Текст книги "Право имею"

Автор книги: Вячеслав Базов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

– Да я не могу так! Что, если их отправили меня убить? – выдохнул Бесов уже тише. Охранник цыкнул:

– Так они и убили бы. Здание захвачено, у них автоматы, у тебя только пистолет. А кто потом докажет, что они тебя и свидетелей расстреляли? А если и заподозрят – вот найдёшь ты их сейчас?

Бесов пожевал губами, потом попытался затянуться, но сигарета не горела. Она была аккуратно срезана до горящего табака и отстриженный кончик догорал в пепельнице.

– Да Лида! – словно супруге, попытался попенять Бесов. Секретарь проворчала смущённо:

– Я говорила в кабинете не курить. Да, нервы, но ведь это вторая уже…

– Лида, честное слово, я бы тебя давно выгнал, если б можно было.

Глава 4

Когда Ева очутилась снова в стеклянном ящике внутри черноты, её охватило ужасом, как при сонном параличе. Она не могла проснуться. Выхода из ящика не было, да и снаружи кто-то находился. Что-то белёсое, похожее на спины гигантских рыб, задевало стеклянные стенки. Слышались голоса, словно с улицы. Они шептали, кричали, тараторили, плакали, и всё это сливалось в фоновый, неясный шум, словно в соседних квартирах включили телевизоры.

– Ева, – позвал женский голос.

– Нет! – Ева упала на колени, закрыла уши руками. Тут было тесно, но чтобы так сжаться места хватало.

– Ева, послушай меня. Я тут, чтобы тебе же помочь. Ты же не мертвецов боишься, так, Ева?

– Я тебя не знаю! – выкрикнула Ева. – Вали!

– Так уж получилось, что ты на моём месте. Я на тебя не злюсь, мне так даже спокойнее. Ева, послушай. У Ника раньше был нож, широкий нож вроде мачете. Мы с Глебом как-то решили наказать Ника и украли этот нож. Мы спрятали его в собачьей будке, что в центре. Это нужно не мне, не Глебу и уж конечно не Нику. Я говорю это, чтобы ты поверила. В третьем вольере, в собачьей будке, лежит коробка с мясницким ножом. Только я и Глеб знали, что он там. Понимаешь?

* * *

– Ты тут какого хера?

Ева вздрогнула и ударилась головой о крышу будки, тут же замерла, будто, если больше не шевелиться, её не заметят в таком глупом положении. Из-за того, что она легко оделась на улицу, теперь её трясло от холода. До того, как её окликнул Никита, она как раз, подсвечивая себе телефоном, нашарила коробку в углу будки. Дворняга сидела у входа и спокойно наблюдала, как человек рылся у неё в будке. Никита находился за закрытой дверью в вольер.

– Ты ночами ходишь? Я всегда думал, что лунатики обходятся без фонариков, – продолжал Никита. В темноте белки глаз у него странно блестели. Ева, решив, что не будет затягивать, игнорируя вопросы, достала коробку и вместе с ней выбралась из будки. Как ни в чём ни бывало отдала Никите телефон и потребовала:

– Посвети.

Никита спокойно исполнил. Коробка открывалась как старые пеналы – плашка сверху отодвигалась в сторону. Внутри на поролоновой траченной временем подушке лежал прямоугольный нож. Ева пожалела, что вышла из вольера, чтобы Никита смог ей помочь со светом: глаза у него теперь горели как у ребёнка, смотрящего на новогоднюю ёлку. Никита протянул руку забрать, и Ева отодвинулась, тут же почувствовала напряжение, готовое перерасти в драку. А драка из-за ножа была довольно опасна тем, что проигравший мог получить этим ножом в живот.

– Это твой? – спросила Ева. – Его украли у тебя?

– Он пропал как-то… из дома. Да, у меня и ножны под него есть. Пойдём в дом, покажу, – смягчился Никита, протягивая руку снова и бережно забирая нож. Ева раздумывала над тем, не придётся ли об этом жалеть. Нож выглядел немного залежавшимся без присмотра, но серьёзным, боевым. Ева мысленно пожалела, что Глеб уехал на задание, и спросить не у кого о том, кто спрятал нож и чем чревато вернуть его Нику.

* * *

Как в нуарных детективах, Глеб уже ждал в машине, когда к ней подошёл сутенёр. Он не глядя взялся за ручку, потом вздрогнул, заметив фигуру на пассажирском сидении. Глеб, отсчитав секунды три, включил подсветку у маски, в темноте машины появился неоновый прямоугольник с пиксельной ровной линией рта. Сутенёр осмотрелся, сел на водительское место, но света в машине включать не стал. Джип был припаркован в закоулке, в который выходил только запасной вход магазина, давно закрытого и опустевшего.

– Вы долго, – пожаловался устало сутенёр, закурил. – Он ещё одну убил.

– Нас не хватает на всех. Нас трое, а весь мир в агонии. Но… мне жаль, – произнёс Глеб. Звук был приглушён, и казалось, что он говорит шёпотом. – Правда жаль. Что говорят в полиции?

– Что у них и без того дел невпроворот. Они проституток за людей не считают… Это знаешь, как если бы убивали только игроков в теннис, и все остальные были бы спокойны, они же сами выбрали играть в теннис… Девочкам и без этого ебл** несладко.

Глеба почти умиляло, как заказчик говорил о своих девочках. Не каждый работодатель мог так отзываться, и Глеб даже раздумывал, не ломает ли парень комедию. Лишался ценного ресурса и поэтому записал просьбу к чертям. Прежде всего Леонид показал Глебу именно запись, где этот человек в какой-то каморке с бетонными стенами в пятнах, сидя на деревянном старом стуле, говорил: «Ну… привет, Черти. Мне нужна ваша помощь». Даже если он играл, Глебу готов был обманываться.

– Что-то есть на него? – прервал затянувшееся молчание Глеб. Было непривычно – маньяками обычно занимался Никита. У него был к этому талант. А тут почему-то решили послать Глеба… будто наказывали за что-то.

– Да, говорят… говорят, низкий он и коренастый. Метр шестьдесят примерно. Нос картошкой. Всё, больше ничего вспомнить не могут. Да ты не думай, я сам пытался… засады там. Ночами не спал. Только… только Сарочка у меня на руках тогда и умерла. Спугнул, а прибить – не догнал. И потом он осторожнее стал. Меня заприметил и машину мою. Ты ему, суке, тоже брюхо вспори и так оставь… Я, главное, этим из ментов говорю: «Ну вы че, в самом деле, я ж вам за защиту плачу. Я ж вам девочек на ваши пьянки поставлял!» Только толку что… сказали, что ищут, а на деле я же вижу, что им насрать.

– Да, я понял. Там на заднем сидении коробка. Выглядят как брелки. Раздай своим и скажи, что тревожная кнопка. Если что-то показалось, послышалось, везут их куда-то не туда – пусть нажимают. Он ночами убивает?

– Так и мы ночами только…

– Отлично. Днём буду спать, ночами ловить вашего маньяка, – Глеб открыл дверь машины, чтобы выйти. Услышал немного растерянное: «Надо же, Черти спят, оказывается».

* * *

Для Глеба сняли небольшую квартирку-студию, оплачивали посуточно. Скорее всего, Леонид ещё и прибавлял за отсутствие хозяйских проверок и вопросов.

Глеб рассчитывал, что один, в тишине, он отдохнёт немного от суеты дома, от бесконечных споров и драк. Но, оказавшись наедине с самим собой, в непривычной тишине и покое, Глеб сначала волновался за дом, оставшийся без его присмотра. Потом начал копать вглубь себя. В кои-то веки не включал телевизор, происходящее в мире сейчас не касалось его, да и устал. Глеб и так знал, что ничего не менялось. Выглядывал за плотные шторы и видел там серый город, коптящий транспорт и людей, которые спешили куда-то с суровым видом. Даже попытавшийся выпасть снег принёс в город только грязь и слякоть. Глеб боялся, что опоздал, что к зиме маньяк поубавит аппетит, и Глебу не позволят ждать его до весны.

Ночами он, словно персонаж старых фильмов про полицейских, сидел в машине, слушая книги в плеере. Пару раз за ночь (иногда реже, иногда чаще) срабатывала тревога, и Глеб ехал туда, но только наблюдал издалека. Ничего особенного не происходило, он не вмешивался, если это был не маньяк. Он старался не выдать себя, даже если видел, что женщину били. «Пара оплеух, – думал Глеб, пытаясь себя в первую очередь убедить, что всё в порядке, им не привыкать. – Ничего смертельного». И старался не представлять мать на их месте…

Мама была для Глеба как чужая тётушка, к тому же не самая любимая. Всех всё устраивало: отца, что сын растёт в его доме; мать, что нет обузы в виде ребёнка. Глеба… В детстве Глебу не хватало матери и хотелось, чтобы она жила с ними, но тогда и она казалась доброй, идеальной, любящей мамой, которая в каждый свой приход старалась что-то принести сыну. Но чем старше становился Глеб, тем меньше он ей нравился. Когда Глебу перевалило за тринадцать, мама сама стала приходить в их дом за «подарками». Что-то вроде алиментов на сына, и уже никто от этого не был в восторге – ни отец, ни сама мама, ни Глеб.

Глеб от безделья ударялся в воспоминания. Сначала о метаморфозах матери. Потом о жизни в доме, который был раза в три больше того, в котором жили черти. И, проскакивая воспоминания об отце и двух старших братьях, возвращался к памяти о лучшем друге.

* * *

В отполированной витрине вместо глаз Глеба отражались только стёкла очков, от Кира на витрине оставалась только синяя парка.

Очки на Глебе были старые: пластмассовые и дешёвые, потому что запасные, но в последнее время они чаще использовались как основные. За витринным стеклом лежали ровными рядами очки.

– Что, отцу проще новые оплачивать каждый раз, чем поговорить с ними? – спросил Кир, и тут же, уже другим тоном: – Вон те выбирай.

А ткнул в очки с полукруглыми стёклами, на цепочке. Такие наверняка с радостью покупали женщины за пятьдесят. Глеб только в последний год, где-то лет с шестнадцати, стал наконец из гадкого утёнка превращаться в завидного парня, а вместе с тем и начал внимательнее следить за тем, что носит. Это же относилось и к очкам. Запасные у него были лет с пятнадцати, затёртые и не то чтобы уродливые, скорее выглядевшие довольно поношенными.

– Отец не будет с ними говорить. У него начался период, когда ему уже мало оценок. Теперь он хочет, чтобы я и отбиться умел.

– А ты их жалеешь?

– Пожалеешь их, как же… два здоровых лба, – проворчал Глеб, сев на корточки у витрины, чтобы рассмотреть нижние. Ему нравились небольшие аккуратные очки-половинки в чёрной оправе, но снова пластик… казалось, что железная оправа выдержит дольше. Но в железной оправе разбивали стекло. – Стрелять в них тоже не выход.

– Садист твой папаша, – негромко произнёс Кир. Глеб, который до этого изучал каждую отдельную модель, сбился, обернулся и попросил твёрдо:

– Не говори так. Он волнуется. У него… у него опасная работа. Сам знаешь, каково сейчас предпринимателям. Братья сильные, могут постоять за себя и без оружия, а у меня пока не получается. Он просто боится, что однажды, если я и дальше буду на него надеяться, ему по почте придёт мой палец.

– А ты? Не боишься? – спросил Кир, глядя сверху вниз на него, Глеб выпрямился, размял колени.

– Не особо… – Глеб и сам не знал, врёт он или нет. Ему казалось, что даже если он и окажется где-нибудь в подвале дожидаться, выкупит ли его отец, то это будет что-то вроде кармы. И Глеб был уверен – отец заплатит за него столько же, сколько за любого из сыновей. Кир усмехнулся как-то грустно, отвёл глаза, заговорил уже в сторону:

– Да не обращай внимания. Завидую просто. Мне это… сложно поверить вообще, что есть любящие отцы.

Если отец хорошо относился ко всем сыновьям, то сами старшие братья младшего, похоже, ненавидели. Он был для них вроде как чужой, но долгое время ему особого внимания не уделялось. Словно он был приёмным в родной семье. Первые сыновья у отца были от первого брака. Глеб – незаконным сыном. Ума старшим не хватало, они компенсировали его агрессией и силой, чувствовали себя хозяевами жизни. А вот Глебу хорошо давались житейские хитрости и учёба. Когда до старших дошло, что Глеб представляет для них опасность, потому что изворотливее и умнее, из чужака, жившего в их доме, он превратился во врага. И первое, что они сделали, чтобы его уничтожить – рассказали всей школе, чей он сын.

Глебу тогда было двенадцать, и выглядел он как обычный ботаник. А главное – у него не было друзей, одни приятели, и мишенью он тогда стал не только для насмешек, но и для тех, у кого чесались кулаки.

Кир видел, как Глеба, который учился с ним в одном классе, встретили у школы, почти дружески развернули и повели в пришкольный сад, окружив так, чтобы он не смог сбежать.

Кир потом рассказывал, как шёл домой, и как его будто на резинке тянуло обратно, и казалось, что ноги не идут. Он вспоминал видео в интернете, вспоминал новости. Представлял, что там, в саду, бьют человека – непременно ногами, непременно до полусмерти. Успел представить себе, как на следующий день в школу придут полицейские и спросят, кто видел вчера Глеба, а потом расскажут, что в саду нашли его труп. Всё это Кир рассказывал, чтобы объяснить себе и Глебу один простой факт – он не смог пройти мимо. Даже если тех было пятеро, и они были на год-два старше. Взрослых позвать Кир тоже не догадался, но, когда он появился, это было уже не один против пятерых, а двое. Уже не так страшно. Во всяком случае отделались синяками и – разбитыми многострадальными очками.

Семья Глеба жила в большом коттедже в частном секторе. Наружные железные ворота открылись электронным ключом, а вот уже за ними Глеб остановился. Хотя уже началась весна, везде ещё лежали сугробы, и во дворе за забором снег превратился в грязное месиво. Среди этого крупными кляксами рассыпалась кровь. Глеб остановился у ворот, посмотрел на дверь дома. Входить расхотелось.

Эти люди, которых вот так притаскивали в дом, смотрели на Глеба с надеждой. Чувствовали в нём слабое звено. Словно он мог чем-то им помочь… Кир наверняка не выдержал бы в таком доме, да Глеб и не говорил ему никогда, как именно отец ведёт дела. Просто предприниматель. Да, конечно, есть проблемы с законом, но Кир наверняка был уверен, что эти проблемы связаны с уплатой налогов и таможней.

Как раз, когда достал телефон позвонить другу и спросить, не хочет ли он ещё прогуляться, экран зажёгся и высветилось: «Мама».

* * *

Мама предпочитала забегаловки вроде столовых или фастфудов. Ей всегда казалось, что в ресторанах на неё косо смотрят, а в дешёвых кафе все смотрели только в тарелку, а не вокруг. За ужин платил Глеб, он даже не сомневался в этом. Да и, не дожидаясь, когда мать попросит сама, передал ей сложенные банкноты. Немного – то, что отец дал на расходы до конца недели. Мама, как само собой разумеющееся, деньги забрала и вернулась к молочному коктейлю, заговорив только теперь. Словно деньги были платой за её посещение.

– Ну? Как в школе?

– Хорошо, – отозвался Глеб. Он смотрел прямо, открыто и спокойно, больше не смущался и не радовался, как в детстве. Казалось, что у них сугубо деловая встреча. Последние года четыре так и было.

– Девушка появилась?

– Ещё нет.

– Но заглядываются же? – мама улыбнулась, и в этой улыбке Глеб заметил что-то вроде гордости. У неё сильно отросли корни волос, остальные же остались белой обесцвеченной паклей. Глебу не нравились крашенные волосы, они выглядели более мёртвыми, чем любой парик. К тому же волосы у него были в маму, каштанового цвета.

– Заглядываются, – кивнул Глеб, попытавшись сделать безразличный вид, прикрыл нижнюю половину лица, чтобы скрыть и улыбку.

– Ну ещё бы. Вон какой вырос.

За окном уже стемнело, на дереве напротив кафе переливались разноцветные лампочки. На улице было то же месиво цвета шоколадного масла, что и во дворе их дома.

– Я беременна, – так же, делая вид, что это ничего не значит, произнесла мама. Глеб почувствовал, словно кто-то за нитку дёрнул его сердце.

– От кого?

– Какая разница?.. Слушай, тебе восемнадцать на будущий год. Тебе как у отца? Нравится?.. Если я брошу нынешнюю работу, может будем жить вместе?

«Кто-то должен будет зарабатывать деньги», – понял Глеб, снова перешёл на деловой тон:

– Я в институт поступаю. В Краснодарский, и жить буду там. Да и работать вряд ли буду успевать. Так что я буду только обузой.

– Институт, – мама попыталась скрыть разочарование, но смотрела теперь в сторону. Выглядела так, словно собиралась сказать: «Да кому они нужны эти институты. Я не поступила и что с того?» – Это у тебя от отца моего… тот умный был, жаль я вся в мать. Но прорвались гены-то. Только на морду его не помню совсем, был ли он такой же красавец…

* * *

Человек, чья кровь была во дворе дома вечером, а к возвращению Глеба смешалась окончательно с грязью, помощи больше не просил. Тихо лежал на полу коридора, у дивана, с кровавым пакетом вместо головы. Казалось, что черепная коробка взорвалась внутри пакета, заляпав полиэтилен. Глеб, стараясь больше не смотреть в ту сторону, направился по лестнице на второй этаж, к себе.

– Тебя мать вызывала? – спросил отец от дивана. Старший из братьев раздражённо оттирал с деревянного пола кровь – видимо, отец заставил. Раньше отец вёл себя осторожнее, наглеть начал после того, как его охранника остановили с трупом в багажнике и ничего за это не было ни отцу, ни охраннику.

– Да.

– Денег просила?

– Нет.

– Но ты всё равно дал, – выдохнул отец. – Я этой суке плачу, так и знай. А будешь ещё её баловать, так в другой раз…

– Она беременна, – перебил Глеб. Ответ он знал, но почему-то захотелось поделиться. Отец хохотнул:

– Этот уж не мой.

– Я надеюсь, его сюда не потащишь? – спросил старший. Двое из охраны отца принесли большой мусорный пакет, в такие по весне дворники собирали листья. Глеба замутило от мысли о том, что младшая сестра тоже может жить в этом аду.

– Нахрена мне чужой?

– Так может и этого к матери жить отправишь? Глебу же тут не нравится, по роже видно…

Отец вздохнул, словно эту тему уже сто раз обсуждали. Глеб продолжал стоять около лестницы, одной ногой на первой ступеньке. Не боялся, просто не хотел обижать отца.

– Глеб просто ещё не привык… до сих пор. По-прежнему слишком остро на всё реагирует. Шкуру не нарастил. Ну, это он в меня, я в школе тоже таким был, пока меня лучший друг не на**ал.

Чем ещё Глеб в отца было непонятно. Зрение у отца оставалось хорошее, телосложением он всегда отличался низким, но крупным. Старшие сыновья были в этом на него похожи, Глеб же вытянулся стройным, не было той ширины в плечах, чего-то медвежьего во внешности. Но, Глеб был уверен, отец перепроверил их родство ещё до того, как сыну исполнился месяц.

Пока Глеб переодевался в домашнее, пока разбирался с учебниками, внизу продолжалась какая-то глухая возня. Когда стихло, Глеб решил, что отец и брат уехали, но в дверь постучали. Отец протиснулся в узкую щель, которую сам же для себя открыл. Заговорил негромко, будто их могли подслушать:

– Ты бы с матерью не встречался больше.

– Я не могу, – спокойно ответил Глеб, стоя к отцу спиной и раскладывая тетради – одни убирал в ящики, другие выкладывая на стол, третьи перекладывал в сумку. Отец помялся, задумчиво понаблюдал за этим, потом так же глухо заговорил:

– Ты, когда родился, и когда я ещё не знал, как быть и надо ли мне это вообще… ну ты ж взрослый, я скажу. Так вот, когда я думал, что может откупиться смогу, я её спросил: «А вот явится к тебе мудила какой-нибудь. И после тебя решит сына моего оприходовать. Что ж, продашь?»

И отец замолчал. Ждал, когда к нему хотя бы обернутся. Оборачиваться Глеб не хотел, но застыл с тетрадью в руках. Система сбилась, он не мог вспомнить, куда эту, и всё возвращался к одному и тому же вопросы – что ответила мама?

– Тебе нужен ответ? – спросил отец.

– Почему ты тогда позволял нам общаться?.. Почему пускал её в дом? – Глеб выбрал тактику недоверия. Ну придумал отец эту страшную историю, только чтобы они больше не общались. Кто может её подтвердить? Никто, кроме отца. Мама бы соврала, конечно. Ей же нужны деньги. – Она так сказала, только чтобы ты меня забрал. Ей не нужен был ребёнок.

– Я тоже так подумал, – кивнул отец, открыл дверь, чтобы выйти, и уже на пороге прибавил: – Но я решил не рисковать.

* * *

– Короче… батя выгреб все деньги и свалил куда-то в туман, – Кир выглядел ошарашенным и сбитым с толку. У Глеба денег не предвиделось до конца недели. Они сидели в школе на лестнице, что вела на чердак. Раньше тут курили, теперь в закутке прятались одиночки и ботаники, и всё же у уборщицы не доходили руки убираться тут. Был обеденный перерыв, но Кир не захотел идти в столовую, предложил посидеть поговорить. Хотя у Глеба сводило живот от голода, он согласился, при условии, что зайдёт купить какую-нибудь булку на оставшуюся мелочь. Но и теперь не мог начать есть – Кир был в тупике.

– Тебе нужны деньги? На этой неделе я не…

– Да нет, – перебил Кир, махнув рукой. – У меня скоро зарплата, матери тоже дадут… Продержимся. Там не так уж много и было – мама на отпуск копила. Отдохнули, блин… Приходили, правда, какие-то ребята. Но я вроде объяснил, что отец тут больше не живёт. Им надо, пусть они его и ищут.

– И? Тебе не жалко будет, если найдут?

– Вообще ни разу, – слишком быстро отозвался Кир. – Пусть подыхает. Пусть пытают. Только нас в это не впутывают.

– Я могу поговорить с отцом, – пожал плечами Глеб.

– Я же сказал, деньги нам не нужны.

– Нет, он… может он как-то разрулит… – предположил Глеб. Но ответ он знал – зачем отцу волноваться из-за его лучшего друга? Скорее всего он и пальцем не пошевелит, и Глеб зря что-то пытается обещать.

– Ну да, конечно, – усмехнулся Кир. – Ладно. Всё к лучшему. Бате давно пора было валить из дома. Денег жалко, маму жаль. Его и его горящую жопу – не особо. Было бы неплохо переехать, да только на что… Денег не надо, я сказал.

Глеб рискнул откусить от булки, но вкус показался пресным, бумажным. Очень хотелось рассказать о вчерашнем разговоре, мол «Смотри, у меня тоже мать та ещё шалава. Не то чтобы я не знал…» Но было бесконечно стыдно за это, к тому же он по-прежнему убеждал себя, что отцу не стоит верить. С чего это ему вдруг, семнадцать лет спустя, рассказывать такое Глебу?

Иногда ему казалось, что, если бы родилась дочь, отец оставил бы её там же, может даже и без средств.

– Если деньги понадобятся – спрашивай. Если отец снова заявится – звони. Я с пушкой приеду, чтобы больше не появлялся, – серьёзно пообещал Глеб. Кир будто и не слышал, смотрел задумчиво вперёд, спросил так, словно сам с собой разговаривал:

– Стрелять тоже учился, чтобы отец не боялся?

– Я же не ношу с собой всегда пушку. Стрелять это… это как спорт, – Глеб попытался улыбнуться. – Понятно, конечно, что в жизни совсем не так. В тире и наушники, и стреляешь в нарисованного человека. Но у меня уже и с левой получается, и что бы ты ни говорил, а прежде всего я горд. Я…

– Глеб, ты бы смог убить человека?

Подросток, почти ребёнок, опьянённый тем, что из вчерашнего неудачника стал вытягиваться, превращаться в серьёзного парня, который стрелял и из боевого оружия, и даже лучше, чем братья, бахвалился бы. Но Глеб помнил ужас, помнил запах крови и ледяное спокойствие обитателей дома. Страх был почти осязаем, костляв и тонок. Он хватал Глеба за край куртки вечерами, за штанины по утрам, и за горло ночами. Больше всего Глеб боялся, что однажды ему дадут пушку и заставят застрелить очередную жертву, и из обычного наблюдателя он превратится в убийцу. Замутило. Вместо пресного вкуса булки она показалась теперь отвратительной, начинка – словно кого-то вырвало в хлеб.

– Нет, – ответил Глеб, сцепив зубы. Кир заволновался:

– Эй. Я же просто спросил. Эй, друг. Ты чего? Блин, прости, по ходу ты видел некоторое дерьмо.

Отец собирался отдать бизнес старшим сыновьям, и им пора уже было друг на друга посматривать как на конкурентов. Для Глеба готовилась вспомогательная роль, поэтому отец с радостью предложил оплачивать ему учёбу. Да и Глеб эту идею воспринял с энтузиазмом – ему всё равно было, на кого учиться, но больше радовала возможность сбежать из дома, пожить отдельно, студентом.

* * *

На выходе из школы, нагло перекрывая проход, стояла чёрная громоздкая и, к сожалению, знакомая машина. Глеб направился к ней, чтобы попросить отца отъехать и не загораживать переход улицы, но с пассажирского сидения вывалился средний брат, Вадим – стриженный под ноль и похожий на вчерашнего уголовника, разве что татуировки приличнее. Раньше он даже на лице татуировку набил, отец силой притащил в клинику и заставил свести.

Тогда Глеб рассмотрел и то, что место водителя занимал старший – тучный и уже начавший полнеть, отчего казался старше своих лет, Михаил.

– Поехали, прокатимся, – позвал Вадим, открыл заднюю дверцу и потянул туда Глеба за рукав куртки, тот упёрся.

– Я сам дойду.

– Ну чего ты как не с родными?

– Эй, а ну пусти его! – потребовал Кир, но пока стоял на расстоянии вытянутой руки – готовый в любой момент ввязаться в драку.

– А, дружок твой, – разочарованно протянул Вадим и почти отпустил, когда наклонился к лицу Глеба и шепнул:

– А зови его с нами. Я ему расскажу, чем наш хрыч на самом деле занимается. Его папка с нашим знаком, кстати. М? Эй, как тебя там, не хочешь?..

– Заткнись! – перебил Глеб. На них смотрели – дети и подростки, что уходили из школы. Эти взгляды прожигали в Глебе дыру. Но мерзким были даже не взгляды… братья казались отвратительными. Им не место было тут, в мире Глеба.

– А ещё знаешь, что?.. Ты и правда давай, сам иди. Девочки у вас тут – ничего так. Жаль, в куртках особо не присмотришься, но мы выберем по…

– Я поеду, – громко, чтобы слышал и Кир, сказал Глеб. Выдернул у брата свой рукав, снял очки и, повернувшись, отдал их Киру, попросил: – Подержи у себя, ладно?

– Всё в порядке? – спросил Кир, забирая очки. Глеб, не глядя ему в глаза, кивнул:

– Да. Они же мне родные братья. Всё будет в порядке.

– Да мы и друга твоего можем взять, – предложил Вадим. Уже залезая в машину, Глеб ответил спокойно:

– Ему некогда, ему на работу надо.

– На работу. Столы протирать, – фыркнул брат и сел на заднее сидение, с другой стороны от Глеба. Машина тронулась, покрыв дорогу фонтаном грязевых брызг.

– Куда мы едем? – спросил Глеб. Он чувствовал себя почти жертвой – сидел, сложив руки на коленях. В портфеле был нож, хороший, острый, и это почему-то успокаивало. Глеб не доверял братьям настолько, что если бы его завезли в лес и там попытались убить – он бы не удивился.

– Развлекаться! – «обрадовал» Вадим.

– Тебе прошлого раза мало? Почему ты ещё не в тюрьме?

– А тут интересная история! Прикинь, денег предложили той шмаре, чтобы заявление забрала, и полиции. И знаешь, кто их взял? – вместо ответа Вадим заржал, ударяя себя по колену. Глеб старался даже не смотреть в его сторону, вместо этого нарвался на взгляд старшего в зеркале.

– Знаешь, почему Вадик так к бабам пренебрежительно? Потому что почти что без мамы рос. Я-то её ещё помню немного. А знаешь, почему ушла мама?

Глеб знал. Потому что отец притащил в дом ребёнка со стороны и заявил, что растить будет как родного.

– Почему же она вас с собой не взяла? – спросил Глеб, хотя и знал ответ – отец бы не отпустил. И удар от Вадима был вполне ожидаем, странно, что только один.

* * *

Это была какая-то квартира со старыми, пожелтевшими обоями, пропахшая сигаретным дымом и перегаром. У порога валялись две пары туфель на шпильках. Из комнаты вышла девушка в розовом пеньюаре с мехом. Она уже едва держалась на ногах, и попытка быть в таком состоянии ещё и соблазнительной показалась Глебу сначала смешной, потом мерзкой. Вадим развернул её и пнул обратно в комнату, вошёл следом и закрыл дверь. Глеб не спешил разуваться, остался стоять у открытой двери и всё ждал, когда Миша перестанет закрывать проход.

– У меня не день рождение, чтобы дарить мне проституток, – как можно увереннее заговорил Глеб. – И… такие женщины не в моём вкусе. Я думаю, что могу найти лучше.

– Боишься? – усмехнулся Миша, закрывая за собой дверь и по-прежнему не отпуская.

– Заразиться.

– Или ты не можешь трахаться с проститутками, потому что тогда тебе кажется, что ты свою мать ебешь?

– Давайте всё же без меня, – Глеб попытался обойти брата. – Шутка удалась, да, очень смешно. Теперь я пойду.

Дверь за спиной брата открылась сама, на пороге стояла мама – в коротком платье, в расстёгнутой шубе. На секунду она удивилась, потом словно поняла что-то, опустила плечи и перестала улыбаться.

– Здравствуй, – отстранённо произнесла мама. Миша обхватил её за плечи и втянул в квартиру.

– Всё в силе. Если он тебя смущает, то я приплачу. Сколько скажешь. Ну? Сколько за то, чтобы сын посмотрел, как ты работаешь?

Что-то сломалось в Глебе. Обычно спокойный, пытающийся даже в конфликтных ситуациях сохранять хладнокровие и знающий, что оно – ключ к победе, в этот раз он не выдержал. Не мог больше сохранять лицо. Вырвался из квартиры так, словно от этого зависела его жизнь. Оттолкнул маму, отпихнул брата, раскидал их так, что мог и травмировать. Выскочил в коридор, побежал по лестнице, а потом не смог остановиться – бежал, оскальзываясь, по снегу, по городской слякоти. Забежал в какой-то парк, там забрался глубже и рухнул лицом в снег. Он задыхался от долгого бега, и было и жарко и холодно одновременно, и невыносимо больно от всего. До этого как-то отодвигал от себя эти мысли, а теперь в полной мере осознал – он в аду. И идти ему некуда. Да, институт, другой город. Но потом отец прикажет вернуться. Глеб чувствовал себя так, будто мир с самого рождения жевал его, ломал кости огромными зубами, и всё никак не мог переварить.

Он уже не представлял себе нормальной жизни. Что бывает так, чтобы без трупов и крови в доме, чтобы мама звонила не только тогда, когда у неё кончились деньги, чтобы нянчиться с младшей сестрой. Чтобы в дом не страшно было привести девушку.

* * *

Глеб не смотрел на часы, поэтому казалось, что до района коттеджей, он добрался уже к ночи. Во всяком случае уже стемнело. И фигуру, что ждала кого-то на повороте к домам, он попытался обойти, приняв за что-то подозрительное. Его окликнул знакомый голос, и фигура направилась к нему, протянула очки.

– Всё в порядке? – спросил Кир. Он не понимал – внешне никаких следов драки на Глебе не было, но выглядел он так, словно его растоптали.

– Нет, – Глеб произнёс это так, как сказал бы «да». Да и сделал это не задумываясь. С одной стороны, он устал, хотел побыть один. С другой стороны ему нужен был кто-то, хоть что-то положительное в его жизни. Кир как раз был светлым пятном, и очки из его рук оказались тёплыми.

– Ясно… прогуляемся? – предложил Кир. Глеб одновременно подумал о том, что отец его наверное потерял, что скорее всего уже поздно, и что на завтра ничего не сделано. И в то же время кивнул, спросил только:

– Куда?

– К Лисе.

– Зачем?

Резануло ощущением, что и к девушке, однокласснице, которую звали Олесей, а они называли: «Лисой», Кир предложил сходить за тем же – рассчитывая на секс. Глеб ей явно нравился, в то время как сама девушка нравилась Киру. Словно плот, на котором располагался хрупкий и ещё незапятнанный кусок мира Глеба макнули в ту грязь, которая окружала его дома.