Текст книги "Не Платонические отношения (СИ)"
Автор книги: Яна Ланская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)
Глава 11
Наблюдаю, как гипсовая голова разлетается на десятки, а может, и сотни мелких осколков, и испытываю абсолютный восторг. Не успеваю я осознать свои эмоции, как замахиваюсь на следующего Платона, и снова чистый кайф.
Только сейчас понимаю, что здесь очень громко играет музыка. Наверное, это панк-рок или альтернатива, я такое никогда не слушала, но как же она передаёт моё настроение.
Бросаю быстрый взгляд на Платона и не могу сдержать улыбку. Он что-то мне говорит, но я не могу прочесть по губам, а услышать его нереально. Но по его жестам и игривой мимике понимаю, что он призывает меня крушить дальше. И я крушу.
Я вхожу в раж, разворачиваясь, и с криком ярости разношу самую большую голову. С первого удара она только трескается, я вкладываю всю свою силу и наношу один удар за другим. Наконец несчастный Платон рассыпается на крошечные частички, и меня прорывает. Из глаз неконтролируемо брызгают слёзы, изнутри вырывается крик отчаяния, и я понимаю, что моя злость не к Платону. Моя злость не к его несчастному электрокару и уж точно не к Алине, это всё боль. Всепоглощающая, непроходимая и не отпускающая боль и чувство дикой несправедливости.
Я начинаю бесконтрольно колотить по посуде, бутылкам, телевизорам и методично уничтожаю Платоньи бошки.
Я уже не сдерживаю себя. Ору, колочу и пинаю ногами для наибольшей эффективности.
“За мамину боль! За её отчаяние! За невыносимую тоску в её глазах! За её непрожитые годы! За моё одиночество! За мою беспомощность! За несправедливость!” – сопровождается словно тостами каждый удар.
Подхожу к огромной овальной вазе, замахиваюсь и представляю, что это голова гнусного отца семейства, что предлагал мне подружиться. Думала, придётся ходить на терапию, чтобы забыть этот эпизод, но нет, меня сразу же отпускает, и я для закрепления результата разношу следующую вазу.
Предметов всё меньше, осталась только мебель, мы переглядываемся с Платоном, он мне кратко кивает, будто мы с ним напарники из крутого боевика, и, волоча битой по полу, подходит ко мне и встаёт плечо к плечу.
Начинает играть какой-то сумасшедше дикий трек, и мы принимаемся за сервант. Платон сильный, и с ним процесс идёт намного быстрее, я скорее для добивания тут, но я смотрю на этот страшный сервант и представляю, что это гадский рак. Получай! Сдохни! Растворись! Сгинь! Мерзкая Лимфома! Ненавижу! Ненавижуууууу!
Я бью и бью, и ору несчастным раскуроченным опилкам, как я их ненавижу, и вслед за Платоном продолжаю наносить удары. У меня уже нет сил, бок покалывает, во рту пересохло, дыхание давно сбилось, но я не останавливаюсь.
Я не успокоюсь, пока всё не разнесу.
Последний комод распадается на уродливые разорванные ошмётки, и я швыряю биту на пол. У меня не осталось никаких сил, падаю на колени, а затем и вовсе ложусь на усыпанный своей болью пол и рыдаю.
Переворачиваюсь на спину и даю остаточным эмоциям выйти. Боковым зрением замечаю, что Платон ложится рядом со мной и смеётся, как чокнутый. Раздражает ли меня это теперь? Абсолютно нет. Я даже не могу осознать всё только что произошедшее, меня переполняют эмоции. Это непередаваемый спектр. Что-то с чем-то.
Я не знаю, сколько я уже лежу и рыдаю, но на смену дикости и ярости приходит покой.
Даю себе время до следующего трека, чтобы собраться и прийти в себя. Теперь я боюсь взглянуть Платону в глаза. Что он подумает? Мне придётся с ним поделиться? Мне кажется, со стороны казалось, что я одержима дьяволом. Совершенно очевидно, что у меня искалеченная душа.
– Я готова, – поворачиваю на него голову и говорю, глядя в серые глаза.
– Проголодалась? – Ловко вскакивает и протягивает мне руку.
– Да, – смущённо улыбаюсь и радуюсь, что он не фокусируется на моём состоянии.
– Что ты предпочитаешь? Куда поедем?
Он сам предлагает мне выбрать? Я думала, у него всё продумано…
С мамулей мы каждое воскресенье выезжали в центр и шли в какое-нибудь новое место. Старались каждый раз выбрать новую национальную кухню. Если нам нравилось, мы ставили флажок и мечтали, как поедем в эту страну. В итоге съездили из всего списка только в Израиль. Вот только фалафель нам категорически не понравился, сколько бы мы ни давали ему шансов. Таковы происки судьбы…
Но сейчас я об этом думаю лишь с грустью и тоской по мамуле. Не знаю, насколько долго будет действовать эффект от этого дестроя, но сейчас мне значительно легче.
– Я хочу плов, – говорю с небольшим стеснением, но я очень хочу плова. Именно его мы ели в последний раз. И мне кажется, что сейчас самое правильное время, чтобы столкнуться со своими воспоминаниями и переживаниями лицом к лицу.
– Плов? – Платон усмехается. – Неожиданно… Хорошо! Какая-то особенная чайхана или просто плов?
– Просто узбекский плов. Мне всё равно.
– Понял. Пойдём переодеваться.
Пастернак посматривает на меня явно с интересом. Даже с любопытством. У меня сейчас нет сил с ним пререкаться. Но самое главное, у меня нет сил делиться. Я безумно голодна, сама вроде согласилась поесть, но уже хочу сбежать от него до того, как он спросит.
Мы встречаемся на улице, и я чувствую острую необходимость остаться одной.
Попрошу высадить меня у метро. Да. Так будет правильнее.
Он вбивает в навигатор адрес и выезжает из подворотни, что практически освободила меня.
– Платон, – обращаюсь к нему на необдуманном порыве, – ты не спросишь, что со мной было?
– Нет, пупс. Захочешь, сама поделишься. Я не лезу туда, куда меня не зовут, – отвечает Платон так ровно и спокойно, что мне резко хочется его обнять.
– Можно я тебя обниму? – Платон явно удивлён, но паркуется у обочины и с очевидной неловкостью даёт себя обнять. – Спасибо! Это было очень мощно! Мне намного легче! Огромнейшее тебе спасибо!
– Я рад, – улыбается и отстраняется. – И рад, что правильно тебя считал. Класс! Здорово, что угодил.
Кажется, он и сам не ожидал настолько мощного эффекта и явно радуется и не может сдержать этого. Он забавный, а ещё, наверное, искренний.
– Не то слово угодил, – смеюсь и понимаю, что ни у какого метро я не попрошу меня высадить. Я хочу провести с ним время. Мне комфортно. Раз в душу ему лезть не нужно, значит, он безопасен.
– Только не говори, что больше не будешь обзываться?
– Не знаю. Не обещаю.
– Можно признаюсь?
– В чём? – Тут же напрягаюсь.
– Мне порой казалось, что у тебя синдром Туретта.
– Это как? – Что эта заумная башка несёт опять?
– Вообще это расстройство центральной нервной системы. Обычно проявляется в различных тиках: голосовых и моторных. Различное кряхтенье, вздохи, лай, вой, дёрганье, моргание. Да всё что угодно. Ну и непроизвольное выкрикивание бранных слов. Твой случай, – улыбается так, будто не назвал меня только что ненормальной. – Но бывает и тяжёлое течение, разумеется.
– У меня нет синдрома Туретта. И все бранные слова ты заслужил, – заявляю строго, но уже без прежней агрессии. Это я точно осознаю.
– Ну зато поумничал перед сапиосексуалкой, – очаровательно смеётся. – Как ты меня назвала? Корнеплод культяпый? Что вообще?
Салон машины сотрясается от его громкого смеха, и я окончательно расслабляюсь.
Буквально через десять минут мы заезжаем в паркинг Петровского пассажа, и Платон говорит, что нужно будет немного прогуляться.
Сегодня очень тёплый день, и кажется, что лето ещё не закончилось. Мне становится жарко в свитере, и, немного посомневавшись, я снимаю его и остаюсь в одной облегающей футболке.
Этим летом мне было абсолютно не до прогулок, и я совершенно забыла, как приятно погулять по центру. Да и улицы преобразились конкретно. Все пешеходные улицы утопают в зелени, и у меня глаза разбегаются от этого буйства цветов. А праздничная атмосфера добавляет прогулке торжественности и лёгкости одновременно.
– Как хорошо! Я уже и забыла, что такое отдых, – искренне признаюсь и сразу же осекаюсь. Сейчас наболтаю лишнего. – Всё лето стрессовое было. Экзамены, выпуск, поступление.
– Не удалось отдохнуть? – Спрашивает Платон будто для галочки.
– Нет. Не до этого было.
Платон лишь кивает и подводит меня к ресторану «Узбекистан».
Здание будто из мультика про Алладина выбивается из общего ансамбля исторической застройки Москвы. Странно, но я никогда раньше не обращала внимание на него, хотя совершенно точно гуляла по Неглинной.
– Была здесь? – Интересуется Платон. – Вроде это легендарный ресторан.
– Нет. А ты?
– И я нет. Вообще я предпочитаю арабский плов, но у меня в школе был один узбек, он готовил нам ферганский плов по четвергам. Каждый раз говорил, что мы обретём настоящую мужскую силу от его крепкого плова, но мы обретали только крепкий сон. Так что не удивляйся, если я вырублюсь прямо на тапчане.
Я рада, что Платон рассказывает мне всякую ерунду, и я могу расслабиться. Внутри ресторан оказывается суперпомпезным и немного устаревшим, но, судя по публике, здесь, наверное, всё-таки вкусно.
Платон заказывает разного плова, чтобы мы могли определиться, какой вкуснее, лепёшек, салатов и каких-то закусок, и я уже начинаю переживать, что ему снова придётся меня выносить.
– Ты хочешь что-нибудь выпить? Тебе вообще восемнадцать есть? – Вдруг спрашивает Платон.
Он не знает, сколько мне лет? Точнее, сколько Алине? Не интересовался или забыл? Мы-то уже про него знаем всё. Алина даже его натальную карту составила. И не удивлюсь, если сделала расклад на Таро.
– Есть, да. Но нет, я хочу просто чай, спасибо.
Я ему всё равно не доверяю. Напоить решил. Нет уж.
Нам приносят целый стол еды, и я после изматывающего досуга накидываюсь на всё. Забываю про приличия и ем от души.
С удивлением отмечаю, что довольно чопорный Платон, имеющий при себе платок, ест руками и с большим аппетитом. Почему-то он у меня ассоциировался исключительно с этикетом, манерами и строгим протоколом.
– Что? – Замечает Платон, как я на него пялюсь.
– Не ожидала, что ты будешь есть плов руками, – смеюсь.
– Ну а что? Хороший тон – есть так, как принято. Я с детства приучен чтить и изучать чужие традиции и культуру. В моём случае это базовый минимум, – улыбается.
– Почему?
– Потому что я хамло мгимошное, – вдруг начинает смеяться на весь ресторан так громко, что оборачиваются абсолютно все посетители. И где он чтит традиции?
– Прости, – смущённо улыбаюсь.
– А ты меня простила? – Спрашивает серьёзно. – Сразу скажу, что так себя повёл, потому что опасался скандала и административного правонарушения. У меня через месяц стажировка в ООН, улетаю в Нью-Йорк, и мне нельзя косячить.
Ого, Нью-Йорк, ООН, это серьёзно. Его мотивация мне отчасти понятна. Я думала, просто боялся, что его предкам достанется и будут это обсуждать. И мне импонирует, что он без стеснения говорит, почему так поступил. Методы, конечно, сомнительные, но меня отпустило. Это не значит, что я буду с ним дружить и общаться, но я понимаю.
– Да, забыли.
– А я тебя не простил. Ты разбила мне нос, обзывала, угрожала и игнорировала, – Платон начинает элегантно загибать свои аристократические пальцы и пристально на меня смотрит. Он сейчас серьёзно? Хочется набрать в ладошку плова и швырнуть ему в его довольную морду. – И требую компенсацию.
Я теряю дар речи от возмущения.
– И сколько стоит твой нос? – Цежу сквозь зубы, держа наготове самсу жирную. Сейчас будет минус одно кашемировое изделие у мажора.
– Три свидания.
– Ты хочешь меня принудить к трём свиданиям? Зачем тебе это?
– Чтобы ты влюбилась, пупсик.
Глава 12
Не успеваю войти в квартиру, как телефон начинает навязчиво трезвонить. Мне даже смотреть не нужно, знаю, что Алина. Касаюсь наушника, принимаю звонок и продолжаю раздеваться.
– Ну сколько можно держать меня в неведении? – Возмущается Аля. – Ну что? Как всё прошло?
– Честно? Очень хорошо. Я даже представить себе не могла, что от встречи с ним мне станет настолько легче, – пока я мою руки, переодеваюсь и прибираюсь в гардеробной, рассказываю Алине в красках про комнату ярости и свои чувства.
– Обалдеть. Ничего себе, я даже о таком не знала. Полечка, я так рада, что ты сумела всё выплеснуть. Могла бы пожала этому Пастернаку руку. Красавчик. Просто хлопаю в ладоши, – Алина начинает действительно хлопать, а я смеюсь.
– Да, в этом плане красавчик.
– А в ЦУМе что купили?
– Ничего. Я же сказала, что мне ничего не нужно.
– А в какой рестик ходили?
– В Узбекистан. Я захотела плова. С мамулей последний раз ела плов. А потом химия и всё, ну ты помнишь…
– Ты этому мажору сказала, что хочешь плов? Ты сдурела?
– Алин, мне всё равно. Я не собиралась перед ним из себя принцессу на горошине строить. Да, мы классно посидели и вкусно поели.
– Ну, допустим. А про папу моего что-нибудь спрашивал?
– Нет. Вообще ни о чём личном меня не спрашивал. Мы на общие темы общались.
– Ну а дальше что? Он тебя довёз до дома, поцеловал?
– Господи, Аля! Нет, конечно! И он меня не подвозил, в такси посадил. Сказал, что у него дела в центре.
– Не поцеловал? Не подвёз? Вообще никаких поползновений? – Разочарованно спрашивает Алина.
– Никаких. Хотя… – Вспоминаю и аж в жар кидает. – Он мне облизал пальцы.
– Чтоооооо? – Орёт Алина. – Кааак?
– Ну он сказал, что я неправильно ем плов, и начал показывать, как есть его руками. Я попробовала и начала жаловаться, что у меня теперь жирные пальцы. И он взял мою руку и облизал их.
– Блядь! Простите меня за мой французский! Я в шоке! А ты что?
– А я поняла, что значит выражение «Я намокла», – стыдливо признаюсь.
– Да бляяяя! Я тоже как бы намокла. Подожди, я пойду воды попью. Охренеть. Во даёт! Дипломатично тебя окрутил!
– Да, – смеюсь смущённо и прикладываю стакан с водой к щекам.
– Ну и что? Вы ещё встретитесь? Может, он ещё что-нибудь оближет?
– Алина! Нет, больше не встретимся. Он сказал, что я ему торчу три свидания за все неудобства. И что я за них успею в него влюбиться, – замолкаю.
– Чтоооо? Так, иди в гардеробную. Открой верхний ящик правого комода.
– Так, – быстро добегаю до гардеробной, – И что?
– Видишь конверт? Это мне Катя Агинина подарила на день рождение курс лазерной эпиляции. Воспользуйся им, тебе нужнее.
– Алина, блин! Сдурела? Я не собираюсь с ним больше встречаться. Он улетает через месяц в Нью-Йорк на стажировку. Я буду постоянно переносить встречи и ссылаться на занятость. Ну и всё.
– На сколько улетает?
– Не знаю. Ну сколько стажировка может длиться? Семестр, наверное.
– А почему ты не хочешь этот месяц с ним повстречаться? Он же тебе нравится, даже не отнекивайся.
– Поэтому и не хочу. Как ты себе это представляешь? Я буквально живу твоей жизнью. Он встречается с тобой, а не со мной. Нет, исключено. А если я западу на него? Нет, так нельзя.
– Ну да… Есть в этом резон. Банально позовёт тебя, а ты ступишь и не отреагируешь.
– С этим легко, кстати. Я у него пупс и всё. Ни разу меня Алиной не назвал.
– Да? – Аля сразу из серьёзной возвращается в свой привычный образ. – Ну повстречайся. Развлекись! Улетит и пофиг. Никто никого ждать полгода не будет. А там лето, каникулы, опять разлука.
– Нет. Я не могу. Я не хочу, я боюсь, я переживаю, что всё вскроется. Хорошо хоть он тебя не гуглил, даже не знал сколько лет. Но всё равно я тобой притворяться не буду.
– Поль, ну что за ерунда? Ты мной не притворяешься. Платону нравишься ты. Твоя суть. Твоя внешность, твой голос, твой смех, общение с тобой. Эмоции от встреч с тобой. Я-то тут причём? Имя? Серьёзно? Это просто имя.
– Алин, мне нужно дедушке позвонить, пока он не уснул, потом поговорим, – заканчиваю разговор с подругой, потому что боюсь её дара убеждения. Она же по сути права, но нет. Я не могу себе позволить общение с ним. Я уже чуть-чуть залипла. Мне нельзя залипать.
Из головы не выходит наше общение и Алинины слова, чтобы как-то отвлечься включаю сериал и несколько часов пытаюсь в него погрузиться.
Постоянно отвлекаюсь и проверяю телефон. Но он не пишет. Даже не спросил, как я добралась. Не то чтобы я жду, но как будто жду.
Алина продолжает бомбить сообщениями и призывает меня лишиться с ним девственности. Начинает напрягать конкретно и я заглушиваю её.
Мою и сушу на ночь голову, вспомнив, что хоть завтра и день на дистанционке, но пар будет много. А вечером у меня репетиторы и я не успею.
К двенадцати я уже еле стою на ногах и ложусь спать.
Просыпаюсь в восемь утра сама, за десять минут до будильника и понимаю, что это была самая спокойная ночь за последние полгода. Давно я так качественно не спала. Кажется, не приснилось ни одного сна и я по-настоящему отдохнула.
Боюсь спугнуть это состояние, но ощущаю воодушевление. Впервые за два месяца мне кажется, что всё наладится. Будто я на кончиках пальцев начинаю чувствовать что-то новое и хорошее. Это чувство совсем хрупкое и еле осязаемое, но даже эти крупицы для меня прорыв.
Даю себе полежать и насладиться обретённым умиротворением. Насладившись, иду готовить завтрак. Когда задумываюсь о том, что я хочу съесть, я даже иначе подхожу к выбору еды. Не могу сказать, что канцерофобия меня отпустила, но, кажется, я теперь ем не из страха перед раком, а из любви к себе. Конечно, ничего не доказано, но слова одного врача меня не на шутку напугали и я заморачивалась и постоянно боялась канцерогенов и прочих вредностей.
По привычке включаю видео для фона, но выключаю, потому что чувствую, что готова побыть со своими мыслями и за завтраком.
Доедаю свой омлет и поглядываю на часы. Лекция начнётся через десять минут.
Мою тишину нарушает звонок. Алина. Восемь часов заглушки закончились.
– У тебя же семь утра? Ты чего в такую рань?
– Филипп ушёл на тренировку. Я не спала всю ночь, думала.
– О чём?
– Тебе надо лишиться девственности с Пастернаком. Просто настройся, что он улетит и не привязывайся особо. Но он идеальная кандидатура. Красивый, классный и умеет смочить твои трусики. Что тебе ещё нужно?
– Алина! Ты озабоченная! Всё, у меня сейчас лекция начнётся. Точнее у тебя! Тебе вообще заняться нечем и ты думаешь о моей девственности! А она тебя вообще не касается! Не хочешь на своей лекции хоть раз побывать?
– Поля, не душни! Ну серьёзно! Жизнь коротка. Вот собьёт тебя машина завтра, а ты не знаешь, что такое секс.
– Ага. Или поставят мне завтра диагноз мамин.
– Поль, прости. Я не это имела в виду.
– Пока, Алин. Мне заниматься надо.
Всю магию утра мне разрушила. Нос щиплет, я часто-часто моргаю, но слёзы всё равно начинают бежать тёплыми дорожками по щекам. Злюсь на себя за эту слабость и оттого начинаю плакать сильнее.
Запускаю трансляцию и ухожу в ванную умываться. В итоге возвращаюсь к ноутбуку, отмечаюсь на лекции, ставлю запись экрана и ухожу обратно.
Наливаю пены и залезаю в горячую воду.
Не знаю, что вчера произошло, но я отчего-то не могу гасить в себе эмоции. Будто меня прорвало. Я самонадеянно думала, что на этом всё. Всё вышло. Отнюдь. Во мне полно страхов и боли. Но сейчас я позволяю себе и бояться и страдать.
Всё, одну пару прогуляла и достаточно. Надо брать себя в руки. Возвращаюсь к ноутбуку, завариваю себе чай и намереваюсь весь день заниматься.
Подключаюсь к семинару и понимаю, что вообще не могу усвоить информацию и включиться в занятие. Что-то бесцельно рисую в тетради и никак не могу сосредоточиться.
Ну что со мной, блин?
Изо всех сил пытаюсь вникнуть в слова преподавателя, но голова забита совсем не учёбой.
Телефон вибрирует и я заранее закатываю глаза. Опять Алина со своими предложениями дурацкими или извинениями.
Открываю мессенджер и чувствую, как улыбка расползается по лицу, а щеки загораются от румянца.
– Пупс, привет! Я знаю, что у тебя сегодня дистанционка и ты дома. Буду через полчаса. Захвати купальник, поедем продлевать тебе каникулы.
Глава 13
Так, Поля, отставить! Предложение заманчивое, но нет! И вообще… Моду взял приезжать, не спрашивая. Кто так делает?
Откладываю телефон и намереваюсь записывать конспект, но что-то в голове переключается, я вскакиваю и со всех ног несусь собираться. Ну что будет от одного раза? Ничего! Просто прогуляю с ним дистанционный день. Ничего криминального. Я не собираюсь влюбляться и залипать! Сто процентов!
Залетаю в санузел, ищу свой станок и ругаю себя, что валялась полтора часа в ванной, а могла бы ноги побрить. Кулёма!
Благо, кожа ещё распарена после ванны и процесс идёт как по маслу. Так! Купальник! А куда он меня вообще отвезти собрался?
Начинаю судорожно искать свою коробку с пляжными вещами и постоянно поглядываю на время, которого остаётся совсем мало.
Разрываю картон, вываливаю все купальники на пол и вспоминаю, какой на мне сидел лучше всех. Опираясь на мою логику, нужно выбрать худший, чтобы этим вторым свиданием всё и закончилось, но мы сейчас не в ладах. И я хватаю самый модный купальник прошлого лета, идущий в комплекте с набедренной повязкой и топом с разлетающимися рукавами.
Примеряю и отмечаю, что оливковый цвет невыгодно подчёркивает мою бледную кожу.
Снова смотрю на время, есть три минуты, чтобы воспользоваться Алининым лайфхаком и нанести бронзер с маслом на тело.
Быстро проверяю погоду и обнаруживаю немыслимые для конца сентября двадцать семь градусов тепла.
Недолго думая, хватаю с вешалки Алинино милое платье в цветочек и балетки. А заодно и сумочку с очками. Она бы одобрила.
В итоге, прособиравшись пятьдесят минут вместо отведённых тридцати, спускаюсь.
Окидываю взглядом парковку, не нахожу ни одной знакомой машины и думаю, что это знак. Зря я согласилась. Да я и не соглашалась, я же ничего не ответила…
Надо как-то естественно развернуться и слинять домой. Дурацкая затея. Не знаю, какая муха меня укусила и я решила, что можно ещё один раз с ним встретиться.
– Пупс! Я тут! – Слышу знакомый голос за спиной, разворачиваюсь и понимаю, что Платон ждёт меня на территории дома, а не за. Ёлки-моталки, как он заехал?! – Подожди, сейчас подъеду!
От этого вездесущего мажора не скрыться, ну как мне месяц гаситься? Надо было всё-таки удодский купальник надеть и с небритыми ногами выйти. Такой пижон точно бы сразу меня слил.
Сконфуженно жду его и разрабатываю различные пути отхода. Может сказать, что я вышла просто предупредить его, что не смогу? Бред, легче было написать! А-а-а-а! Ну что со мной? Этот корнеплод заставляет себя чувствовать разваренной морковкой.
Платон выезжает на красном кабриолете Феррари и останавливается рядом со мной. Обалдеть. Уже одно его эффектное появление сулит мне нарушение всех моих планов.
– Нет, всё-таки я уверена, что тебе дарят тачку за каждый сданный экзамен, – сажусь в салон и дольше положенного пялюсь на него. Он может быть чуть попроще и пострашнее? Волосы переливаются на свету, улыбка слепит не меньше солнца, а очки и льняная рубашка завершают безупречный образ золотого мальчика.
– Привет! У тебя очень красивые волосы, но советую тебе их как-нибудь собрать, а то потом не расчешешь, – игнорирует мою реплику и тянется ко мне, чтобы чмокнуть. Перестаю дышать, лишь бы не утонуть в его умопомрачительном парфюме. Или это его запах? Так, всё! Включаем голову и активируем хладнокровие. – У меня бизнес по сдаче в аренду автомобилей. Никто мне их не дарит за экзамены.
– Бизнес? И как ты успеваешь всё? – Спрашиваю, заплетая косу.
– Ну, стараюсь не тратить время впустую, – говорит человек, который в понедельник в разгар рабочего и учебного дня везёт меня куда-то, где нужен купальник.
– То есть посещение чужих семинаров и расслабленный понедельник – это не пустое время?
– Ты слишком строга к себе, пупс. Не надо так! – Улыбается мне как-то уютно и по-доброму, от чего я заливаюсь румянцем и отворачиваюсь.
– А куда мы едем? – Интересуюсь, когда он съезжает на МКАД.
– Загорать и купаться. Последние тёплые дни. Была в Аляске?
– Да, только вернулась с саммита с Трампом, – ну и вопросы у него.
Платон взрывается от смеха и смотрит на смущённую меня, вместо дороги.
– Ты смешная, пупс! – Говорит, а я зачарованно слежу за его губами и как они произносят «пупс». Алина на меня какую-то порчу навела. Однозначно. – Я о пляжном клубе в парке Малевича.
– Нет, не была. Мне надо лекцию дослушать, – строго говорю ему и достаю свой айпад и наушники. Мы ещё не купаемся, а я уже плыву. Не дело…
Изо всех сил стараюсь создать видимость прилежной ученицы, но мягкий-ласковый и одновременно свежий осенний ветер так приятно ласкает кожу, что я сдаюсь. Убираю обратно планшет и наслаждаюсь поездкой в кабриолете.
Мы мчимся по платной трассе в сторону Рублёвки, а у меня и в правду ощущение, что мы сейчас улетим куда-нибудь отдыхать. Обожаю это чувство нового и неизведанного.
Съезжаем с трассы, и в нос сразу бьёт аромат сосен. Прикрываю глаза и млею в тёплых солнечных лучах.
– Мадемуазель, – протягивает мне руку Платон, помогая выбраться из низкой машины, и я до конца не понимаю, он стебёт меня или ухаживает.
На ресепшн нам выдают полотенца, карты от ящичков хранения и провожают в раздевалку. С каждым шагом за хостесс начинаю нервничать сильнее. Смотрюсь на себя в попадающиеся на пути зеркала и начинаю загоняться из-за своей фигуры.
В раздевалке быстро переодеваюсь и критично осматриваю себя. Попа толстая, живот мягкий, как назло. Ненавижу ПМС, я реально пупсик. А сейчас он начнёт называть меня пупсярой!
Натягиваю юбку с топом поверх купальника, распускаю волосы, но всё равно стесняюсь. Мне, конечно, хочется, чтобы он слился, но будет обидно, если он сбежит из-за моего жира…
Неуверенно выхожу на улицу, прикрываюсь своей сумкой и полотенцем и с непроизвольным восхищением смотрю на Платона. Даже плавки у него безукоризненные и кричат о его статусе. Будто всё Министерство иностранных дел подбирало посадку. Чтобы были не слишком короткие, не слишком длинные, не слишком свободные и не слишком облегающие. Одним словом, идеальные. А молочный цвет только подчеркивает безупречность хозяина.
Пока Платон ведёт меня к нашим шезлонгам, задумываюсь, что складывается ощущение, что он даже пляжный клуб выбрал под свой образ. Он идеально вписывается в картинку. И здесь действительно очень красиво и стильно. Словно переместились на какой-то адриатический курорт. Хотя нет… В Хорватии таких шикарных условий я не видела.
Платон подходит к двухместному лежаку и начинает раскладывать вещи на столике. Девяносто процентов шезлонгов здесь раздельные, а он выбрал совместный? Серьезно?
– А мы что, будем вот тут лежать? Тереться друг об друга? – С возмущением спрашиваю.
– Да тут просторно, пупс, – улыбается мне и начинает расстёгивать рубашку. Сглатываю вязкую слюну и стараюсь не глазеть на него. Тщетно. Мистер безупречность собственной персоной. И почему через одежду все эти неприлично привлекательные кубики и грудные мышцы не просматриваются? Он мог быть хотя бы дрыщом? Сволочь просто!
– Здесь полно раздельных лежаков. И они ближе к бассейну, – настаиваю не своим голосом.
– Везде бронь, пупсик.
Осматриваю практически пустой клуб и со злостью бросаю свою сумку на пол.
– Попрыскаешь мне спину? – Протягивает лосьон для загара.
– Давай, – закатываю глаза, отхожу от него на метр и на вытянутой руке брызгаю на его рельефную спину лосьон. Он что, специально её напрягает? С чего она такая мускулистая?
– Пупс, ты как-то криво побрызгала, размажь, пожалуйста.
Вот же зараза! Стараюсь показать свою невозмутимость и начинаю размазывать по его спине средство для загара, повторяя про себя мантру, что мне всё равно. Я ничего не испытываю, и он меня совершенно не волнует.
– Всё! – Отхожу от него и ложусь на шезлонг к самому краю, а между нами кладу свой планшет. Может, я ещё и позанимаюсь.
– Намазать тебя?
– Нет! – выкрикиваю громче положенного и замечаю его усмешку.
Он ложится рядом, и я буквально чувствую напряжение, витающее в воздухе. И ни голубое небо, ни лазурный бассейн, ни салатовый газон, ни кроны сосен меня не успокаивают. Я напряжена.
– Позагораем минут тридцать и пойдём поплаваем? – Интересуется у меня Платон.
Ещё и плавать с ним… Господи, помоги мне!
– Не знаю, мне надо на семинаре присутствовать. А тебе разве не нужно учиться?
– Нет, у меня особая программа, – на слове “программа” его бровь интригующе подрагивает и окончательно меня выводит из равновесия.
– Давай что-нибудь закажем? – Хватаю меню, чтобы как-то отвлечься.
– Конечно, давай.
Даже обсуждение пиццы и фрешей с ним какое-то напряжное. Меня буквально всё в нём раздражает. Или волнует? Чур меня! Чур! Алинины происки!
Сделав заказ, Платон наконец-то оставляет меня в покое и смиренно загорает. Благо с закрытыми глазами, что даёт мне волю его как следует разглядеть.
У меня под попой вибрирует телефон, и Платон открывает глаза, явно спалив моё любование им. Тут же тянусь за телефоном и открываю сообщение от Алины. Ведьма чувствует, что я предала свои принципы и обещания.
Не могу сдержаться и хохочу на весь клуб, когда загружается фотография Алины из супермаркета с огромным фаллическим пореем.
– Дурища! Это лук-порей, а не пастернак! – Отправляю ей.
– Чего ты там смеёшься? – Спрашивает Платон.
– Ничего, – чувствую себя пойманной за чем-то предосудительным. – Подружка пишет просто. Фото из Амстердама скидывает.
– М…Амстер…Кайф, – лениво тянет Платон. – Передавай привет. Как её зовут?
Зачем ему её имя? А привет зачем? Господи, спасибо! Ты меня вразумил!
– Алина, – решаю не врать и смотрю на его реакцию, но её нет. Он просто переворачивается на живот и что-то мычит нечленораздельное.
Пользуюсь моментом и отправляю Але фотографию с фрагментом Платона. Она сейчас выронит свой порей от шока.
Ответ не заставляет себя ждать. Она обрушивает на меня шквал эмодзи с явно неприличным призывом.
Нам приносят пиццу, тако и фреши, и Платон к моему облегчению отсаживается к краю шезлонга. Я не знаю, как сесть, чтобы у меня не вываливался живот и не было складок, и никак не могу расслабиться. В итоге съедаю кусок пиццы и один тако и ложусь обратно загорать. Лежа я худая.
Платон на еду тоже особо не налегает и ложится рядом. Замечаю, что в этот раз он не прикрывает глаза, а пялится на меня. И пялится он на мой живот! Наверняка думает о том, что мне не пиццу жрать надо и на шезлонге прохлаждаться, а круги в бассейне наворачивать.
Меня уже печёт не от солнца, а от его взгляда.
– Прекрати смотреть на мой живот! – Не выдерживаю я. – Я и так знаю, что мне нужно немного похудеть, не обязательно мне так пассивно-агрессивно намекать!
– Чего? – Платон смотрит на меня шокированно и привстаёт, облокачиваясь на локоть. – Пупс, у тебя очень сладкий животик. Так и хочется потискать и поцеловать.
Чтооооо?
Вскакиваю, как ошпаренная с шезлонга, хватаю свой айпад, сумку и бегу в раздевалку. Захлопываю дверь и вызываю такси. С сожалением отмечая, что даже эконом отсюда стоит три тысячи. Переживу! Но к своему животу его не подпущу! Пальчики до сих пор его с придыханием вспоминают...
