Текст книги "Не Платонические отношения (СИ)"

Автор книги: Яна Ланская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Глава 33

Снимаю резиновые перчатки, мою руки, наношу крем и с удовлетворением смотрю на проделанную работу. Наконец-то чисто. В доме теперь даже дышится по-другому.

Возвращаюсь в свою спаленку, ложусь на кровать и прикидываю, смогу ли переклеить комнату, эти обои в цветочек слишком явно оживляют воспоминания. Будто мне снова девять и я жду маму на выходные от Мезенцовых. Я помню до малейших подробностей, как она приехала ко мне на все весенние каникулы, мы поехали на рынок и выбрали эти обои. А потом они вместе с дедушкой сделали мне ремонт в комнате, и казалось, я была самой счастливой тогда. Смахиваю одинокую слезу и думаю, что ещё можно поменять малыми усилиями.

Скорее бы подушку и плед «Вайлдберриз» привёз. Но и так уже нормально, жизнь налаживается. Порядок в доме – порядок в голове. По крайней мере я пыталась себе это внушить всю прошедшую неделю.

Достаю из-под подушки телефон и машинально лезу в телеграм. У Платона статус «Был очень давно». Вздыхаю, блокирую экран и со злостью откидываю телефон.

Я не имею права на него злиться, но каждый раз надеюсь увидеть от него сообщение или хотя бы статус «Был недавно». Неужели недели недостаточно, чтобы остыть и наконец поговорить со мной? Или он так просто отмахнулся от Алины и вообще не собирается со мной разговаривать?

Голова болеть начинает моментально. Я больше так не могу! Купить новую симку и написать ему с неё? Наверное, нужно. Пусть он мне открыто скажет, что ненавидит и никогда не простит, и я начну с этим жить. А так я постоянно надеюсь непонятно на что. Всё равно верю, что у нас есть шанс, верю, что наши чувства сильнее обид и моего вранья, и мы сможем всё преодолеть. Глупо? Глупо! Но если перестану обнадеживать себя, я тронусь умом.

Не прошло и минуты, а я снова проверяю телефон. Это уже стало маниакальной зависимостью. Чтобы я ни делала, я постоянно проверяю телефон. Придумываю себе тупые челленджи, вроде отмой духовку за сорок минут и он напишет или постирай шторы и он позвонит, но это бред.

Дом практически сверкает, а от него ничего. Даже не верится, что прошла только неделя, по моим ощущениям – год. Вытаскиваю его футболку и с трепетом вдыхаю его аромат. Воспоминания, видимо, всё, что у меня останется, и я их бережно храню. Его розы практически засохли, но я сберегу каждую. Глажу ключик у себя на шее и мысленно с ним разговариваю. Пожалуйста, дай мне шанс, выслушай, не губи!

Каждую ночь жду, когда усну и увижу его улыбку, почувствую тепло его рук и услышу красивый смех. Кажется, я даже умею снами управлять. Они моя отдушина и единственная оставшаяся радость.

Нет, всё! Дом убран, задания сделаны, надо купить сим-карту и написать с нового номера. Выпускаю себе виртуальную карту и регистрирую новый профиль. Никаких больше непонятных ников, буду Полей Виноградовой.

Будильник напоминает, что дедушке пора принимать лекарства и надо ему налить суп. Покормлю, пойду погуляю и тщательно обдумаю каждое своё слово.

– Дедушк, – захожу в гостиную, – пора лекарства принимать. Суп тебе сейчас разогрею.

– Поленька, нет у меня аппетита. Чай попью и выпью всё, – отмахивается дедушка.

– Нет, Николай Евгеньевич, так дело не пойдёт. Тебе нужен режим! И ты будешь его соблюдать! – Упираю руки в боки и разговариваю с ним тоном бабушки. Пусть только попробует артачиться!

Метод работает, и дедушка нехотя встаёт с дивана.

– Поешь со мной-то? Что-то я не видел, чтобы ты сама-то режим соблюдала. Всё драишь да в телефоне своём копаешься. Глаза уже вон впали.

Это правда. За неделю я ела несколько раз.

– Нет, я пойду погуляю, в кофейне поем.

– Это чего-то ты удумала? Дома кофе выпить нельзя?

– Нет, я хочу выйти. Я устала, дедушк. Всю неделю дом драила, надо проветриться, – становится стыдно, что я его упрекаю. А с другой стороны ничего стыдного. Он должен осознавать, что со своей жизнью утварил.

– Польк, купишь мне баночку пива тогда?

– Нет! – Ставлю суп перед дедушкой и поверить не могу в услышанное. Его еле откачали. Какое пиво? Неужели придётся кодировать его? Ходит-то с трудом, до туалета и сразу ложится, а уже выпить хочет. – Какое пиво? Сдурел, Николай Евгеньевич?

– Эх! – Дед машет рукой на меня и выпивает таблетки с оскорбленным видом.

Расстраиваюсь и ухожу к себе. В кофейню и пункт выдачи наряжаюсь, как на свидание. Есть в этой рутине что-то успокаивающее. И пусть кругом всё серо и убого, а я буду красивой, иначе совсем скачусь на дно.

По навигатору иду до единственной приличной, судя по отзывам, кофейне в городе и про себя чертыхаюсь на лужи, выбоины и мусор. Как бы мне ни хотелось оставаться позитивной, ничего не получается, и я срываю свой гнев на чём угодно. А злюсь-то на себя и деда. И на Алину чуть-чуть. Она взяла больничный и дала мне десять дней на всё про всё. Как она представляет моё дальнейшее обучение, ума не приложу. Даже если друзья Платона так ничего и не расскажут, я не смогу вернуться в стены академии.

Скидываю её очередной звонок и иду за кофе. Стараюсь не смотреть по сторонам, чтобы не раскисать. Каждая улочка хранит в себе детские воспоминания. Казалось, это было так давно, а стоило здесь оказаться, и понимаю, что всё было будто вчера. Здесь жизнь словно замерла, те же продавщицы, те же соседи. Они выглядят точно так же, как и восемь лет назад. Только я изменилась. А здесь жизнь как текла, так и течёт. Помню малейшие детали, у кого забор подгнил в каком месте, где люк, а где очередная яма.

Заказываю себе кофе, беру пирожное и сажусь за самый уютный и уединенный столик.

Незнакомые девушки кидают на меня оценивающие взгляды и, не стесняясь меня, шушукаются, явно меня обсуждая. Наверное, не стоило наряжаться и краситься и тем более не стоило идти с сумкой Платона. Я здесь как белая ворона и притягиваю взгляды каждого. Ощущение, что все знают о моём падении, кажется, что все злорадствуют.

Захожу в новый телеграм, нахожу профиль Платона и улыбаюсь надписи «Был недавно». У меня теперь есть возможность написать, даже позвонить. Услышать его голос. Провожу пальцем по его нику и чувствую проблески счастья. Как мало всё-таки нам надо!

– Полька! Виноградова! Ты что ли? Ни хрена себе какие люди! Привет! – Поднимаю глаза и пытаюсь уловить в двух парнях что-то знакомое.

– Привет! Извините, я вас не узнаю.

– Ну здрасте! В Москве своей совсем позабыла о своих? Лёха Панкратов, – указывает парень на себя, – сидели за одной партой три года, ты чо? А это Саня Солдатов. Вспомнила?

– Да, теперь вспомнила. Привет, – выжимаю из себя улыбку.

– Какими судьбами? – Мои одноклассники садятся за мой стол, не спрашивая разрешения. Ещё и стулья переворачивают спинками ко мне и садятся, расставляя широко ноги. Ну и манеры. Не Платона…

– У меня дедушка заболел, приехала выхаживать.

– Евгеньич-то? Знаем мы его болезнь, – парни взрываются от мерзкого хохота. – Ну а ты чо? Учишься? Работаешь?

– Учусь, – сухо отвечаю. Не собираюсь вдаваться в подробности.

– А надолго тута? – Тута. С ума сойти. Не перевелись же ещё такие.

– Не знаю пока. Наверное, на несколько недель точно.

– О-о-о! – Довольно выдыхает, будто его это как-то касается. – Другой разговор. В барчик вечерочком сходим? Выпьем за приезд и за такую красавицу!

– Нет, спасибо. – Допиваю кофе и думаю, как бы побыстрее свинтить. Пирожное оставляю нетронутым. Не лезет.

– А что так? Не по масти мы тебе?

– Что, прости?

– Рожей не вышли, говорю? – Заводится мой сосед по парте, и мне становится от его агрессивной манеры совсем не по себе.

– Да, Лёх, челик у неё московский имеется. Что ты, не видишь что ли? – Пытается его немного утихомирить Саша.

– Имеется? – Хмыкает Лёша.

– Имеется, – уверенно отвечаю.

– А что, с тобой сюда не приехал? Такую красавицу одну оставлять нельзя.

– Он в Нью-Йорке. Стажируется в ООН, – с гордостью заявляю.

– В ООН? Во номер! – Взрываются от противного ржача. – А у меня в гараже «Роллс-Ройс»! Ясно всё с тобой, Полинка-Корзинка! Бывай! Чиркани в «ВК», когда скучно станет.

Парни наконец встают из-за стола и пересаживаются к девочкам, которые шушукались за моей спиной. Вижу, что они теперь вчетвером меня обсуждают, беру своё пальто и спешно покидаю заведение. Какая неприятная встреча! Жуть…

Вот это контраст!

За полчаса погода испортилась. Бегу под моросящим дождём и кутаюсь в воротник. Спустя десять минут дождь начинает кристаллизоваться, и я вижу первый снег на пожухлой траве.

Впервые за неделю мне становится комфортно. Мне гармонично под ледяным ветром и мокрым снегом. Забегаю на пункт выдачи заказов, забираю свою посылку и отмечаю, что на улице за пять минут уже белый покров.

– Дедушк! Дедушк! Снег пошёл, видел? – Забегаю домой и понимаю, что дедушки дома нет.

Бросаюсь в ванную, проверяю горницу, чердак. Нигде нет. Неужели за пивом ушёл? Как? Он до туалета-то по стенке ходил, а тут ушагал! Да ещё и в погоду такую!

По привычке проверяю телефон, ноль уведомлений. Надо самой писать, а дедушка с одноклассниками меня просто растоптали. Ну как он так может мне в душу наплевать? Неужели не видел мои труды? Не замечал моих переживаний? Как можно себя так не любить? Откажут у него органы, и что мы будем делать? Как я его вытяну? Ну за что мне это? Даю слабину и снова реву.

И эти ещё… Как котёнка макнули. Всё правильно! Нет у меня никакого парня в Нью-Йорке! Вот такого Сашу или Лёшу я и заслуживаю! А Платону я не пара…

Умываю опухшее заплаканное лицо, завариваю себе чай и с грустью смотрю в окно. Снег валит крупными хлопьями, ветер завывает. Да уж! Начало ноября, а будто февраль.

Допив чай и не дозвонившись до дедушки, понимаю, что надо чистить дорожку. Дедушка чего доброго запнётся и упадёт.

Переодеваюсь в спортивный костюм, надеваю бабушкин тулуп для работы и иду искать лопату в дедушкин чулан. Пока снега мало, я справлюсь. Дальше без мужской помощи никак.

Отворяю дверь уже с трудом, её завалил мокрый и тяжелый снег. Моя голодная неделя даёт о себе знать, и уже через несколько бросков силы меня покидают, спину ломит, а шея становится потной и начинает чесаться от ворота.

Опираюсь на лопату, восстанавливаю дыхание и заново приступаю к тяжёлой работе.

Как же дедушка тут один справлялся? Он-то слабый совсем. Так и зарос бы тут в грязи и из дома даже не смог бы выйти. Хорошо, что я приехала. Может, его пагубные привычки ещё и живы, но я ему покажу, что можно жить иначе, и дай Бог ещё восстановится.

Вожусь с лопатой, ругаюсь на неё и на непрекращающийся снег, и вдруг слышу, что кто-то притормаживает у наших ворот. Радуюсь, что дедушку кто-то подвёз. Поворачиваю голову, снег валит, рассмотреть ничего не могу, но вижу восемь светодиодных точек. Фары «Порша»…

Замираю и боюсь пошевелиться. У него нет «Кайена», но…

А вдруг всё-таки Платон? Хлопает дверь машины, и я тут же подрываюсь к воротам.

– Тоша! – срывается с губ, когда вижу пробирающегося ко мне по засыпанной дорожке Платона.

Кажется, моё сердце сейчас выпрыгнет из груди. Поверить не могу! Не вытащил из блока, а опять прилетел? Нашёл меня? В носу щиплет от приближающихся слёз, и я начинаю моргать, чтобы сдержаться и совсем не расклеиться.

– Я! Привет! – Отвечает без прежней нежности в голосе, и я понимаю, что мне нельзя бросаться к нему в объятия, нельзя прижаться.

– Как ты меня нашёл? – Смотрю на него сквозь пелену слёз и завесу снегопада. Живой, настоящий. Вот родинка, вот ямочки. Как же хочется коснуться, поцеловать…

– Спросил адрес у своей девушки.

– Что? – Не верю своим ушам. – Какой ещё девушки?

Наверное, я не в праве сейчас ревновать и предъявлять, но меня разрывает.

– У Алины твоей узнал. Дай мне лопату, пупс. Я почищу снег, а ты пока чай поставь. Надо поговорить.

Глава 34

Забегаю в дом, скидываю свою стремнейшую куртку и бегу переодеваться. Глупо и отчаянно, но я воспользуюсь этой уловкой. Натягиваю на себя самые обтягивающие лосины, рэшгард, идущий в комплекте, и застёгиваю молнию так, чтобы всё, что надо, было подчёркнуто. Соблазняю, но ненавязчиво. Довольная кручусь перед зеркалом и радуюсь, что не налегала на булочки, а наоборот, схуднула. Выглядываю в окно убедиться, что Платон здесь и мне не причудилось. Нет, реально здесь. Вон как лопатой ловко орудует. Улыбаюсь и прикладываю руку к сердцу, чтобы утихомирилось. Что же так стучит-то. Аж задыхаюсь, как дед.

Распускаю гульку, собираю мальвину крабиком, потому что Платону так нравится, и бегу в гостиную. Хорошо, что убралась идеально. Из бабушкиного серванта достаю фарфоровый чайный сервиз, снимаю убогую клеёнку, на которой настаивает дед, и стелю скатерть из того же серванта. Её моя прабабушка вышивала, бедненько, скромненько, но ручная работа.

Радуюсь, что у деда есть запас приличного чая и что вчера со скуки пекла слоёные яблочные колечки. Раскладываю всё по вазочкам, креманкам и ставлю на стол.

Окидываю критическим взглядом обстановку и понимаю, что мне всё равно стыдно. По местным меркам так у нас вообще отличный дом. Мама и крышу успела перекрыть, и сайдингом, как хотела бабушка, дом обшили. Внутри ремонт и новая мебель, кухня из массива дерева, даже столешница кварцевая, а всё равно по сравнению с тем, к чему привык Платон, убого. Да и я тоже отвыкла от таких условий, чего душой кривить. Обои простецкие, шторы дешманские, ламинат самый простой на полу. Диван в стрёмный узор. Накидываю на него плед, чтобы в глазах не рябил, и стараюсь побороть свои комплексы. Всё, Платон уже в курсе, что я из маленького городка, что живу в скромном домике и что я не Мезенцева. Приехал же. Значит, самое страшное позади.

Ещё бы дед пьяный не вернулся не вовремя, вот позорище-то будет!

– Всё готово, Тош! – Выглядываю во двор и вижу, что Платон начисто всё почистил.

– Пойдём, – разворачивается ко мне, пуховик нараспашку, румянец на щеках. Пышет силой и здоровьем.

Смотрю на него с надеждой, когда он заходит в дом, снимает свой дорогущий вымокший пуховик и разувается. Хочется хоть какого-то контакта. Хоть в щёчку бы чмокнул, приобнял, но ничего. Он на меня-то толком и не смотрит. По сведённым челюстям вижу, что напряжён.

Совершенно не знаю, как себя вести. Мне хочется его отогреть, приласкать, попросить прощения, снять его боль, но так страшно быть отвергнутой и униженной.

Молча завожу его в основную часть дома, усаживаю за стол и явно вижу диссонанс. Как бы я не убиралась, как бы не накрывала стол и не старалась всё украсить, он смотрится неорганично в этой обстановке. Его роскошный молочный кашемировый свитер и серые спортивные брюки из шерсти и шёлка кричат о достатке и явно подсвечивают мне все комплексы. Он не из моего мира.

– Спасибо за помощь, – тихо говорю и наливаю ему чай. Хочется сквозь землю провалиться от неловкости.

Его взгляд скользит по стенам, вижу, что задерживается на дедушкином дурацком календаре, а потом наконец падает на меня, но я в нём не вижу ничего. И зачем я только молнию так откровенно растегнула. Становится стыдно и некомфортно.

– Объясни мне одну вещь, – произносит таким тяжелым голосом, что им можно как чугуном пришибить, – всё это тоже спектакль?

– Что это? – Мой голос дрожит. Я не могу выдержать на себе его колючий ледяной взгляд.

– Алина твоя тебе позвонила и предупредила о моём приезде? И вы ловко разыграли сцену с несчастной девочкой, расчищающей снег? – Платон усмехается. – Умно. Я поверил реально. Сразу активировали во мне вечно спасающего рыцаря. Наверное, решили, что я всё напряжение сниму и остыну? И погода вам благоволит. А теперь это милое чаепитие в лучших традициях уютной простоты и ты, этакая раскаявшаяся обманщица из глубинки, но при этом в модном костюме для йоги.

Сглатываю густую горькую слюну, чувствую, как почва уходит из-под ног, и совершенно не знаю, что ему сказать. Откуда столько желчи? Чего-чего, а такого я от него точно не ожидала.

– О чём ты, Тош? Алина мне не звонила, – вспоминаю, что всё-таки звонила. – Точнее, звонила, но мы не разговаривали.

– Только не делай таких глаз, – перебивает меня. – Можешь больше не играть. Я только не понимаю, это что у вас за прикол такой был? Учишься на психолога и диплом так решила защитить или это эксперименты из вашей актёрской среды? Что это, блядь, было?

Кажется первый раз в жизни слышу от Платона мат и вжимаюсь в свой стул. Грею руки о фарфор, но я будто уже околела изнутри.

– Платон, насчёт своих чувств я тебе никогда не врала! Никогда! – Закрываю лицо руками и умоляю себя не расплакаться. Лучше бы не прилетал! Лучше бы я его больше не видела! Он сейчас мой последний свет забирает. Разве это боль в нём сейчас говорит? Я ничего не понимаю! Это не мой Платон!

– А насчёт чего ты врала, Алина-Полина? Расскажи! – Режет меня своим жестяным тоном, как тупым ножом.

– Я… Я… – Я теряюсь. Ничего вразумительного вымолвить не могу. Неужели он не видит, что я искренняя? Что не вру? Что страдаю?

– Главный вопрос. Ты это придумала всё заранее и бросилась мне под колёса или идея созрела после, когда уже выяснила, кто я? Гениально, если честно. Сначала показать правду, так-то и так, вы стали жертвой автоподставы, а потом резко усыпить бдительность рассказами об известном папе-актёре. Вы в сговоре с полицией что ли? Или как вообще? Ничего не понимаю. Мастерски зацепила. Бегала от меня, отвергала, заманивала. А девственность? Гениально! Я же во всё поверил! Чёрт возьми, во всё!

У меня слов нет! Могла ли я подумать, что в итоге моя ложь выльется в то, что он решит, что абсолютно всё было враньём? Даже в самом страшном сне я себе такого вообразить не могла. А Алина с её «Ему нравишься ты, твои реакции, твой смех, твой характер» только подпитывала мои ложные надежды. Да он не верит ни во что!

– Тош, – тихо произношу, – что ты такое говоришь? Это неправда!

– А где правда? Я не знаю, кто ты на самом деле! Я знаю Алину, которую ты изображала блестяще! Именно такую, какую мне надо было! А теперь ты изображаешь из себя невинную Полину. Где та бойкая девочка? А нет её! Где кончается ложь и начинаешься ты? Или тебя вообще не существует и ты просто набор образов? – Голос Платона срывается, становится выше, дрожит. И я понимаю, что и ему очень больно, а возразить не могу. Словно воды в рот набрала. Смотрю на него умоляюще и молчу. Жду нового ножа в своё израненное сердце. – Даже этот чай! Эти яблочки, варенье! Всё, чтобы я растаял и простил? Платон, я так раскаиваюсь, я так сожалею! Увези меня из этой дыры! Спаси! Полина, для чего? Ответь! Для чего это всё? Сколько ты планировала играть? Какова конечная цель?

– Успокойся, пожалуйста! – Тяну руку к нему, хочу дотронуться. Верю, что он поймёт, что я не вру.

– Ответь! – Отдёргивает руку и вскакивает. – Ответь мне! Зачем? Чего вы добивались?

– Тош…

Я не в состоянии сейчас говорить. Меня разрывает от обиды на него и на его обвинения. Он подавляет меня своим уверенным тоном. Кажется, что уже нет смысла ничего доказывать, он сам для себя всё решил и объяснил.

– Понятно! Выход сам найду! – Платон вылетает из дома, слышу, как рычит его Порш и с визгом трогается с места, и меня прорывает.

Завываю громче январской стужи и рыдаю. Вот дура! Не смогла найти слов! Не рассказала! Замкнулась! Подтягиваю к себе ноги и реву белугой. Неделя была, чтобы продумать свою речь, подготовиться. Он не то что вытащил меня из блока, он прилетел, а я ничего не смогла сказать! Ничего! Как я на ЕГЭ потерялась, так и здесь! Бесполезная, слабая, неспособная!

А он лучше что ли? Фу! Как он мог подумать, что я притворилась девственницей? Урод! Ненавижу! Ненавижу! Хватаю чашку со стола и со всей дури её швыряю в стену.

Нет! Я вызову такси и поеду за ним. Я ему всё выскажу! Да, врала! Да, скрывала! Но чувства-то мои были и есть настоящие! Придурок Мгимошный! Что он о себе возомнил вообще? Да кто он такой, чтобы ради него такие схемы выдумывали? Нарцисс конченный! Нет уж!

Бегу в свою спальню за пуховиком, натягиваю шапку, достаю угги и на ходу заказываю такси в Москву. Не знаю, смогут ли они догнать по шоссе его Порш, но постараюсь.

Кретин! Вот же кретин! Всё перечеркнул, всё обесценил! Была бы у меня бита, я бы ему голову раскрошила, как ту гипсовую башку Платона.

Вылетаю на улицу, дом не закрываю даже и жду за забором такси. Давай же! Давай! Чертыхаюсь на водителя, который указал, что будет через три минуты, а сам уже стоит пять по дворе дома на другом конце города и с места не двигается.

Отменяю, заказываю новое такси, и снова откликается тот же водитель. Ну, давай же, резче! Тебе на своём солярисе надо с каеном соревноваться, тупоголовый баран! Я теряю время!

Топаю от злости и беспрестанно ругаюсь на водителя. Наконец-то он начинает движение, и я его постоянно подгоняю, отслеживая машинку на карте.

Когда такси сворачивает на мою улицу, выдыхаю и убираю телефон. Слышу тормоза, оборачиваюсь и практически второй раз оказываюсь у Платона под колёсами.

– А я такси вызвала, чтобы тебя догнать, – говорю Платону и указываю на подъезжающий жёлтый хёндэ.

– Зачем? – Спрашивает Платон и уходит к багажнику.

– Извините, я отменю заказ, – заглядываю к таксисту. – Поездка в Москву откладывается.

– Отмена платная, – хмурится водитель.

– Знаю, знаю! Извините. – Прошу прощения. Таксист отвечает мне что-то нечленораздельное и резко уезжает. Отшатываюсь от него, обхожу машину Платона и вижу, что он стоит в руках с огромной зелёной коробкой, которая всего его загораживает. – Это что?

– Снегоуборочная машина. На заправке увидел, съездил купил. Нечего тебе самой снег чистить. Она лёгкая, на аккумуляторе. Зарядишь и почистишь без труда.

– Ты уехал мне за снегоуборщиком? – Всхлипываю.

– Да, – односложно отвечает, не реагируя на мои эмоции. – Куда поставить?

– В дом. Тош, пожалуйста, дай мне всё объяснить. Всё не так, как ты подумал!