332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Вячеслав Денисов » Остров. Остаться людьми. Тетралогия (СИ) » Текст книги (страница 11)
Остров. Остаться людьми. Тетралогия (СИ)
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:38

Текст книги "Остров. Остаться людьми. Тетралогия (СИ)"


Автор книги: Вячеслав Денисов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 54 страниц)

– Эй! – сказал Франческо и потрогал Питера пальцем.

Открыв глаза, первое, что увидел мальчик, это ощерившийся череп, покрытый серым налетом старости и забвения.

Сев, Питер уперся ногами и руками в землю и стал быстро отползать спиной вперед.

– Эй, – донеслось до него откуда-то сверху, и он увидел итальянца. Того самого, у которого отец отнял пистолет. – Ты жив?

Итальянец что-то еще говорил по-итальянски, в чем-то уверял Питера, стучал ладонью по кейсу и показывал на небо. На свой бок показывал, зубы и ноги.

– Что… это?

Итальянец бросил взгляд на свою руку, брезгливо отшвырнул череп в кусты и стал старательно вытирать руку о пиджак.

Питер поднялся, он уже не боялся. Тем более не было страшно, потому что по склону, скользя и придерживаясь за ветви и корни деревьев, спускались Дженни и Левша. Его почему-то все здесь так звали – Левша. Очень странное имя для взрослого мужчины.

Питер встал рядом с Франческо, и оба они стали осматриваться. Как осматриваются в темноте люди, провалившиеся ночью на кладбище в пустую могилу.

Все дно котлована было усеяно костями и черепами. Одни из них были черными, другие светлее, а некоторые сверкали белоснежной чистотой…

– Что это такое? – спросила Дженни, вцепившись в плечо Питера, чтобы уже никогда не отпускать его.

И все наконец-то поняли, что тревожило их последние десять минут. Тяжелый, отвратительный запах. Дженни тут же почувствовала, как тяжелеют ее легкие от ужасных миазмов.

– Поднимаемся наверх, – хрипло приказал Левша, с отвращением осматривая дно котлована.

Схватив Питера за руку, Дженни рванулась наверх и тут же, поскользнувшись, упала на колени. Итальянец схватил ее за руку, и они втроем повторили безуспешную попытку.

Выбраться из огромного, размером с футбольное поле котлована, поросшего вдоль своих стен низкими пальметто и непролазным кустарником, оказалось не так-то легко, как в него спуститься.

Где-то далеко за спиной Левши раздался странный шум. Словно сильный порыв ветра вдруг прошелся по лесу. Левша обернулся. На западном склоне, метрах в трехстах от места их спуска, раздался треск и качнулись верхушки деревьев. Разобрать, кто стал этому причиной из-за залившей весь склон густой зелени, было невозможно. Кто-то невидимый, быстрый и сильный спускался вниз, и Левша, цепенея от необъяснимого ужаса, развернулся к своим спутникам. Заметили ли?…

Кажется, нет. Тем лучше.

Он снова обернулся. Несомненно, это были живые существа. Их было много – десять, двадцать, тридцать крон, расточительно раскинувших листву, содрогались от прикосновений, и с каждым шагом поднимавшихся наверх людей они отвечали двумя шагами вниз.

Скользнув взглядом по западному склону котлована, Левша увидел, как эта земная волна разрастается. Дрожь ветвей расходилась по почти отвесной, заросшей стене клином. Как разрезаемая форштевнем вода, она расходилась в стороны, и Евгению казалось, что по склону движется, постепенно ускоряясь, невидимый, много лет назад затонувший в этих краях галеон…

– Быстрее!… – крикнул он, опомнившись. Он был единственным, кто стоял посреди этого жутковатого странного кладбища, на котором останки принято было сваливать в кучу, а не погребать. – Быстрее, черт побери!…

– Не нужно так торопить нас, – с досадой бросил ему итальянец. Чувство отвращения до сих пор не оставило его, он все еще чисто машинально вытирал руку, морщился, но все же при этом успевал взбираться сам и помогать Дженни.

Евгений не знал, как заставить своих спутников двигаться быстрее. Он боялся, что, передай он им часть своего волнения и расскажи о надвигающейся непо-нятной лавине, женщина и ребенок потеряют самообладание. И тогда ни о каком подъеме не будет и речи.

Вместе с тем он не понимал, что он мог бы в двух словах рассказать им…

Он снова обернулся, когда до края очерченной кустарником с белыми цветами пропасти оставалась треть пути. Он обернулся, и паника мгновенно овладела им. Треугольника, разрезавшего джунгли западного склона, уже не было видно. Он утонул на дне котлована. И те– › перь две гигантские кривые линии, его стороны, спускались вниз, колебля зелень и отдаляясь друг от дру-I га… Словно в землю погружался огромный, невидимый корабль, взрезая бортами основание вырытого природой котлована…

– Что это?! – внезапно крикнул итальянец, круглыми, выпуклыми глазами рассматривая дно впадины. Левша по выражению его лица догадался, что он тоже увидел то, что тревожило Евгения последние несколько минут. – Скажите мне, что это такое?! Там, внизу…

– Там что-то движется! За нами кто-то гонится!

– Кто-то или что-то?!

Этого вопроса Левша и боялся.

Итальянец оказался первым, кого паника лишила

способности соображать и двигаться.

– Переставляй ноги!… – взревел Левша и несильно, рассчитывая лишь на смачный звук, влепил Франческо пощечину.

– Да что с вами происходит? – задыхаясь, крикнула Дженни и приостановилась, оглянулась и побледне-яа. – Это пантера?… – И тут же со стоном поправила себя: – Это пантеры?!

В отличие от Франческо, который побледнел как мел, следуя какому-то женскому чутью, она держала Питера за руку и тащила его за собой. За ней карабкались итальянец и Левша, и было в этом их восхождении что-то странное. Они торопились, словно страх уйдет, а опасность минует их, стоит только взобраться наверх.

Волна разошлась по джунглям, оставив за собой лишь покачивающееся под бризом зеленое море. Левша отдирал от тела прилипшую рубашку, морщился от забирающихся в уголки глаз капель пота и беспрестанно оборачивался назад.

– Не верю… – донеслись до Дженни его слова.

Обернувшись, она с гримасой отчаяния посмотрела

сначала на замершего в десяти метрах от края котлована Евгения, а потом вниз…

– Поспешите!…

Крикнув это, Франческо схватил Питера за свободную руку, и они вдвоем с Дженни затащили мальчика наверх.

Левша остался на склоне один. Он словно смирился. И было в этом смирении что-то от отчаяния, злобы и упрямства одновременно.

И словно накрывая их бетонной плитой надгробия, на раскаленный до предела воздух острова наехало, мгновенно покрывая джунгли мраком, облако…

Евгений, когда его коснулась тень, сразу почувствовал спиной холод. Все органы чувств его были распахнуты навстречу невозможности. И когда облако наплыло тенью на остров, приминая свет и гася цвета, ему показалось, что он прижался спиной к ледяному стеклу в разгар жары…

– Уходите! – крикнул он, не глядя на Дженни. – Уведите ребенка, бегите отсюда к дьяволу!…

– Он уже здесь, – раздалось над головой Левши.

Вскинув голову, он увидел пытающегося спуститься

к нему Франческо.

– Какого черта?!

– Если уж мне суждено умереть, то я хочу испустить дух в лапах дьявола. Нет смерти лучше для священника…

– Идиот, он и есть идиот, хотя бы и на Бермудах… – прошептал Левша, разворачиваясь так, чтобы было удобно встречать приближающихся снизу гостей… Нет, скорее – хозяев этого проклятого острова.

Прозрачный край перистого облака, накрывший остров и погрузивший его в тень, волоча за собой густую, серую, почти черную, тень, скользнул, как на салазках, дальше…

Птицы ждали ночи. Ночь всегда наступает. Но не

в

полдень. Левша вдруг заметил, что не слышно гогота попугаев и пересвиста птах. И спустя секунду после резко наступившей гробовой, тугой тишины – такой тишины, что ее можно было резать ножом, – вдруг взревели лягушки. Мрак тяжело придавил остров, и котлован сразу перестал быть глубоким, а полоска света над океаном не в силах была дотянуться светом даже до берега.

Еще оставались секунды…

Одну-то из них Левша и потратил на то, чтобы среагировать на раздавшийся слева рядом с ним хруст. Он повернул голову и увидел, как сворачивается на ночь распустившийся с первыми лучами солнца бутон цветка кустарника…

Они были в пяти метрах от Левши.

И страх снова пришел к нему. Он уже давно не боялся никого и ничего. Единственное, что внушало ему страх, это неизвестность. Непонимание какого-либо события или поступка человека. Всего, чего он не понимал, он опасался. И вот сейчас, когда страх накрыл его, как облако остров, он почувствовал, как свинцовой тяжестью налились его руки.

Ощерив в усмешке, а может быть, в гримасе напряжения рот, Левша с разворота пробил с правой. Вложив в удар всю силу, что в нем была, он почувствовал, как кулак тяжело врезался во что-то, раздался треск – и кулак прошил воздух.

– Попросите бога принять наши души… – попросил он Франческо на английском, невольно отступая и чувствуя ломящую боль в руке. «Неужели это так важно для них – убить нас?…» – пронеслось в его голове. Внезапно он почувствовал жуткий озноб, казалось, что на коже замерзли ручейки пота…

Его словно прошило током, и он очнулся.

Оглушительный треск в цветущих кустах слева от Левши заглушил все звуки вокруг. Клекот, похожий на тот, что издают падающие на добычу ястребы, оглушил его, и он упал на спину, прижавшись к склону.

Он видел, как взмывают в воздух из лопнувших бутонов белые лепестки, как летят ветки. И как слева от него, с восточного склона, навстречу уже спустившему-ся и завоевавшему котлован клину сваливается беспорядочная волна…

Дженни бессильно сидела на краю пропасти и широко распахнутыми глазами смотрела на то, что происходило ниже. Рядом с ней, не издавая ни звука, лежал донельзя уставший Питер. Он не мог ни говорить, ни двигаться.

То, что они сейчас видели, они не могли объяснить при всем желании.

Казалось, что время замерло и больше никогда не сдвинется с места. Сумрак тяжелел и сгущался. Но вдруг…

– Солнце!

Увернувшись от падающей на него тени, Левша посмотрел на Франческо. Итальянец, с черным от пережитого ужаса лицом, показывал на небо.

В темном покрывале облака-тучи образовалась брешь. Сквозь нее, расширяя этот просвет, яростно били, пронзая джунгли насквозь, лучи света.

– Они уходят, Левша, они уходят!… – кричала Дженни, убедившись в том, что, как только снова засияло солнце, положение дел в котловане резко изменилось.

И джунгли снова зашевелились. Дрожащие кроны деревьев показывали дорогу движущемуся наверх клину. Словно форштевнем рассекал черный океан гигантский, много лет назад исчезнувший меж Кубой и Бермудами галеон…

Вторая волна, опережая по времени первую, неровными краями колебля деревья, поднималась по восточному склону.

Перевалившись через край котлована, Левша оцарапал лицо о шипы кустарника, но даже не поморщился от боли. Ему хватило сил затащить наверх тело. Но ноги так и остались внутри котлована, где только что случилось событие, страшнее которого он не видел никогда в жизни.

Темное одеяло сползло с небосвода и освободило накопившее силу солнце.

Оно ударило вс;ей своей мощью, заставив птиц проснуться и защебетать с утроенной силой. И вскоре все в джунглях стало как прежде, и Левше казалось, что толь-, ко что ему снился сон, воспоминания о котором он хотел бы стереть из памяти…

– Нам нужно возвращаться… – прохрипел он, не открывая глаз и стараясь не дышать носом, чтобы не чувствовать тяжелый запах свежей, испаряющейся под жаркими лучами крови.

Никто из них не смог бы вспомнить, возникни такая необходимость, как они добрались до своих. Но через полчаса они уже были на берегу.

– Не говорите никому о том, что мы видели, – сказал Левша по-английски. Для Питера он повторил это по-русски. Тот молча кивнул.

Очень странно теперь смотрелись на берегу веселые, покрасневшие от загара люди

– Эй, вы хотите есть? – крикнул на весь пляж Левша.

– О, да! – осчастливленная положительными результатами их поиска, засмеялась Рита. В своем коротеньком желтом платьице и с круглым животиком, она смотрелась так беззащитно, что Левша невольно сжал челюсти. – У меня ноги трясутся от голода! А что было в лесу? Моя мама такие классные пельмени готовит! С вами все в порядке?

– Мы нашли Питера, – ответил Левша, посмотрев на стоящих рядом Дженни и Франческо. – А пельмени и я люблю. С уксусом…

С удовольствием заметив, что недавнему его сопернику, мужчине со шрамом через все лицо, понадобилось всего несколько часов, чтобы преодолеть горечь поражения, и что теперь он руководит строительством навеса, Левша ловко намотал себе на голову рубашку. Изобразив некое подобие банданы, закинул сумку за спину и с тростью в руке отправился на рыбалку.

– Тебе помочь, Левша? – уже почти обреченно крикнула ему вслед Дженни.

Обернувшись на ходу и странно улыбнувшись, он покачал головой и вскоре скрылся из виду за грядой отполированных водой и ветром камней.

После всего, что он видел, лучшим лекарством был только секс. Почувствовать в своих руках женщину, войти в нее, отключить воспоминания, испытать легкое безумие – вот что может вернуть его к нормальной жизни. Макаров ушел, и Левша чувствовал, что, замкнись он сейчас в себе здесь, на берегу, обязательно что-то произойдет. Что-то похуже того, что он видел. Хотя хуже, казалось, некуда… Секс… Он хотел Дженни.

Но быть с ней не мог…

*

Через час, вспоминая и исправляя ошибки своей прежней охоты на рыб, он подсек «гарпуном» Донована десяток рыб среднего размера. Больше они съесть не могли, а заготавливать рыбу впрок было бессмысленно.

Он отказался от любви с Дженни только по одной причине. Второй день он чувствовал исходящий от себя жутковатый запах. Даже запах пота заставлял его принимать летом душ чаще, и даже когда он не потел, с упрямством, достойным лучшего применения, Левша перекидывал полотенце через плечо и направлялся в ванную. Вода всегда была рядом, но искупаться и помыться – это несколько разные по технике исполнения мероприятия, а Левша сейчас хотел именно – отмыться.

Раздевшись догола, он сунул сумку в расщелину меж камней. Подумав, туда же отправил шорты, рубашку и трусы. Побережье острова кишело бермудскими буревестниками и цаплями странного голубого цвета. Левше не хотелось, выйдя из воды, стать свидетелем игры пернатых его и без того скромным гардеробом.

Зайдя по пояс в воду, он зачерпнул полные пригоршни песка и стал тереть им тело, как губкой. Особенно тщательно он стирал, почти сдирая кожу, руки. Кулак, который коснулся ни разу им не виданного. Та чужая кровь, что он смыл по дороге у водопада, жгла ему все тело, словно крапива. Он хотел смыть с себя все воспоминания о котловане. Хотя бы так…

Он и о Дженни-то думал только для того, чтобы как-то отвлечься и хоть немного прийти в себя. Надо успокоиться и быть готовым ко всему, что ждет его впереди.

Заходя все дальше и дальше, изнывая от температуры воды и прикосновения к ней, он забрел в море по грудь. Он мылся старательно и долго. В сумке, с которой он не расставался еще трогательней, чем Франческо со своим кейсом, всегда лежала пара чистого белья, носки, несессер с бритвенными принадлежностями и лосьон после бритья. Дженни хочет его. Пусть так и будет, тем более что он сам до сих пор чувствует на губах шелк ее ног. Если им дано слиться в любви, то пусть это будет выглядеть для нее подарком. А разве не подарком будет его появление выбритым, с небрежно заброшенными назад волосами и пахнущим забытым за двое суток запахом уверенного в себе мужчины?

Он пытался думать о чем угодно, лишь бы не вспоминать о том, что случилось в котловане. Его мозг, и он был уверен, что не только его, но и Франческо, и Дженни, отторгал эту информацию по причине ее полной ирреальности. Ясно одно: свет – спасение. Все плохое на этом острове боится света. Ночь – опасная хищница.

Нагой, он вышел на берег. Одеваться совсем не хотелось. Левша всегда удивлялся тому, как аборигены бегают по своим островам без одежды. Ведь это так неудобно, когда все болтается и можно нечаянно за что-то зацепиться или поцарапать бедро, в конце концов. Будешь лежать на песке и задремлешь, но не будет дремать краб… И сейчас, глядя на свое отражение в воде, присев над ней и разглядывая свое розовое от загара и чистое от воды лицо, Левша понимал аборигенов лучше, чем кто-либо. Ему не хотелось одеваться. Его бы воля, он закинул бы улов за спину и вышел бы навстречу остальным в чем мать родила. Правда, не далее как полчаса назад он убедился в том, что родила она его в рубашке.

Он встал на колени, чтобы выяснить, прыщ ли у него у левой брови, или просто прилипла песчинка. Он заглянул в воду.

И последнее, что Левша увидел в отражении, была взлетевшая над его головой толстая, гладкая, в последнее мгновение показавшаяся ему едва ли не полированной, палка.

От омерзительного звука удара по голове и чудовищной боли в затылке на него нахлынул приступ тошноты.

Больше Левша ничего не слышал и не видел. Он упал лицом в воду, и звуки и краски надводного мира перестали существовать для него.

ГЛАВА XIX

Макаров повертел в руке пачку. Две штуки.

Вытянул одну, щелкнул зажигалкой. Он курил четверть века и теперь с трудом представлял, что будет, когда он вынет из кармана пачку, а она окажется пустой.

Однажды с ним такое уже было, он бросал курить. Неделя отказа от сигарет проходила в тошнотворном кошмаре. Он доводил себя до мучительных экзальтаций, впадал в панику, он перестал спать и стал груб и резок. Вопреки ожиданиям, у него пропал аппетит, и в какой-то момент у него даже пропал интерес к жене. Она его не возбуждала, он думал только о сигарете. Од-ной-единственной, которую можно выкурить до фильтра, почувствовав легкое головокружение. И вот сейчас та самая, единственная, оставалась в пачке, которую он бережно уложил в карман.

Он слишком устал, чтобы ощущать стук надежды в сердце или, наоборот, плач отчаяния. Поднимаясь и поднимаясь по девственной тропе, которая не была вытоптана, но которую он представлял мысленно, Макаров вспоминал время, когда без труда мог пробежать десять километров. Из полузабытых уроков военного дела он помнил, что путешествие по маршруту, который ты выбираешь сам, во много раз сложнее машинальных движений ног по тропе, уже известной. В первом случае над человеком всегда тяготеет ответственность за первый шаг, за право его сделать. Трава была сочная, высокая, он не видел в ней, куда ступает его нога, и только когда ощущал подошвой твердь, уверенность сменяла сомнение. Бесконечно происходить это, конечно, не могло. И он, шедший первым, уже собирался предложить сделать остановку, как вдруг меж сплетений растительности забрезжили солнечные блики, показался вроде бы просвет.

Он обернулся. Донован и Гоша не проронили за все время похода и десятка слов. Доктор дважды падал, что не могло не стать причиной коротких разговоров, да Гоша несколько раз высказывал предположение, что у Макарова неплохие задатки геолога.

– Лучше бы вы были топографом, а не я геологом.

– Топограф и геолог в некотором смысле одно и то же.

– Тогда какого дьявола я веду вас, а не наоборот?

– Ведет тот, кто знает, куда идет, – Гоша снял рубашку, вытер ею лицо, тело и накинул на шею как полотенце. – Я же представления не имею, куда вы нас ведете.

– Я пытаюсь найти признаки жизни на этом острове. Той, которая могла бы дать всем нам корм и кров. Ведь должно же здесь хоть что-нибудь такое быть.

Мимо них, треща чем-то, похожим на крылья, стремительно пробежало невидимое что-то. Качнулся куст,

с

цветов осыпалась пыльца.

– Я с ума скоро сойду, – признался бледный, как мертвец, сверкающий очками Донован. – Эти лягушки… И могила…

– Вы видите просвет в лесу? – спросил Гоша, обращаясь к Макарову.

Через несколько минут они вышли из джунглей и остановились, захлебнувшись открывшимся перед ним пространством.

Перед ними расстилалась изумрудного цвета долина, усыпанная цветами. Она то уходила вниз, словно проваливаясь в бездну, то, спустя восемьсот или более того метров, снова плавно поднималась. Скорее это была даже не равнина, а гряда пологих холмов, но всем троим она показалась именно долиной, потому что ни один холм не мог сравниться с горами, вставшими вдали и придавившими их своим великолепием. Одна из горных вершин, покрытых растительностью, тонула в облаке. То ли гора стояла, потому что держалась за это облако, то ли облако остановило свой ход, зацепившись за ее верхушку, да только первые впечатления Макарова и его спутников оказались настолько яркими, что все трое, не сговариваясь, опустились на землю.

– Я никогда не видел такой красоты, – признался Гоша. – До этого момента думал, что красноярская тайга с ее головокружительным запахом кедровой смолы – лучшее, что было в моей жизни.

Горы возвышались далеко, так что деревья и кустарники, облепившие их склоны, издали казались мхом. Слева виднелась расщелина, через которую открывался не менее волнующий вид: где-то там, вдали, бог весть за сколько километров от места, на котором находились эти трое, катился со скал водопад. Уже второй, что Макаров видел на этом острове. Справа не было ничего… То есть было, конечно… просто нужно было пройти еще шагов сто…

Стоя на краю скатывающейся вниз зеленой долины, Макаров смотрел на океан поверх леса, который они только что пересекли. Там, внизу, завязывался какой-то общий узел. Главная тема картины – там начинался подъем, переходящий в джунгли, там же огрызками камней стартовали возвышенности, постепенно вырастающие в горы, и там же, в тихой, словно детской рукой выкопанной лунке – сверху именно так она и представлялась, – наслаждалась собственным спокойствием бирюзовая, тронутая солнечным светом лагуна.

– Красноярская тайга? – повторил он слова Гоши, словно в забытьи. – Как это вас туда занесло?

– Ну, меня оттуда и не выносило, – просто ответил Гоша, свинчивая крышку с бутылочки. Глотнув, он закрыл глаза. – Сначала я провел там молодость, дыша свободой, а на старости лет прихватил неволи на полную катушку.

– Вы сидели? – как можно равнодушнее поинтересовался Макаров.

– Да. – Гоша говорил об этом так же просто, как Донован говорил бы о коронарном шунтировании.

– И, простите за любопытство, за что?

– За убийство.

Макаров, внимательно посмотрев на Гошу, развернулся и прошел мимо, давая знак Доновану подняться.

– Вы говорите об этом так спокойно, словно речь идет о какой-нибудь банальной подделке документов.

– Ну, что вы… Подделка документов – это прерогатива специалистов высшего уровня. А мы, убийцы, просто неудачники, – и Гоша улыбнулся.

– Господа, я вам не мешаю? – спросил доктор у Макарова по-английски.

– Извините. Вы можете запросто участвовать в беседе, доктор, – улыбка Гоши растаяла на губах. Казалось, ему безразлично удивление, с которым было встречено его умение свободно говорить на языке Донована. – Я – профессор, почетный член Оксфордского университета. И я только что сообщил мистеру Макарову, что сидел в тюрьме.

– Наверное, вас упекли туда недоброжелатели? – Исходя пбтом, уставший до предела Донован все-таки старался быть учтивым…

¦ ¦ *

– Какой смысл сейчас вспоминать это? – проговорил Гоша, поднимая лицо к палящему солнцу. – Сейчас лучше бы поточнее обозначить цель нашего путешествия.

– Вы что, не в первый раз на этом острове? – съерничал Макаров. Говорили теперь они по-английски, чтобы Донован не чувствовал себя одиноко.

– Почему вы так решили? Я здесь впервые.

– Тогда как бы вы сформулировали конечную цель нашей вылазки? – Подойдя к Гоше, Макаров взял его за локоть. – У меня там, на берегу, остался сын. И мне плевать, что станется со мною. Но я должен найти еду, сносное жилье и, если посчастливится, людей, которые, быть может, здесь просто отдыхают и понятия не имеют о шутке, которую сотворила с нами команда «Кассандры».

Гоша посмотрел мимо Макарова и подал руку Доновану, чтобы тот смог взобраться вслед за ними на уступ.

На остров наползла черная туча. Края ее просвечивали серебром, и чем дальше туча надвигалась на остров, тем меньше был поток падающих на сушу лучей света. Макаров с высоты полета мелкой птахи видел, как движется по острову густая тень – медленно, накрывая зелень темным одеялом, пожирая цвет и видимые мелочи рельефа.

Они перешли вершину холма, спустились вниз и теперь поднимались на следующий холм. Когда взобрались на него, лагуна открылась для них с восточной стороны. Словно пущенные детской рукой кораблики, по глади ее плавали огромные черепахи.

– Не уезжал бы отсюда, когда бы хотел умереть, – пробурчал доктор, выбиваясь из сил, но все-таки стараясь держаться как можно бодрее. – Послушайте, мистер Гоша… странное имя… Вы не находите?

– Здесь у всех странные имена, доктор Георгий, – подсказал тот, упрощая отношения до максимума.

– Спасибо… Тезка, получается… – обнаружил в себе лингвистические задатки Донован. – Так вот, Джордж, я хотел вас спросить… Не пили ли вы в последнюю ночь на корабле кофе?

Макаров остановился. Ветер шевелил густую траву, пыль на вершине холма то и дело взвивалась столбом и оседала на мокром от пота лице. Капли стекали по щекам, прорезывая в пыли каналы, белки глаз покраснели от соли.

– Кофе? – переспросил Гоша.

– Дело в том, что у меня есть подозрение…

– Вы тоже не стали пить тот кофе? – оживился Гоша.

– В каком смысле – тоже не стал?… – резко спросил Макаров.

Справа в пятидесяти метрах от него, в лесу, качнулась ветка. Ее не качнула взлетевшая птица, ветка словно бы шевельнулась сама собой.

Донован, опешив, машинально повторил жест, который должен был сделать человек, отпустив ветку, которая мешала ему смотреть на поляну.

Макаров выдернул из-за пояса пистолет и, стремительно перепрыгивая через камни и углубления в земле, метнулся к лесу. Тень тучи слилась с джунглями, ощутимо повеяло холодком, лес стал окрашиваться в серые тона…

Почувствовав, как по его спине побежали мурашки, Гоша увидел то, что не мог видеть, подбежав уже вплотную к зарослям, Макаров…

В глубь леса словно уползала огромная змея. Верхушки деревьев судорожно встряхивались, указывая путь существа – человека ли, животного, – прокладывающего себе дорогу в густом, поросшем лианами лесу…

– Капитан!… – закричал Гоша, видя куда больше подслеповатого Донована. – Вернись!… – уже совсем дико закричал он, замечая по верхушкам деревьев, как из глубины леса, сходясь к опушке клином, к Макарову приближаются три или четыре непонятных волны… – Да что здесь происходит?! Макаров!…

Он бросился вслед за капитаном, но Донован, мертвой хваткой вцепившись ему в руку, с разбегу повалил его в траву.

– Что ты делаешь? – крикнул Гоша, изумленный неожиданной силой доктора. Поднимаясь с травы и скользя по ней ногами, он вдруг обмяк и рухнул на колени.

Донован смотрел на него пустым, ледяным взглядом…

*

Макарову просто некуда было деваться.

Он бежал меж деревьев, проскальзывая меж ними, голоствольными, как сквозь толпу внезапно остановившейся демонстрации геев. Врезаясь в них плечами, когда не справлялся со скоростью, он обдирал кожу и больно ушибался. Он бежал, как бежит человек, которому нечего, кроме жизни, терять, а отдавать ее, последнюю, совсем не хотелось.

Едва он вошел в лес и в надежде настигнуть что-то, что смутно рисовалось в его воображении человеком, пробежал метров пятьдесят – вряд ли ему удалось пройти больше, – Макаров понял, что совершил ошибку. Сначала он услышал непонятный шум и не обратил на него внимания. И зря. Рассудительность снова ожила в нем, когда он сообразил, что этот шум не удаляется от него, что он не результат движений всего одного существа, а что шум этот стремительно приближается и что у него много векторов. И уже не нужно было быть математиком, чтобы определить точку пересечения этих векторов.

Все они сходились на нем.

Он развернулся, чтобы броситься обратно, но в этот момент понял, что выведет этот зловещий шум прямо на Гошу и доктора. В лесу сразу стало темно. Встав между солнцем и землей, туча охладила пыл певчих птиц и пробудила вокальные способности лягушек. Кто-то из последних несколько раз неуверенно пролепетал, другие подхватили, и после этого Макаров перестал обращать на это внимание.

Ему не оставалось ничего другого, как развернуться и, ломая ногами сухие ветви, разбрасывая в стороны повисшие соплями лианы, побежать вдоль опушки.

Левый рукав его белой сорочки был насквозь пропитан кровью, в правой он сжимал пистолет. На сияющий вороненой сталью «вальтер» Франческо стекала кровь с кисти капитана, и от быстрого бега она каплями рассыпалась по изумрудно-зеленой листве. Он бежал и не знал, что ему делать.

Он не думал о том, что рано или поздно смерть на-стигнет его, – он был оглушен погоней и ничего не понимал. Макарову было бы куда легче, если бы он видел тех, кто гнался за ним. А в том, что за ним кто-то гонится, он уже не сомневался. Но вместо изображения, без которого, казалось, страх неполон, был включен только звук. И Макаров убедился, что звук без картинки страшнее всего, что ему доводилось ощущать за свою жизнь. Хруст и треск ломаемого сухого дерева, шелест приминаемой травы, шорох пальмовых веток – все это имело какой-то смысл. Неведомый ему ранее страх вырвался из накрепко запертой ниши коридоров его мужества и, набирая силу, стал неумолимо накрывать его с головой.

Бежали ли за ним люди? – Макаров не знал. Не знал, потому что не думал об этом. Все его существо было подчинено одному – спастись. И просто удивительно, как в эти минуты ему в голову пришла мысль не подставить Донована и Гошу…

Повернув на бегу голову, он увидел, как слева от него с грохотом обрушилось дерево. Подняв кучу пыли и бесстыдно оголив похожие на нагие, тощие ноги проститутки корни, кто-то метнулся в сторону, держась ближе к Макарову. И он, чтобы уйти от столкновения, с разбегу упал на землю, Макаров прокатился по земле. В момент падения он видел, как что-то темное, бесформенное, пронеслось над ним, обдав ветром и засыпав листвой.

Вскочив и снова упав, Макаров развернулся и выстрелил.

Слева снова воровато шевельнулась ветка, и он, выбросив руку, нажал на спуск еще раз.

Ему вдруг пришло в голову, что за все время их поисков с дерева на дерево в этом лесу не перелетел ни один попугай.

Ни одной птицы не прыгнуло с ветки на ветку в этом лесу… Он словно не существовал, этот лес, или же в нем не существовала жизнь…

С отчаянием капитан видел, как кольцо вокруг него уверенно сжимается. Тот, кто вел охоту, имел большой опыт. Отрезав капитана от поляны и загнав в джунгли, звуки стали обходить его с флангов. Все ближе и ближе.

Странная мысль пришла ему в голову. Что делал бы он, окажись в такой же ситуации, но в городе? Он мог забежать в любой из подъездов и начать барабанить в дверь, призывая хозяев вызвать милицию. Но какой смысл делать это, если преследователи всего в ста метрах за спиной и контролируют каждый его шаг? Они забегут в тот же подъезд, и если Макарову повезет, то хозяева вызовут милицию, которая, конечно, приедет и зафиксирует факт его смерти. Стоит ли поступать так глупо, если к его трупу все равно приедут? – не через четверть часа, так через полчаса, и обнаружат не в подъезде, так на мостовой. А не на мостовой, так в лесу?…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю