Текст книги "Право имею"

Автор книги: Вячеслав Базов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)

– Что? Будешь тыкать пальцем в рану? Наказывать? – спросил самоуверенно Никита, и бизнесмен покачал головой.

– Долго думал… пока сюда ехал. Наказывать тебя? За что? За то, что ты соврал? Если бы ты тогда сказал, что их похитили, я бы их взорвал. Но тебе-то их зачем спасать? Ты мог сдохнуть там же, с ними.

– Я же ненормальный, у меня нет логики, – глухо засмеялся Никита, по-прежнему глядя только одним глазом. Леонид раздраженно поджал губы, проворчал:

– Мне тут не рассказывай… Знаешь что, заноза в заднице? Следующий твой проступок прощаю. Вот так, можешь хоть трупы домой таскать, хоть… не знаю. Что тебе там еще в башку взбредет… Я бы их убил, правда. Но они тут, оба живы, – Леонид улыбнулся, будто не верил. – Глеб говорит, это как-то связано с кошкой.

– Врет, – заявил посерьезневший Никита.

* * *

«Очередное зверское убийство. Полиция отказывается комментировать. Сколько еще банда Чертей будет терроризировать людей? На этот раз они ворвались на завод, на котором производились освежители воздуха для машин, и убили всю рабочую бригаду. Десять безоружных человек…»

Выпуск новостей остановился на паузе, на экране был цех, в котором работала полиция. Не было уже видно трупов, только кровь на цементном полу. Экран с выпуском снова стал маленьким, основную часть теперь занимал парень со светлым ежиком волос, но в черной маске на половину лица. Из-за маски его голос звучал приглушенно:

«Ага. Бедные рабочие, как жаль… Видите ли вы тут те самые коробки с елочками для машин? Нет, и я не вижу. Цех уже давно использовался не по назначению, и вот у нас статья журналиста «Будущего», где он рассказывает, как его возили в тот цех и угрожали пытками и расправой. Угрожали, демонстрируя что-то похожее на кровь по стенам. И возили, надо полагать, те самые «безвинные» рабочие. А знаете, что я нашел на этих рабочих? Михаил Груздев, отсидел за разбой и побои. Его жертву отключили от приборов из «экономии», у нас же нет в стране денег содержать людей в коме. Но это не убийство, что вы. У десяти из пятнадцати «рабочих» такие характеристики. Убийства, разбой, изнасилования. Ивлевка нервно курит! Каких «хороших» ребят Черти положили! Да вы что!»

– О, Калинин, – произнес Ник, ткнув в экран, на котором шло видео. – Надо было ему привет оставить.

Глеб шикнул и отодвинул планшет от него. Ослабший Ник не стал за ним тянуться. Леонид сидел на стуле рядом и тоже смотрел видео, собственно и планшет был его, хотя держал его Глеб.

«И знаете, что делали эти «хорошие» ребята в воскресенье в цеху? Лучше бы нам этого не знать. Но я подозреваю, что в этот раз в свою пыточную они затащили самих Чертей. В даркнете была фотография, которую приняли за подделку. Как раз в ту ночь она появилась: двое связанных в знакомых нам масках. Там же писали: «Сейчас посмотрим, насколько они бессмертные». Что, посмотрели? Но я очень сомневаюсь, что эти ребята сами туда решили Чертей затащить. Тут начинается интересное. Человек, на которого этот цех и производство оформлены – обычный бомж из Рязани. Конечно ни сном ни духом, о том, что там что-то происходило. Ребята оказались хоть и не бессмертными, но такими же безликими и вроде как и без хозяина. Но хозяин у них есть, и если скоро Черти прирежут какого-нибудь «добропорядочного» предпринимателя, то любой дурак сможет два и два сложить, чтобы понять, что предприниматель нарвался сам.

На этом все. Ставьте лайки, снова выйдем с этим видео в топ и…»

– Тц. И он не знает, на кого они работали, – шикнул раздраженно Леонид.

– И ваших связей не хватает? – то ли издевался, то ли всерьез спрашивал Никита. – И правда, какие профессиональные ребята.

– Раз они так следы заметали, то это может вообще военные вам на хвост сели. Плохо, не хочу на каждое дело такие сюрпризы.

Глеб перемотал видео, и теперь смотрел без звука. Разглядывал, чем занималась на месте полиция.

– Мне кто-то войну объявил, не иначе, – закончил Леонид и планшет свой легко отобрал. Глеб остался такой же сгорбленный и задумчивый.

– Разве не нам? Чертям? – спросил Никита.

– Нет. Если кто-то вас трогает, то он на меня нарывается. Потому что прежде всего Черти – это я. Вы еще в детский сад ходили, когда я все это начинал. Глеб! Что с девушкой, она не попытается сбежать?

– Нет, – Глеб поднялся, начал протирать очки, лишь бы ни на кого не смотреть. – Ее все устраивает.

Глава 3

– Итак… Глеб сказал, что ты передала ему слова Вики. Слова той Вики, которую ты никогда не видела при жизни, и слова, которые она, будучи живой, сказать не могла, – закончил Леонид и уставился в глаза, не моргал даже, словно взглядом череп Еве просверлить пытался. Они сидели в комнате для совещаний, над плечом Евы замер Глеб, кроме них троих в комнате никого не было, дверь к тому же была заперта, чего раньше для совещаний не делалось. Ева взгляд отвела, попытавшись взглянуть на Глеба, но тот сейчас больше напоминал телохранителя, чем друга или… хотя бы лидера.

– Ева? – мягче окликнул Леонид, и Ева перевела взгляд снова на него. Злость клокотала внутри – она не понимала, зачем Глеб передал это главному. Ещё меньше понимала, зачем сама что-то ему сказала. Возможно, минутная слабость, когда избежала смерти и хотелось скорее отдать все долги. – Глеб?

– Я всё рассказал, – почти отрапортовал Глеб. Леонид так же мягко попросил его:

– Сядь. Чего как истукан… Глеб, почему Вика могла так сказать? Ты что-то ей сделал, за что мог себя винить? Я, конечно, в ваши отношения не лез, но всё же?

Ева почти злорадствовала. Вот так, попытался подставить её, теперь оправдывался сам… вовремя опомнилась: «Вот гнида!» Леонид ведь и пытался сделать так, чтобы она расслабилась. «Смотри, и ему достается». Играют тут с ней?!

– Я думаю, что Вика могла решить… – неуверенно заговорил Глеб, но сбился, замотал головой и начал заново: – Я винил себя в её смерти. Потому что я оставил её у того окна. Потому что я отдал приказ смотреть, не попытается ли цель сбежать. И она смотрела… в окно.

– Мог со мной поговорить, – снова холодно отозвался Леонид, откинувшись на спинку стула. – Я бы тебе сразу сказал. Раз она не заметила, как к ней подобрались, то, с твоим приказом или нет, она бы долго не протянула. Вика была не самой надёжной, она всё равно погибла бы.

– Так зачем вы её в команду взяли? – сквозь зубы процедил Глеб. Руки его вцепились в рукава рубашки.

– У меня выбора особо не было. На тот момент она подходила, я подумал, что… Глеб, не смотри так, пуля в голове лучше того, из чего я её вытащил.

– Мы, – отрезал Глеб. – Мы её вытащили.

– Мы, – без особого желания уступил Леонид. – Ты ведёшь себя так, будто я знал, как оно сложится. Все разные. Она была в той же ситуации, она убила двоих в одиночку. Я поздно понял, как ей в Чертях тяжело.

Ева думала о том, что если бы та самая Вика была жива, то Еву не вытащили бы тогда из машины. Её бы изнасиловали и убили с особой жестокостью, а тело спрятали бы так, что нашли его только археологи. При мысли об этом сейчас мурашки стройными рядами маршировали по спине.

– Ева, – снова переключился на неё Леонид. – Никто не будет говорить, что ты сумасшедшая. Где ты видела Вику? Где ты вообще «их» видишь?

Ева вгляделась в его лицо и поняла – да, не будут её считать сумасшедшей. Они не будут, а вот её мнение насчёт себя было ещё спорным. Она чувствовала себя как в детстве, когда они с друзьями рассказывали друг другу страшные истории, и сами не верили в то, во что верил слушатель.

– Во сне, – просто призналась Ева, потому что это ни к чему не обязывало. Ну приснилось ей. Всё в порядке, пока она сама в это не верит.

– Кого ещё ты видела в снах? – продолжал Леонид. Ева неуверенно пожала плечом:

– Да никого почти… я не знаю. Банду ту видела, которую мы убили. Один раз только…

– Рассказывай. Как это выглядит? На что похоже?

– Стеклянный гроб в чёрной воде, – выпалила Ева, словно назло говорила. Но, сказав уже, расслабилась и дальше пошло легче, ведь как на дуру на неё не смотрели. – И в воде этой есть кто-то. Цепляется за стекло, но я вижу только руки, слышу только голоса. Вика прямо… будто стояла напротив меня. Словно там было на чём стоять.

Зацепилась за удивлённый взгляд Глеба. Он не возмущался, он впитывал информацию, но если Леонид принимал её как что-то значимое, то Глеб как нечто фантастическое, но уже сотни раз доказанное очевидцами.

– Кроме этого тебе снятся сны? – продолжал Леонид. Ева отрицательно покачала головой. – Раньше снились? – Кивнула. – Ты можешь вызывать как-то тех, с кем хочешь поговорить?

– Это же бред, – криво усмехнулась Ева. Леонид помотал головой:

– Почему же? Ты же общалась с Кристиной. И она наверняка говорила тебе о своих способностях.

– Способностях? То, что её мужики хотят, так это не способность. Просто красивая девушка, хрупкая, открытая. Парни любят таких, – возразила Ева. Леонид снова отрицательно покачал головой. Теперь получалось, будто он ей про сны рассказывал, а она не верила. Глеб поджал губы и выглядел смущённым.

– Может и любят. Но не настолько, чтобы десять изнасилований. Состоявшихся, не говоря уже о попытках. От неё в полиции заявления уже на пятом принимать перестали. Если бы я сюда её не забрал, её бы просто убили однажды.

Ева всё ещё для себя пыталась оправдать сказанное, и нашла к чему придраться:

– Она же такая открытая. Так не бывает. Она должна была в угол забиться и на улицу не выходить больше.

– Именно в таком состоянии я её и нашёл, – кивнул Леонид. Он говорил ровно, хоронил свою гордость под пластами спокойствия. – Общаться приходилось в противогазе, чтобы самого не понесло… Понимаешь, то, что она заперлась, её всё равно не спасало. У неё это волнами как, прости уж, месячные. И временами в дверь ломиться начинали, так устоять не могли. Я сделал из неё принцессу, посадил её в башню… Думал, что и принца ей подбросил, пока не увидел вас с Никитой в одной постели. Нанял лучшего психолога для неё – женщину, конечно же. Она и рисовать уже тут начала. Да и сама по себе она девушка сильная… В общем, удивительно, но можно.

– Ты не так долго с ней общаешься, – подал голос Глеб. – Не забывай – она смогла поладить с Ником. И она знает, что именно Ник делает. Но это правда, Кристина не просто красивая девушка. А тебе не просто снятся мёртвые.

– Ну, это тоже ещё доказать надо, – вдруг проявил скепсис Леонид. – В следующий раз попроси рассказать что-то, чего ты не знаешь.

– Разве Вики не достаточно? – растерянно спросил Глеб, повернувшись к начальнику.

– Нет. Мало ли, что вы тут уже успели рассказать. Это может быть и правда просто сон, но я склонен тебе верить.

– Не, погодите. Это сны. Всего-то сны. Так не должно быть, – Ева снова попыталась нервно улыбнуться. Леонид тяжело вздохнул, подвинул к Глебу планшет, закрывая тему, чтобы перейти к делу.

– Отдохните немного. В этот раз разведка. Есть один политик, не нравится он мне.

– Всего один? – неловко пошутил Глеб, ещё не отойдя от темы. Планшет включил, но перелистывал изображения спокойно, и как-то даже растерянно.

– Ну да, конкретно этот не нравится. Этот и те законы, что он проталкивает.

Глеб оторвался от материалов, открыл рот что-то возразить, вроде и отказаться, когда Леонид перебил:

– Да я не прошу его убивать. Я же говорю, отдохните. Просто понаблюдайте за ним. Присмотритесь к тому, как он работает. С кем он работает. Потом расскажите, как есть. Ничего не заметите – буду считать, что провалили задание.

– Пойди туда, не знаю куда… – проворчал Глеб. Фотографии и статьи уже изучала Ева. Принятые законы, поддержка разрабатывающихся, какие-то небольшие социальные дела и встречи для того, чтобы было за что хвалить в газетах. Человек выглядел харизматичным, средних лет, но пышущий энергией, да и улыбка на всех фото была приятной.

– Ну почему же. Я дам документы и скажу, когда и куда. А вы посмотрите, как он в доверие втирается. Настолько, что ему без связей всё подписывают.

– Завидно? – спросила Ева. Леонид вздохнул, сложил руки на животе, ответил бодро:

– Нет. Я тоже, как видишь, много полезного имею. Но вы присмотритесь, присмотритесь.

Когда они выходили из комнаты для совещаний, напротив, в коридоре, стоял Никита, опершись на стальную подставку капельницы. Из больницы его вернули недавно, и обитатели дома пока ещё ходили на цыпочках мимо него, так же на время освободили от дежурства.

– Кого убивать будете? – спросил Никита. По нему непонятно было, шутит он или всерьёз интересуется.

– Никого, – ответил Глеб.

– Как никого? Что, перевелись твари? Я новости смотрел. В Туле девятиклассника до смерти на стройке забили. Только в понедельник случилось.

– Не волнуйся, Никита, их уже посадили, ты до них не доберёшься, – Леонид говорил нехотя. Было ощущение, что на время восстановления после ранения Никита стал для него досадной помехой, нелюбимым сотрудником от которого и толку ноль, а разговаривать всё равно надо.

– Ну так и что? Перевелись гниды?

– Никита, прекрати. Это важнее, – возразил Леонид и к выходу поспешил чуть быстрее, чем обычно. Глеб выглядел немного растерянным, и это беспокойство передалось и Еве.

– Такого раньше не было? – спросила она.

– Бывало. Да, бывало… но цель слишком старая для нового чёрта. Да и мы пока все живы…

– О да, друг. Я знаю, ты бы с радостью закопал меня с остальными на заднем дворе, – напоследок добавил Никита и медленно, будто старик, поплёлся по коридору. По лестнице он обычно забирался минут пятнадцать. Собственно, его никто и не просил спускаться. Еду бы ему приносили, не выходи он на кухню. Но Никита вёл себя так, будто он не ранен. Либо будто его рана не помешает ему оспорить место главного психа в этом доме.

Ева внимательно прислушивалась и, дождавшись хлопка входной двери, развернулась к Глебу. Он как раз собирался куда-то идти, но Ева остановила, поставив руку на стену напротив него.

– Ты сдал меня.

– Начинается… Это может нам помочь, – развёл руками Глеб. У Ника прямо глаза загорелись, он передумал уходить:

– Да! Именно! Он и меня постоянно сдаёт!

– Когда ты части трупов домой таскаешь?! – повысив голос, спросила Ева, и Никита поднял руки, сдаваясь.

– Это полезная информация, – снова попытался Глеб. Ева резко повернулась к нему:

– И ты в неё веришь?! Веришь в то, что я сказала?

– Да.

– А я соврала! Не было никакой Вики! Просто я видела, что ты из-за этого с ума сходишь, и решила… подшутить! Понял? Развести тебя решила на какие-то эмоции! В доверие втереться! А ты поверил!..

– Слушай, – Глеб говорил по-прежнему спокойно. – Я не верю, что ты вообще была в состоянии заметить, что кого-то что-то тут гнетёт, или так внимательно за нами всеми наблюдала. По мне, так сначала замкнулась в себе, и если бы я не сказал, что меня это грызло, если бы Вика тебе не сказала…

– Да не было никакой Вики! – выкрикнула Ева так, что с заднего двора стали вторить ей собаки. Глеб вздохнул, развёл руками:

– Как скажешь. Сейчас нам это не нужно, а тебе даст время привыкнуть к этой мысли. Я пойду, успокою собак.

Ева совершенно забыла, что рядом ещё находился Никита. Стояла, уставившись в пол и пытаясь себя успокоить. Казалось, что её вот-вот разорвёт от эмоций. И больше всего раздражало даже не то, что Глеб её сдал (было бы куда хуже, если бы все просто посмеялись), а то, с каким спокойствием он к этому предательству отнёсся. Разве они не команда? Разве не обязаны прикрывать друг другу спину?

– Я вот, хоть убей, тоже в тебе ничего не вижу, – наконец подал голос Никита. – С Викой всё было понятно, её вперёд гнал страх. Страх, что её убьют, если она откажется. Потом страх, что её убьют в процессе. Страх, что убьют кого-то из нас. Ей не нравилось то, что мы делаем. Она неделями могла из комнаты не выходить и на босса реагировала так, будто он её ногами бьёт в каждый приезд. Но послушно брала пушку и шла убивать. Послушно тренировалась. Дай угадаю – когда ты её видела, она наконец-то была спокойна?

– Я даже не удивлена, что ты в это веришь, ты же псих, – процедила Ева. Ник криво улыбнулся:

– Эй, если я пока что инвалид, это не значит, что не смогу огреть тебя капельницей. Но меня радует, что, после всего, ты не стала относиться ко мне как к спасителю. И огорчает, что ты сейчас пойдёшь перед Глебом извиняться.

– Больно надо, – фыркнула Ева и направилась к выходу из коридора, и через гостиную наискосок к двери на задний двор.

* * *

Собак завёл Леонид, он же сказал каким-то волонтёрам, что здесь можно устроить передержку. Леонид и сам иногда гладил и кормил собак, разговаривал с ними и хвалил. И тогда, глядя на это со стороны, Ева ощущала себя лишь такой же собакой в его питомнике.

Глеб сидел в вольере с дворнягой, самой брехливой из всех, трепал её за ушами и успокаивал шёпотом. Ева задержалась у сетчатого забора, вцепилась пальцами в проволоку.

– Зачем нам вообще собаки? – спросила она, осматриваясь. – Нам мало что ли дел?

– Чтобы не оскотинились, – не оборачиваясь, ответил Глеб. И в то же время нельзя было сказать, что он злится. Но Глеб был прав – она ни о ком из них не задумывалась. Они были просто призраками в её новом мире. Такими же, как люди в чёрной воде за стеклом…

– Слушай… блин, ну ты тоже виноват. Ты мог хотя бы меня спросить?

– Ты бы не согласилась.

– Конечно не согласилась бы, ведь!..

– Потому что ты не считаешь это правдой, – Глеб отпустил окончательно разомлевшего пса, обернулся. – И не считаешь это важным. Пожалуйста, доверяй мне чуть больше.

– Но ты же предал меня, как тебе доверять? – Ева говорила уже без злости, и теперь и сама не верила в свои слова. Видимо, правда успокоилась. Вошла в вольер и почесала псу подставленный живот.

– Я вас не предавал. Всё, что я делаю, я делаю для команды.

– Если бы тогда попали я и Ник, а ты остался бы дома, ты бы и взорвал нас тоже «для команды»? – обиженно спросила Ева, глядя на пса вместо собеседника. Глеб довольно долго молчал, прежде чем признаться:

– Я предпочитаю не думать о той ситуации. Это был бы слишком… сложный и тяжёлый выбор, и пока меня перед ним не поставили, я не хочу лишний раз его делать. Но я не так безумен, как Ник, чтобы рвануться всех спасать.

– Мы оба знаем, что Ник безумен настолько, насколько пытается быть безумен.

– Хорошо. Ты бы отправилась нас спасать?

– Да, – прямо ответила Ева. В этот раз Глеб посмотрел недоверчиво. – Я всё равно умру. Сколько смогли протянуть прошлые Черти? Ты главный «долгожитель» тут?

– Система совершенствовалась. Появлялись новые предосторожности, новые люди, которым можно верить. Новые тренеры, инструкторы. Думаю, первые Черти правда очень недолго существовали. Когда я пришёл, ещё не было взрывчатки в масках.

– Её ввели, чтобы мы не убежали? – пошутила Ева и даже улыбнулась, чтобы обозначить это как шутку, хотя и не особо искренне. Глеб только кивнул. Видно было, что хотел ещё что-то рассказать, но передумал.

– Хорошо, с собаками понятно. А кролики зачем? – сменила быстро тему Ева, пока ей не решили рассказать, что и чипы под кожей у них могут впрыскивать яд.

– Когда Ник долго сидит без дела, у него окончательно едет крыша. И тогда у нас на обед крольчатина… Знаешь, если однажды он подаст к столу запечённой свою кошку, то я перестану доверять ему спину.

* * *

На подъезде к зданию на телефон Евы, которая сидела на пассажирском сидении, позвонил Леонид. Глеб в зеркало глянул, но от дороги отвлекаться не стал.

– Да? – осторожно спросила Ева. Раньше Леонид не звонил им во время заданий. Телефоны они с собой не брали, правда для коммуникации всегда были часы, но и на них Леонид не звонил и не писал. И всё же это задание было особым – у обоих не было ни оружия, ни масок.

– Ева, солнце, я что вспомнил. Там зал для конференций, а слева от сидений для прессы есть лестница. Вы же с запасом едете? Сядьте рядом с этой лестницей.

– На кой чёрт? – спросила Ева. Звучало так, будто мамочка интересуется, надел ли сынок шапку и колготки в мороз. За окнами снега ещё не было, но валила какая-то мерзкая морось.

– Так и знал, что не догадаешься. Если вас раскроют, то туда отступать лучше всего.

– Кто нас раскроет? Каким образом? – почти прошипела Ева.

– Включи на громкую, – попросил Глеб, заволновавшись. Леонид, видимо услышав, вторил ему с той же наигранной заботой в голосе:

– Да-да, включи. Есть? Меня слышно? Глеб, два крайних места ближе к лестнице. Я не уверен, что он не знает о том, что им заинтересовались черти и не попытается вас отловить.

– С чего бы им интересоваться чертям? Проворовался – да. Но у нас что, все убийцы закончились, чтобы мы чиновниками занимались? К тому же, знаю я этих чиновников. После одного такого дом менять пришлось, нас с вертолётами искали.

– Глеб, ты же знаешь, какой я подстраховщик. Вам всё равно, где сидеть? Так сядьте туда.

– Хорошо, – согласился Глеб и звонок тут же сбросился. Ева открыла рот от возмущения, вдохнула глубже и наконец заговорила:

– Что, ты во всём ему потакать собрался?

– Нет, и ты это знаешь. Но, если он говорит, что надо сесть лицом на север и ждать звездопада, то садись лицом на север. Поверь мне. У него чуйка какая-то на это дело.

– Нас что, раскроют? С чего? Зачем нам ехать тогда, если он чует проблемы?

– Скорее всего, проблем не будет. Но у меня свой эксперимент. Давай посмотрим, что там будет.

* * *

На Глебе была рубашка в клетку и чёрные брюки с ремнём. На Еве деловой костюм с узкой юбкой и строгим пиджаком. Каштановый парик закрывал часть лица, на которой ещё оставался шрам над глазом. Охрана пропустила их в здание по пресс-картам. По ним Еву звали Татьяной Туцкой, а Глеба – Сергеем Киреевым, оба были приписаны к одному из местных телеканалов. Глеб нёс с собой громоздкую камеру, которая стабилизировалась прямоугольной рамой. Ожидая от рамок металлоискателей уровня тех, что стояли на вокзалах, Ева сначала прошла, только сумочку оставив на досмотр. Её вернули, в этот раз она выложила телефон и ключи. Вернули снова и, чертыхнувшись, Ева сняла браслет и цепочку с шеи, в тот же лоток положила пресс-карту, на которой тоже был металлический зажим. Только после этого её наконец-то пропустили, хотя охранник и ухмылялся, явно ожидавший, когда сможет предложить девушке личный досмотр. Глеб, прошедший рамки, теперь снова надевал ремень с поясом.

– Кстати, неплохо выглядишь, – почти неглядя распихивая вещи по карманам, похвалил Глеб. Он впервые видел, как Ева умеет преображаться из дворовой девчонки, которую можно назвать «своим парнем» во взрослую и успешную женщину.

– Стараюсь, – осматриваясь, ответила Ева. Улыбнулась проходившему мимо мужчине, одетому тоже официально, но формой тела стремившемуся к шару. Глеб, который знал, что Ева может и кружкой запустить, и в драку ввязаться, растерялся и внимательно наблюдал за реакцией. Толстяк приосанился, дальше пошёл уже без спешки, словно павлин. Когда они отошли от поста охраны, Ева, будто случайно прижавшись к Глебу грудью, шепнула:

– Что? Не ожидал?

– Я помню твоё досье, – едва слышно ответил Глеб и ускорил шаг. Со стороны было похоже на флирт, и улыбнулась Ева ему вслед только для того, чтобы сделать вид, что смогла смутить.

Зал для прессы располагался на третьем этаже, прямо в коридоре. К стене ближе стоял небольшой подиум, а напротив десять рядов стульев, припаянных к полу. Хотя это и выглядело как школьная сцена, между рядами стульев и подиумом уже была натянута лента и стояли двое охранников. Репортёры разошлись по кучкам и что-то негромко обсуждали, иногда даже смеялись. По углам стояли кадки с пальмами, оставляющие ощущение казённости места. Потолки были высокими, вместе со стенами выкрашены в белый цвет, на просторных окнах тюль, самая дешёвая. Да что там, она выглядела так, будто её после ремонта кто-то выбросил, а завхоз подобрал и приспособил сюда.

Свободны были практически все места, и Глеб спокойно занял именно тот стул, что был ближе всех к открытой лестнице.

– Ты серьёзно? – спросила Ева, сложив руки на груди и приподняв бровь. – Не могу поверить, что ты настолько послушный.

– Слушай. Я работаю тут в тысячу раз дольше, чем ты. Тебе где-то хочется сесть или тебе до лампочки?

– Да. Я бы села к трибуне поближе.

– Садись, – разрешил Глеб, настраивая камеру. – А я могу и отсюда всё снять.

Ева постояла ещё несколько секунд, рассматривая бесстрастное лицо Глеба, но, шумно выдохнув, села рядом. Глеб продолжил настраивать камеру, не показывая виду.

Задержали ещё примерно на полчаса, и всё это время они сидели молча, разглядывая людей и то, как те занимали свои места. Зал получился похожим на шахматную доску – между репортёрами разных изданий оставалось по свободному стулу. Когда боковая дверь открылась – из кабинета наконец показался мужчина спортивного телосложения и с так качественно уложенными волосами, словно все эти полчаса потратил на причёску, Глеб впился в него взглядом. Ева тоже сразу его узнала с тех снимков, что привозил Леонид.

Михаил Бесов, тридцать семь лет. Выделялся на фоне остальных политиков презентабельной внешностью (хоть сейчас на обложку) и хорошо подвешенным языком. Принадлежал к центральной партии и только в последний год стал выделяться, привлекать к себе внимание прессы рискованными инициативами. Всё это Ева прочитала о нём прочитала в досье, сама она раньше и не слышала о таком политике. Впрочем, она и не следила за политикой, да и вообще в последнее время из жизни как-то выпала.

– Не очень хорошее начало, так опаздывать, если он хотел произвести впечатление, – шепнул Глеб, не торопясь включать камеру. Ева достала блокнот, стала читать его так, словно в нём были заготовлены вопросы. Она чувствовала себя как на уроке – если что в голову придёт, то спросит, а если нет – то и ладно, они тут не для того, чтобы выделяться.

– Лучше молчи, – посоветовал шёпотом Глеб. – Нам надо тут до конца отсидеть и потом, может, подойти ближе. А я тебя знаю, ты такой вопрос подберёшь, что охрана нас отсюда вышвырнет. И все точно нас запомнят.

– Я буду послушной девочкой и только записывать конспект того, что он рассказывает, – пообещала ласково Ева, но в блокнот больше не смотрела. И сама с удивлением поймала себя на том, что вглядывается в выступающего, силится выполнить размытый приказ, который по сути и не требовал ничего, кроме как наблюдать. Глеб тоже совсем не следил за тем, что снимала камера, тоже сосредоточился на человеке напротив. Он улыбался открыто, дружелюбно, говорил:

– …все наши беды от безнаказанности, от того, что мы привыкли давать людям второй шанс. Третий шанс… но это лишь убеждает их в безнаказанности. И вот у нас новости о жестоких убийствах как грибы после дождя. И многие из убийц несовершеннолетние. А начинаешь разбираться – и вот тебе и на плохом счету он был у учителей, некоторых из школы выгнали. Ну выгнали, а дальше куда? Я думаю, нам нужно не галочку ставить напротив любого ученика, что украл жвачку в магазине, а применять к нему наказание. Действенное. Чтобы он боялся попасться снова. Я бы провёл пару показательных смертных казней.

Словно несколько десятков кроликов перед удавом, журналисты слушали, глядя на него стеклянными глазами. Еве было скучно. Не потому, что не задевало сказанное – просто она не верила в него. Даже не в то, что это не исполнится… для неё это был замкнутый круг лицемерия. Дениса убили за знакомство с теми, кто был виновен. Денис был не при чём. Что мешало этим людям убивать виновных? Да ничто, но это не делало бы лучше мир или их самих. Именно потому, что они убивали всех, без разбора и ради галочки.

«А Черти?» – спросило что-то внутри. И тут же Еву продрало ощущением надвигающейся бури. Как-то шумно стало – с той стороны коридора, к которому все сидели спиной, слышались шаги. Тяжёлые, гулкие и слаженные. Еве хватило пары секунд этого звука, Глебу – секунды. Оба нырнули в лестничный проём до того, как волна этого звука окончательно накрыла зал.

Люди удивительные создания. Каждый день читая о том, что опять кого-то убили, они никогда не могут примерить это на себя. Глеб и Ева точно знали, что в любой день убьют их. Что утром они могут есть вафли с кофе, а к вечеру Никита будет закапывать их безголовые трупы на заднем дворе. И если бы тяжёлая поступь была даже просто совпадением, ошибкой, чем-то привычным – они бы нырнули в укрытие. Но, когда остановились шаги, послышалась автоматная очередь, смешавшаяся с какофонией грохота и криков.

Эта мешанина ещё продолжалась, когда они практически скатились с лестницы на этаж ниже, преодолев два пролёта. Глеб поднялся и размялся, но, видимо, кроме синяков ничего не обнаружил. Ева быстро отряхнулась, попыталась порвать юбку и, когда это не получилось, просто подняла её выше, чтобы она не сковывала движения. На ногах, под колготками, оставались красные отметины, которые к вечеру грозили превратиться в синяки. Когда они оправились, выстрелы из автоматных очередей сменились криками боли и одиночными, которые эти всхлипывания прерывали.

– Добивают раненых, – шёпотом сказал Глеб, параллельно, словно автоматически, поднёс телефон к уху. Тот ответил молчанием – связи не было.

– Сюда наверняка тоже пойдут, – предупредила Ева, заглядывая в коридор второго этажа. Из кабинетов начинали выглядывать люди – бледные, но ещё отказывающиеся верить в происходящее. – Что скажешь… Серёжа? Отсидимся и подождём полицию или сами разрулим?

Парик Евы был закреплён на волосах шпильками и сейчас держался как родной. Глеб задумчиво прислушивался – с первого этажа снова слышалась тяжёлая поступь. Так бежал вооружённый человек, к тому же в бронежилете, Глеб хорошо знал такие шаги. На решение оставались секунды, вряд ли им снова попадётся одиночный боец, как не теперь, когда они рассредоточились и обыскивали здание.

* * *

– … без пятнадцати два здание было захвачено. Судя по сообщениям тех, кто успел сбежать, были выстрелы и крики. В здании администрации выбиты окна, на третьем этаже, где была пресс-конференция, не осталось ни одного целого. Наши коллеги либо мертвы, либо остались в заложниках. Террористы объявили, что, если с ним не свяжется достаточно компетентный политик, чтобы выполнить их требования, они будут расстреливать по одному заложнику каждый час. Для демонстрации серьёзности своих намерений они вытащили двоих людей к парадном выходу и расстреляли. Вы можете видеть их трупы, они по-прежнему у здания. Стало известны их имена, это…

– Ниииик, – позвал Тимур из гостиной, выглядел он при этом довольно бледно. Вообще если Тимур решался сам обращаться к Нику, то уже можно было предположить, что случилось что-то страшнее разбитого окна. – Ник, а куда Еву и Глеба отправили?