Текст книги "Право имею"

Автор книги: Вячеслав Базов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

– В Рязани. В администрацию.

Никита в это время протягивал кошке свежее мясо на ладони. Кошка размышляла – с одной стороны мясо её манило, с другой стороны она не хотела брать его с рук Ника, а на пол тот ничего не клал. Да и остальную тушку зайца закрыл в холодильнике, который кошка не могла открыть. К тому же кусок в руках Ника был свежим, только недавно принадлежал живому существу, и сейчас из него сочилась ещё тёплая кровь, но и она оставалась на полу под рукой Ника. Кошка глянула на подростка с надеждой, Тимур даже не заметил, продолжал:

– А они… у них не было задания захватывать здание?

– Не. Они туда на экскурсию, – скривился Никита, мясо всё-таки кинул на пол и отошёл. Кошка бросилась есть, но смотрела на хозяина подозрительно.

– Тогда это… их, возможно, расстреляли, – продолжал бледный Тимур, указывая в гостиную, где всё ещё работал телевизор. Ник прислушался к новостям, прикинул и со стола взял свои часы. Отправил сообщение Глебу: «Живой?», в ответ пришло «Да», записанное у них в шаблонах. Никита откинул часы и снова сел на корточки перед кошкой:

– Не, не расстреляли.

* * *

В часах была отдельная связь, по военным технологиям. Обычные глушилки её не брали, если только правда развернули бы армейские. Пока Глеб отвечал, Ева оттащила труп к кабинету, открыла шкаф, выставила из него пискнувшую девушку, до этого там прятавшуюся, впихнула в шкаф труп, закрыла дверцу.

– Как думаешь, скоро его хватятся? – спросила Ева, но тут же заметила, что смотрел Глеб не на неё, а на девушку, которую Ева спугнула из шкафа. Та не собиралась орать, сообразив, что эти люди на её стороне, но всё ещё выглядела напуганной. Еве некстати вспомнилось, что им нельзя оставлять свидетелей, она шёпотом одёрнула:

– Сергей.

И Глеб вспомнил, что они тут как бы и не они, и без масок, и практически под гримом, их потом не смогут найти, даже если сообразят, кто это был. А так как масок при них не было, сообразить не должны были. И, чтобы показать, что всё понял, Глеб кивнул:

– Татьяна. Да, простите, девушка, мы с коллегой привыкли к боевым действиям, кое-чему научились… пожалуйста, осторожненько проберитесь вон в тот туалет и попробуйте спрятаться там, если не хотите, чтобы смерть его списали на вас.

Забавно было наблюдать, как человек пытается и не шуметь, и при этом смыться как можно быстрее и дальше. Она даже туфли с каблуками сбросила, но это, конечно, зря – в коридоре оставалось битое стекло. Ева передала Глебу бронежилет, широкий боевой нож и пистолет, себе забрала автомат. Глеб надевал и снятую с трупа балаклаву. Конечно, в ряды террористов он не смог бы влиться, но обмануть, чтобы его не расстреляли сразу – это да.

– Дилетанты, – понизив голос, прокомментировал Глеб. Они вдвоём и без оружия смогли справиться с вооружённым в бронежилете. Именно потому, что он, похоже, решил, что раз у него есть автомат, то сильнее него никого не найдётся.

– Одиннадцатый, что там у тебя? – прошуршала рация. Глеб, не отрываясь от затягивания ремней бронежилета, в неё спокойно сказал:

– Второй этаж, чисто.

– Первый этаж, что у вас?

– Это пятнадцатый. Первый этаж чисто, двери забаррикадировали.

– Ну, их минимум пятнадцать, – уже отключив рацию, спокойно заключил Глеб. Ева напряжённо молчала. Ей опыт подсказывал, что против пятнадцати вдвоём, имея даже автомат и бронежилет, они ничего не сделают. – И они думают, что второй этаж пуст.

– А ещё, что ты возвращаешься.

– Если их столько, то зачем было только одного отправлять на зачистку?

– Охрана у входа. Туда нужно минимум пятеро, – Ева успокаивалась по мере того, как оценивала обстановку. – Ещё девять на заложников.

– Но их может и не пятнадцать… А давай посмотрим внимательнее, что есть у нас тут на этаже. Может, найдём ещё что-то интересное.

– Пер… Сергей. Мы выживем? – спросила Ева, но уже без особого беспокойства. Глаза Глеба за прорезями маски оставались спокойными, холодными. Ответил он, безразлично пожав плечами:

– Когда-нибудь мы точно умрём. Но вряд ли сегодня.

Они вышли из кабинета снова в коридор, направились к той лестнице, что спасла им жизнь. Она была более тёмной, менее парадной, чем главная, но захватчики предпочитали передвигаться по ней – не такая открытая, и казалась более защищённой.

– Как думаешь… когда он нас сюда посылал, он знал? – негромко спросила Ева, и Глеб одёрнул:

– Потом.

По лестнице поднимались уже двое, более спокойные, да и выглянувший из-за угла Глеб (чтобы не было видно, что он не в военных брюках и ботинках) внушил им немного уверенности, ещё и рукой махнул. Ева отошла на два шага назад для разгона, потом выскочила из-за спины Глеба и автоматной очередью в головы срезала обоих сразу. Снова заорала рация:

– Кто стрелял?

– Одиннадцатый, – ответил Глеб.

– Ты ж говорил у тебя чисто!

– Схалтурил, – просто признался Глеб, и Ева уставилась на него удивлённо. Жестами показала – больше беспокойства. Дилетанты же. Глеб опомнился: – П… простите.

– Слыш, сука, ты там… – тот не договорил, возникла пауза, а потом спокойный голос, уже другого человека, позвал:

– Руслан, это ты?

Ева и Глеб переглянулись, Глеб снова попробовал голосом отыграть страх:

– Какой Руслан?.. Я одиннадцатый.

– Назови имя своей матери, одиннадцатый.

– С какого перепугу?

– Чтобы я мог убедиться. Не волнуйся, тебя не вычислят, ведь у многих же матерей зовут… как? Верой?

Ева одними губами произнесла ответ, и Глеб решил, что всё равно ничем не рискует. Что бы он ни сказал – их уже почти раскрыли, и произнёс, как предлагала она:

– Ты че попутал? Ты ж знаешь, я свою мать в глаза не видел.

После пары секунд, показавшихся вечностью, спокойный голос выдохнул:

– Спускайся на первый этаж. Ты там нужнее.

Рация отключилась, и Глеб задумчиво замер, всё ещё не веря, что Ева оказалась права. Девушка тем временем тащила за ноги на этаж один из трупов, Глеб решил помочь со вторым, попутно спросив только:

– Как?

– Рискнула, – просто ответила Ева. – Есть идея.

– Снова рискуем?

– Ага. Маски их теперь дырявые, а вот штаны и сапоги переодень. Надо, чтобы они тебя не сразу узнали.

* * *

Ева даже задержалась, чтобы подновить макияж и поправить парик. Оставила волосы чуть более растрёпанными. Она шла впереди, держа спину прямо и заложив за голову руки, Глеб следом с автоматом, даже особо не направляя на неё. А за спиной у Ева, прямо за поясом юбки, не скрытый даже рубашкой, торчал пистолет. Видел его, правда, только Глеб.

Выход охраняли шестеро. Они удивлённо уставились на женщину, сначала вскинули автоматы, и Ева ожидала уже и очереди. Но что-то им мешало, возможно две «случайно» расстегнувшиеся пуговицы на её блузке – прямо над лифчиком. Шрама на груди при таком разрезе видно не было, и сама грудь выглядела полной, не бракованной.

У входа располагался пост охраны, чуть дальше от него были открыты два укрытия: стальные листы в мелких смотровых дырах. Видимо, эти укрытия не помогли, или использовались уже захватчиками. Потолок был более низкий. Лестницы шли параллельно друг другу, начинаясь от середины этажа, прямо рядом со стальными листами.

– Смотрите, что нашёл, – похвастался Глеб.

– Рехнулся что ли? – проворчал кто-то из охраны. Это они тоже предполагали – что охрана не купится. Да и расчёт был как на отморозков, которые не откажутся от развлечения, так и на тех, кто не будет стрелять в безоружную сдавшуюся женщину. Другой, у самой двери, попытался возразить:

– Не, а почему бы и нет, собственно?

– Мы тут не за этим!

– Ну ладно, – Глеб изобразил разочарование голосом, пожал плечами. – Просто заложник. Что ж я её должен был там оставить?..

И всё шло по плану, пока один из шестерых вдруг совершенно серьёзно не спросил:

– А ты кто?

До того, как они окончательно опомнились, вскинул автомат Глеб, прицел которого до этого блуждал, вытащила пистолет Ева. Глеб пристрелил одного в голову, перенаправил очередь на стоящего рядом, но тому только руку задело разрывными, потрепало сильно, до рваных ран. Ева пристрелила одного, после этого тут же легла на пол, отползла под защиту металлического щитка охраны. Глеб спрятался за соседним. Если не считать заоравшего от боли раненного, их уже оставалось трое против двоих. Рация сразу на несколько голосов начала спрашивать, что происходит. Со стороны входных дверей слышалось испуганное:

– На нас напали! Нас атаковали! Он одет как один из наших! У нас крыса!

– Сам крыса, – не без удовольствия огрызнулся Глеб и, высунувшись из укрытия, пустил автоматную очередь, и заполошный крик оборвался. Ева улыбнулась. Если раньше она ещё опасалась за их положение, то теперь это снова превращалось в игру. Она даже не помнила, трясло ли её, когда на здание напали. Кажется, нет. Для неё с самого момента спасения и перекройки жизнь стала войной, и вполне ожидаемо пойти на пресс-конференцию без оружия, а оказаться в захваченном здании. Напротив, её забавляла беспомощность и отсутствие опыта противников. Словно их готовили очень быстро и научили только из автомата стрелять, не рассказав, как нужно делать это грамотно.

Раненный сменил крики на скулёж, наверное и вовсе пытался лежать тихо, но вырывалось вместе с каждым вздохом, и оба чёрта знали его местоположение. Остальные двое вели себя тихо, притаились, боясь выдать любым движением.

– Вы чего добивались? – спросил Глеб. Ева тем временем услышала, что по лестнице к ним бежит кто-то – один к чёрному ходу, другой по центральной. Ева показала на центральную и на себя, потом Глебу на вторую лестницу. Когда там с разницей в несколько секунд показались по одному человеку с автоматами наготове, сняли их без проблем. В это время попытались убить и Еву, как более лёгкую добычу, но пуля срикошетила от стола, задела ей висок, но по большей части только парик порвала, да поцарапала. Ева не без раздражения спряталась снова в своё укрытие.

– Жаль, времени нет их поспрашивать, – посетовал Глеб. Между двумя стальными перегородками, за которыми они прятались, было расстояние в полметра, но находились они на одном уровне, и Черти могли видеть друг друга. К тому же в перегородках были дырки, как в крупной тёрке, через них можно было наблюдать, что происходило ближе к двери. Трупы тут были – четверо охранников. Открыты двери в кабинеты и из одного из них вытекало алое на мраморный пол.

– А ты умеешь спрашивать так, чтобы отвечали? – усомнилась Ева. И отозвался Глеб достаточно громко, чтобы слышала не только она:

– Умею.

И непонятно было, врёт он, чтобы запугать, или правда умеет. Если бы Ева встретилась с ним где-то на улице, в транспорте или по работе, она никогда бы не могла предположить, что Глеб убийца. Никита был похож на убийцу, сама Ева, когда не притворялась, тоже. А Глеб даже убивая был похож на строгого учителя математики. Казалось, что он не убивал, а просто делал свою работу. Может и не особо приятную, но другой у него не было, да и выбрать не давали.

– …они за стальными перегородками… Мертвы. Да, кажется, кто-то сильный. Что?.. Бл*, ты нас в это втравил, я прошу тебя спасти нас!.. Так у них тоже автоматы…

– Я не буду убивать, если вы сдадитесь, – поймал мысль Глеб. – У вас есть раненный. Нам нужно только освободить заложников. Выбросите оружие, поднимите руки.

– Слышишь? Хочешь, чтобы мы сдались? Да? Эй!.. – потом несколько секунд тишины, и после неё неуверенное:

– Это… ты. Там. Кто вы такие?

О, как хотелось Еве встать и сказать: «Черти». Как красиво это бы выглядело. Да, это мы, перестрелявшие уже, наверное, половину вашего горе отряда. Мы, люди, которых заставляют стрелять до мозолей, не жалея на обучение боевых припасов. Которых заставляют развивать мускулатуру. Даже её, не давая скидку на то, что она девушка. Когда Еве не удавалось подтянуться нужное количество раз, инструктор кричал: «Вика тоже не могла! И где теперь Вика?! Так же хочешь?!» И Ева не хотела как Вика. Даже зная, что однажды умрёт, она хотела как Глеб и Ник – успеть с собой в ад затащить как можно больше людей. Сама. Это было похоже на азарт, и, хотя этих людей убивать было не так интересно, как тех, чьи дела она видела на фотографиях с трупами, даже эта схватка отозвалась в выплеском адреналина.

– Военные журналисты, – отозвался Глеб спокойно. – В отличие от вас, в таком аду побывали, что захваченное здание – говно. Мы в захваченном городе были. В захваченной стране.

– А имена ваши как? С вами главный поговорить хочет. Он отпустит заложников, кроме Бесова, его охраны и секретаря.

Глеб застыл. Так он обычно делал, если перестраивал план действий. Ева шепнула, возможно недостаточно тихо:

– Они что, ещё живы?..

Глеб словно не услышал, и Ева решила, что лучше не отвлекать и довериться человеку, который шесть лет выживал в постоянно изменяющихся условиях.

А потом поняла, что Глеб просто прикидывает, выгоднее ему будет спасать заложников или продолжать убивать по одному захватчиков, без опасений для себя. Потому что сейчас, когда наверху ещё оставались люди, нужны были и те, кто будет их охранять. И это единственная причина, почему на них сверху не хлынула волна вооружённых людей с автоматами.

– А что так низко сразу пали? – прокричал Глеб. – Хотели с правительством говорить, а теперь согласны на угрозы журналиста с автоматом?

Стало тихо, Ева подумала, что они, возможно, по внутренней связи общаются с лидером, но в этот раз отозвалась только рация Глеба, и голос там был другой, не тот прежний, спокойный, который брал на себя опасные ситуации. Этот был срывающимся, больше подходящим для голоса человека, у которого всё пошло не по плану:

– А ты думаешь, я не понял, что ты не журналист? Вас кто подослал? Вы кто?

Их окружали, правда по-прежнему силами тех двоих, что оставались на первом этаже. Был слышен тот шум, что могли производить люди, пытавшиеся ползти с оружием и в броне. Ева уже мысленно прикидывала, чей бронежилет ей больше подойдёт по размеру. Выглядели они не такими качественными, какие использовали в своих вылазках черти, но, как говорится, дарёному-то коню…

Была ещё одна проблема. Оцепленное здание они должны были покинуть, не попавшись полиции. И если Ева по-прежнему выглядела как один из заложников, то Глебу нужно было время переодеться, чтобы при попытке штурма его не пристрелили спасители, не разобравшись.

– Какой мне смысл называть себя, если мне ничего не угрожает? – спросил Глеб. Террорист, которого до этого застрелила Ева, лежал почти у самого её укрытия. А главное, до автомата можно было рукой дотянуться. И Глеб знаком так буднично попросил этот автомат, будто за завтраком масла, не отвлекаясь от телефонного разговора. Ева показала, что у неё только пистолет, и автомат был бы ей нужнее, но так же спокойно Глеб повторил знак. Пришлось ползти.

Стоило коснуться рукоятки, стоило только начать тащить его к себе, и вместо выстрелов или угроз раздалось паническое: «У них теперь два автомата!» Ева перестала таиться, да и что там за перегородкой она видеть не могла, но стало шумно. Схватив автомат, она перекинула его Глебу, тот уже взял свой так, чтобы рукоятка упиралась в стальные пластины бронежилета. В считанные секунды левой рукой так же примостил второй и, поднявшись во весь рост, у обоих только на курки нажал, поворачивая тело так, чтобы направлять очереди.

Их понадобилось где-то три – короткие, злые. Сразу после этого Глеб левой рукой вернул автомат Еве и отправился проверять поле боя. Двое были ещё живы. Одному прошило бронежилет, сильно зацепило плечо и шею, он хрипел так, словно умирал. Глеб забрал автомат у него, вышвырнул к двери, насколько мог далеко. Второй выживший был тот самый, что до этого получил ранение в руку и теперь сидел серый, зажимал мясо на плече. Глеб поднял автомат и раздалась ещё одна очередь. Ева понимала почему: первый не мог встать и догнать их, чтобы внезапно атаковать. А раненный только в руку мог собраться и отомстить.

Подняв и одну из уцелевших раций, Глеб сказал в неё:

– Это пятнадцатый. Мы их убили.

Снова секундная тишина, а потом тот же спокойный голос:

– Кого? Моих людей?.. В смерти заложников будешь ты виноват.

– Да я всю жизнь виноват, – проворчал Глеб, и непонятно было, рации или сам себе. Когда он обернулся, Ева уже ловко завязывала ремни бронежилета. Обернувшись, она заговорила, не отвлекаясь от дела, словно давно отточила эти движения:

– Выход открыт.

– Да, и скоро снаружи это поймут. Надо спешить.

– Что, мы не попробуем выйти, сделав вид, что мы просто заложники? – без особой надежды спросила Ева. Глеб ответил:

– Будто нам поверят.

Он по-прежнему оставался серьёзен и спокоен, и это и в неё тоже вселяло уверенность. Хотя и у них, и у врагов было оружие, и тех было больше, но Еве казалось, что победят всё равно они с Глебом.

Когда они двигались по пожарной лестнице вверх, Глеб глянул на часы, которые засветились. Снова сообщение от кого-то, скорее всего от Леонида. Глеб мазнул по экрану беглым взглядом, к сведению принял, и больше уже на них не отвлекался. Ева только теперь вспомнила, зачем они тут, запоздало подумав, что задание они провалили. Стало слышно, как ругались на третьем этаже.

– Ясно же, что не получилось! И я сразу говорил, что не получится! Удивительно, что нас ещё на покупке не загребли! А полиция там, за стенами, с нами церемониться не будет! Даже если мы сейчас выпустим всех заложников.

– Ну и иди! Сдавайся! А я верю, что у нас есть план! Что без плана мы сюда бы не совались!

– План был, что нас услышат. А теперь у нас в самом здании крысы… Наверняка кто-то был скрытым охранником.

– Вы глухие, что ли?! Идёт кто-то!

Несколько человек вскрикнуло – ещё оставались заложники в здании. Тогда Глеб остановился на лестнице, не доходя до этажа. Ева полностью ему доверяла и держалась позади, она не знала, что в такой ситуации делать.

– Показалось? – спросил кто-то. И тут же нервно, на грани истерики: – Иди проверь!

Послышались шаги, но неуверенные и уже не такие громкие. Даже Ева понимала, что идёт не один из захватчиков, Глеб тоже замер, хотя автомат держал нацеленным на дверной проём. Сначала показалась голова в чёрной вязаной маске, потом тело – одутловатое тело одного из журналистов, которого заставили надеть маску. Глеб приложил палец туда, где у маски должны были быть губы. Заложника трясло, но он не орал, а послушно молчал.

– Что там?!

Глеб жестом показал, что человек может бежать. Кажется, до него это только теперь дошло, и он, качнувшись, рванул теперь уже с криком вниз по лестнице, к выходу. Вот теперь послышался топот военной обуви и того, кто высунулся в лестничный пролёт, короткой очередью снял Глеб. Снова начал подниматься, но на этот раз обстреляли дверь, стену напротив коридора. В этом чувствовалась паника, в то время как Ева и Глеб оставались собранными и спокойными. Но одновременно с затихающей какофонией Глеб заорал, причём так, как до этого кричал раненный с первого этажа. Ева быстро включилась в игру, громко спросила:

– Тише! Куда попали?! Сейчас перевяжем! – и рванула ткань рукава, при этом не отвлекаясь от двери, из-за которой стреляли. Оттуда тут же высунулись две рожи в масках, готовые добить, и мощностью выстрелов их отбросило на стену. После этого Глеб, махнув Еве, вышел вместе в ней в общий зал. Против них остались двое в масках, которые стояли дальше, у парадной лестницы, а между ними и чертями было ещё человек пять сбившихся в кучку заложников, прямо на линии выстрелов. Ева осмотрелась быстро слева, Глеб глянул, не было ли кого справа, но там оставались только трупы, стулья, опрокинутые кадки. Тут и прятаться было негде.

Несколько секунд люди напряжённо смотрели друг на друга, как и дула автоматов. Ева целилась как и Глеб – через заложников прямо в противников. Представляла всех кусками мяса, уже трупами. Потом сменила тактику – представила, что они очередной «заказ» чертей. Вон та женщина жестокий убийца, тот мужчина на самом деле покрывал бордель с несовершеннолетними проститутками, а вон та харя явно на досуге детей расчленяла.

И ей поверили. В то, что она будет стрелять и через заложников. Лица Глеба никто не видел. Захватчики не стали рисковать, бросились по парадной лестнице вниз, почти одновременно, не сговариваясь. Вслед им не стреляли, да и догонять не стали – тут были не все. Глеб, сняв маску и стягивая бронежилет, который теперь, в считанные секунды до штурма, мог скорее сделать его целью, чем спасти, выпалил:

– Где остальные?

Вместо ответа двое из заложников показали ему на кабинет за трибуной. Глеб направился туда, Ева снова – прикрывать. Пока Глеб двигался вперёд, не отвлекаясь, Ева осматривалась в поисках засад или оставшихся тут террористов, и никого не видела. Победа казалась простой.

Глеб выбил дверь ногой, тут же спрятался за косяк, Ева была чуть сбоку, собиралась сделать то же, но задержалась.

Напротив двери был человек в бронежилете, в военных чёрных брюках, с всклокоченными волосами. Он выглядел неестественно невозмутимым для ситуации, даже Глеб не был так спокоен. Но смутили Еву глаза человека, в них словно в каждом плавало по зеленовато-белому карпу. Черти видели человека всего секунду, после которой Ева продолжила отклоняться в укрытие, Глеб приготовился стрелять, а голова человека в бронежилете и без маски словно взорвалась. Одновременно раздался и выстрел.

Бесов вышел из кабинета в испарине, с ослабленным галстуком, из-за письменного стола осторожно поднималась девушка-секретарь, с пола вставал один из охранников. В руках Бесова был пистолет, и Глеб не спешил опускать свой автомат, даже когда политик заговорил:

– Спасибо, что отвлекли его. Он один остался. Думал, что сможет отстреляться…

– Почему же он не вышел, прикрывшись вами? – спросил Глеб. Бесов пожал плечами и убрал пистолет за пояс:

– Я не знаю. Правда не знаю, но, похоже, это спасло нам жизнь… Нет, это вы нас спасли. Как вы вообще это… это всё?.. Как вы?..

– Служили раньше, – соврал Глеб, не спешивший расставаться с автоматом. Снова послышались тяжёлые шаги, этот звук наполнил всё здание, но на сей раз это не могло быть подкрепление террористов.

* * *

Сообщением, которое прислал Леонид, оказался план отхода. Глеб и Ева делали вид, что они в процессе оказались сильно ранены, хотя серьёзнее синяков, царапин, да осколка штукатурки у Глеба, который, впрочем, нужно было доставать, ранений не оказалось. Но их погрузили в одну карету «скорой». Бесов сам шёл до самой машины, всё настаивал, что тоже поедет, что обязан проследить, но санитар охладил его несколько фамильярно:

– У нас что, карета чумная что ли или труповозка вас штабелями складывать? И так двое.

– Давайте я на своей машине отвезу. Они же нас спасли всех.

– А зашивать их тоже сам будешь? В машине? Нет уж, давай, отойди и не мешай работать.

Ева в окно видела, как смотрел на отъезжавшую машину политик. Совсем не как на спасителей, скорее с обидой, и что-то ей подсказывало, что не на медбрата эта обида.

– Что ты видела? – спросил Глеб, занявший каталку, потому что из него как раз доставали осколок. Во всяком случае старались, но на ходу это было сложно. Возможно, поговорить Глеб решил именно чтобы отвлечься от этой боли.

– Зелёное. В глазах.

– Значит, не показалось, – выдохнул Глеб и закрыл глаза, сдаваясь на милость санитару.

* * *

– Значит, близко вы так и не подобрались… туман в глазах… ясно, – кивнул Леонид. Он смотрел в жестяной забор так, словно мог видеть сквозь него. Был тот отвратительный период осени, когда листья уже опали, трава уже засохла и частично перегнила, по утрам морозило, а снег всё не выпадал. Глеб и Ева стояли за его спиной, на крыльце дома. Собаки с заднего двора лаяли, но лениво, скорее для порядка. – Я рад, что с вами всё в порядке.

– Ты знал, что здание захватят? – спросил Глеб спокойно, словно о приезде дальнего родственника. Леонид обернулся и посмотрел укоризненно, даже губы по-детски изогнул:

– Глеб, ты что? Я вас туда безоружными отправил. Двоих. Если бы я знал, что на здание будет совершено нападение, я бы туда отправил Никиту. Как думаешь?

– Думаю, что ты не собирался нас убивать. Но ты очень удачно нашёл нам пропуск именно в то время, когда на здание нацелились.

– Просто совпадение. Ясно? – всерьёз обиделся Леонид. И выглядел он обеспокоенным, Ева до этого тоже думала, что он их подставил, а теперь не находила причин. Конечно, они выбрались, но ведь могло быть и по-другому. А Леонид вложил в них столько денег и сил, что вряд ли стал бы так изощрённо убивать.

– Так в чём проблема с Бесовым? Что он сотворил там? – Глеб сделал вид, что поверил, но так сделал, что и Леонид должен был понять, сколько ему теперь стараться, чтобы снова заслужить доверие своих же чертей.

– Я думаю, что он тоже не так прост. Человек, собравший людей и захвативший здание – тот, от кого меньше всего это ждали. В политику его не пускали, но он старался, и старался действовать мирно. А тут вооружённый захват, убийство журналистов… Да, со стороны выглядит так, словно он сорвался, потому что его не хотели… Но, я думаю, он был человеком умным, чтобы понимать, что, став террористом, он тем более ничего не добьётся.

– Разве они не умирать туда шли? – спросила Ева, сложив руки на груди, чтобы согреть ладони. Они с Глебом только накинули куртки, вышли в домашней обуви, теперь она замерзала.

– Умирать – да. Позорить свои взгляды и дело – вряд ли. Это вам не школьники, которые идут расстреливать всех подряд. И вот вам совпадение – после этого инцидента правительство прислушалось к Бесову. Теперь он разглагольствует, что нельзя допустить повторения, что надо монополизировать оружие государством. Не выдавать ни охотничье, ни пневматику… и за ужесточение контроля над оборотом оружия. Это мне точно выйдет боком.

– Так ты думаешь, он может контролировать людей? – внезапно спросил Глеб, и Ева замерла между двумя состояниями, не зная, что лучше – высмеять его или поверить. Но Леонид спокойно кивнул:

– Да. Но, кажется, только одного человека… есть ещё какие-то ограничения… Но и вы засветились. Если вас снова туда посылать, то только перешив до неузнаваемости. А мне теперь цены на боеприпасы задерут так, что… надо уже экономить на своём небольшом хобби. Ну и вас жаль снова кромсать. Ева, как локоть?

Локоть не болел, да и не был ранен в последнее время. Ева интуитивно коснулась груди, которая срасталась долго и болезненно, и на которой всё же оставались швы. Глеб переспросил:

– Локоть?

– А, грудь, – поправился Леонид. – Прости. Вас так часто стали бить, что я уже путаюсь. Ладно, отдыхайте пока. Работа подождёт, всех всё равно не перебьём.

Леонид направился к воротам, сам себе открыл, сам за собой закрыл. Ева заторопилась в дом, но Глеб поймал её за куртку, сжал руку, хотя прислушивался к тому, как отъезжала машина.

– Что не так? – спросила Ева. Глеб повернулся к ней, выглядел теперь обеспокоенным, заговорил шёпотом:

– Он знал. Я более, чем уверен, что он знал.

– Он не стал бы так нами рисковать. Если бы знал, то отправил бы с оружием. И не как репортёров. Ты же сам говорил, он ненавидит рисковать.

– Но он знал и то, что у нас всё получится. И тут не просто вера в нас. Сядь мы чуть дальше от лестницы и нас либо расстреляли бы, либо мы сидели бы с заложниками. И нас тоже расстреляли. Но он попросил сесть к лестнице ближе.

– Ты к чему клонишь? – выдохнула Ева, и белый пар изо рта показался ей огненным дыханием разозлённого дракона.

– Да я и раньше это за ним замечал. Кому я скажу? Нику что ли? У Ника тоже, знаешь ли, не все дома… Слушай, иногда кажется, что он заранее всё знает. Вика с нами только полгода как была. Но я видел в его бумагах – он уже тогда следил за тобой.

– А что, на всякий случай он не следит? На случай если бы мне, допустим, просто надо помочь. Или если кто-то умрёт внезапно, а у него готов план?

– Следит, – нехотя признал Глеб. – Ладно… Если это не доказательство. Если то, что тебе снятся мёртвые, а Бесов может подчинять себе людей против их воли – тоже не доказательство того, что что-то не так с Леонидом, то вот тебе ещё история… Меня в чертей затащили сразу после того, как я убил. У него принцип, он берёт только убийц. Тех, кто смог в себе это перешагнуть. Перестал быть человеком. Так всегда было, и меня тоже сразу после убийства похитили. Только… только никто не знал, что я убью. Тот, кого убил – не знали. Человек, который был со мной – не знал. Да что там! Я сам нихера в тот момент не знал! Мне просто пушку дали и сказали стрелять! А знаешь кто знал? Леонид. Леонид и черти. Я только вышел оттуда, несколько метров до дороги дошёл, как вырулил чёрный джип и меня туда втащили. Он послал чертей ещё до того, как я убил. Понимаешь?

– Ты хочешь сказать, что он видит будущее?

Глеб кивнул, глаза у него блестели как-то нездорово, губы поджал.

– И после этого Ник псих? Он хотя бы нормальным не притворяется, – фыркнула Ева скорее чтобы с себя какую-то ответственность снять. Ей не хотелось верить Глебу, потому что если принять его слова – получалось, что она как Алиса, уже не в своём мире.

* * *

– Кто, вашу мать, эти журнашлюхи? – Бесов закурил, ослабил галстук. Был уже вечер, в кабинете горела только настольная лампа. – У журналистов сейчас что, боевая подготовка обязательна в институте? Что они делали в этих горячих точках – снимали или боевиков убивали?!

– Это всё на раз-два проверяется. Достаточно было на входе внимательнее посмотреть. На том канале и правда работают журналисты с такими именами, и внешне они даже похожи, но именно что похожи, – секретарь положила на стол два планшета. На одном – реальные фотографии журналистов, на другом – фото с камер наблюдения при входе с теми, кто явился на конференцию. – Они даже не старались. Подходящая стрижка, телосложение и типаж лица, и всё. Но это не они.

– Хорошо, а они-то кто? – Бесов ткнул в экран, на котором было фото с камер, так сильно, что на него упал пепел. Секретарша поморщилась и смахнула его, сделала жест, словно поправила выбившуюся из причёски прядь, но волосы были уложены в хвост туго. После этого технику от начальника отодвинула и придвигать больше не рисковала.

– А этого даже я не пробил. Не было таких. На камерах светились, но никуда не попадали, так чтобы там и имена их можно было узнать, – охранника не было видно в полутьме кабинета, он стоял у стены. Стоял, хотя рядом находилось гостевое кресло. Кроме них троих в кабинете никого больше не было, как и на всём этаже – настенные часы показывали начало первого ночи. На ближайшее время городская администрация была оцеплена, приходилось сидеть в кабинете директора мелкого дома культуры.