Текст книги "Не Платонические отношения (СИ)"
Автор книги: Яна Ланская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
Глава 52
– Поль, ну ты полегче с картошкой! Мы же салат готовим, а не толченку! – Делает мне замечание Дарина, а как я ещё должна реагировать, когда по телевизору идёт «С лёгким паром» и пьяный в дребадан Лукашин со своими дружками жутко меня триггерит!
Так и вижу Платона, внезапно просыпающимся на сеновале без памяти. Вот только это не Советский Союз без секса! Это наша реальность! И Платон свой корнеплод суёт куда ни попадя!
– Мамуль, у Поли свои счёты с корнеплодами, новую отварим, дай ей пар выпустить!
На Алининых словах я разрубаю огромным ножом морковь, будто играю в фруктового ниндзя, и удовлетворенно выдыхаю. Так тебе!
А через минуту я понимаю, что никогда бы так с Платоном не поступила, что люблю его и больше всего хочу быть вместе. И такие качели у меня перманентно. То убить готова, то сама умереть без него. Я устала, просто устала. А всё из-за его слов про девяносто девять процентов. Как можно быть в чём-то уверенной на сто, если он так поступил. Я за эти дни даже к пятидесяти одному не приблизилась. Сумасшедшие сомнения!
И самое страшное, что я не понимаю, в ком сомневаюсь больше, в себе или в нём. Не знаю, мне казалось, что Платон практически девственник. Все эти истории, что у него не было девушек и вот он наконец встретил меня. Его друзья, семья, все так радовались, и я наивно полагала, что нет девушек – это буквально их НЕТ. А оказывается, он Дон Жуан подпольный и меняет их, как перчатки. И не только меняет, но еще и жонглирует. Имеет варианты! А если и в Нью-Йорке такая Влада у него в запасе?
Голова кипит. Плюс его глупое поведение. Плюс сокрытие. Это меня меньше всего, конечно, напрягает, потому что сама такая же, и тут я его прекрасно понимаю, но боль от предательства, когда я увидела его с другой, это не стирает. Нисколечко!
– Извините! Я сейчас уберу!
– Детка, – с добротой смотрит на меня Дарина, – иди займись собой. Мы с Алей справимся. Мальчишек подключим. Арсений хотел нам очень помочь. Хочешь погуляй, погода какая хорошая, хочешь поспи, фильм добрый посмотри. Нельзя готовить с такой энергетикой.
– А можно я на квадроцикле покатаюсь? – Приходит на ум идея. Мне надо погонять, снять напряжение.
– Один уже покатался. Вы слышали, как олигарх погиб? А! Это же муж ректора Алининой академии, да? Кошмар. Просто кошмар.
– Да, я дружу с его падчерицей, – на автомате отвечаю и прикусываю язык.
– Поля как-то приехала ко мне в академию, мы собирались погулять, и её сбил парень, мам, – встревает Алина. – Ну, тот самый Платон, ты поняла. Он и познакомил Полину с друзьями, и одна из них дочь нашей Лидии Александровны.
– Луизы, – шепчу Алине, но её мама не реагирует на оговорку. И так всю неделю, Алина врёт, выворачивается, но сразу понятно, что она ни дня не проучилась. Она думает, что высшее образование – это то же самое, что школа, просто людей в здании побольше и ученики постарше. Даже преподавателей вечно называет в своих рассказах учителями, а пары уроками. Слова «семинар» в её обиходе вообще нет. Хорошо, у её родителей впечатлений от Ирана так много, что они подвоха не ищут.
– Какая трагедия! – Продолжает Дарина вздыхать. – Ой, нет, Поль, давай без квадроциклов. Я и Коле скажу, чтобы мальчикам не давал. Надо продать их от греха подальше!
– Мам, а может ты сама приготовишь всё? Позови Гульнар помочь тебе, а мы с Полей в баню сходим? Я из неё веником Пастернака как выбью, и в Новый год с чистым сердцем войдёт!
Ну они издеваются? Баня меня и выбесила!
– О! Отличная идея! И я, наверное, еще успею сходить, – говорит Дарина, – папа как раз натопил. Аль, и возьмите с собой эти мочалки иранские со скрабом с розой. Аромат… Нашей Нате бы понравился.
– Да, я его уже открывала. Пахнет совсем как те мамины жёлтые розы, – вздыхаю и успокаиваюсь. Мамуля всегда меня заземляет. – Спасибо!
Мы с Алиной идём собираться в баню, и в комнате я не сдерживаюсь и залезаю в телефон. Мой с вытащенной симкой лежит у Алины в квартире, я боюсь, что Платон вместе со своими дружками найдут и просто силком вернут.
Но вот свой телеграм я установила на мамин телефон, чтобы совсем не отсекать себе пути. Платона даже блокировать не стала, заглушила уведомления и постоянно борюсь с собой из-за этого. Но так и не прочла ни одного его сообщения. И не хочу. И не буду!
У Даны и Ани висят сторис свежие, и я захожу посмотреть. Они все на даче, как и планировали. С интересом смотрю Данин репортаж и замечаю Платона на заднем плане. Сидит и разговаривает с Эльдаром. Они попали в кадр буквально на долю секунды, но меня это задевает. Если он не изменил своих планов, значит, не так уж и раскаивается. Тем более там эта Влада по близости ошивается. В глубине души я надеялась, что ему также тяжело, как и мне, и он искренне переживает, страдает, а он развлекается с друзьями. Да, я тоже с Алиной, но у нас не тусовка, а поддержка.
Пересматриваю раз за разом этот кадр и понимаю, что всё сделала правильно.
Сторис исчезает, и высвечивает звонок внутри телеграма. Я уже через экран боюсь. Не могу даже предположить, зачем мне Екатерина Дмитриевна звонит, но проигнорировать мне неудобно.
– Алло! – Выходит слишком детским голосом. – Здравствуйте!
– Поленька, привет! С наступающим тебя! Пусть следующий год станет для тебя светлым!
– Спасибо, Екатерина Дмитриевна! Взаимно! – Растерянно лепечу.
– Поленька, а с кем ты празднуешь? – спрашивает Екатерина Дмитриевна, и я радуюсь, что Платон всё-таки переживает и через маму пробивает, где я. – Ты не одна? Если одна, приезжай к нам. Платона нет, он уехал к Ананьевским. А Новый год надо встречать в кругу приятной компании. Мы же приятная компания? От мамы тебе привет!
Екатерина Дмитриевна смеётся, а я не понимаю, как это. Она на полном серьёзе мне предлагает встретить с ними Новый год?
– Я праздную с близкой подругой и её родными, я не одна. Но спасибо большое, Екатерина Дмитриевна! И Татьяне Владимировне огромный привет от меня! Вы меня растрогали! – Смеюсь.
– Ну, мы же всё понимаем! Поленька, ещё момент, – Екатерина Дмитриевна замолкает, будто сомневается, – что бы у вас с Тошей не произошло, какое вы бы решение не приняли, вся наша помощь тебе в силе. В школу тебя устроят, Саша документы сделает, мои репетиторы и преподаватели также на мне. Ничего не изменится!
– Екатерина Дмитриевна… Я не знаю, как Вас благодарить! Мне так неудобно!
– Чего тебе? – Переспрашивает.
– Неудобно!
– Не знаю такого слова. Сленг ваш молодёжный? – Хитро говорит.
– Екатерина Дмитриевна, – смеюсь и смахиваю слёзы. – Спасибо!
– Это наш с тобой модус вивенди.
– Вот я правда не знаю, что это за слово! – Продолжаю смеяться сквозь слёзы.
– Узнаешь! Всё, Поленька, я побежала! Ещё стольких обзвонить надо!
– С наступающим! Спасибо!
Я кладу трубку и пытаюсь понять, что она со мной сделала. Ничего не спросила про Платона, не пыталась своего сына выгородить или, наоборот, отругать. Не ждала от меня благодарности за помощь, это меня больше всего растрогало, и позвала отпраздновать вместе.
Вот насколько её по-разному в сети характеризуют, так и я. Никак не могу мнение полное сложить, но восхищаюсь однозначно.
– Ну ты чего там зависла? Идешь? – Заглядывает ко мне Алина в халате. – Мать, ну ты чего не оделась даже?
– Мне мама Платона звонила, – рассказываю и начинаю собираться.
В баню беру с собой телефон. За неделю я привыкла жить без него, но теперь я чего-то жду. Заходим с Алиной в парилку с намерением выгнать Платона из головы. Алина берёт аромачашу и капает туда эфирные масла.
– Ой, хорошо, – прислоняется к стене и закидывает на скамью ноги.
– Мне Платоном пахнет, – вздыхаю. – Ты не могла хвойного чего-то накапать? Розмарин! Так и кажется, что сейчас он выйдет со своим стейком. И парфюм у него с розмарином!
– Ой! Как всё сложно-то! – Алина встаёт, долго копается в бутылёчках и заливает что-то новое.
– А это что? – Комнату заполняет сладкий аромат, и как-то воздействует он на меня странно, особенно в сочетании с розмарином.
– Иланг-иланг! Мощный афродизиак, его в эротическом массаже используют. Чувствуешь, как свадхистана раскрывается?
– Чего?
– Вторая чакра!
– Не знаю, что у меня там раскрывается, а находиться тут невозможно!
Злая вылетаю из парилки и выхожу на улицу. Жадно хватаю свежий холодный воздух и подбегаю к сосне. Вдыхаю её аромат, чтобы перебить этот навязчивый запах из бани.
Вот в данный момент я хочу к Платону больше всего на свете и уверена на сто процентов. Дурацкий розмарин! Я скучаю…
Захожу снова в телеграм, чтобы отвлечься, и зелёный кружочек Даны меня манит, как маяк. Словно я могу из первого ряда за ним подсмотреть, а он за мной не может! Пролистываю сторис, видимо, это её спальня, там Платона точно нет. Много, очень много Дани. Они что-то готовят. Это ресторан? Смотрю на кухню из нержавейки, ряды продуктов и профессиональную технику и понимаю, что, видимо, они уехали по своей программе, как замечаю на фоне холодильника Платона.
Мне больно на него смотреть. Выпячиваю губу и всхлипываю. Мой Тоша бродит бесцельно вдоль стеллажей с поникшими плечами и трауром на лице. Похудевший и уставший.
– Ты чего ревёшь? – Выбегает Алина ко мне.
– Тоше плохо! – Глотаю всхлип и показываю ей сторис.
– Ну логично! Как и тебе! Сама же ему плохо и сделала!
– Я не делала!
– Чего вы тут? – Хрустит по свежевыпавшему снежку Дарина. – Всё по мальчикам слёзы льёте?
– Да… Полина страдает, её Платон страдает и на примирение не идут. Всё это неважно! Это было до тебя, и он хочет быть с тобой! – Топает ногой Алина. Она, конечно, мне в этом плане так себе подруга и полностью за него. Спасибо хоть не выдала меня, когда он к ней приезжал. Но думаю, она просто знает, что мне нужно время, чтобы отойти.
– Дело даже не в этом. Он ведёт себя как баран!
– Девочки, так и должно быть, – Дарина уже явно навеселе и громко смеётся. – Если мужчина с вами не ведёт себя как баран и не смотрит на вас, как баран на капусту, то он вас не любит. Влюблённые мужчины всегда голову теряют и ведут себя по-дурацки. Ну отключаются у них мозги. Знала бы ты, что твой папа исполнял, Алиш!
– Что исполнял? – Загорается Алина.
– Маленькая ещё! Вы либо в дом идите, либо в баню обратно. Мне потом вас ангинщиц выхаживать еще!
Мы все возвращаемся в баню, но я сижу в комнате отдыха, пью чай и дальше смотрю сторис Даны, пока Алина с мамой парятся.
Платона становится больше, чем Дани, и его несчастный страдающий вид на нескольких сторис подряд приносит мне куда больше боли, чем произошедшее между нами. У меня бегут ручьи слёз по щекам, как при весенних паводках, и я начинаю задыхаться от осознания. Вспоминаю его признания, вспоминаю его раздирающие слова на мамином кладбище, вспоминаю всё хорошее, и только это становится важным. Я на автомате пролистываю всю карусель и застываю на последнем кадре. Останавливаю и двумя пальцами увеличиваю изображение.
Какая-то таблица непонятная, цифры плывут перед глазами, я старательно пытаюсь сфокусироваться и выцепляю строчку «Комбинированный индекс отцовства 0», «Вероятность отцовства: 0%». Нахожу сверху инициалы Платона и затем читаю заключение, где подтверждается, что он исключается как предполагаемый отец.
– Он не отец! Аля! Не отец! – Кричу на всю баню.
– Ты сдурела? – Вылетает Алина. – Мама!
– А! Ой! – Забыла, прикрываю ладонью болтливый рот.
– Иди сюда! Я знала! Даже не сомневалась! Звони ему!
– Потом. Посмотрю, что он писал, оставишь меня?
Нахожу диалог с Платоном и вижу, что он тоже присылал тест вчера. Меня поражает факт, что все письма от него действительно письма. Он писал от руки на планшете, и эти послания я спокойно читать не могу. Я никогда не думала, что он способен на такие слова. Каждая его строчка меня разрывает. Разрывает от осознания, что я для него те самые сто процентов. И он для меня тоже. Я же обещала не делать ему больно, обещала поддерживать его. Блин! К своему стыду вспоминаю, как молила о том, чтобы он меня простил, и обещала себе простить ему чуть ли не любую ошибку. А тут ошибки как таковой и нет. Имеют ли смысл мои триггеры, если ребёнок не его?
“Лапуль! Я не знаю, как оправдать то, что причинило тебе такую боль!
Я пишу тебе не для того, чтобы ещё раз просить прощения за тот панический, эгоистичный поступок – попытку «привязать» тебя к себе. Это не имеет оправдания. Я пишу, чтобы ты поняла что-то гораздо более важное.
Вся эта история с Владой показала мне не только твою ярость и боль. Она открыла мне глаза. Показала приоритеты и дала ориентир.
Ты сказала, что я «оставляю своё семя» где попало. И меня это по-настоящему задело. Потому что это – абсолютная неправда.
Поля, я никогда не оставил бы своего ребёнка. Никогда. Если бы та девушка действительно была беременна от меня – я бы сделал всё, что от меня зависит. Обеспечил бы, поддерживал, воспитывал, старался бы быть лучшим отцом. Даже если бы это было ошибкой, даже если бы не было между нами ничего, кроме той пьяной ночи. Потому что ребёнок – это не «семя». Это ответственность. И я её на себя взял бы без колебаний.
Но понимаешь, в чём парадокс?
Мысль о ребёнке от случайной женщины вызывала у меня только тяжесть, долг и холодный расчёт.
А мысль о ребёнке от тебя...
Она сводила меня с ума от совсем других чувств. От страха, да. Страха, что ты уйдёшь. Но и от чего-то светлого, непередаваемого, о чём я даже боялся думать вслух. От мечты. Я представлял нас. Это были не детские фантазии о «привязке». Это было намного глубже и пугало меня своей силой.
Вся эта ситуация с возможной беременностью была для меня адом не только потому, что это угрожало нам. А потому, что она ставила передо мной кошмарную картину: мой первый ребёнок – от кого-то, кто не имеет ко мне никакого отношения. Не от тебя. Не от девушки, которую я люблю так, как не думал, что способен. До тебя я не знал, что такое любовь. До тебя я не знал, как умею любить.
Я испугался, что судьба нанесёт нам этот жестокий удар – даст мне обязательство перед одним человеком, отняв возможность мечтать о другом... с тобой. И всё из-за моей халатности.
Поэтому тот мой поступок – это был крик. Крик абсолютно неправильный, эгоистичный и, возможно, подлый. Но это был крик отчаяния молодого и не сказать, что опытного мужчины, который внезапно с невероятной ясностью увидел: он хочет семью. Настоящую. Он хочет детей. Но только с одной-единственной женщиной на свете. И мысль, что этот шанс может быть навсегда испорчен из-за старой, бессмысленной ошибки, сводила с ума.
Я не оправдываюсь. Я пытаюсь донести до тебя самую суть.
Пупс, ты для меня – не очередная. И уж тем более не глупый перепихон. Ты – моя единственная и неповторимая. И всё, что связано с понятиями «навсегда», «семья», «будущее» – в моей голове имеет только твоё лицо. Твой Платон.”
Я читаю его огромные сообщения одно за другим, и мне становится так стыдно. И что? Я ему просто сейчас позвоню и как царица дам помилование? Слишком малодушно. Мне надо к нему ехать. Точно! Вот прямо сейчас. И ответить лично.
Сейчас шесть часов вечера, успею ли?
Я захожу на сайт ярославского вокзала и пытаюсь найти билеты в Углич, но поезда ходят туда всего несколько раз в неделю. Ищу автобус, уже ничего нет. А дальше-то куда? Сейчас Дане позвоню. Всё узнаю и попрошу ему ничего не говорить.
– Ты ему звонишь? – Появляется из парильни Аля.
Скидываю, не успев соединиться.
– Нет, Дане. Я поеду к нему. Но не знаю как и куда вообще. Поездов нет, автобусов нет. Такси если только!
– Ура! Мама, она его простила! – Вопит Алина на всю баню и скачет, как кенгуру. – Я ей рассказала. Всё! Мама со своим многодетным опытом тоже считает, что ты должна его простить.
– Кого простить? – Появляется в бане дядя Коля с мальчишками.
– Папочка! – Тут же подскакивает к нему Алина. – А что ты мне на Новый год подаришь?
– Алиш, а я не знаю. Подарки на маме.
– Папочка, дай мне машину, пожалуйста! Мне надо Полю отвезти в Ярославскую область! Срочно! Это будет твой подарок нам!
Глава 53
– Ты сдурела, Алина? Какая Ярославская область? Ты права позавчера получила.
– Папочка! Пожалуйста! Я же хорошо вожу, ты знаешь! Мы что, Полине не поможем? Папочка! – Алина смотрит на дядю Колю своим одновременно строгим и выпрашивающим взглядом и складывает ладошки в мольбе.
– Коль, – вступается Дарина, – она правда хорошо водит. Когда им чудить, если не сейчас.
– GLS, пап! – Почувствовав победу, Алина уже начала диктовать условия.
– Да что ж ты будешь делать-то, – вздыхает дядя Коля. – Куда именно вы едете? Я вас не могу отпустить в ночь чёрт знает куда.
– Поль, куда? – Спрашивает Алина.
– Я не знаю… Знаю, что на Волге в Ярославской области.
– Звони, выясняй.
– Я хотела сюрприз сделать, – мямлю и пытаюсь понять, как всё устроить. Наверное, найти дачу известного олигарха в сети не проблема. Вечно о них выкладывают расследования.
– Да! Пап, это сюрприз! – Поддерживает меня Алина.
– Господи, какие же вы дети ещё. Как можно ехать неизвестно куда? Вы вообще понимаете, что Ярославская область размером с Бельгию?
– Мой молодой человек отмечает Новый год на даче олигарха Ананьевского. Я думала, может, это какая-то открытая информация и известно, где она находится? Пока едем, выясним. – Говорю это и понимаю, что бред. Что мы там выясним, если я подписала договор о неразглашении, чтобы туда попасть. Платон сказал, что там целая крепость со своей рекой и охраной круглосуточной.
– Ананьевского? Кости? – Реагирует дядя Коля.
– Да, – удивлённо киваю. Кости? Они что, знакомы?
– Всё! Сейчас узнаем. Он же нам денег давал на «Курскую дугу» и «Енисейские истории». А Никонов так с ним вообще дружит близко. – Дядя Коля достаёт телефон и звонит своему приятелю, режиссёру, у которого регулярно снимается. Поздравляет с Новым годом и сразу описывает ситуацию. – Сань, да ладно тебе! Шутишь что ли?
– Что там? – Шепчу.
– Сань, секунду, – дядя Коля закрывает динамик и подходит ко мне вплотную. – Он говорит, что не имеет права раскрывать координаты. Подписывал договор о неразглашении.
– И я подписывала, – киваю. – У меня на почте есть.
– Сань, у Полины тоже подписан, – говорит дядя Коля приятелю, улыбается и протягивает мне телефон. – Полин, дальше сами.
Александр Никонов был не раз на днях рождениях у Мезенцовых, и я его знаю. И премьеры мы отмечали.
Приходится описать в подробностях ситуацию и попросить у него помощи. Понимаю, что можно просто Дане позвонить, тем более я прекрасно понимаю, что она специально всё это выкладывала, но у меня навязчивая идея сделать ему сюрприз. Подарка у меня нет. Не для кого подарка нет. Ладно, переживут.
– Так я понял, – смеётся Александр Михайлович, – сейчас Косте наберу, спрошу. Он точно не проболтается детям. Перезвоню. И скинь мне свой договор.
Я быстро перекидываю дяде Коле договор, и он его отсылает своему другу. Все сидим в напряжении и ждём. Даже мальчишки, заражённые общей идеей, ждут. Понимаю, что Алина в итоге абсолютная дочь своих родителей. Ну кто ещё на такое подпишется.
У дяди Коли раздаётся сигнал, и мы все устремляем на него глаза.
– Есть! Собирайтесь!
– Ой, я пойду вам контейнеров в дорогу соберу, – Дарина выбегает из бани в одном полотенце.
– А я незамерзайки залью, – говорит дядя Коля, – ты же балда, даже с этим не справишься!
– Полин, ты чего? Пойдём собираться! – Трясёт меня Алина, а я пошевелиться не могу. И не могу поверить, что всё сбудется.
Собираюсь на автомате, не слышу голосов из дома, не замечаю ничего кругом, я уже фантомно ощущаю объятия Платона. Это чувство – будто мощный магнит тянет меня сквозь пространство и время. Собрав сумку, сажусь на кровать и обнимаю сама себя. Прикрываю глаза и представляю, что это он.
– Поля, – вбегает в комнату Алина и протягивает мне коробку, обёрнутую праздничной упаковкой с золотым бантом. – Мой подарок тебе нужен сейчас! Надевай и спускайся!
– Свитер? – Начинаю разрывать упаковку.
– Я бы тебе в рифму ответила, – закатывает глаза. – На воссоединение с Платоном.
Я уже вижу, что это бренд нижнего белья, какой свитер, это же Алина. Раскрываю и смеюсь.
– Это кто? Секси-санта?
– Да! – Кивает довольная Алина. – Думаю, белья и горлового Платоше будет достаточно.
– Ты рехнулась? – Кричу ей вдогонку и ржу, но слышу, как она резво спускается по лестнице. Закидываю коробку с бельём в сумку и бегу за ней.
Сборы в доме Мезенцовых напоминают подготовку полярной экспедиции. Нам выдают настоящие валенки и пуховики, в которых они летали в Арктику в том году. Наши праздничные аутфиты с Алиной их никак не устраивают, но мы клятвенно обещаем, что переоденемся, как только приедем. В Москве минус четыре и мягкий снежок, поэтому трикотажные светлые костюмы и пышные шубы из эко-меха греют на сто процентов.
Внушительный багажник внедорожника дяди Коли стремительно заполняется. Нам даже лопату кладут, если вдруг мы застрянем. Канистру с дизелем, трёхлитровый термос, постельное бельё, полотенца и гору еды. Наверняка у Ананьевских есть всё, Платон говорил, что там не дача, а целая база отдыха. Но Мезенцовы ничего слышать не хотят. Дарина с дядей Колей, постоянно причитая, закладывают в багажник контейнеры с оливье, селёдкой под шубой и даже утку. Последним загружают для нас шоколадный торт «Мишка» с грецкими орешками. Наш с Алиной любимый, её мама каждый год его готовит на Новый год.
– Вот как загадаю желание под бой курантов, Влад попробует торт моей мамы, и всё разлюбит свою жену и влюбится в меня! – озорно произносит Алина, и я понимаю, откуда вдруг взялось её желание меня отвезти. Вот сучка! А я даже не подумала об этом.
– Аля! – Строго грожу ей. – Даже не вздумай вешаться на Влада! Я тебя в Волге утоплю. А его жена, да мне даже подумать страшно!
– Ой! Мне достаточно на него смотреть, – хитро заявляет и подходит в к маме. А я думаю зачем такой макияж в деревню. Ой, лиса!
– Ну, с Богом! – Благословляет нас Дарина и обнимает. – Звоните раз в час!
– Аля, – обращается к дочери дядя Коля, – каждые сто километров отдых. Ты не привыкла к таким расстояниям. Да ты ни к каким не привыкла. И будь предельно внимательна. Следи за фарами, если они меняют режим, значит, обнаружили что-то.
– Что обнаружили?
– Зверя, человека на обочине. Не отвлекайся ни на секунду. Всё мониторь, как я учил.
Алина обнимается с папой, клятвенно ему обещает быть внимательной и не превышать скорость и залезает в машину.
Сажусь вслед за ней и поверить не могу, что всё удалось. Родители нас отпустили, и я встречу Новый год с Платоном.
– Господи, только бы не проспать, – бормочет Алина. За рулём огромного внедорожника она кажется совсем маленькой.
Ворота открываются. Мотор рычит. Мы выезжаем с территории, оставляя позади тёплый, украшенный гирляндами дом.
Москва уже опустела, все заняты подготовкой к празднику, и мы долетаем до неё за пятнадцать минут. Алина уже словила как минимум один штраф, но не вернут же нас обратно. МКАД с запада на север преодолеваем за полчаса и наконец съезжаем на Ярославское шоссе. С каждым километром обочины становятся пустыннее, прилегающие к Москве города остаются позади, и ночь поглощает нас.
Весь путь я молчу, прижавшись лбом к холодному стеклу. Снег танцует в свете фар, шоссе почти пустынно. Алина сосредоточена на дороге, её пальцы крепко сжимают руль. А в моей голове лишь строчки Платона и его глаза.
На заправке под Сергиевым Посадом мы звоним родителям второй раз и покупаем какао. Дальше самый сложный отрезок пути. Алина долго смотрит в навигатор и предлагает сократить семьдесят километров, просто подъехав к Ананьевским по Волге и не делать крюк. Она в своём репертуаре. Дурёха.
Дорога сужается, вдыхаю сладкий запах какао и представляю тепло его плеча под щекой. Вспоминаю наши вечера за просмотром фильмов и питьём какао и смахиваю слезу. Всё еще будет. Обязательно!
Я стараюсь не уснуть и страховать Алину, ведь дорога тяжёлая. Заснеженное полотно асфальта, танцующий снег в свете фар и монотонный гул мотора превращают её в медитацию.
– Стой! – вдруг вскрикиваю, замечая здоровенную тень на обочине.
Алина резко бьёт по тормозам. Машину заносит, шины визжат по снежной каше. В метре от капота, освещённый фарами, стоит огромный, величественный лось. Он смотрит на нас умными тёмными глазами, медленно поводит рогами, будто оценивая, и не спеша, невозмутимо уходит в лесную чащу.
Сердце колотится где-то в горле. Только на днях видела видео, как лось целиком влетел через панорамную крышу в салон огромного внедорожника.
– Вот... Вот это начало, – выдыхает Алина, бледнея на глазах. – Ничего! Это примета. Доброе предзнаменование. Лось – к неожиданной, но важной встрече.
Я молча киваю на Алинин суеверный бред, всё ещё не в силах оторвать взгляд от темноты, в которой скрылся лось.
Мы едем дальше, уже медленнее. Навигатор ведёт нас по каким-то просёлочным дорогам и сообщает, что нам осталось семь километров километров. Десять минут двенадцатого. Мы успели. Позвонить Мезенцовым не успеваем, связь пропадает полностью.
И наконец-то в глухом лесном массиве вырастает он – высоченный глухой забор, уходящий в обе стороны, насколько хватает глаз. Ни ворот, ни шлагбаума, ни даже намёка на въезд. Высотой он метров восемь.
– Крепость, – шепчу я.
Новый год вот-вот начнётся, а мы всё кружим вдоль забора уже минут двадцать и не можем найти въезд. Доезжаем до конца, сворачиваем и наконец замечаем высоченные неприступные ворота. На КПП никого нет. Никаких звонков тоже нет. Только табличка, что это частная и охраняемая территория.
Алина начинает сигналить, но ничего не происходит. До Нового года десять минут, и мы продолжаем всё чаще и навязчивее сигналить в клаксон и прыгать под камерами. Я хожу вдоль забора в надежде поймать сеть и позвонить, но её нет. Зато есть вайфай, пароль к которому я естественно не знаю.
– Ну что, будем здесь отмечать, – вздыхает Алина. – У меня там бутылочка шампанского маленькая припрятана.
Мы достаём мандарины, открываем бутылку и встречаем Новый год в давящей тишине леса, оборудовав на капоте себе фуршет.
– Слушай, – обращаюсь к пьющей из горла Алине. Как она обратно ехать собирается, если что? – Влад рассказывал, что его отец родился или вырос в деревне. А Платон рассказывал, что эта дача – это как раз их родина. Давай карту глянем.
Связи нет и нам приходится вручную искать место, где мы находимся. Нахожу точку с развилкой двух рек, где стоит усадьба, и ищу соседние деревни. Наверное, всё-таки ближайшая к нам. Правда, есть ещё ближе к их участку, но она на другом берегу речки.
Алина даже не разворачивается, а задом сдаёт вдоль бесконечного забора, мы выскакиваем на асфальтированную дорогу, с которой съехали, и вскоре въезжаем в деревню. Теперь я понимаю, о чём говорил мне Влад, когда ругал за сайдинг. Все дома здесь с красивыми кружевными наличниками. В них горит свет, а из труб идёт дымок. У всех милые заборчики с резным штакетником, и сразу видно, что летом в палисадниках всё благоухает. Красота.
Проезжаем в глубь, видим вывески магазинов, даже маркет-плейсы тут есть, но всё естественно не работает.
Вдали горят огни, и мы едем на них, вокруг памятника ветеранам толпится народ. Все такие классные, деревенские. Женщины в пуховых платках, мужики в тулупах и валенках.
– Ну и где эта Влада? Я ей сейчас рожу начищу, – спрашивает Алина, а я уже и забыла про то, что она здесь должна быть. Вообще плевать!
К нам подходит дед в ушанке и стучит в Алинино окно.
– К Ананьевским, что ли, пожаловали на такой красавице? – спрашивает мужчина.
– Да, нас пригласили, а попасть к ним не можем, – говорит Алина. Ну, не совсем так, конечно.
– Ясен пень! Охрану распустили на праздники, – кивает дед.
– А по льду пройти нельзя? – кричу через Алину мужчине.
– А… идея! Можно по льду. Там за школой тропка есть, – указывает мужчина в сторону. – Хотя… Да вы чего, девоньки? Салют же скоро! Костя Юрьич для нас каждый год устраивает. В половину первого. Настоящий! Как в Москве! Там они все, Ананьевские, на пирсе и будут! Вот здесь свой мерседес оставьте! И следуйте за толпой.
Мы паркуемся у магазина и идём за жителями к набережной. Я уже чувствую ветер с реки и невероятно свежий воздух, хрустящий. Только сейчас замечаю, какой здесь белоснежный снег. Но поражает меня даже не это, а то, как он сверкает. Будто там рассыпана бриллиантовая пыль.
Веселящаяся толпа приводит нас к настоящей набережной. Широкая, вымощенная плиткой, она тянется вдоль высокого берега Волги. Освещается старинными чугунными фонарями и разбросанными ротондами, украшенными гирляндами.
Каждая ротонда обогревается газовой горелкой, и там толпятся у столов местные жители.
– С Новым годом! – Заглядываю в ближайшую и с удивлением понимаю, что они стоят вокруг высокого столика и в руках у каждого – не пластиковые стаканчики, а хрустальные бокалы, в которых искрится шампанское. По бутылкам на столе понимаю, что это «Моёт». А на столе у них тарталетки с икрой. С красной и чёрной и, возможно, щучьей. Хорошо живут! – А не подскажете, где спуск к пирсу?
Деревенские показывают нам, куда пройти, и мы с Алиной в полнейшем шоке идём дальше.
– Сюр какой-то. Не, ну я вообще не обломаюсь отпраздновать и здесь! Главное – ночлег найти! Бельё у нас есть! Может, нам кто-нибудь сдаст комнату?
– Мне бы всё-таки хотелось найти Платона.
У спуска пустует ротонда, и Алина замирает и бежит к ней.
– Поль, ты видишь это? – звонко кричит Аля, её глаза горят возбуждением. Там Влад? Радуюсь и спешу за ней.
– Что там? – забегаю в ротонду.
Алина вскидывает руку с воображаемым платочком, встаёт посреди ротонды, и я понимаю, что у неё просыпается врождённая артистичность.
– Отчего люди не летают! – начинает декламировать звонким голосом, а я ухахатываюсь вместе с проходящими мимо деревенскими. – Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь...
Я подхожу к колонне, и монолог Катерины затихает в моих ушах. Я вижу их.
Внизу на реке собрались все. Сразу выцепляю самого высокого Влада, он приобнимает Аню. Эльдар что-то шепчет смеющейся Нике. Даня и Дана стоят прижавшись друг к другу, закутанные в один огромный ярко-красный шарф.
Взгляд мечется в поисках Платона, и я его нахожу в тени. Он сидит в стороне от всех, свесив ноги с пирса. Его поза дугой полна тоски и отчуждения. Даже отсюда, с высокого берега, вижу, как его плечи напряжены. Он как будто втянул голову, пытаясь исчезнуть в самом центре всеобщего веселья.
И в этот миг где-то на берегу разносится крик: «Поехали!».
Первый залп с шипением взмывает в небо и разрывается прямо над рекой ослепительным шаром серебристого дождя. Небо раскалывается на тысячи сияющих струй. Воздух дрожит от взрывов, а толпа бурно кричит в ответ.
