332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Вячеслав Денисов » Остров. Остаться людьми. Тетралогия (СИ) » Текст книги (страница 21)
Остров. Остаться людьми. Тетралогия (СИ)
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:38

Текст книги "Остров. Остаться людьми. Тетралогия (СИ)"


Автор книги: Вячеслав Денисов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 54 страниц)

Левшу трое били около четверти часа. Четвертый сидел и лениво листал журнал в кресле под горящим торшером.

– Прикажи своим трусам остановиться!.. – задыхаясь, кричала женщина. Путаясь в простыне, которой закрывала свое еще не остывшее от долгожданной любви тело, падая и вставая, она рыдала и кричала: – Останови их, Шарль, сейчас! Ты – урод!..

*

Окровавленного, она стаскивала его вниз по склону. И вот уже видна была полоса света над джунглями, вот уже примешался к пряному аромату трав резковатый привкус океана, и Катя поняла, что Левшу донесет. С каким-то полупьяным исступлением он сжимал в руках нож и всякий раз, приходя в чувство, ощупывал карманы. Потом сознание его оставляло, и тогда Катя опускалась вместе с ним, не понимая, каких чувств в ней больше: разочарования, что идут они медленно, или облегчения от возможности отдохнуть.

Запах костра вдруг коснулся ее ноздрей, и она насторожилась. После всего, что Левша для нее сделал – уберег от тварей на их стоянке, потом эта схватка с ними же на озере, когда ему куда легче было столкнуть ее вниз и тем спастись, – Катя верила этому человеку почти безоговорочно. Почти, потому что она не знала тех, от кого он пришел. Не выполняет ли он чье-то задание, с целью заманить пассажиров «Кассандры» в ловушку? Всех до единого?..

– Мы здесь все скоро сойдем с ума… – прошептала она, ложась на спину.

– Ага, и вы того же мнения.?

От неожиданности она закружилась юлой. Катя не знала, что делать. Ее беспокоил даже не вид того, кто произнес эти слова, а чем защититься.

Вспомнив наконец о ноже, она вырвала его из руки Левши и, выставив перед собой, как палку, развернулась.

Перед ней, морщась от усталости и ран на теле, сидел на траве мужчина лет сорока. Его покрытые легкой сединой волосы были коротки и хранили следы запекшейся крови. Он сидел и, не обращая внимания на нож, вытряхивал из сандалии то ли камешек, то ли ветку.

– Тот, что лежит рядом с вами, прекрасная амазонка, – Левша, – сказал он русском. – Имя мое – Макаров. Я пассажир «Кассандры». Кто вы?

– Почему вы решили, что я русская? Здесь полно иностранцев!

Макаров посмотрел на дрожащий в ее руке нож.

– Когда женщина рожает или ругается, она всегда делает это на родном языке. Какого черта этот парень весь в крови и кто вы такая? Надеюсь, это не вы его собрались разделать?

Голос Кати дрожал, когда она рассказывала.

– Вот, значит, как… – поднявшись, Макаров прошел мимо нее так близко, что ей даже пришлось убрать нож, чтобы тот не оставил на нем царапины. Он наклонился, похлопал Левшу по щекам и огорченно крякнул: – Да, Донован здесь не помешал бы… Вы были в лагере?

– Нет, – отвечала она, идя за ним след в след и глядя на качающуюся на спине нового знакомого макушку Левши.

– Значит, вы ничего не знаете о Питере…

– Левша рассказывал о нем что-то… – Она осеклась, сообразив тут же, что слова такие могут не успокоить, а взволновать.

Макаров медленно развернулся и посмотрел на Катю так, что ей захотелось отвести взгляд.

– Что?

– Что есть такой мальчик, Питер, что он сын хорошего человека. Скажите, Макаров, что вы его отец, и я почувствую себя гораздо лучше.

– Да, он мой сын…

И они двинулись дальше.

*

Дженни бежала навстречу им, падая и поднимая фонтаны песка. Она плакала, и с губ ее срывались два имени: «Макаров… Левша…»

В лагере заметно прибыло. Питер бросился к отцу, и вряд ли бы нашлась сила, которая смогла бы его сейчас остановить. Ворвавшись в объятия отца, он уткнулся лицом в его грудь, а Макаров, прижимая Питера и шепча ему на ухо, что плакать нехорошо, что вокруг столько женщин, которые могут увидеть это, чувствовал, как подкатывает к горлу комок.

– Пойдем искупаемся. – Он схватил Питера за руку и потянул к воде. – Пойдем, расскажем друг другу, как плохо нам было друг без друга…

Дженни стояла и смотрела на них, барахтающихся в воде. Приближение незнакомой женщины она скорее почувствовала, чем увидела.

– Меня зовут Катей, – сказала по-английски незнакомка. – Я – Катя, и я – русская. Вижу, у вас симпатии к русским.

– Только если они мужского пола, – внимательно рассмотрев гостью, ответила Дженни. – И только если они не ублюдки.

– В этих двоих подобного, так распространенного среди мужского пола качества вы, кажется, не обнаружили. Что ж, я буду доверять вашему чутью… – Катя посмотрела на ноги Дженни, грудь, губы и едва заметно улыбнулась. – У вас оно, я вижу, развито в совершенстве.

Глава десятая

Лагерь умылся вечерней прохладой, день, отступив, распустил по всему берегу еще не осевшие в воду ароматы лесных трав. В Макарове все еще тлела надежда, что «Кассандра» придет именно сегодня. Через час, два, еще до того, как остров снова накроет ночь. Именно сегодня должно это было случиться, потому что тянуть дальше, играя с людьми, невозможно. Что это было? Приступ мизантропии? Шутка туристической компании? Бред какой-то. А если «Кассандра»…

От догадки, такой неожиданной и ужасной, он приподнялся с песка и направился к воде. Питер тотчас последовал за ним.

– Это Бермудский треугольник, здесь уходили в неизвестность суда и с большим, чем у лайнера, водоизмещением…

– Питер, – услышал он голос Левши. Тот тоже решил составить им компанию. – Скажи, дружок, тебе ничего не виделось эти дни?

– Я уже спрашивал, – процедил Макаров.

– Ответ понятен, – и Левша плюнул.

– Никогда не плюй в воду. Что сказала Патрисия?

Левша вынул из кармана два черепка и сложил вместе.

– «На острове бойся врага, он рядом».

– Цены нет этой находке, – съерничал Макаров.

Левша размахнулся, чтобы первый из черепков запустить блинами по безупречной глади океана, но Питер вдруг схватил его за руку.

– Дай их мне!

– Подарок? Ну, что ж, малыш, принимай! – И Левша опустил обе части пластины в ладони мальчика.

Некоторое время, после того как Питер их покинул, они бродили вдоль кромки неподвижной, словно застывшей, воды. Казалось – прикоснись ступней, и обожжет холод. Но вместо этого нога ощущала нежное, словно тело сонной женщины, теплое прикосновение.

– Я вспоминаю твой вопрос о грехе, который мог бы совершить… там. До «Кассандры». Скажи, Макаров, – Левша обернулся, чтобы убедиться – их никто не сопровождает, – зачем ты спрашивал меня? Только начистоту, приятель.

Они остановились в ста метрах от стоянки. Двое крепких, израненных мужчин, они смотрели друг на друга, не отрывая глаз.

– Что ты делал в Булонском лесу? – спросил Макаров.

Левша дрогнул щекой.

– Я не слышу ответа начистоту, приятель.

– Откуда тебе известно про Булонский лес?

– Тогда я тебе расскажу. Ты разговаривал с человеком по имени Шарль. Он сидел перед тобой, привалившись спиной к камню, а ты целился в него из пистолета. Вы о чем-то мило беседовали, а после ты его застрелил. Так убивают врага. Несколько выстрелов, чтобы наверняка – да, так убивают врага…

Левша стал смотреть куда-то поверх головы Макарова и молчал. Говорить было нечего.

– Ты там был? – тихо и как можно спокойнее спросил он наконец.

– Прежде расскажи, что было на тебе надето в тот день и что было надето на человеке, которого ты убил.

Левша криво усмехнулся, наклонился и поднял камень. Он сегодня испытывал непреодолимое желание бросить что-то в воду. Макаров видел спину его, расчерченную когтями зверя, но не видел страданий на лице раненого. Наклониться просто так, легко и непринужденно, с такими ранениями… Не чувствовать режущую боль для Левши оказалось легче, чем солгать.

– Он был в белом льняном костюме, я – в черном костюме. Я люблю костюмы от Бриони, Макаров.

– Врешь, на нем не было пиджака.

Левша поднес руку к уху и потрогал мочку.

– Верно, он оставил его в машине…. Откуда ты, черт тебя возьми!..

– Тише, не береди людей. – Макаров смотрел ему в переносицу. – А прикуривал ты от тонкой золотой зажигалки, на которую Сваровский камней не пожалел…

– Ты из Интерпола?

Макаров видел, как на лбу Левши появились капли пота.

– А на мизинце твоем красовался перстень с бриллиантом. И пахнул ты в тот день «Гипнозом» от «Ланком», Филипп…

– Что происходит, Макаров? Вся эта кутерьма устроена людьми Дебуа, чтобы расколоть меня и арестовать? Так вот к чему эти расспросы о якобы совершенных ранее грехах?! – Челюсти Левши сжались, он сделал шаг назад и сунул руку за спину, за пояс.

Вместо ответа Макаров поднял голыш и запустил им в воду… Пять… девять… двенадцать…

– Я не из Интерпола, – и он отряхнул руки. – Я встретил вас вчерашним утром за несколько часов до того часа, как увидеть авианосец.

По крайней мере минута прошла, прежде чем Левша спросил:

– Что значит – встретил нас?

Макаров решил не обращать внимания на пятна, покрывшие лицо приятеля.

– На авианосце, где сейчас хозяйничают Гоша с доктором, стоят пять самолетов-торпедоносцев класса «Эвенджер». Это те самые пять самолетов, что исчезли с планеты в сорок пятом году. Перед тем как исчезнуть с радаров навсегда, командир доложил, что учебное торпедирование выполнено. То есть «Эвенджеры» возвращались налегке. Но к тем, что на авианосце, подвешены торпеды весом в девятьсот килограммов. Те самые, с маркировкой от пятого декабря сорок пятого года…

– Как на авианосце могли оказаться те самолеты? – опешив, пробормотал Левша.

– Я думал, ты спросишь, как авианосец мог оказаться на острове.

– Да! – подумав, выкрикнул Левша. – Как?.. – Последнее он произносил уже с явными признаками недомогания.

– А я бы вопрос поставил еще более удивительным образом: как на расположенном посреди острова вне торговых путей авианосце постройки образца конца семидесятых годов могли оказаться самолеты образца сорок пятого года?

– Ты меня запутал…

– Но ты убил его здесь, на острове. А я видел проволоку.

– И я видел проволоку…

– Что? – изумился Макаров. – Ты тоже видел тонкую блестящую линию над головой?

– Над кромкой леса, как и ты! Она то появляется, то исчезает. С каким-то свистом странным.

– Его нет.

– Чего – нет? – уже заметно волнуясь, уточнил Левша.

– Нет свиста. Ты его слышишь, потому что двигается проволока. И твой мозг издает этот свист, ибо любое движение сопровождается характерным звуком. Но это не проволока. Это линия, граница чего-то. Твой мозг не может это понять, поэтому, когда граница смещается, ты слышишь шорох ее в кронах деревьев. Те летчики, с «Эвенджеров», Левша, они тоже видели проволоку перед собой – тонкую, светящуюся линию… За минуту до того, как исчезнуть.

– Но мы-то не исчезли!

Макаров смотрел на Левшу долго. Достаточно долго для того, чтобы тот почувствовал страх.

– «Он ударит ее, и кольцо погнется» – это сказал Питер пять дней назад. Он слишком мал, чтобы оперировать понятиями, понять которые не можем даже мы с тобой. – Сжав локоть Левши, Макаров повел его дальше от стоянки. – Мы увидели в тот день, когда Питер сказал о кольце, погнутую сережку в ухе девушки. Тот мерзавец ударил ее в каюте за отказ уделять ему внимания больше, чем ей бы хотелось. И успокоились, решив размышлять над тем, как это может быть связано с нами. На самом же деле мы снова ошиблись. Наш мозг сработал примитивно. Кольцо – это проволока. Проволока… которой нет. Она в наших головах обозначает границу чего-то…

– Господи, как я хочу курить, – простонал Левша, и Макаров едва не ударил его за напоминание об этом.

– Вчера я видел, как ты в Булонском лесу убивал Дебуа. Расскажи мне настоящую причину этого.

– Макаров…

Рука его с локтя переместилась на плечо Левши.

– Если ты думаешь, что мне было легче рассказать, как я убил свою жену, ты ошибаешься, приятель. И ты уже заметил, наверное, что слово «приятель» я произношу уже не с той интонацией, что произносил на «Кассандре».

Левша поднял голову, и Макаров увидел глаза его с потяжелевшими от усталости веками.

– «Кассандра»… – пробормотал Левша.

– Давай хоть на некоторое время забудем о том, что она придет за нами и это сумасшествие закончится. Расскажи, за что ты убил Дебуа.

– Но ты же говорил, что стоял в двух шагах!

– Левша… черт бы тебя побрал… Я не знаю французского.

– Как же я хочу курить…

Посмотрев на Макарова, он вжикнул «молнией» на сумке и вынул оттуда цветастую, с попугаями, рубашку. Оглядев ее, он с тяжелым вздохом бросил ее Макарову.

– Моя любимая. Потом вернешь.

*

Лежа на полу, Левша всем телом чувствовал, как влажен и скользок паркет. В номерах «Бристоля» паркет безупречен. Если бы не был безупречен уровень его, он давно бы съехал, как по льду, в угол. В «Бристоле» безупречно все. В том числе и изоляция. Поэтому криков Мари не слышал никто, кроме Левши. Ну, и еще тех четверых, что зашли в номер Левши, как в свой. И все-таки нашлась заусеница в безупречности «Бристоля». Разве можно заходить в чужие номера без стука?..

Левша тяжело дышал, и кровь из его рта вылетала, как из сифона. Решив передохнуть, трое людей Шарля Дебуа скинули пиджаки и разошлись по углам. Начитавшись вдоволь собственной типографской продукции, Дебуа, владелец «Пари Ревю», встал из кресла.

Осторожно ступая, выбирая на полу участки посуше, он подошел и присел перед Левшой.

– Кто ты?

Левша улыбнулся. Очень смешно было услышать этот вопрос в присутствии многих людей в совершенно обнаженном виде. Не хотел бы он оказаться в такой ситуации во второй раз. Впрочем, было уже известно, что второй такой случай не предвидится. В номере люкс «Бристоля» забивают до полусмерти не для того, чтобы потом извиниться и уйти.

– Мне повторить вопрос, или им снова надеть пиджаки?

– Разве не видно… кто я?… – пробормотал разбитыми губами Левша. – Я портье…

– Сделайте из него урода, – попросил мсье Дебуа и вернулся к столику.

– Нет, Шарль!.. – вскричала Мари. Она уже обессилела от криков и теперь просто умирала от ужаса. – Нет… Это Филипп Маршал.

Левша услышал звук падающего на безупречный паркет глянцевого чтива.

– Маршал? – голос Дебуа, удивленный, сдержанный. – Ты, шлюха, возомнила себя очередной вершиной, которую ему нужно покорить?

Левша почувствовал, как кто-то схватил его за волосы на затылке.

Затекшим глазом он посмотрел в лицо мужа Мари. Хорош парняга… Разве что подбородок тяжеловат. Так он больше смахивает на техасца.

– Так это ты лазаешь по стенам без снаряжения?

– Ответить: я?

Двое подошли и усадили Левшу. Он стукнулся затылком о какую-то музыкальную приставку. Заиграли «Шербурские зонтики». Один из гренадеров подошел и выключил.

– Нет-нет, включи, – попросил Дебуа. – Это наше с Мари любимое.

Пять минут Дебуа сидел на стуле напротив голого Левши и занимался всякими ненужными делами: теребил мочку уха, трогал губу, щелкал себя по носу. Наконец прозвучал вопрос. Почти сразу после того, как отыграли последние звуки мелодии Леграна.

– Ты хочешь жить?

Левша, дрожа губами, улыбнулся.

– Так хочется сказать «нет», ведь тогда я нарушу твой так хорошо обдуманный план.

Настала очередь улыбнуться Дебуа.

– Видишь ли в чем дело, человек-паук, я все время добиваюсь своего. Так что я тоже попробую быть остроумным. Ты хочешь, чтобы жила она?

Левша изменился в лице и бросил взгляд на Мари. Та, закрыв глаза и закусив край простыни, тряслась в рыданиях.

– Она плачет, потому что знает: ответ – «нет», и она умрет.

– Я говорю – «да».

– Хорошо, – Дебуа встал со стула. – Тогда поступаем следующим образом. Эта шлюха сейчас отправится со мной. А ты отлежишься и отправишься в Москву. Там разыщешь так называемый «Дом Мезинга». Не трудись запоминать, здесь – вся информация.

И Левша увидел, как на сломанную их с Мари любовью кровать летит ноутбук.

– Заберешься в одну квартиру и в одном сейфе найдешь одну вещь. После этого я отдам тебе эту дворовую потаскуху.

– Это твоя жена, приятель… – с ненавистью проговорил Левша.

– Я тоже так думал. Так вот, в Москве ту штуку, что вынешь из сейфа, передашь людям, которые тебя найдут. Я должен потерять еще минуту, чтобы объяснить последствия сбоя этого плана?

Левша посмотрел на кровать.

– Ты пришел подготовленным. Значит… Ты задолго до этого знал, что я сплю с Мари?

Дебуа рассмеялся.

– Я не размениваюсь на частности, когда разговор идет о главном. – И своим: – Отмойте эту дрянь и уведите в машину. – И Левше: – Жаль, что вы не русский, Филипп Маршал. Это упростило бы задание в два раза.

Когда они были в дверях, Левша хрипло произнес:

– Эй.

Шарль Дебуа вопросительно поднял брови.

– Ты – сука.

– Я знаю.

И они увезли Мари.

Через два дня Левша понял, что в состоянии лететь в Москву.

Ему нужна Мари. Поэтому он сделает все, что ему велено. Чего бы это ни стоило…

*

Макаров прервал его, положив руку на плечо. Сначала тот воспринял это как знак приятельского понимания ситуации и собирался уже сказать, что в сочувствии не нуждается, как вдруг заметил – что-то происходит. Напряженное лицо Макарова было обращено не к нему. Отойдя от Левши, тот внимательно смотрел вдоль берега, прочесывая взглядом квадрат за квадратом.

– Левша, где дети?

Ускоряя шаг и обгоняя друг друга, они приближались к лагерю. Такое их стремительное приближение не могло остаться незамеченным.

– Кто-нибудь видел Питера и Берту?

Молчание и неловкие заглядывания за спины друг друга означали только одно: дети покинули берег.

Растревоженная, побледневшая Дженни вскочила на ноги и помчалась к джунглям.

– Стой! – окликнул ее Артур. Через мгновение, поправляя на плече автомат, он знаком велел (именно – велел, что вызвало в Дженни раздражение) ей остановиться. Пружинистой походкой он направлялся туда, куда только что спешила женщина.

Лагерь засуетился.

Левша посмотрел на небо. До заката оставалось часа три.

– Иди вслед за этим, – он кивнул в сторону Артура. – Он бестолков и упрям. Такие хороши на войне и совершенно непригодны для умозаключений. Я врежусь в лес в северо-западном направлении.

Через минуту он, взбивая ногами песок, как взбивает домохозяйка белок венчиком, добежал до зарослей, разметал молодой бамбук руками и мгновенно исчез.

– Что случилось? – спросил Гламур. Происшествие его огорчило. Прервался его разговор с Катей. – Так вот, на заре становления «Парамаунт Пикчерс»…

Но Катя, как и все, встала.

Очень странной была эта картина. Расположившись полукругом, более двух десятков людей стояли и молчали. И все бы ничего, и не казалась бы картина эта странной, будь они обращены к океану. Так люди ждут возвращения тех, чье отсутствие стало общей тревогой.

Но люди стояли лицом к лесу. Возвращения ждали оттуда.

Глава одиннадцатая

Питер и Берта ушли незаметно.

Он лишь шепнул ей: «Когда?» – и она, взяв мальчика за руку, встала. Левша с отцом Питера уже больше часа говорили о чем-то, отходя от стоянки все дальше и дальше, остальные были заняты рассказами друг другу о пережитых за эти пять суток ужасах.

– Мы скоро вернемся, – сказала Берта, потянув Питера за собой. – Мы просто поцелуемся, и все. Должны же мы хоть раз сделать это?

Питер горел, как в болезни. Но жар этот был настолько манящ и приятен, что он забыл и о предостережении никогда не заходить в джунгли, и о собственной робости. Он много раз видел, как целуются взрослые, и не раз хотел испытать то же, но ему и в голову не могло прийти, что случится какая-то ситуация, которая приведет к этому.

– Пойдем, пойдем… – Берта улыбалась и заводила Питера все дальше. И уже просветы между деревьями стали тоньше, и запах зелени стал сильнее привкуса океана.

– Повернись ко мне, глупый…

Он шагнул к ней, но не мог приблизиться настолько, чтобы их губы коснулись. И тогда шагнула она. Он почувствовал упругость ее маленьких, как теннисные мячики, грудей, коснулся животом, и жар залил его мозг.

Двое, он и она, слившись в поцелуе страстном, но еще неумелом и далеком от постижения существа любви, теперь стояли, и ничего вокруг для них не существовало.

А рядом, прислушиваясь к их робкому, детскому касанию друг друга, стоял страх.

Страх убивает все человеческие чувства. Он оставляет человеку только те, которыми наделены и животные. Олень, слушая звук распарываемой собственной плоти, уже не молит ни о чем. Страх убивает в нем желание искать выход. Страх лишь порождает желание бежать. Но когда бежать невозможно?

Ночь беспощадна.

Она разделяет все живое, способное пожирать и пожираемое. Будь проклята эта ночь, роняющая капли горячей, еще живой крови на уже отупевшую от бессмысленных убийств землю…

– Ты ни с кем не будешь больше целоваться, кроме меня?

Как же нелепо звучит этот вопрос здесь.

– Конечно нет, Питер…

И она еще раз коснулась немного распухшими губками его влажных губ.

– Нам нужно возвращаться, – секунду подумав и открыв глаза, сказал вдруг он.

– Нас нет всего пять минут. Значит, у нас есть еще пять минут. На этом острове начинают искать людей, лишь когда их не замечают десять минут. А потом мы выйдем, и твой отец…

– Задаст нам трепку. Но нам нужно уходить прямо сейчас.

…Девочка с онемевшими от поцелуев губами пыталась найти его губы. Ее руки, уже онемевшие от ненужных попыток, в тысячный раз вытаскивали его руки из-под своей майки и, вынув, разжимались, пуская их туда вновь.

– Пять минут прошли… – прошептала она.

Мальчик задыхался от страсти. Он знал, что-то должно произойти. Что-то главное, то, что еще не наступило, что должно ввести его туда, где он еще не был…

Питер хотел этого, он жаждал этого и не понимал, что к этому должно привести. Вдруг он вспомнил и насторожился.

– Сейчас нас будут искать. Пойдем. – Он вцепился ей в руку.

Берта рассмеялась:

– Ну, пошли!.. Только ты иди первый. Если Дженни заметит, она задаст мне.

– За что?

– Неважно. Иди, я выйду через минуту после тебя!

– Мы увидимся еще… так?

– Не знаю… – ответила она, понимая, что лжет.

Питер еще не умел сказать «поцелуй меня в последний раз», поэтому просто кивнул и быстрым шагом стал спускаться с пригорка. Через минуту он уже видел океан и повисшее над ним, как рыжая звезда во лбу серого коня, солнце.

За деревом, в десятке метров от того места, где стояла Берта, сидел кто-то. Он бесшумно сучил ногами по земле и терзал руками свое тело. Грязь со ступней его растиралась по всем ногам, но он не замечал этого. Он не замечал ничего. Даже себя. Он десять минут слушал звуки, раздававшиеся в нескольких шагах от дерева, к которому он прижался спиной, и истязал сам себя. По подбородку его текла жидкая слюна, но он не замечал и этого…

Под деревом сидел он, давясь собственной яростью и страстью. Он думал лишь о той минуте, секунде, когда сможет вонзиться в ее здоровое, еще не остывшее от чужих прикосновений тело…

Он будет рвать ее зубами, ногтями!..

Он будет слушать ее стон ужаса, и вот когда она в последний раз глянет в его глаза своими зрачками, он положит ей на горло руки и будет давить…

Давить, давить… Давить до тех пор, пока в ее голубых глазах не появится пелена.

И тогда…

Тогда произойдет это…

То, ради секунды чего он готов вечность сидеть под этим деревом и ждать, когда маленькое существо уйдет, оставив ее одну. Если бы он не ушел, его пришлось бы убить.

Берта стояла, прижав руки к лицу и улыбаясь. Ей нравился этот мальчишка. Питер, который знал все.

Уже не в силах держать свою бурлящую жажду, он вышел из-за дерева.

Он шагнул к девочке, криво улыбаясь уголками мокрого рта.

Резко развернувшись, Берта открыла глаза и окаменела, слившись монолитом с пальметто.

Сломавшийся ноготь вонзился в мякоть на пальце, но она не чувствовала боли. По коре пальметто скользнула капля крови, и он увидел это. Шипя языком в собственной слюне, он сделал к ней еще шаг.

– Дженни! – не крикнула, а сказала Берта.

– Питер!.. – ее крик утонул в глубине легких.

– Питер… – прошептала девочка, двигая еще не остывшими от поцелуев губами. Ее шепот растворился в ней самой.

Ночь безжалостна.

Как красива ночь.

Питер вышел из джунглей. Ничего не изменилось с тех пор, как они с Бертой улизнули с берега. Даже Филиппинец и тот лежит, как лежал – скрестив ноги и слушая болтовню Гламура с Катей. «Я сделаю вас звездой номер один на «Пегас-фильм»!» – говорил он ей, а она смеялась звонко и весело.

Питера окутала пелена вечернего, пахнущего цветами тумана. Он даже не ощущал знакомого вкуса бриза. Но не удивлялся этому Питер, потому что, когда его целовала Берта, она пропитала его запахом джунглей. Там есть какие-то цветы, которые закрываются на ночь, как ракушки, а утром распускаются, и тогда на кромке джунглей появляется этот пряный аромат…

Теперь все в его жизни будет по-другому, думал Питер.

Так думают все, кто познал любовь первую, но не дошел до глубины истинной и последней.

Откуда-то из глубины джунглей, прокричав, выпорхнула птица. А за ней – белокрылый попугай. Эка невидаль за пять дней…

Но Питер почувствовал, как по его теплой после объятий Берты спине волной пробежала омерзительно холодная волна страха…

Грязное, слюнявое, отвратительно пахнущее существо повалило девочку на землю.

От его дыхания ее стошнило, но он не давал Берте повернуться на бок. Он разорвал на ней майку и, скуля, стал ронять ей на грудь капли слюны…

Она задыхалась, пытаясь повернуться, она выбивалась из сил, но он держал ее, бешеными, почти желтыми гепатитными глазами пожирая ее грудь…

Девочка поняла, что захлебывается от рвоты, но в неполных пятнадцать трудно понять, что захлебываешься, значит – умираешь. Она дергалась, стараясь освободить свои тридцать шесть килограммов веса из-под давящей ее кучи падали, но не продвигалась ни на дюйм.

Питер уже бежал к Дженни, стоявшей ближе всех, когда тварь снова навалилась на почти потерявшую сознание Берту…

Ночь смешлива, как патологоанатом.

Берта помнила, как над головой ее, где-то высоко-высоко, там, где сходятся кроны деревьев, протянулась тонкая, блестящая нить. Застыла перед глазами ее – и захохотал попугай…

Он перевернул ее на живот и рукой, давя, словно разрезая торт, провел ногтем по худой загорелой спине…

Водить пальцем по бархатному телу было настолько приятно, что он закатил глаза и в истоме заурчал. Девичья плоть, подаваясь под ногтем и мгновенно краснея от прилива крови, возбуждала его и призывала к последнему действу.

Губы Берты шевелились, не издавая ни звука. Широко раскрытыми, обезумевшими глазами она смотрела прямо перед собой.

Сделав несколько неловких движений на коленках, он подполз к голове девочки…

Она замерла. Земля была совсем рядом, в нескольких сантиметрах…

И на замле лежала большая, с чьим-то профилем, монета…

Берта положила на нее ладонь и сжала пальцы. Вместе с землей, монетой и клочками травы…

*

Разметывая заросли, Левша врубался в лес. Когда на пути появлялись стебли-«подростки», он одним взмахом срезал их ножом.

Немыслимо. Чем дальше он углублялся в лес, тем скупее было солнце. С каждым шагом Левша погружался в поздний вечер.

Еще десять метров, и его вдруг окутал мрак.

Остановившись и подавив дыхание, он прислушался. В тридцати шагах от него, справа, слышались хорошо знакомые ему звуки. Так урчал, собираясь на него напасть, зверь.

Левша что-то прокричал и бросился туда, где по-прежнему жил его страх.

Берта пришла в себя, ее тошнило, и она попробовала сжать пальцы в кулак.

Получилось…

Что теперь будет? Она слышала над собой влажное дыхание. Что с ней теперь будет? Она просто боялась умереть. Не имея понятия, что такое смерть, Берта боялась умереть.

И вдруг она услышала шаги. Девочке сначала показалось, что это кто-то прошел по улице, рядом с ее головой, но потом она поняла, что ошиблась. Какая здесь может быть улица? Кто-то быстро шел через лес. Совсем рядом, шагах, быть может, в пятидесяти…

Сжав кулак сильнее, она развернулась и изо всех сил ударила себе за спину, туда, где слышалось отвратительное сопение…

Озлобленный рык был ей ответом, и она почувствовала острую боль в спине. И услышала голос, показавшийся ей сейчас ближе, чем голос Дженни, окажись та рядом…

– Берта!

Левша! Берте захотелось заплакать от счастья… И она тут же почувствовала грязную, дурно пахнущую ладонь на своем рту. Превозмогая отвращение, она вцепилась в мизинец этой руки своими зубками.

Она знала, что Левша за ней придет! Он не побоится ничего!

Сейчас перед ней встала страшная по своей сути проблема. Если закричать, то это может взбесить тварь, и тогда пощады не будет. Но будет ли шанс выжить, если она промолчит?.. А еще… А еще, не предупреди она Левшу, тварь бросится на него и убьет человека, который пришел ее спасти.

– Левша!.. – до рези в горле закричала Берта. – Он здесь!..

Тварь вскочила на ноги, и в то же мгновение Берте показалось, как воздух над нею засвистел. Словно кто-то широко и резко махнул тонким, длинным предметом…

А потом она слышала, как с животным рычанием в непроглядной темноте схватились двое. Она слышала удары и вздрагивала при каждом из них, прижимаясь плечом к шершавой коре пальмы. Дерущиеся не произносили ни слова, но девочка легко распознавала

свой

рык и

чужой

. Тела сплетались в борьбе, сыпались удары, враги расходились в стороны и снова сходились. Казалось, этому не будет конца. Девочка не выдержала и заплакала вслух, навзрыд. Истерика, копившаяся в ней все эти минуты и закрытая до поры на замок, вырвалась наружу. Она не могла больше терпеть. Ей хотелось кричать и визжать, разрывая воздух детским фальцетом. И она делала это.

Она кричала так, что Левша временами переставал слышать врага. Впервые со звоном сойдясь, их ножи разлетелись и затерялись в траве. Искать их было глупостью. И теперь в выигрыше был тот, кто первым находил противника по его дыханию или переступанию ног.

Удивительно, но лишь Берта издала первый крик, Левша почувствовал прилив сил. Резь от старых и недавних ран притупилась, выплеснувшийся адреналин словно превратился в бальзам, успокоивший боль. Если бы он видел сейчас горло врага, он вгрызся бы в него зубами. Но Левша не видел ничего. Взревев как тигр, он бросил свое тяжелое тело наудачу, вперед, и чуть не закричал от радости, когда почувствовал в руках чью-то шею.

– Сдохни, тварь!.. – цедил он сквозь стиснутые зубы, сдавливая железной хваткой начавшее агонизировать горло. Тело врага еще безвольно висело, зацепившись одной рукой за ветку дерева, другой за горло Левши, но его кадык дергался вниз-вверх, пытаясь найти положение, при котором можно будет запустить внутрь глоток воздуха.

Отвращение от этих судорожных сокращений окатило Левшу, словно ведро теплых помоев. Сжав из последних сил горло противника, он вместе с ним стал падать на землю. Последнее, что услышал он, было имя его…

– Левша! – кричала Берта. – Левша! Левша!

Истерика сменилась ступором. Девочка твердила одно и то же, глотая слезы и напрягаясь всем телом.

– Левша… Левша…

Берта продолжала повторять это имя, пока к дереву, с которым она, казалось, срослась, не приблизились двое. Одного из них она знала. Второй, вооруженный автоматом, был знаком ей мало. Берта лишь слышала, что зовут его Артуром. Освещая место перед собой зажигалкой и разглядывая округлившимися от ужаса глазами маленькую девочку и два безжизненных, окровавленных тела перед ней, Макаров прохрипел:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю