Текст книги "Не Платонические отношения (СИ)"
Автор книги: Яна Ланская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)
Глава 37
Мы вваливаемся с Платоном в дом, захваченные водоворотом жгучей страсти. Моя кровь, кажется, закипает от такого накала. Никогда не думала, что можно настолько отчаянно желать своего мужчину. Не подозревала, что во мне есть такие звериные инстинкты. Когда он подхватывает меня под ребра и несёт в направлении моей спальни, прикусываю ему губу и посасываю, скуля от удовольствия.
– Стой! Щеколда, – на всякий случай прошу запереть дверь, вдруг дедушка вернётся, и за пять секунд истосковавшись по его губам, снова нахожу их и впиваюсь с ещё большим желанием.
Обувь и одежда хаотично летят во все стороны, мы отрываемся на один предмет и, как магниты, тянемся друг к другу, жадно хватаясь за тела друг друга и целуясь так широко и беспорядочно, что захватываем и щёки, и подбородки, и носы. Платон даже проходится горячими губами по моим глазам. Мы два оголённых нерва, заискрившиеся провода, готовые с минуты на минуту подорвать всё.
Моё бельё с треском летит на пол, Платон по-хозяйски, излишне грубо сжимает мне грудь, а мне нравится. Подставляюсь под его руки и задыхаюсь от поцелуев. Он мне сейчас дико нужен. Я горю в его руках и прямо сейчас хочу сгореть дотла.
Его рука ложится мне на шею, он разрывает поцелуй, смотрит на меня неистовым почерневшим взглядом, резко разворачивает и толкает на кровать. Хватает меня за бёдра и врывается в моё тело одним внезапным толчком. Одновременно мычим от удовольствия и замираем. Словно состыковка произошла, и мы наконец обрели друг друга в полной мере.
Платон фиксирует меня, жёстко вцепившись в ягодицы, и начинает бешено вторгаться в меня, тело сотрясается, и я еле удерживаю равновесие. Моя одноместная детская кровать ходит ходуном и скрипит, но меня это нисколько не смущает. Его сумасшедшие толчки, необузданные рывки уносят меня в другое измерение и кипятят кровь. Чувствую, как пот начинает струиться по спине, как сознание превращается в пустую субстанцию и полностью отдаётся во власть этого дикаря, концентрируясь только на своих ощущениях.
Мои стоны – смесь нереального удовольствия и мольбы о пощаде. Его – предостережения. С каждой фрикцией он становится ещё яростнее, он так цепко держит меня, что мне кажется, что я навечно прирасту к его ладоням.
Громко вскрикиваю и зажимаюсь на его горячем члене, усиливая свои ощущения, когда его рука обжигающе шлёпает поочерёдно каждую ягодицу, а потом он начинает входить ещё глубже. Я чувствую, как он становится больше и растягивает меня, даря болезненную сладкую муку. Отчаянно хочу больше контакта, мне безумно хорошо, но капля нежности сейчас необходима.
– Тош, поцелуй меня! – Умоляю и поворачиваю к нему голову. Кажется, он меня не слышит, его глаза прикрыты, а голова запрокинута, он тяжело дышит и свирепо двигается во мне. Глаз отвести не могу от этого зрелища. Платоном управляет первобытный кайф, и он моментально передается мне от осознания, что я причина его наслаждения. Моего голоса, наверное, и не слышно из-за безудержного шлёпанья наших тел и хлюпанья в моей вагине. Мне ещё отчаяннее хочется его поцеловать. – Пастернак! Поцелуй меня!
От моего требовательно тона он возвращается в реальность, кивает мне и продолжает вколачиваться в меня, выбивая из меня стоны. Его рука скользит от ягодицы по спине, и он резко хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову и подтянуться к нему. Опускается ко мне и дарит мне столь желанный поцелуй. Пытаемся слиться и подстроиться губами под бешеный темп, и я чувствую подступающий оргазм. Он крепко держит и мои бёдра, и мою голову. Глотает, пожирает мои стоны и продолжает неистово трахать меня. Он хрипло стонет, врываясь в мою пульсирующую вагину, и говорит что-то нечленораздельное. Мне мало воздуха, у меня подкашиваются ноги, и я из последних сил удерживаю своё содрогающееся от нереального удовольствия тело.
Платон разрывает поцелуй и выпрямляется, ставит левую ногу мне в поддержку и меняет руки. Без его губ чувствую себя обездоленной и смотрю на него с мольбой и благоговением. Это чересчур, но мне никогда так хорошо не было. Кажется, вся наша боль, обиды, злость, недосказанности, сожаление и, естественно, тоска вырвались наружу и завладели нашими телами.
Измождённая падаю на грудь, не в силах больше удерживаться на обмякших руках, и ладонь Платона тут же прижимает мою шею к матрасу. Его толчки становятся совсем бешеными, и я чувствую, как моё тело только по новой распаляется. Его длинные пальцы достают и до моего рта, и я, ведомая инстинктами, начинаю облизывать и сосать его пальцы, ловя особое удовольствие от этих ласк. Его много. Он со мной. Он весь мой.
Развожу бёдра чуть шире и выгибаю поясницу, хочу ещё жёстче, ещё глубже, Платон тут же отвешивает мне несколько шлепков, и я улыбаюсь, словно раскусила весь секрет такого секса. Закрываю глаза и отдаюсь своим ощущениям. Не думала, что я могу наслаждаться от подобного секса, и не думала, что у моего интеллигентного Платона есть и такое дикарское амплуа.
Распахиваю глаза, не понимая, что происходит, и закусываю ему пальцы от внезапной боли. Мне становится дико остро, Платона становится слишком много, переизбыток ощущений меня накрывает, и я закатываю глаза от экстаза. Щёки и промежность печёт от стыда, когда я осознаю, где сейчас его палец, но меня выкручивает наизнанку от нового абсолютно непередаваемого удовольствия. Это что-то за гранью. Очередной оргазм взрывает моё тело с такой силой, что в глазах появляются искры.
Платон растягивает мне рот пальцами, толкается ими глубоко и вынимает их, заставляя меня захлёбываться своей слюной и срывать горло от раздирающих стонов. Он хватает мои бедра двумя руками и срывается, разрывая меня окончательно. Резко выходит, не сдерживая себя, стонет, и я чувствую, как мою вспотевшую спину обдаёт горячими каплями, а комнату заполняет характерный запах моего мужчины.
Вот и ещё одна причина таких полных ощущений – мы не предохранялись. Но мне сейчас абсолютно плевать на это, меня переполняет от счастья, удовлетворения и любви к нему.
Платон устало шлёпает меня, целует в измученную ягодицу и запыхавшийся ложится рядом. Тяжело дышит и, кажется, даже глаза не в состоянии держать открытыми. Любуюсь его лоснящимся от пота телом и прижимаюсь к нему. Утыкаюсь в подмышку, вдыхаю его аромат и постанываю от удовлетворения. Смесь его феромонов и парфюма кружит мою и так вскруженную голову, и я начинаю зацеловывать его идеальный торс, грудь и руки.
– Как я тебя люблю! – Шепчу. – Очень сильно! Безумно!
Глава 38
Платон тяжело дышит и не отвечает. Льну к нему, прижимаюсь, целую, но он никак не реагирует, а мне жизненно необходима сейчас его ласка. Лежала бы так с ним вечность и нежилась. Даю ему время прийти в себя и продолжаю поглаживать любимое тело.
Мой обожающий взгляд неотступно следует за моей рукой, я хочу знать наизусть каждую частичку Платона и жадно запоминаю каждую родинку, мускул и вену глазами и руками. Провожу кончиками пальцев по рельефному прессу, наслаждаясь от каждого прикосновения к нему, смотрю на член, практически готовый к следующему заходу, и направляю руку к нему. Минуту назад думала, что умру от усталости, сейчас уже хочу снова. Только иначе. Хочу получить от него всю его нежность и любовь.
– Мне надо в душ, – резко перехватывает мою руку Платон и говорит это так категорично, что сердце сжимается. Он что, не может несколько минут подождать? Мы всегда валялись в постели и обнимались, ласкались после, а сейчас ему резко в душ понадобилось?
– Сейчас дам тебе полотенце, – встаю, пытаясь не показывать, как меня задело его отношение, и голая иду к комоду. По моей спине стекает его сперма, и я чувствую себя использованной. Достаю новый комплект полотенец и вручаю ему. – Соседняя дверь.
– Тебе в туалет не надо?
– Я тебя подожду.
– Я быстро, – уходит и оставляет меня с отвратительным послевкусием. Гляжу на себя в зеркало и понять не могу, что произошло. Он просто трахнул меня и всё? Всё вернулось на круги своя? По щеке стекает одинокая слеза, не то от обиды, не то от ярости.
Я опустошенная. Абсолютно.
– Платон отодрал меня как шлюху с пальцем в попе, а после, когда я призналась ему в любви, проигнорировал и, не обняв, ушёл в душ, – пишу Алине и трясусь от отвращения к себе.
– Чтоооо? – Приходит сообщение моментально. – Он опять прилетел? Да забей на всё! Он же перелетел океан ради тебя! У вас был секс! Всё круто!
– Прилетел. – Набираю ей ответ и будто сама себе отвечаю. Может, я слишком остро реагирую? – А ещё спас меня от одноклассников и навалял одному. Думаешь, не стоит переживать?
– Что у тебя там происходит? Позвони, как сможешь! Не стоит! Даже не вздумай включать обиженку! Только оттолкнёшь его от себя. Тебе хорошо было?
– Лучше не было. Думала, умру под ним и вознесусь сразу.
– Ну и всё. Не загоняйся! Завидую, – присылает эмоджи с закусанной губой, и я смеюсь.
В попу же чмокнул. Это было нежно. Даже очень. Может, и правда зря загоняюсь. Слышу, что вода перестала литься, и встаю к комоду. Вытираю себя влажными салфетками и лицезрею в зеркало свою краснющую попу. Касаюсь пальцем и понимаю, что она вся воспалена. Не больно, но и не особо комфортно.
Достаю банку с кремом для тела и начинаю осторожно намазывать.
– Давай помогу, – возвращается Платон и подходит ко мне. Забирает банку из рук и нежно наносит жирный крем на мои ягодицы. Смотрю на нас в отражении, в этом жесте много интимности. Он осторожен и старается тщательно намазать меня. Любуюсь его телом с капельками воды, усмехаюсь от того, как смотрится короткое полотенце на его бедрах, напоминает мне древнегреческого Бога, а не философа, и понемногу успокаиваюсь. – Всё!
Платон целует меня в затылок, придерживая за плечи, и идёт собирать свою одежду.
– Я тоже быстро в душ, – предупреждаю его, хватаю свой халат и иду в ванную. А почему он не предложил вместе принять душ? Нет, всё-таки перемены в нём очевидны.
Закалываю волосы и наспех споласкиваюсь. Смываю с себя всю косметику и наношу вечерний уход. Платон любит меня без всего на лице, улыбаюсь себе в отражении, настраиваясь на позитивный лад, и возвращаюсь к себе.
Платон сидит одетый и что-то листает в телефоне.
– Поехали, поедим вместе? Я нашёл ресторан недалеко, – предлагает Платон, а я всё пытаюсь уловить его тон. Нежный? Не особо. Нет привычных ласковых прозвищ. Он скорее учтивый. Держу себя в руках из последних сил.
– У меня есть борщ и перцы фаршированные. Я сама готовила. Хочешь?
– Спасибо, но я хочу стейк, – отсекает моё предложение Платон.
– Хорошо, – глотаю свою обиду, а голос подрагивает, выдаёт. – Сейчас оденусь.
Уговариваю себя, что всё хорошо. Что он ко мне снова прилетел. У нас был фееричный секс, и сейчас мы поедем в ресторан, но я же чувствую, что что-то не то. А может, это был прощальный секс? Оттого такой дикий? Предательские слёзы текут по щекам, пока я одеваюсь. И я стараюсь незаметно их смахнуть.
Трикотажное платье в пол идеально облегает постройневшую фигуру, и я всё-таки ловлю заинтересованный взгляд Платона на себе.
Выходим из спальни, и я слышу в сенях возню, чертыхания и ругательства. Дед вернулся… Вовремя! И явно под градусом!
Стыдно жуть, но заставляю выйти себя навстречу. Хорошо, что мы с Платоном уже полностью одеты и надолго там не задержимся.
– Привет, дедушка! – Смущаюсь и перед ним, что я выхожу с молодым человеком из жилой части, и перед Платоном за этот балаган. Дедушка ещё и дружка привёл с собой. Ещё более весёленького. Благо, выглядят хоть опрятно. – Здравствуйте!
– Полька! – Весело встречает нас дед. – Это что, твой суженый?
Дедушка улыбается Платону и икает, как назло. Его собутыльник просто лыбится и пошатывается.
– Ряженый! – Резко отвечает Платон, и я перевожу на него осуждающий взгляд. Подходит к деду и протягивает ему руку. – Платон.
– Николай Евгеньевич! Рад знакомству. А вы у нас кем Полине приходитесь? – Не унимается дедушка. Я, естественно, ему ничего про Платона не рассказывала.
– Дедушк! – Останавливаю его, не понимая вообще, что между нами происходит. Вот что мне сказать? Друг? Сокурсник? Знакомый? Парень? – Платон мой…
– Мы встречаемся, – перебивает меня Платон, ещё и обнимает вдобавок. У меня такое тепло разливается, что мне даже за пьянчужек становится не так стыдно. – Я на данный момент стажируюсь в Нью-Йорке, поэтому появляюсь нечасто.
Некоторые, живя на соседних улицах, встречаются реже. Здесь он прибедняется.
– О как! – Снова сопровождает дед свою речь икотой. – А вы куда собрались? Ваш драндулет ворота нам перекрыл?
– Мой. Мы с Полиной поужинаем в ресторане, и я её привезу. У меня самолёт рано утром, ещё надо в Москву вернуться.
Дед что-то бурчит, и мы с Платоном выходим на улицу. Делаю глубокий вдох после паров этилового спирта.
– Вот коза-дереза! Развела у себя цветник. Один на тарантайке фашистской к ней приезжает. Теперь этот блатняк. Оййййй, чую, Москва испортила девку! Ой, испортила! – докладывает дед своему дружку, а мы с Платоном всё слышим.
– Фашистский драндулет – это твой «Кайен», если что, – быстро поясняю Платону, пока он не решил, что у меня действительно кто-то есть.
– А я смотрю, у вас это семейное, – усмехается Платон и идёт к машине.
– Прости за дедушку! Пятница просто! – Оправдываюсь перед Платоном, хотя и его отругать хочется. Что это за выпад вообще был? Так некрасиво! Неуважительно.
– Тебе не за что извиняться, – сухо отвечает. – Извиняться следует ему перед тобой.
Платон бросает эту фразу и захлопывает за собой дверь, словно нанося мне удар. Мне не показалось, он явно демонстрирует своё отрицательное отношение.
В дороге он, как обычно, не берёт мою руку, не целует меня на светофорах и ведёт себя очень отстранённо. Молчу и пытаюсь вслушаться в слова трека, лишь бы заглушить свои мысли. Платон выскакивает на шоссе и несётся в сторону Москвы. Напряжённый и, кажется, очень злой.
– Мы что, в Москву? – Осторожно спрашиваю.
– Практически. Здесь нет ни одного приемлемого места.
Понимаю, что это не моя вина, что в моём родном городе нет заведений, куда Платон мог бы зайти, но отчего-то всё равно стыдно. Раньше мне с ним было комфортно, сейчас стыд – постоянное чувство. Стыдно за дедушку, стыдно за дом, стыдно за город, стыдно за себя. И, к слову, он мне совсем не облегчает. Мог бы поесть моего борща и не тащиться в Москву ради стейка.
К моему удивлению, мы долетаем до знакомых мне уже названий, которые административно относятся к Москве, очень быстро. Странно, на такси мне казалось, что я ехала целую вечность, с Платоном же мы минут через пятнадцать уже будем во Внуково, а там и до Москвы ещё пятнадцать.
Он сворачивает с шоссе, и мы заезжаем на территорию недостроенного элитного коттеджного посёлка.
Быстро находим достроенный ресторан. Таких действительно у нас нет, и выходим из машины.
В ресторане занят только один столик, и я рада, что мы сможем пообщаться в спокойной атмосфере и уединении.
– Пупс, что будешь? – Впервые ко мне ласково обращается Платон, и я улыбаюсь.
– У меня нет аппетита. Только молочный улун.
– Ты похудела сильно. Заказывай! – Приказным тоном выдаёт Платон.
– Я и хотела похудеть!
– Полин, поешь нормально, пожалуйста! Я хочу тебя накормить!
– Нет аппетита, – отказываюсь.
К нам подходит официант, и я сразу прошу себе чай, освобождая его для Платона, хотя знаю, что ему это не нравится. Якобы дурной тон. А я и хочу донести ему своё недовольство.
– Мне рукколу с артишоками, рибай с пеппе-верде и карпаччо из говядины с трюфелем. А нет, давайте лучше тар тар на мозговой косточке. А можно туда трюфель добавить? Отлично. Девушке карпаччо из лосося с икрой, гребешки со шпинатом и оливье с камчатским крабом.
– Я же сказала, что не голодная! – Шиплю на него, когда официант уходит. – И куда мне три блюда?
Ну хоть заказал то, что я люблю.
– Ты исхудала на своих борщах. Ещё небось постный варишь.
– Да!
– Так и знал! Поешь нормально! Можешь с собой домой заказать. Так я буду спокоен.
Смотрю на него и не понимаю, он что, думает, что я голодаю от нужды, что ли?
– Я умею готовить, Платон. И в состоянии купить себе продукты! – Договариваю и замолкаю, потому что официант приносит чай и начинает менять сервировку стола, добавляя приборы с салфетками и унося бокалы. Он так долго копошится, что прерывает нас.
– Что ты собираешься теперь делать? – Спрашивает Платон, когда мы остаёмся одни.
– В плане?
– В плане со своей жизнью. Так и будешь за Алину учиться?
– А-а-а. Ну… – Мне так непривычно обсуждать это с Платоном, что я заикаться начинаю. Делаю глоток воды и собираюсь с мыслями. – Я сдам за Алину сессию, но в целом я уже ей заработала баллов на зачёты, поэтому я выйду на работу. В Яндекс Маркет.
– Тестировщиком? Или в маркетинг?
– В пункт выдачи, Платон. Какой из меня тестировщик? Кто меня возьмёт в отдел маркетинга?
– В пункт выдачи? – Выпучивает на меня глаза, будто говорю, что на Плутон собираюсь. – Где? В Малоярославце?
– Да. Я буду работать два через два, ездить в академию и помогать дедушке. Оплачу себе репетиторов по ЕГЭ и постараюсь поступить в следующем году.
– Нет, это не вариант. Ты не останешься в Малоярославце после сегодняшнего. И не будешь работать в пункте выдачи. Бред.
Поражаюсь, с чего он решил, что он может диктовать мне, где я буду жить и кем работать.
– Не бред. Во-первых, мне надо заботиться о дедушке, во-вторых, я с Алиной жить не буду. Не хочу её смущать. Хотя она и не против.
– Это дедушка о тебе должен заботиться, а не ты о нём, – жёстко говорит Платон, и я понимаю, что он даже не скрывает своего отношения к нему.
– Он пожилой человек. Пенсионер!
– И сколько ему?
– Шестьдесят пять!
– Сергею Викторовичу семьдесят пять, Владимиру Владимировичу семьдесят три, Рябкову шестьдесят пять. Моему дедушке восемьдесят, он вышел на пенсию три года назад и всё равно преподаёт. Моему папе пятьдесят пять, и я сомневаюсь, что через десять лет он будет в деревне квасить.
– О! – Поражаюсь. – Ну, к твоему сведению, не все в состоянии работать в таком возрасте! В России средний возраст жизни мужчин шестьдесят восемь! С занятий помню!
– Правильно, потому что они пьют и не следят за собой и своим образом жизни.
– На что ты намекаешь? Моему дедушке тяжело! У него слабое здоровье, жена умерла недавно, а теперь ещё и дочь похоронил!
– Я не намекаю. Я открыто говорю, что твой дедушка ещё молодой. На его плечах сирота-внучка, а он пропивает пенсию, а не заботится о тебе. Кем он работал?
– Электриком.
– Тем более! Нужная профессия. А если бы я не приехал, Полина? Тебе просто повезло, что у нас в воскресенье важное заседание по Палестине и мы всей группой на консультацию вернулись в Москву. Что бы было? И где был твой дедушка? Он мужчина или кто? Он обязан о тебе заботиться!
Откидываюсь на спинку дивана, обнимаю подушку и плачу. Он отчитывает меня, как провинившегося котёнка. Ну, не у всех такая семья, как у него. Вот у меня пьющий дед и я, и больше никого. Таких дедушек по всей стране миллионы, они все плохие, что ли?
– Я взрослая уже! И могу о себе позаботиться!
– Можешь, но не должна. Ты должна учиться. И учиться на бюджете независимо от твоего плохо сданного экзамена из-за нервов. У тебя же хорошие результаты по олимпиадам городским были.
– Откуда ты знаешь?
– Посмотрел, Полина Лукьяновна. Мой папа поможет оформить тебе документы, и в следующем году ты железобетонно поступишь. Ты решила, куда будешь поступать? Я найду тебе репетиторов в любом случае.
– На юридический. Или в медицинский. Не знаю. Но я всё равно готовлюсь и к химии, и к биологии.
– Хорошо. Поешь, – официант расставляет закуски и салаты, – потом перевезём твои вещи ко мне.
– Что?
– После ресторана перевезём твои вещи ко мне. Меня всё равно нет, квартира пустая. Живи, поливай цветы.
– А когда ты вернёшься? – Пытаюсь понять, он съехаться предлагает или одолжение мне делает.
– Разберёмся, – туманно отвечает.
– Нет! У меня дедушка один не сможет! Я должна ему помогать!
– Будешь навещать в свободное время.
– Нет, я должна жить с ним.
– Ничего ты ему не должна! Что он ради тебя сделал? Ты сирота круглая при живом мужчине в семье! Мужчина – громко сказано…
– Платон, это неуважительно! И твой «Ряженый» звучал неуважительно! Где же твое хваленое воспитание?
– А за что мне его уважать?
– Как минимум он тебя старше!
– И всё?
– Ты меня разочаровал! – Горько произношу.
– На правду обижаются только глупцы.
– Значит, я глупая! – Кричу на весь ресторан от обиды. – Прости, что мой дедушка не достоин встать в один ряд с Путиным, Лавровым, Рябковым и твоим дедушкой, легендарным послом в США! Прости, Платон, что ты связался с внучкой электрика, а не внучкой своих достопочтенных господ! Ну вот такая я! Я же говорила, что ты влюбился в девочку без забот, а я не такая! А значит, влюблен ты и не в меня!
– Лапуль, – Платон пересаживается ко мне и пытается успокоить. – Тише-тише! Я приехал тебе помочь! Я позабочусь о тебе, всё будет хорошо!
– Я не просила помогать мне! Не просила заботиться обо мне! – Отпираюсь от него. Он даже не понимает, как меня задел и унизил. – Тем более я не просила мне помогать, когда ты уже остыл ко мне! Я всё почувствовала! Ты меня просто трахнул и всё!
– Ну не так и просто! – Улыбается и тут же становится серьёзным. – Поль, я же сказал, что мне время нужно.
– Тогда бы и держал свой корень Пастернака при себе!
– Ты тоже этого хотела.
– Я хотела ласки! Я тебе в любви призналась, а ты быстрее побежал смывать меня с себя!
– Я летел семнадцать часов, пупс, – гладит мне ноги и закатывает глаза. Мог бы сейчас сказать, что любит, но он молчит. Мне его подачки и одолжения не нужны.
Доедаем в мёртвой тишине. В дороге он пытается меня уговорить переехать к нему и свалить из этого болота. Так и говорит, совершенно не подбирая выражения. Я и не думала, что он такой сноб. Понимаю, что мы совершенно разные и нет у нас никакой состыковки. С реальной Полиной нет.
В голове его фразы стучат: «Ряженый», «А за что его уважать», «Мужчина – громко сказано». Да как так можно вообще?
– Значит, нет? – Уточняет, останавливаясь у моих ворот.
– Нет!
– Тебе деньги нужны? – Спрашивает, беря меня за руку. – Хотя мог бы и не спрашивать. Конечно, нужны.
– Не нужны! – Становится ещё обиднее. – Мне от тебя только любовь и ласка нужны! А не деньги твои! Ты можешь их мне дать?
– Полин, где связь? Тебе нужна помощь, ты осталась совсем одна, я тебе помогаю. Это независимо от наших отношений. По поводу любви и ласки, я сказал всё на той неделе. Естественно, я тебя люблю! Но мне нужно время.
– Когда любят, время не нужно! Ты любишь Алину! А не меня! Вот я! И я тебе не нравлюсь!
– Эй, у тебя цикл что-ли скоро должен начаться? Ну ты чего? – притягивает меня к себе и шепчет в губы, – прекрати истерить! Мне виднее, наверное, нравишься ты мне или нет? М?
Вот его привычный тон. Может же, когда хочет. Сразу растекаюсь.
– Не знаю…
– Иди собери вещи, – шепчет мне, – и я еще успею показать тебе, как ты мне нравишься. Давай!
Заманчиво. Очень. И всё будто вернётся в прежнее русло. Но это очередной обман. Он сейчас хочет, чтобы я сделала так, как ему удобно, как ему кажется правильнее, абсолютно не беря в расчёт меня и моего дедушку, которого просто терпеть не может. Я снова буду зависимой, в слабом положении.
– Нет! – мотаю головой. – Я останусь в болоте! С дедом, не заслуживающим твоего уважения! И пойду работать в ПВЗ! Вот и посмотрим, как ты отнесёшься к такой Полине!
– Полин, – жестко хватает меня, пока я пытаюсь выбраться из машины, – ты не заслуживаешь таких условий! Поехали ко мне! Не возвращайся в этот дом!
– Этот? Это мой дом! И мой дедушка, о котором я буду заботиться!
– Овца упрямая! – шипит Платон.
– Хамло Мгимошное! – Хлопаю его квадратной дверью и злюсь до одури.
Выдыхаю, когда слышу, что он уезжает, и забегаю в дом. В сенях на полу сидит дедушкин друг просто в ноль пьяный и не может натянуть на себя ботинок. Заглядываю в дом, накурено, на столе опять черт знает что. В глубине души знаю, что Платон прав, но так больно это признавать. У меня же больше никого нет. Я не могу дедушку плохим назвать, он меня любит, просто ему тоже очень тяжело.
Прошу дедушку вывести его друга, быстро всё скидываю в мусорный пакет и убегаю к себе. Плюхаюсь на кровать и на что-то натыкаюсь. Отдёргиваю покрывало и вижу ключи, ключ-карту и конверт из банка на моё имя. Как шлюхе и оставил всё на кровати.
