Текст книги "Право имею"

Автор книги: Вячеслав Базов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

– Он думал их удивить… И чем? Беззаконием, – Ник невесело усмехнулся. – Будто в этой стране ещё кого-то удивляет беззаконие… Мы захлебнулись в этом. Когда меня посадили, когда там били, издевались… у меня уже не было иллюзий… были моменты, когда я уже готов был сдохнуть, но знал – она не отпустит. Бить – бейте. Ломать – ломайте. Убивать не даст.

– Ты нашёл их потом? Тех, кто тебя в тюрьме пытал? – спросила Ева, забирая из его веера карту. Глеб, казалось, не слушал или не понимал, о чём они.

– Некоторые так и остались в тюрьме… – Ник подпёр щёку рукой. – Да и… мне нельзя было. Я же вроде как умер. Было бы подозрительно, если б умирали те, кто мне насолил…

– Поэтому они умирали случайно, – за него ответил Глеб. – Один на даче провалился в туалете. Захлебнулся дерьмом.

Ник улыбнулся, глядя в карты.

– Леонид не возражал? – спросила Ева. Ответил снова Глеб:

– Ник работал аккуратно. Его спасло это, а ещё то, что Леонид всегда поддерживал в Чертях мстительность. Вот если бы его поймали…

Глеб так и не надел очки и было непривычно видеть его не в маске и без них. Ева раньше и внимания не обращала на то, как часто он носил их дома. Словно для неё существовали отдельно Глеб и Первый из Чертей.

Пиковая дама была у Евы, и эту карту, как мину, остальные удачно обходили. Словно за спиной Евы кто-то подсказывал им, какую брать не стоит.

– Иногда мне стыдно за то, как просто я это пережил, – продолжил Ник, и на этой фразе остальные Черти уставились на него удивлённо. – Но потом столько всего случилось, что… что и для меня родители потонули в общем фоне насилия, страха, ненависти и, главное, боли. Я должен благодарить физическую боль. Она помогла мне перебороть душевную.

– У тебя в семье писатели, что ли, были? – огрызнулась Ева. Она злилась больше потому, что на руках оставались две карты, а Ник только что выбыл из игры. Глеб, ожидаемо, забрал безопасную карту и скинул свои. Ева осталась с Пиковой Дамой, а значит – весь следующий кон должна была откровенничать. Делать этого ей совсем не хотелось, но игра есть игра. Нужно было отказываться раньше. Ник уже не обязан был отвечать, только улыбался, положив руку на спинку дивана. Ева забрала со стола карты, перемешивала, думая о том, что и как могла бы рассказать. Не хотелось ничего. Всё прошлое сейчас казалось невыносимым: мама, интернат, даже Денис. Светлым пятном, как ни странно, для Евы было именно это место. Но она помнила – когда-то и время с Денисом выглядело счастливым. Сейчас это был человек, из-за которого она сама сломала себе жизнь.

Когда раздался сигнал звонка – все замерли. Словно они сидели в бункере в ожидании Конца Света и увидели, наконец, как диктор объявляет – началось.

* * *

Леонид приехал в больницу утром, когда Черти находились там уже два часа как. Он спешил, конечно, но не смог раньше – звонок его выдернул из кровати.

На месте застал уже следующую картину: Тимур спокойно лежал на кровати с забинтованным плечом. Через бинты проглядывал круг пулевого отверстия. Объясняться он не спешил, вообще не разговаривал и на Леонида даже не смотрел.

У Евы пуля задела локоть. Остальные были целы. Они ждали начальника снаружи палаты, к Тимуру не совались. Леонид вполне доброжелательно утащил их в подвальные помещения, где хранился инвентарь, там посадил напротив себя и спросил:

– Кто стрелял в Тимура?

– Я, – спокойно ответил Глеб до того, как кто-то успел соврать. Леонид по лицам прочитал – это правда.

– Он сделал то, что я приказывал? – продолжил Леонид. Только после этой фразы понял, что они ждали того, что Глеба накажут. Хотя бы ударят. Но, видя, что ничего такого не происходит, Черти расслабились. Глеб кивнул. Он стоял впереди, Ева и Ник сидели на проржавевших кроватях, которые лежали тут, хотя должны были на мусорке.

– А теперь сначала и подробно, – вздохнул Леонид, заметно успокоившись. Ему позвонил утром Глеб. Хотелось услышать ещё раз на месте, словно что-то могло измениться или оказаться розыгрышем.

– Он не в нас стрелял, – начала Ева, указала на локоть. – Просто подвал… рикошет.

– Тимур хорошо стреляет, руки у него не тряслись, – по-деловому начал Глеб.

– Вы спустились в подвал, – поправил начало Леонид.

– И… Тимур начал стрелять, – подтвердил Глеб. – Мимо нас. Просто хотел сорвать злость и растратить обойму. Я думаю, он долго того человека добивал. После каждого нового выстрела долго не мог решиться на следующий.

– Он не хотел нас убивать, – наконец, закончила Ева.

– Тогда почему, Глеб, ты в него стрелял? – спросил Леонид, вцепившись взглядом в Глеба. Тот, словно и не было этого давления, спокойно ответил, как само собой разумеющееся:

– Потому что он стрелял в нас и ранил Еву. Я же тоже не убил его.

Все уже поняли, что в данной ситуации Глеба простили бы, даже если бы он и убил. Остальным оставалось только гадать, как на это отреагировал бы сам Глеб. Ощущал бы он себя виноватым? Чувствовал ли пустоту в доме как укор себе или уже слишком привык терять других? Но и Глеб стрелял не на поражение. Тимур был легко ранен, не больше.

Тимур выглядел так, словно принял эту рану, как наказание, хотя болело, должно быть, адски. Леонид не пустил к нему остальных Чертей, пришёл один, стоял долго у двери и ждал, что подросток заговорит сам. Попробует извиниться, оправдаться. Потом подумал – а может, Тимур считает эту рану наказанием вовсе не за то, что стрелял, что ранил свою? Может, этот совсем недавно ещё ребёнок думает, что это возвратная боль за то, что он убил человека. Хорошего или плохого – не важно. Тимур резал руки, когда попал к Чертям, но Леонид тогда ограничился тем, что нанял мальчишке хорошего психолога. Раны были неглубокие, угрозы не представляли. Да и вспомнились только сейчас.

– Тимур, ты же помнишь? – спросил Леонид вместо того, чтобы ругать его. Тимур не ответил, только уставился на главного удивлённо исподлобья. – Ты ещё живой. Для мира ты ещё живой. Я могу убить тебя сейчас, а могу убить, когда понадобится новый Чёрт.

Тимур попытался изобразить спокойствие, буркнул только:

– А какая разница, когда я умру и умру ли на самом деле? Я уже столько времени живу в этом доме, и никто из них до сих пор не попытался узнать, куда я пропал.

Леонид знал – парень говорил о родителях. Разговора не получилось, но, по крайней мере, Тимур не был опасен. Ничего, будет помнить, насколько опасно оружие, если палить во всех без разбора.

* * *

Ночью голоса во сне Евы сливались в какофонию звуков, голосов. Она так привыкла продолжать под них спать, словно это были звуки общежития. Ева не видела в этой способности преимущества, она не пользовалась ей. Иногда голоса обращались конкретно к ней. «Мой сын, – говорил мужской голос. – Мой сын с тобой рядом. Слышишь?» И Ева делала вид, что не слышала. Её словно опускали в клетке в море с акулами. Акулы ничего не могли ей сделать, но рвались поговорить. И Ева укладывалась на дно клетки, прикрывала голову рукой (привычным уже жестом, словно и правда в общежитии спала под звуки пьянки из соседней комнаты) и продолжала спать. Ей не было интересно, что ей хотят сказать с той стороны. И, хотя мёртвые снились ей не каждую ночь, она перестала к ним прислушиваться, когда узнала, что они реальнее, чем сон.

Вплоть до этой ночи. Когда кто-то зацепился за гладкое стекло, что окружало её. И все остальные голоса почтительно замолчали, а «акулы», кажется, даже отпрянули. Словно за стеклом был какой-то крупный хищник, которого все испугались. Но его не могли испугаться, он при жизни был самым безобидным в мире человеком, и Ева узнала его, стоило мёртвому позвать её по имени. Прямо как раньше.

Глава 11

Ева поднялась на колени. Впервые это стекло ощущалось лишним. Очертания за ним были светлыми, бесцветными, но черты угадывались. У Дениса не было тех синяков и ран, с которым его хоронили.

– То есть, всё это время тебе даже в голову не приходило, что я могу позвать тебя? – спросил Денис. – А ведь я звал…

– Я думала, что… полгода прошло. Что ты уже дальше ушёл, что ли… – соврала Ева. Она не думала, что Денис может появиться тут, ведь он был другим. Эти мёртвые – одно, а Денис – её личный мертвец… Как бы она ни любила его, сейчас было так больно, словно он только пропал тогда, а теперь она увидела его среди мертвецов.

– Ну что ты, тигрица, – Денис сел на корточки, потому что и она не спешила подниматься. Он коснулся ладонью стекла напротив её головы, словно погладить хотел, и это отозвалось во всём теле тянущей болью. – Я всё это время был тут. Как там мама с папой?

– Не знаю, – призналась Ева. – Им было тяжело… Казалось, они ещё держались, пока дело было в суде, но условный приговор их, похоже, сломал. Я не знаю, что было потом. Когда ты умер, у них не осталось никого, а после суда и ничего…

– Почему ты не осталась с ними? Вы могли бы стать отличной семьёй. Такой, какой тебе не хватало, – Денис продолжал говорить ласково. Ева повела плечом – она до сих пор почему-то робела перед ним и хотела казаться лучше, чем была на самом деле. Не могла же она ему честно сказать, что его родители для неё так и остались чужими. Как и она для них, раз у неё не было ребёнка от их сына.

– Я бы не смогла нормально жить, – призналась Ева. – Я всё время думала об этом… О том, как тебя убили. Кто тебя убил. Он не раскаивался. Боялся только, и то не того, что посадят… и не меня. А зря.

Денис выдохнул шумно через нос, стал печальным, словно смазался, начал:

– Об этом я и хотел поговорить… Зачем ты это сделала? Зачем ты делаешь то, что делаешь сейчас? Я видел тех, кого ты убила…

– Они что-то сделали тебе?! – встрепенулась Ева, неосознанно коснулась стекла, словно могла руку его тронуть хотя бы через этот барьер.

– Нет. Тут уже никто ничего никому сделать не может… Но, Ева. Ты же… убиваешь.

Ева кивнула.

– Я же столько сил потратил, чтобы тебя в человека превратить, чтобы тебя из этого вытащить. Ты была бы хорошей мамой. Ты могла бы найти другого хорошего человека, я был бы только рад. Тут вообще… нет места злости уже, ревности. Понимаешь? Я был уверен, что ты справишься, и я не думал, что… Мне так жаль, что я стал причиной всего этого. Но сейчас ты словно не моя Ева.

Ева менялась постепенно за этот монолог. Пропало что-то жалостливое из лица, пропал болезненный излом бровей и губ, лицо разгладилось. Она смотрела на Дениса так, как говорила бы с кем угодно из команды. Спокойно и отрешённо.

– Ты осуждаешь меня? – спросила Ева. Денис снова вздохнул, мазнул ещё раз стекло своей рукой, словно пытался вернуть прежний контакт с ней. Выдержав эту паузу, заговорил:

– Как я могу?.. Ты же мстила за меня. Но ты подумала хоть на секунду, что мне бы это не понравилось? Что я другого для тебя хотел. Но ты же ещё можешь остановиться?

– Я что, всегда должна была делать только то, что заслуживало твоего одобрения? – спросила Ева почти снисходительно. – Разрешения, может, у тебя спросить? И знаешь что?.. А мне понравилось. Когда его башка лопнула как арбуз. По-моему, он даже вспомнил тебя. Вспомнил, за что ему это. Ты бы видел его глаза, когда он думал, что ему сошло с рук, но тут пришла…

– Пожалуйста, – болезненно поморщился Денис. – Мне не нравится, во что ты превратилась.

Ева пожала плечами, снова легла на пол своей клетки от акул и бросила безразлично:

– А мне какая разница?

* * *

Глеб услышал шорох с кухни, когда выходил из своей комнаты. Было раннее утро, дом ещё спал. К тому же, когда Глеб выглянул из окна туалета, он не увидел во дворе отсвета из кухонного окна. Значит, там было темно. Глеб по-прежнему особо не волновался, просто на всякий случай вернулся в комнату за оружием и спустился проверить, кто мог там шуметь.

Ева даже не удивилась, когда увидела его с пистолетом. Она сидела на стуле у окна, смотрела на падающий снег. Кухню немного освещал только свет ночников из гостиной.

Глеб, словно ничего странного не увидел, положил пистолет на стол. Так же не зажигая света проверил, горячий ли чайник и включил его вскипятиться ещё раз.

– Я бы в бар сходила, – первой заговорила Ева. – Считай, больше года без секса… раньше и не думала, что так ломать будет.

– Сходи с Кристиной и Ником, – посоветовал Глеб. Ева фыркнула:

– Они оба туда не за этим ходят. Составишь мне компанию как-нибудь?

– Сходить в бар? – спросил Глеб. Повернувшись, Ева произнесла:

– Ну не в сексе же.

– Машину ты водить умеешь, ключи помнишь, где. Тебя никто не держит, достаточно вернуться. Я-то тебе зачем?

– Может, я с тобой выпить хотела бы? Подальше от этого дурдома. – Ева снова отвернулась. Глеб не мог понять, как упустил тот момент, когда ей стало так плохо. Приснилось что-то?

– Я сразу предлагал тебе два варианта: быть как я или быть как Ник. Пей вместе с Ником, раз выбрала, – Глеб плеснул кипятку в пустую кружку, с ней отправился к себе, без спешки и не оборачиваясь.

Тимура по-прежнему не привезли, и Ник отказывался разбирать ёлку, пока запасной не вернётся домой и они не отпразднуют, наконец, Новый год. В феврале-то месяце.

* * *

– Вы как вообще, новости смотрите? – спросил Леонид сразу, как передал материалы дела. Ещё до того, как кто-то из Чертей успел их открыть.

– Как там запаска? – проигнорировал вопрос Ник, и то, что спрашивал Леонид, потеряло смысл. В отправке обнаружилось несколько новостных видео, но к ним ещё три с камер наблюдения. Кажется, это снова были уличные беспорядки.

– Нормально. Живёт у меня, подальше от вас и всего этого. Я верну его, как он придёт в себя.

Раненных обычно привозили в дом. Значит, не рана была причиной того, что Тимура не вернули. Но Леонид мог врать. Он не отвозил их к Тимуру, связаться с ним тоже было невозможно. Кто даст гарантию, что подростка не убили?

– Я никуда не поеду, – тут же отказался Ник и Леонид просто забрал у него планшет, как у непослушного ребёнка.

– Хватит паясничать. Куда ты раненный поедешь?

– Третья тоже ранена, – напомнил Ник безразлично, попытался подсмотреть у неё в планшете. Ева удивилась:

– Третья?

Раньше Ник называл её не иначе, как сучкой. Леонид не стал ждать, когда они разберутся, продолжил, глядя в планшет.

– Это было акцией протеста. До этого момента, – Леонид запустил видео и развернул к ним экран, чтобы команда не искала сама нужный файл. Видео с уличной камеры. Толпа людей, вокруг полицейское оцепление. Где-то в центре, на постаменте около памятника, кто-то кричал. Люди в полицейской форме и шлемах сгрудились у заграждения. В них можно было узнать новичков – людей, которым дали оружие, показали, как им надо пользоваться, а применить его ещё не доводилось. Леонид парой движений замедлил видео, чтобы они смогли рассмотреть, как в эту неудачно сгрудившуюся толпу прилетело огнём. Это был даже не коктейль Молотова, просто что-то, похожее на огненную шаровую молнию.

– Поняли что? – спросил Леонид. Даже Ник смотрел внимательно, но заговорил Глеб, как отличник:

– Это не смесь… что это было? Впервые такое вижу.

Тогда Леонид развернул новое видео – другая камера. Парень в тканевой маске, чёрной. До этого прятал голову в шарф, потому что на таких акциях за маски задерживали сразу. С этого ракурса стало видно: словно маг, парень накрыл одну руку другой, чтобы между ними было немного пустоты, подержал так несколько секунд, потом в ладонях вспыхнуло. Казалось, огонь готов был спалить ему руки, и парень отбросил его, только чтобы этого не случилось. Прямо в толпу растерянных новичков.

Леонид открыл следующее видео, там были новости. Улица и место вроде то же, но теперь происходящее больше напоминало войну: дым, людей мало, хотя это центр. Иногда вспышки.

– В итоге трое полицейских убито, десять получили ранения.

– Это же полиция. В конце концов, правительство, – возмутился Ник. – Хочешь сказать, его не нашли они?

Леонид посмотрел на него снова как на ребёнка, даже объяснять не стал. Правительство вот уже пятнадцать лет Чертей поймать пыталось.

– Он подготовленный. Тёртый, – заметил Глеб. – Всё продумал… Выглядит так, будто пальто на два размера больше. Там другая одежда. Даже если его обыскивали – вряд ли при нём был бензин или даже зажигалка.

– Потому что огонь он получил из рук? – спросила Ева, потом повернулась к Глебу: – Разве мы занимаемся подобным? Какая разница? Они знали, на что шли. Мы что же, за них ещё мстить будем?

– В результате начавшейся давки и волнений, ответных выстрелов, среди пришедших на акцию погибло ещё трое. Раненных в районе пятидесяти человек, – продолжал Леонид. – Я, во-первых, хочу, чтобы вы мстили за них, раз ломает за полицию впрягаться. А во-вторых – вы не мстите. Вы себе жопу прикрываете.

Все напряглись, молча уставились на Леонида, ожидая объяснений. И он, как хороший профессор, заинтересовавший аудиторию, отложил планшет и заговорил с гордостью, но понизив голос, будто ужасы рассказывал:

– Он присоединится к тем ребятам, что за вами охотятся.

– Слушай, а ты вот этим своим даром не можешь узнать, кто они, сразу, чтобы мы и их тоже… того? – предложил Ник. Леонид глянул на Еву, напомнил:

– А она почему не может?

Отчего-то остальные сочли это справедливым, хотя видеть мёртвых и будущее для Евы было как небо и Земля.

– Я вижу то, что могу увидеть. Иногда это совершенно бесполезное знание, к примеру, о дожде или солнце через пару дней. Иногда, намного чаще, связанное с моей работой. Иногда я вижу людей, которых не узнаю, и вспоминаю только через некоторое время, когда оно сбывается. А иногда вас. У меня нет стола заказов, чтобы требовать определённые события.

– Бесполезная способность, – заметил Ник, но всерьёз его никто не воспринял. Если бы не место, Ева бы даже добавила: «Куда лучше материальных жутких глюков, которые требуют от тебя убивать». К тому же Еве вдруг показалось, что если у Леонида способность бесполезная, то уж у неё и подавно.

– Которая уже несколько раз спасала твою жопу, – ответил Леонид. – А будешь выеживаться, и я решу, что зря.

– Вы знаете, где его искать? – спросил Глеб, пролистав всё, что было в папке.

– Да он и не прячется особо. Завтра к вечеру выезжаете с Третьей.

– И что у нас будет против человека, который может создавать пламя? – Глеб спросил это так, словно речь шла о ком-то вооружённом автоматом, когда им выдавали только пистолеты.

– Несгораемая ткань бронежилетов и огнетушители, – ответил Леонид и, подумав, прибавил, – и коробка пантенола.

* * *

Поздним вечером Кристина собралась-таки в клуб и Ник без возражений поехал с ней. Пока они переодевались, Еву ещё тянуло напроситься тоже, и в то же время – над ней висело предстоящее задание. Она никак не могла привыкнуть не относиться к каждому как к последнему. Глеб и Ник, казалось, мнили себя бессмертными. Ева знала, что и все те, кого она слышит ночами, тоже верили, что не умрут никогда.

Ева осталась сидеть в гостиной, в этот раз оставив свет тут и на кухне. Дом всегда казался живым, не пустым. Может, из-за собак и кроликов, которые шумели даже ночью. А может, от населявших его призраков. Таким же призраком сел напротив неё Глеб. Словно остальные мертвецы не верили, что кто-то продержался так долго и уже тянули его к себе, а забрать полностью ещё не хватало сил. Ева впервые подумала о том, как же страшно идти с ним вдвоём на задание.

– Так что происходит? – спросил Глеб. Теперь он напоминал психолога. Ева хотела сказать: «Ничего», но голос подвёл. Словно кто-то заговорил вместо неё:

– Тот друг, которого ты спас, ещё жив?

– Я не знаю, – признался Глеб.

– А если бы был жив и вы встретились так, чтобы он знал, что это ты? И он бы сказал, что ты зря ради него убивал? Что не стоило оно того? – Ева усмехнулась, как ей казалось зловеще, на самом деле нервно и криво.

– Но я ведь и не то чтобы ради него убивал, – попытался Глеб, ничуть не смущаясь темы.

– А то стал бы ты без него в отца стрелять?

Глеб кивнул, легко соглашаясь:

– Не стал бы. Это довольно инфантильно, винить в своих поступках других. Меня никто не заставлял. Это был мой выбор – стрелять. Мой выбор убивать. Я бы сказал Киру, что он не виноват. Ни в том, что я защищал его. Ни в том, кем я стал. Я уже был этим, Кир тут не при чём.

– Я никого и не виню, – Ева успокоилась, убрала отросшие волосы за ухо. Когда она только начинала в Чертях, стрижка была ассиметричной, кончики волос с одной стороны доставали до виска, с другой до подбородка. Сейчас у неё была равномерная стрижка, короткое каре.

– А себя? – спросил Глеб. Ева болезненно поморщилась.

– Тебе хорошо. Ты можешь не видеться с другом.

– Твой парень приходил поговорить, – понял Глеб. – Ева, послушай…

– Нет уж, давай ты в это лезть не будешь, – оборвала резко Ева, забралась на диван с ногами. Белым пятном от лестницы в кухню шла кошка, задержала взгляд на говоривших, но решила не вмешиваться. Или что еда предпочтительнее. – Со мной всё в порядке, ясно?

– Не похоже.

– Я догадывалась, что поступаю неправильно. По его мировоззрению. Просто у меня в голове будто боевые действия шли. Знаешь… это ощущение, когда жить не можешь с знанием, что за него никого не наказали?.. Глеб, ты вообще хоть раз пожалел, что убил отца?

Глеб только кивнул, чтобы не перебивать. Ей нужно было выговориться.

– Я не жалела. Для меня он и человеком не был… Я знала, что Денис бы не одобрил, но… но я не думала, что он сможет меня осуждать. Оттуда, бл**ь.

Ева закрыла ладонью нижнюю часть лица, как маской, отвернулась. Её сейчас бесил Глеб, такой понимающий и правильный. Она не знала, какой реакции хотела от него, начиная рассказывать.

– Иногда мне не хватает отца, – признался Глеб. – Он во многом был не прав. Но… Вряд ли я стал бы таким, если бы не его участие. Посмотри на меня. Интеллигентный и сдержанный. Ты смеялась, когда я сказал, кто мои родители. Но это тоже сделал отец. Он не причинял мне специально зла, а я убил его. Может быть, Кира убили, как только кончилось расследование. Но именно в тот момент я должен был стрелять. Того человека… прости, не помню имени твоего парня. Так вот, его было уже не спасти. Ты спасала себя. Но, если тебе станет легче, я рад, что ты спасла. Конечно, Черти часто менялись при мне, но мне совсем не всё равно, кто мог бы сидеть напротив.

– Так я бы не умерла, если б забила, – снова попыталась усмехнуться Ева, и в этот раз получилось почти не надломлено. Глеб смотрел так, словно она и сама всё осознавала, и знала, что он понимает.

– Леонид, по сути, спасает не нас. Он спасает это чувство в нас, – осторожно продолжил Глеб. – Чувство собственного достоинства. Что наше спокойствие стоило человеческих жизней. Ты представляешь того человека на месте всех, кого убиваешь? Чтобы ненавидеть их?

– Нет. Ты, конечно, удивишься, но, чтобы ненавидеть людей, мне не нужно кого-то вместо них представлять. Я и раньше с этим прекрасно справлялась.

– А я первое время на месте каждого авторитета видел отца. Потом прошло… а потом это задание с охотником на проституток, – Глеб вздохнул, снял очки и помассировал переносицу. – К этому не привыкаешь. И чувства не стираются со временем. И рутиной это никогда не станет. И мы послушным оружием никогда не будем. Но моё приглашение всё ещё в силе. Если что-то ещё будет волновать – приходи, говори. А сейчас… твоя очередь кормить собак. Скоро ночь, а ты к ним так и не ходила.

Ева поспешно поднялась, словно провинившийся работник, быстро отправилась на кухню за кормом.

Первое время собаки относились к ней как к чужой, но еда подкупила и их. Ева сейчас могла кормить их с рук. Собаки были самые разные – средних размеров лайки, небольшие дворняжки, похожие на терьеров. Некоторым находили хозяев, но в дом за ними никто не приходил. Кто-нибудь просто увозил собак в город. Место тут было чем-то вроде частного собачьего приюта – взамен пристроенной собаки Леонид привозил новую. Ева даже не успевала к ним привыкнуть, достаточно долго тут был только старый дворовый чёрный пёс в последней клетке. Самый спокойный из всех, уставший от улицы, с бельмом на одном глазу, он, кажется, думал, что это – собачий рай. Что после такой жизни заслужил всё это.

У Евы не было ни собак, ни кошек. Пару раз она возила в город собак из этого «приюта» и каждый раз думала о том, что они покидали этот ад, уходили в любящую семью.

Они делали для собак то, чего не смогли сделать для Тимура.

* * *

Он не заметил, как стемнело. Ладно бы только на улице – в квартире тоже воцарился полумрак, только два монитора светили в комнате. Один – рабочего ноутбука перед ним, на экране которого шли непонятные обывателям коды, складывающиеся на второй половине экрана в картину сайта. На втором, более старом, ноутбуке, который стоял в паре метров от него, был включён ютуб. Предсказуемо по телевизору обвиняли во всём зачинщиков протеста, самих протестующих и прокручивали, как фильмы ужасов, самые впечатляющие моменты с того ада, что начался после брошенного файера. Чего он не ожидал, так это того, что люди, которых он всегда слушал, теперь наперебой будут обвинять его. Обвинять того, кто поджог полицейских. Его, и это после того, как те же полицейские стали стрелять в безоружную толпу. После всех тех видео с избитыми, всех рассказов о том, что происходило в автозаках ещё до того, как арестованных успевали довести до участка. О тех ранах, что списывались на сопротивление. После того, как полиция не выдала ни одного из тех, кто бил, убивал, стрелял. После всего этого люди смели обвинять его в отсутствии гуманности.

Первые несколько дней он не мог работать, не мог смотреть видео. Сказался на работе запившим и попросил пару дней прийти в себя. Кажется, ему даже не поверили. Да, он был оглушён страхом, но больше страхом за то, что смог сделать он, сам. Своими руками. Он до сих пор помнил крики. Странно, но в тот самый момент не было почти ничего – только небольшая дрожь в руках. Он не запаниковал и смог уйти оттуда вполне спокойно, как планировал. Обошёл оцепление, смог переодеться в начавшемся беспорядке. Успел скинуть в мусорку засветившиеся вещи. Он вёл себя так, будто сто раз это проделывал, словно он был профессионалом, а не они. Он гордился собой, адреналин кружил голову. Потом вернулся в пустой дом, включил в прихожей свет. Раздеваясь, достал телефон и нашёл видео со своим броском – его уже залили. Первой мыслью было: «Да я тут совсем на себя не похож. Вон какой здоровый парень, плечи широкие. На вид под тридцатку, прям дяденька».

На видео не было звука. Крики подбросила память. Может, она приукрасила их, но с него вдруг будто кожу сдёрнули и к этим крикам приложили как ко льду голым мясом. Он закрыл себе рот, чтобы не заорать самому.

Он не думал, что будут жертвы кроме полиции. Не думал, что в городе введут комендантский час, чрезвычайное положение. Он ждал наказания, и каждый звук подъезжавшей к дому машины воспринимал как полицейскую. Собирался сжечь себя вместе с теми, кто за ним придёт, только боялся снова услышать эти крики.

А потом наросла новая кожа и появился уже новый, третий он. Те два дня были днями слабости. Вылезшей из кокона бабочкой, которая боялась своих же крыльев. Это прошло, дальше он ждал уже с каким-то злорадством. Ждал, чтобы не пришлось их искать. Чтобы снова почувствовать, что он всего в несколько движений может сделать с человеком, который только что жил.

– За агрессию мы получаем агрессию. Мы оказались в этой ситуации именно потому, что однажды позволили себе насилие. Теперь мы сами боимся себя и… – продолжал ведущий, ничем сейчас не отличавшийся от тех же ведущих, но по телевизору. Второй ноутбук, на котором было видео, вдруг вспыхнул. Смотреть за огнём было интереснее, чем за ведущим. Экран оплыл, ноутбук замолчал, оставив после себя мерзкий запах пластика.

Комната вся была в пропалинах – следы гари на стенах, на потолке, прожжённые дыры на занавесках, на ковре. На обоях от старых плакатов остались прямоугольники скотча. На стене оставался только один плакат, размером с рекламный баннер. Маска с пиксельным ртом на фоне дочерна сгоревших зданий.

* * *

Еву смущало всё: само дело; то, что Леонид в этот раз просил «не светить особо масками». Он явно не хотел, чтобы все узнали, что парня убили Черти. К цели в обществе было неоднозначное отношение, но вряд ли дело было только в этом. Глеб же вёл себя как обычно, вот уж кого не смущало ничего.

На них были чёрные куртки одинакового фасона. Тяжело было достать две разные модели, рассчитанные на защиту от огня, но странным это не смотрелось.

В подъезд они вошли без масок чертей, просто закутанные в шарфы, с поднятыми воротниками. Совсем недавно выпал свежий снег и последние снежинки ещё таяли на шапках.

Дом был в старом районе, тут цель жила ещё со своей матерью. Сейчас он обитал тут один – можно было вваливаться, застрелить и уходить, пока не приехала полиция. Смущал Еву и ещё один малозначительный факт – парня звали так же, как того, из-за кого подставился Денис. Это был совсем другой человек, Ева проверила, но и их заказ в этот раз носил имя Павел. Что случилось с тем Павлом, с которым Денису не посчастливилось дружить, Ева не знала. Не интересовалась до этого момента. Его либо посадили, потому что с такими обвинениями никого не отпускали, либо убили уже.

Этот Павел был младше того на три года. Учился в каком-то из современных онлайн-вузов, работал из дома. Ему вовсе не обязательно было и из дома-то выходить. Но, выбравшись, он пошёл именно туда, где мог сеять хаос.

Двор казался таким же старым, как дом. Вместо детской площадки – пустырь, переходящий в помойку. Подъезд, в котором пахло так, словно в подвале давно протекали трубы. Это место было похоже на место, где раньше жила Ева ещё с матерью.

Если бы вместо разговора с мёртвыми Ева могла как волшебник швыряться огненными шарами, в кого она запустила бы первый? В конце концов, кого именно она убила первым?

Но Глеб не ненавидел никого, и сейчас это отсутствие ненависти Ева понимала, как огромную пропасть между ними. Ей казалось – скажи Леонид Глебу убить родную мать, тот и её убил бы так же спокойно и хладнокровно. Так же безоговорочно поверил бы боссу.

Павел жил на верхнем, пятом этаже. Когда Черти вошли в подъезд, его телефон начал трезвонить. Павел сначала приготовился принять вызов, потом понял, что номер неизвестен, чужой. Первое, что он подумал – это свои. С ним связались те, кому он нужен. Кому нужна его ненависть и сила. Ответил всё равно с опаской, подскочив к окну и выглянув на улицу, но не заметил там ничего подозрительного.

– Да?

– Вали оттуда, – посоветовал голос.

– Это кто? – растерялся Паша.

– Я сказал, беги оттуда. Гроб на колёсиках почти нашёл твой дом. Бери деньги и беги, забудь про всё остальное, у тебя времени вообще нет.