз брызгают крупные слёзы, и у меня начинает мутнеть сознание.
– Девушка! Девушка! С вами всё в порядке? У меня есть аптечка. Я сейчас вызову скорую! Крепитесь! – Рядом со мной материализуется молодой человек с добрыми глазами и старается завладеть моим вниманием.
Пытаюсь что-нибудь сказать, но будто забываю, как говорить, и лишь жалобно постанываю. Смотрю на израненную ногу, на машину, на парня, перед глазами плывёт, и я окончательно теряюсь в водовороте событий.
– Руки убрал, козёл! – Узнаю по голосу Асю, свою одногруппницу, но голоса сливаются в единый неразличимый гомон. Людей становится слишком много, слышу, что меня фотографируют, окликают, но язык по-прежнему меня не слушается.
– Я не специально, девушка! Простите! – Твердит мне тот добряк, и я осознаю, что это он меня и сбил. На таком-то космолёте… А я думала, там миллион датчиков и автопилот.
Внешность обманчива. И добряк меня искалечил, и чудо техники совсем не чудесное.
– Ну всё понятно! Китаец! Хвалёные лидары* не работают. Вот и наехал на девчонку. У тачки разгон до сотки меньше двух секунд. Же-е-е-сть. У неё шансов не было. Хорошо, по касательной прошёл. Она в рубашке родилась. Мажору жопа! – За моей спиной проходят бурные обсуждения, из которых я наконец осмысляю случившееся. – Так им и надо! Напокупают прав! Ничего, присядет мажорчик, подумает! ДПС вызывайте!
*Лидар (LiDAR, Light Detection and Ranging) – это технология дистанционного зондирования, которая использует лазерные лучи для измерения точных расстояний и движения в окружающей среде в режиме реального времени.
– Ээээй! Ты в себе вообще? Аля! Алина! Мезенцева! – Тормошит меня Ася и брызгает водичкой в лицо.
В такой ситуации мне ещё и приходится конспирироваться. Вот встану на ноги и прибью Алинку! И в Амстердаме достану и из-под земли.
– А-а-а-а, – шоковое состояние, видимо, проходит, и я остро начинаю ощущать боль и закусываю палец, чтобы не скулить на всю улицу.
– Дыши-дыши, – подбадривает Ася. – Скорую-скорую! Вызвали?
– Девушка, – водитель присаживается на колени рядом со мной, и я отмечаю даже сейчас, что он просто капитальный красавчик. Как принц из диснеевской сказки. – Я приложу вам бутылку воды? Она стеклянная и из холодильника.
– Руки убрал! Кретин! – Вырывает Ася у него бутылку и прикладывает к моей лодыжке. – Мальчики, окружите его. Чего доброго, сбежит. Полиция уже едет.
– Да я здесь-здесь. Вину признаю, – говорит молодой человек и обеспокоенно осматривает меня. – Крови нет? Пошевелить можешь ногой?
– Н-е-е-е-т, – хнычу и морщусь от боли.
– Прости. Я не знаю, как так вышло. Вот за что не люблю электрокары, их не слышно. Ты в наушниках была?
– В хуюшниках! – Ася продолжает быковать на явно сожалеющего парня. – Ты ей вину то не навязывай, красавчик!
– Так ясно, – парень выдыхает и достаёт свой телефон. – Алло, мам. Я быстро. Срочное дело. Я девушку у Ранхигса сбил случайно. Наверное, тебе надо дать комментарий. Или созвать пресс-конференцию. Жива, конечно. Скорая уже едет. В сознании, да. И полиция едет. А, понял. Да, и ему позвоню. Спасибо!
Кому он позвонит? Что он понял?
Взгляд парня резко перестаёт быть жалобным, и он смотрит на меня как-то подозрительно. Долго, тщательно. Отслеживает каждую мою реакцию, мне аж не по себе становится.
Я одновременно отвечаю ребятам, высказывающим мне сочувствие и поддержку, и не могу перестать пялиться на виновника. Впрочем, наши гляделки взаимны.
Интуиция подсказывает надвигающиеся неприятности. Губы пересыхают, меня потряхивает, голова гудит. Или у меня сотрясение? Да я же не падала, не ударялась, а внутри всё дребезжит.
Улавливаю сирену скорой помощи, и внезапно становится себя невыносимо жаль. Как я буду со сломанной ногой ходить на пары? Кто мне в быту поможет? А вдруг там что-то очень серьёзное, и я вообще ходить не смогу? Мало мне было несчастий…
Карета скорой помощи останавливается у ворот, и фельдшеры на ходу выбегают из раздвижной двери. Студенты расступаются и дают им пройти ко мне.
– Где пострадавшая? – Строго спрашивают и бросаются ко мне.
Начинается стандартная процедура. Они спрашивают, как меня зовут, возраст, прописку, а мне приходится давать данные Алины, потому что рядом одногруппники. А если меня на операцию увезут и там вскроется? Ой, попала! Ввязалась на свою голову в авантюру!
Кажется, именно факт раскрытия меня беспокоит сейчас больше всего. Возможно, это не даёт мне раскиснуть, и я пока держусь.
Фельдшер начинает аккуратно снимать мне ботинок, расстёгивает молнию, я попискиваю и закусываю губу от острой боли. Смотреть боюсь и отворачиваюсь. Там, наверное, места живого на мне нет.
Чувствую, как они крутят мою ногу в разные стороны, разрезают колготы, и кожу резко начинает щипать. Стараюсь глубоко дышать и контролировать панику.
– Ну вот и всё. Обычная ссадина. Просто молния зажевала кожу. Можете выпить обезболивающее, но к выходным всё заживёт, – огорошивает меня фельдшер.
Я ошарашенно смотрю на свою ногу и замечаю на ней лишь пластырь. Шевелю пальчиками и убеждаюсь, что в общем всё в порядке.
В этот момент к нам подходят сотрудники ДПС, переговариваются с водителем, который вальяжно покидает свой ярко-красный салон, и подходят ко мне.
– Всё? Подлатали? – Спрашивает полицейский у врача. – Ну, а теперь, гражданочка, пройдёмте. Оформлять будем.
– Куда пройти? – Уточняю.
– В отдел поедем. Выяснять.
Не успеваю я вникнуть, как меня подхватывают за обе руки и тащат к полицейской машине словно преступницу. А мажор нахально посмеивается надо мной и следует по пятам.
Глава 4
Полицейские мне монотонно представляются, сообщают, что задерживают до выяснения обстоятельств, и сейчас мы поедем писать объяснительную и давать показания. У меня от волнения голова кругом. Вот начнут документы требовать, что я им предъявлю? Студак Алины с моим фото? Хорошо, паспорт свой дома оставила. А если наоборот плохо? Как выкручиваться из этой ситуации? И позвонить некому…
Нет, надо с этим зализанным симпатягой договариваться. Ну что ему, в самом деле? Я, как выяснилось, особо не пострадала. Машина его в порядке. Просто неприятный инцидент на парковке. Зачем ему это всё? Он и близко не догадывается, в какие проблемы меня втягивает.
Оборачиваюсь на своего зловредителя и взглядом упрашиваю остановиться и избавить меня от этой катастрофы, но он и не смотрит на меня. Сам в телефоне и залипает, вот его точно также сейчас могут сбить. И замшевые лорики не спасут его зажиточную стопу от перелома.
Ася спешит за нами с моим несчастным ботинком, и на её лице написано, что так просто она меня не отдаст.
– Это какая-то ошибка! Все же видели, что он на меня наехал! – Растерянно обращаюсь к сотрудникам полиции и свидетелям, пока меня заталкивают в патрульную машину.
– Вот и разберёмся, автоподстава это или наезд. Пешеход обязан убедиться в безопасности перехода, – безэмоционально чеканит полицейский.
– Что? Какая ещё подстава? Это же твоя вина! Признай! Ты же сам извинялся! – Молю мажора о справедливости.
– Пупсик, у меня двенадцать камер, всё зафиксировано. Думала, бросишься под колёса заряженной тачки и найдёшь себе спонсора? Или просто компенсацию на новую сумочку хотела? – Снисходительно улыбается мерзавец. – Просто признай свою невнимательность и не сядешь за вымогательство.
– Вымогательство? Да я тебе слова не сказала! Ась! Скажи им! Кто-нибудь, подтвердите мои слова! Я не виновата! – Взываю к толпе, но все как по команде стихли.
– Она не виновата! Она вообще молчала! Совесть-то имейте! Заберите меня! Ей в больницу надо! – Ася стоит и грозит полицейским моим ботинком и не оставляет надежды на моё освобождение.
Но её просто не слушают. Захлопывают двери, садятся по местам и увозят меня в неизвестном направлении без ботинка.
А этот гад прилизанный ещё имеет наглость мне помахать на прощание. Да ещё и с такой глумливой улыбочкой на лице. Божеее! Какой моральный урод! Носит же Земля таких! Ненавижу!
– Я не виновата! Я… Я ему слова не сказала! Это клевета! Я ничего не вымогала! Я подам на него в суд! – Поворачиваюсь к сержанту и начинаю от волнения тараторить.
– Вот сейчас всё и выясним. Кто и кому и когда что предлагал, – спокойно отвечает потерявший интерес к жизни блюститель порядка. Кажется, у него таких эпизодов за карьеру накопилось выше крыши, и ему совсем не интересно. Никакого участия.
– А почему вы не опросили свидетелей? – Не оставляю попыток достучаться.
– Девушка, не учите нас работать.
Еле сдерживаю мимику на лице, чтобы красноречиво не послать его взглядом на Гоа, и отворачиваюсь.
Нога побаливает, и мне начинает казаться, что фельдшер провёл некачественную диагностику. А вдруг у меня трещина? Растяжение? Связки порваны? Да что угодно?
– Мне нужна независимая медицинская экспертиза!
– Так водитель её пройдёт.
– Да?
– Да. Мы проверим его.
– Я про свою ногу. У меня могут быть телесные повреждения средней тяжести.
Сотрудники многозначительно вздыхают и ничего мне не отвечают.
Машина сворачивает во двор, и я узнаю квартал Алины, в котором живу. Один плюс есть, я недалеко от дома. Вот только как мне это поможет? Правильно! Никак.
Благо, в наручники меня не заключают и даже в обезьянник не сажают, а проводят в кабинет к следователю. Которого на месте нет.
– Садитесь, пишите объяснительную, – утомлённая жизнью сотрудница в форме не по размеру протягивает мне листок и ручку.
– Я заявление хочу написать! На этого вашего лихача!
– Пишите, рассмотрим, – отвечает прокуренным голосом.
– А что писать? – Растерянно оглядываю своих конвоиров и недружелюбную женщину.
– Правду! – Гаркает сотрудница. – Давно мы тебя искали. У нас тут по РУДН три заявления, пять из МГИМО, из педагогического одно и из «Мирэа» с «Ранхигсом» по два. Рецидивистка ты!
– Вы о чём?
– Ой, не строй из себя невинную-то! Сколько парней в июне развела. Поди всё лето попу на морях грела и вернулась. А знаешь, в чём твоя ошибка? Никогда нельзя возвращаться на место своего преступления! Надо было сменить дислокацию. А ты всё у нас крутишься.
– Это розыгрыш? Я никого не разводила! Я вообще не понимаю, о чём вы.
Женщина пренебрежительно машет рукой и выходит из кабинета.
– Документики на пять минут, – говорит мне сержант, – отксерю.
– Какие документики? – Пищу, предчувствуя своё разоблачение. Ещё и чужую вину на меня повесят.
– Паспорт.
– У меня только студенческий с собой.
– Давайте пока его. Паспорт подвезти может кто-нибудь? Родители?
– Нет, – протягиваю студенческий и понимаю, что придётся врать до конца. Но это же полиция. Ой, что делать. – Они в Иране.
– Там же война, – парень становится резко более заинтересованным.
– Закончилась. Они там кино снимают.
– Кино, значит, – сержант раскрывает мой студенческий, внимательно читает и вдруг весь оживает. – Мезенцева? Николаевна? Тот самый что ли? Витька Отчаянный из «Фарта»?
– Ага, – безбожно вру. Надеюсь, дядя Коля не убьёт меня за такую подставу.
– Сейчас вернусь, момент. – Сотрудник спешно покидает кабинет, оставляя меня одну.
Обречённо смотрю на окно с решёткой и боюсь даже представлять, какую кашу мы с Алиной заварили.
