Текст книги "Не Платонические отношения (СИ)"
Автор книги: Яна Ланская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)
Глава 55
– Тошич, – ко мне подсаживается Даня, – буду краток. Я подслушал разговор Эльдара и Ники. Он её подбивает кинуть букет Полине. Так нечестно! Ника моя подруга, она согласилась, а теперь не может ослушаться мужа! У нас с Даной годовщина двадцатого. Вы вообще вместе благодаря мне, ты мне должен уступить!
Выпадаю от Даниной наглости. Я уже всё решил, хочу сделать предложение во время запуска фейерверков, это будет символично.
– Дань, у Полины весь июль тяжелый. Я хочу поставить точку в её переживаниях и перекрыть всё. У меня кольцо в кармане.
– Блядь! Буржуи, как с вами сложно договориться. Давай на цу-е-фа? До трёх побед? – Даня протягивает ко мне сжатый кулак. Его лицо горит азартом.
Он такой предсказуемый, будет легко. Киваю, он ухмыляется и ложно самоуверен.
– Раз, два, три…
На три мы выбрасываем руки. У него – камень. У меня – ножницы.
Второй раунд. Я снова выбрасываю ножницы. Он – бумагу.
На третий раз мы синхронно показываем камень. Ничья.
Четвёртый одновременно выкидываем ножницы. Пятый обоюдно – камни. На десятую ничью он бесится и обещает, что Ника, как его подруга, подтасует букет его девушке.
Он уходит, а я остаюсь с этой дурацкой, засевшей в голове игрой. «Цу-е-фа». Игра случая. Глупый спор. Но под этой вечной ничьёй копошится что-то другое.
Такт. Эльдар и Ника. Это их день. Их фейерверк. Финал их праздника и старт их долгого совместного пути. Я представляю их лица, лица родителей, наших друзей, гостей, если бы я это сделал. Не обиду даже. Скорее, лёгкое недоумение, а потом – вынужденную, вежливую радость. Их момент будет навсегда разбавлен моим. И это неправильно. Не тактично.
Но желание не гаснет. Оно, как и наша игра с Даней, заканчивается ничьей. Острое «хочу сейчас» бьётся о холодное «нельзя сегодня». И в этом противостоянии рождается третий, самый важный вывод: я хочу не просто красивого жеста. Я хочу, чтобы её уверенность во мне была максимальной, непоколебимой. Чтобы она не сомневалась ни секунды, что это решение – наше общее, а не импульс, навеянный чужим праздником, закатом над Комо и всеобщим давлением.
Но всё равно так хочется, чтобы лапуля поймала букет. Представляю её искреннюю улыбку, ямочки на щёчках и радость победы. Она ей нужна.
Настаёт момент с букетом. Незамужние девушки с визгом сбегаются в центр зала. Мы с парнями сидим за нашим столом и следим за этой девичьей забавой, как за валидольным футбольным матчем. Не успевает у меня в голове пролететь эта мысль, как Влад с Фарой делают ставки.
– Лям на Полю, – говорит Влад. – Она прыгучая. Дана слишком заторможенная. Не успеет.
– Два на Дану, – говорит Фара. – Она выше и каблы уже скинула.
Даня усмехается с видом знающего исход и не сводит глаз с девушек.
– Что вы тут, перцы? Забились? – Подходит к нам Эльдар. – Еще же подвязку кинем. Но Дань, у тебя шансов ноль, Тоха был лучшим во всех школьных командах. А у тебя координация до сих пор после Эн Гэ шалит.
Даня, не поворачиваясь на Эльдара, молча его награждает факом под ржач Ананьевского и продолжает нервно следить за девчонками, пока они под Бьёнсе танцуют и готовятся.
Вижу, что Поля чего-то отнекивается, но Алёна и Маргарита буквально затаскивают её в толпу. Она стоит чуть в стороне, смущённо улыбаясь, будто не собирается никому мешать. Ловит мой взгляд, и её щёчки розовеют. Стесняется меня, знаю, думает, что это ловушка для меня, и не хочет этих намёков и призывов к действию. Она не знает, что мой призыв уже в кармане.
Несмотря на все доводы, в голове всё равно возникает чёткая, почти детская картинка: она ловит букет. Обернётся ко мне. Лицо её вспыхнет – не от смущения, а от азарта, от неожиданной победы. Глаза загорятся тем самым озорным, дерзким огнём, который я вижу, когда она спорит со мной и обзывается. Она поднимет букет, как трофей, и посмотрит на меня. И в этом взгляде будет вопрос, шутка и… «слабо»?
И мы побежим друг другу навстречу, и я дам понять, что не слабо.
Идиотские фантазии. Но я очень хочу эту картинку. Прямо сейчас.
Ника наконец поворачивается спиной. Её руки взмывают вверх. Бросок. Букет летит по высокой дуге. Девичий визг и цокот от шпилек. Поля инстинктивно поднимает руки, но не бросается за букетом. Опыт болельщика помогает оценивать всю ситуацию на поле, Дана вообще не видит букета и прыгает в противоположную сторону. Слежу за траекторией и понимаю, что букет поймает кто-то из этих двух брюнеток. Скорее та, что с пучком. Да!
Она ловит. Ликует. Все хлопают. Это кузина Эльдара. Наши девчонки вздыхают и смеются. А Ника их журит.
Поля просто опускает руки и улыбается, поздравляя победительницу. Никакой ямочки. Никакого огня. Обычная, милая, немного рассеянная улыбка.
И меня накрывает волна такого нелепого, глухого разочарования, что аж дыхание перехватывает. Не из-за суеверий. Чёрт с ними, с приметами.
Из-за украденного момента. Из-за той её эмоции, которой не случилось. Из-за того, что у неё опять неудача.
– Вейде! Твою мать! – Кажется, абсолютно искренне от разочарования орёт Даня на весь зал. – Я уже готов был взять твою фамилию! Ты же в теннис хорошо играешь! Ника, ты вообще мазила! Я с тобой больше не дружу!
Весь зал смеётся от его выпада, а Влад с Фарой не понимают, кому достаются деньги в таком случае. Авербах суетится и говорит, что ему.
Вижу, что Поле не до меня, они с подружками что-то бурно обсуждают, встаю и ухожу к Халиду, курящему у озера. Он как всегда загруженный и напряжённый. И как всегда на телефоне.
Что-то бурно обсуждает. Где Тома? Не видно, и на букете её не было. Опять ссорятся? Подхожу ближе, слышу, как общается на турецком, разбавляя арабским. Значит, с матерью.
Похлопываю его по спине и показываю, что тоже хочу сигарету. Прикуривает мне, продолжая разговаривать, и постоянно закатывает глаза. В итоге уступает матери и завершает звонок.
– Чего ты? – Спрашиваю. – Всё веселье пропустил.
– Какое? – Устало спрашивает.
– Букет бросали.
– Западные традиции, – лаконично отрезает. – Не моё. Мама весь мозг вынесла. Сказал, что с Томой помирились и утром мы улетаем в Джидду. И ей сразу стало нужно забрать сумку из кожи джейрана, которую ей «Эрмес» изготовили. В Париже. Непременно сейчас. Она же уже якобы договорилась, а мне Ананьевских надо ночью вывезти в Карфаген, их самолёт там стоит. Все пути согласованы. И с Томой нельзя перенести полёт, одному Аллаху известно, не изменится ли у неё решение через час. И маму расстраивать нельзя. Ялла! Я так устал, ахи! Вместо свадьбы друзей должен всё это согласовывать с Абдуллой.
Слушаю Халида, зависая в своих мыслях. Но мозг неожиданно выцепляет нужную инфу и оживляет воспоминания.
– У тебя сейчас самолёт полетит в Париж? – Меня озаряет.
– Да. Вылет через полтора часа. Вот что будет, если эко-зашитники узнают, что наш самолёт летит пустой за Келли из Джейрана? Это исраф*!
*Исраф (араб. إسراف – «расточительство»; [isrāf]) – в исламе: чрезмерная трата того, что можно направить на благие дела; один из грехов.
– Внеси меня в список пассажиров, – бегу обратно к гостям и кричу на ходу. – И Полю! Мы полетим! Сейчас скину тебе инфу!
– Эм. Оукей! – Доносится до меня растерянный ответ Халида.
Нахожу в саду Полину и подрываюсь к ней.
– Пупс! Без паники! Это похищение! – Хватаю Полю на глазах у всех, показываю им, что всё под контролем, закидываю к себе на плечо и выношу через боковую террасу.
– Платон, что ты делаешь? – Вопит Полина и дрыгается. – Куда ты меня несёшь, Пастернак! Сейчас торт вынесут! Я хочу то-о-о-орт!
– Не надо тебе торт, пупс! – Предвижу, что сейчас меня назовут в лучшем случае хамлом мгимошным, и опережаю её. – Не в этом смысле! Ты потрясающе выглядишь! Просто у нас кое-что получше торта будет!
Я уже выхожу на парковку и машу водителю.
– Пастернак! Я не собираюсь обслуживать твой корень во время свадьбы лучшей подруги! – Продолжает колотить меня по спине. – Я не хочу пропускать ни единого момента! Платон, блин! Я тебе приказываю вернуть меня обратно! Тоша! Я не шучу! Тоша-а-а-а!
Смеюсь и шлёпаю её по сочной попе, вот же ворчливая скандалистка!
– Пупс! – Наигранно строго рявкаю и наконец ставлю на ноги перед машиной. – Ты что мне обещала? Доверять! Вот и доверяй! И не порть мне мой сюрприз скандалами!
Она закусывает губу, глаза бегают по моему лицу в поисках зацепки. Не находит. Сдаётся. Позволяет усадить себя в ожидающую машину.
В салоне повисает гнетущая тишина. Она молчит, но её молчание громче любых криков. Она смотрит в окно, скрестив руки, всё равно всем видом показывая обиду и недовольство. Я молчу, уткнувшись в телефон, заказываю водителя к джету, сверяясь с маршрутом и временем. Каждая потерянная секунда – сорванный план. Башня гасит огни в час. Мы не должны опоздать. Сейчас восемь. В девять мы будем в аэропорту Линате. Вылетим в половину десятого. Значит, в Париже будем в одиннадцать. Пока то, сё, в лучшем случае в половину первого будем у башни.
– Мы долго будем ехать? – наконец не выдерживает она, голос звучит обиженно и тихо.
– Пока не доедем, – мастерски ухожу от ответа. Дипломат, че!
Когда машина въезжает на закрытую территорию аэродрома для частных бортов и она видит в окно освещённую взлётную полосу и белоснежный джет, она замирает.
– Это… что?
– Это – транспорт для сюрприза, – говорю я, открывая дверь и помогая ей выйти.
У Полины это первый полёт на частном самолёте, да ещё и Халида. Эта восточная роскошь смутит кого угодно, и потому лапа молча всё рассматривает и, уверен, разрывается от догадок.
На борту улыбчивая стюардесса с подносом. Она предлагает любимые фаршированные финики Халида. Полина, находясь всё ещё в ступоре, механически берёт тарелку и, видимо, на нервозе быстро съедает все.
– Тош, куда мы?
– Недалеко.
– Платон! Бесишь!
– Полина, доверие и терпение! – Снова наигранно рявкую.
Самолёт трогается, набирает скорость, отрывается от земли.
И тут происходит чудо. Её веки медленно смыкаются. К тому моменту, когда мы выходим на крейсерскую высоту, она уже спит глубоким, безмятежным сном. Она пропускает весь полёт, все мои внутренние метания и тщательную подготовку.
Я смотрю на неё и впервые за эти безумные часы улыбаюсь. Спасибо Халиду и его чудо-финикам. Подмешали туда мелатонина?
Теперь всё зависит от администрации аэропорта и от расписания иллюминации. Но фортуна, кажется, сегодня на моей стороне.
Она спит так безмятежно, что мне почти жаль её будить. Но время неумолимо.
– Пупс, приехали, – говорю я тихо, касаясь её плеча. Она вздрагивает, открывает глаза – мутные, непонимающие.
– Мы… где? – её голос сонный.
– В пункте Б, – отвечаю я, помогая ей подняться. – Дальше – на машине.
Она молча, на автопилоте, позволяет вывести себя из самолёта, усадить в такой же чёрный «мерседес», уже ждущий у трапа. Поля смотрит в окно на тёмный аэродром, ничего не понимая.
Машина трогается, выезжает на шоссе. Полина постепенно просыпается и начинает всматриваться в окрестности. Она смотрит на дорожные знаки, на рекламные щиты с надписями на французском, на номера машин с синей полосой F. Вижу, как в её глазах медленно, как восход, проступает догадка. Она оборачивается ко мне, глаза становятся огромными.
– Платон… Это… Париж?
Я киваю, не отрывая взгляда от неё.
– Ты говорила, что хочешь побывать здесь с любимым человеком, – говорю я просто. – Виза у нас одноразовая. Удачного момента в ближайшее время может и не появиться. Решил не рисковать.
Она замирает, сжимая мою руку так, что кости скоро захрустят. Потом смотрит вперёд, на просвет в конце улицы, где в ночи угадывается знаменитый силуэт.
– А мы можем сейчас остановиться и на башню посмотреть? Пожалуйста! – просит она шёпотом, полным такого благоговения, что у меня сжимается сердце.
Фортуна сегодня мой союзник.
– Конечно, можем, – отвечаю я, делая вид, что такого не планировал.
Машина тормозит у Пон-де-Бир-Хаким и мы выходим. Она в своём длинном чёрном потрясающем платье, которое облегает её фигуру, делая её одновременно хрупкой, изящной и невероятно соблазнительной. Ветер с Сены треплет её распущенные волосы. Она задирает голову, глядя на стальную громаду, залитую золотым светом, и её лицо освещается этим тёплым светом. Она невероятна. Моя самая красивая! И в эту секунду она не просто моя любимая девушка. Она – женщина, ради которой стоит свернуть горы, вывернуться наизнанку. Моя потенциальная первая леди на любом дипломатическом приёме и моё самое большое личное достижение и удача. Вся эта спешка, этот побег – они того стоили уже сейчас, только ради этого её озарённого счастьем лица.
– Пойдём на ту площадку, отсюда вид лучше, – говорю я, беря её за руку. Веду её не просто посмотреть на огни. Веду её к месту, где через несколько минут я на коленях буду просить её стать моей женой. А она пока об этом даже не догадывается. И в этом – вся прелесть.
– А почему она не мерцает, Тош? Я видела столько видео, а она просто подсвечена, – немного разочарованно спрашивает.
– Не знаю, пупс, может, по каким-то особым случаям мерцает. Я последний раз тут был в десятом классе, – нагло вру. Она замерцает ровно через три минуты. Мы специально стояли на светофоре дольше, чтобы она заранее не увидела этот момент.
Поля кивает и подходит к каменному ограждению. Достаёт свой телефон, снимает видео, и вдруг её лицо озаряется каким-то возбуждением.
– У меня LTE ловит. Я попробую через VPN российский зайти на сайт МГИМО и посмотреть результаты, – говорит Поля и погружается в свой экран. Фортуна! Свет от него выхватывает из темноты лишь её сосредоточенное лицо, нахмуренные брови. Она больше не замечает ничего кругом. Она проверяет списки.
Я обхожу её и устраиваюсь сзади совершенно бесшумно. Из кармана пиджака достаю бирюзовый футляр, проверяю время. Всё рассчитано. Ровно через сорок пять секунд.
Я опускаюсь на одно колено на холодный асфальт позади неё. Чтобы она обернулась и сразу увидела.
– Пупс! – говорю я тихо, но чётко.
Она вздрагивает, блокирует экран, оборачивается. Глаза широко открываются. В них – непонимание, потом шок. Рот приоткрывается, но звука нет.
И в эту самую секунду, ровно в без пятнадцати час, вспыхивает Эйфелева башня. Двадцать тысяч белых огней зажигаются разом, заливая нас ослепительным, мерцающим светом. Теперь она видит меня идеально: на коленях, смотрящего прямо на неё. В её глазах отражается это холодное сияние и, кажется, вся вселенная.
– Полина Лукьяновна, – начинаю я, и мой голос звучит не так, как всегда. Он собранный, ровный, как перед зачитыванием ноты. В нём вся серьёзность момента. – Окажете ли вы мне честь стать моей женой?
– Тош… – Она замирает, не в силах пошевелиться.
Собираюсь с мыслями и намерением продолжить, глядя прямо в её глаза, перечисляя не плюсы, а наше будущее – таким, каким я его вижу и хочу разделить.
– Будете ли вы со мной на официальных приёмах в посольствах, где нужно помнить всех по именам и титулам? На деловых завтраках, где говорят полунамёками? На скучных раутах, где мы с тобой будем обмениваться тайными улыбками за спинами дипломатов? – Я делаю небольшую паузу, а её рука уже тянется к губам. – Согласны ли вы делить со мной бессонные ночи над срочными депешами и ранние вылеты в любую точку мира по первому вызову? Согласны ли вы быть моим самым близким союзником, советником и… – здесь я позволяю голосу стать чуть теплее, – …и домом, в который я всегда могу вернуться, сбросив фрак и галстук, где бы ни был?
Она кивает, едва заметно, слёзы уже блестят у неё на ресницах, отражая огни башни.
– Полина Лукьяновна, – произношу я последнюю фразу уже не как дипломат, а просто как мужчина, который нашёл свою единственную. – Ты будешь моей миссис Пастернак? Моей женой? Мой первой леди?
Только теперь я открываю футляр. В свете тысячи лампочек трёхкаратный бриллиант вспыхивает холодным, чистым огнём, обещая ей такую же ясность и прочность.
Я жду. Всё остальное – шум города, редкие, к счастью, туристы, проезжающий транспорт – не существует. Есть только её лицо, её дыхание, перехваченное от волнения, и этот бесконечный момент между вопросом и ответом, который для меня уже предрешён.
– Да! Конечно, да! – опускается ко мне на колени в ответ и протягивает пальчик. Ямочки на месте! Пупс счастлива максимально.
– Встань, лапуль! – Надеваю кольцо и пытаюсь её поднять.
– Нет! Хочу быть с тобой на одном уровне! И я теперь на одном, – самодовольно говорит, – я поступила!
– Да! Да! Да-а-а-а! – Кричу от двойной радости и поднимаю её с силой и закруживаю от счастья, нашей общей победы и предвкушения.
– Я теперь тоже мгимошная! – Заливается смехом и целует меня. В этот момент понимаю, что я самый счастливый мужчина на свете и фортуна всегда на моей стороне.
Эпилог
– Диплом бакалавра получает Василий Одинцов! – объявляет мой декан, и я понимаю, что следующая. Нахожу в зале Нику и Алину и даю им знаки, чтобы начинали снимать. Меня совсем скоро вызовут.
Хочу Платону подготовить целый фильм о моём выпускном. С разных ракурсов. Думаю о нём, и сердце сжимается в тоске. Сегодняшний выпуск для меня значит намного больше, чем просто получение диплома и окончание учёбы. Это окончание нашей разлуки. Это наше долгожданное воссоединение! Впереди, конечно, череда бюрократии, но, надеюсь, к сентябрю мы с Алечкой сможем улететь наконец-то к нашему папе. Нахожу в зале Екатерину Дмитриевну с крохотной Александрой, облечённой в строгий нарядный комбинезон, на руках и думаю, что доченька, хоть и выбила меня из учебного процесса на год, но стоила каждого непрожитого с Платоном дня. В конце концов, она настолько похожа на папу, что помогала мне папиными добрыми и мудрыми глазищами справляться с разлукой.
– Ты снимаешь? – шепчу Нике, когда Вася спускается со сцены с дипломом. Получаю утвердительный кивок подруги и выдыхаю. Выпрямляю спину, получаю воздушный поцелуй от Ани и сердечки от Даны с Амаль и понимаю, что с такой группой поддержки готова.
Наверное, у меня больше всего гостей сегодня. Целый ряд занимают мои. Пастернаки, Архаровы, Мезенцовы полным составом, практически все наши друзья и дедушка со своей женой Валентиной. Только Тоши нет. Но я надеюсь, Ника с Алиной всё-всё запишут ему.
– Диплом бакалавра получает Полина Пастернак! – объявляет декан, и всё внутри будто обрывается и замирает. Не дышу.
Натянутая как струна, расплывшись в ослепительной улыбке, подняв горделиво подбородок и грациозно плывя по сцене, я думаю о мамочке. О том, как она бы за меня сейчас радовалась. Сквозь шум в ушах, сквозь гул торжественной музыки и аплодисментов пробивается её голос. Тот самый, тихий, с доброй улыбкой: «Я тобой очень горжусь!»
Слёзы подступают комом к горлу, но я их глотаю. Потому что это слёзы не боли. Это облегчение. И гордость. Такая острая, такая чистая, аж дух захватывает.
Мне вручают красный диплом и что-то говорят, я не слышу, не улавливаю. Просто стою и смотрю на эти буквы, на свою фамилию. Мою. И их.
Поднимаю голову и смотрю прямо в глаза Екатерине Дмитриевне, затем Александру Аркадьевичу, нашей бабочке Татьяне Владимировне и Дмитрию Алексеевичу. Все меня одаривают взглядом поддержки и гордости. Едва заметно киваю им и выдыхаю от облегчения. В моих руках – не просто диплом. Это моё доказательство, написанное не связями, а бессонными ночами, конспектами и моим собственным умом.
Я – Полина. Дочь няни. Сирота и безотцовщина. И теперь – обладательница красного диплома МГИМО по международному праву. И теперь я стою здесь не как случайная девчонка, которой просто повезло попасть под колёса золотому мальчику и которую благодушно приняли в семью. Я стою как их ровня. Невестка. Жена. Та, что достойна носить эту красивую фамилию не только по любви, но и по праву. Та, что достойна представлять как Пастернаков, так и Архаровых, в чьих жилах течёт юриспруденция и дипломатия поколениями.
И несмотря на то, что Платон сейчас в Кувейте, я отчётливо представляю его взгляд – гордый, без тени сомнения, с безусловной любовью. Это наша общая победа. И для него я всегда была достойной, самой лучшей, самой красивой и любимой лапулей. А сегодня я стала доказанной – для всех.
Усмехаюсь, что теперь у моей дочери со всех сторон крутая родословная, и спускаюсь со сцены под аплодисменты. Хохочу от громогласного «Бравооооо» Ананьевского и чувствую невероятное счастье. Я смогла! Я преодолела себя! Все зачёты, экзамены, защиты курсовых и диплома – всё блестяще. Я больше не нервничаю, я больше не теряюсь, я собрана и уверена в себя. А как не быть уверенной, когда за плечами – крепость? И теперь я – достойная часть этой крепости.
У сцены меня уже ожидают все наши друзья. Меня наперебой поздравляют, обнимают и заваливают цветами. Авербахи – элегантными белыми орхидеями. Мироновы – роскошными розами. Дана вручает невозможной красоты сборный букет, нежный, как и она сама. Мезенцовы – жёлтые розы, которые обожала мамочка. А Ананьевские, как всегда, с размахом – гигантским, в половину моего роста, букетом пионов, для которого, видимо, придётся заказать отдельное такси. Я смеюсь, задыхаюсь в объятиях, и слёзы счастья опять прорываются.
Кто-то мягко трогает меня за плечо. Оборачиваюсь – дедушка. Его глаза, такие же голубые, как у мамы, блестят, и по его щекам текут две аккуратные, чистые слезы. Он не вытирает их. Просто смотрит на меня и качает головой.
– Полька! – говорит он тихо, так что слышу только я, и его голос дрожит. – У меня, у простого электрика… такая внучка. Поверить не могу! Нату бы… Нату и Люду распирало бы от гордости. Знаю. Молодчина!
– Дедушк! – Я прижимаюсь к его груди и на секунду снова чувствую себя той маленькой Полькой. Но я уже другая девочка. Сильная и уверенная. И он это знает.
Подходят Пастернаки и Архаровы. Екатерина Дмитриевна целует меня в щеку, и в её обычно строгих глазах я вижу неприкрытую, почти вопиющую гордость.
– Молодец, Полина. Настоящий боец! – Александр Аркадьевич обнимает меня и похлопывает по плечу.
Татьяна Владимировна и Дмитрий Алексеевич вообще меня сейчас вот-вот задушат от радости.
Аня передаёт мне на руки Сашеньку. Её большие, платоновские глаза серьёзно смотрят на меня, на цветы, на слёзы на моём лице. И кажется, даже в её крохотном личике есть отблеск этой всеобщей гордости за маму.
– Так, всем внимание! – кричит Ника. – Надо сделать фото и видео на память для Платона! Все собираемся вокруг Полюси!
Все начинают суетиться, смеяться, выстраиваться. Аня поправляет мне причёску, Дана разглаживает платье. Алина говорит ножку с разрезом вперёд выставить для Платона. Я стою в центре, дочка на руках, утопаю в цветах и улыбках, и чувствую себя частью этого мощного, любящего монолита. Моя крепость. Моя семья.
И вдруг я улавливаю что-то периферийным зрением. Знакомый силуэт за огромным Владом сбоку. Что-то щёлкает внутри. Я медленно поворачиваю голову.
И замираю.
Из-за мощной фигуры Ананьевского выходит Платон. В белоснежном поло, загорелый дочерна, я его таким и не видела никогда, блестит, как начищенный самовар. Он стоит и смотрит на всю эту суету, на меня в центре, и улыбка на его лице – широкая, беззаботная, счастливая – говорит обо всём. Я смахиваю слёзы и пытаюсь проморгаться. Вроде ещё даже шампанского не пригубила, а уже галлюцинации ловлю.
Моя прекрасная галлюцинация делает несколько шагов вперёд, и между нашей компанией воцаряется тишина. Платон встаёт рядом со мной, целует доченьку, меня, а я растеряна. Все экзамены я прошла безупречно, а сейчас ошеломлена. И не могу поверить. Нас фотографируют, снимают на видео, он стоит рядом, а я где-то в прострации. Вот с самообладанием мне ещё стоит поработать. Так теряться нельзя. Как только нас пару раз щёлкают, прошу Алину подержать Алечку и отвожу Платона в сторону.
– Тоша! – Прижимаюсь к нему и жадно вдыхаю родной аромат. – Чтооо? Как? Я в шоке!
– Лапуль, хотел бы я сказать, что никак не мог пропустить твой выпуск, но нет, у меня перевод! Срочный! В Омане уволили третьего секретаря, меня переводят и повышают с атташе!
– Тоша! – Прижимаюсь к нему. – Поздравляю! Горжусь! За год!
– И я тобой горжусь, пупс! У меня-то синий диплом!
– Стоп! Оман? Это что за коррупционная схема? – Смеюсь.
– Ну… согласись, у меня есть преимущества неоспоримые! И это не единственная новость! Ты тоже будешь работать! Будешь фрейлиной жены наследного принца, пока летел, договорился.
– Что? Какой нафиг фрейлиной? Эта королевская сучка совсем там зазналась? – моему возмущению нет предела.
– Миссис Пастернак, ну что вы себя ведёте, как хамло мгимошное? – Ржёт Платон. – Шучу, ты будешь её секретарём. Это почётно и выгодно для меня. А дальше – больше, пупс!
Закрываю глаза и целую его. Вот он! Вкус долгожданности, от которого сладко кружится голова. Горечь прожитых врозь месяцев, которая тут же тает. Сладкая соль моих выплаканных слёз. Сейчас я тону в этом поцелуе обретения и внезапного воссоединения. У нас много счастливых дней. Очень. Но сегодняшний – абсолютно особенный.
Впереди – не разлука, а общее будущее. И оно начинается прямо сейчас, в этом зале, с поддержкой друзей и родных. И под их пристальным вниманием мы сейчас начинаем общую точку отсчёта.
