Текст книги "Право имею"

Автор книги: Вячеслав Базов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Она и правда выглядела как принцесса из детских мультиков – тонкие, как спички, запястья, худенькое личико, а самое главное – волосы были белыми, как и ресницы. Несколько пятен на бледных щеках из-за этого особенно сильно бросались в глаза.

– Новенькая, – вполне дружелюбно и приветливо улыбнулась девушка. – Наконец-то у нас снова есть девушка! Заходи, тут очень скучно! И Ник куда-то пропал опять. Я слышала шум, ему снова влетело?

– Ужин, – сухо прокомментировала Ева, попытавшись хоть так задать дистанцию, но это не сработало – тарелку словно и не заметили, девушка тянула её внутрь пристройки. Одета девушка была в голубую рубашку и шорты, это делало её похожей на художницу. Рядом с ней Ева почувствовала себя чуть ли не толстой, она была по крайней мере раза в два шире в плечах.

– А ты уже поела? Тебя уже прооперировали? Здорово, будешь красавицей! Он всех красиво перешивает. Хотя и старается нейтрально как-то, но вы, ребята, всё равно все красивые. Тебе уже всё рассказали? Что-нибудь ещё рассказать?

Пристройка была похожа на отдельную квартиру – тут располагалась своя небольшая кухонька, холодильник, открытая дверь слева от входа вела в совмещённый санузел, где была душевая комната.

– Если тебе скучно, чего отсюда не выйдешь? – Ева смирилась, поставила тарелку на барную стойку, девушка села напротив, успев по пути подцепить и вилку, принялась наконец за еду, но говорить продолжала даже набив рот:

– Ой, да мне нельзя выходить отсюда. Я даже из комнаты выбираюсь только когда дома никого. Раньше общалась с Викой, она тоже продукты приносила и еду. Ник он не от мира сего, несерьёзный какой-то, всё забывает. Остальные сюда не суются. Боятся меня.

– Тебя? – скептически переспросила Ева. Девушка закивала, продолжила:

– А готовил кто? Так вкусно.

– Младший.

– А, Тима. Передавай, что очень вкусно, он молодец.

– Так чего им бояться? – Ева облокотилась на стол, девушка подвинула к ней стоявшую тут тарелку с фруктами, и Ева выбрала оттуда мандарин, только чтобы чем-то занять руки.

– Мужчины не очень любят терять голову на самом деле. Они предпочитают всегда себя контролировать. Хотя они довольно интересные ребята. Глеб тут раньше меня появился, думаю он столько всего мог бы рассказать. И Тимур так мило прячется всякий раз, когда меня выводят. Хотя казалось бы… Слушай, прости, совсем забыла… а как тебя зовут-то?

– Ева.

– Кристина. Очень красивое имя! Он тебя ещё подстрижёт и покрасит в светлый, тебе пойдёт, вот увидишь. Я уже даже сейчас вижу. – Лицо у Евы всё ещё было забинтовано, и что она там видела было непонятно. – Так вот, Ева, ты слышала что-то о теории, что когда человека загоняют в сложную для него и травмирующую ситуацию, у него открываются новые способности?

– Вроде матерей, что поднимали машины, чтобы спасти своих детей, – без интереса продолжала Ева, смотрела при этом в оголяющийся мандарин.

– Да, да! Вроде того! Только если бы эти способности оставались с ними навсегда! Просто так тут не оказываются. Вот у тебя ведь в прошлом всё очень плохо было? Прямо совсем труба?

– Как у всех, – пожала плечами Ева, теперь смотрела в стену, на картину, на которой маслом были выведены колокольчики.

– Ну не хочешь – не говори, я тоже не люблю, когда меня спрашивают. Просто ты наверняка тоже не такая, как все. Как и Ник. Глеб, скорее всего, тоже. Тимур точно. Лео, как мне говорили, запасных тут не любит скапливать. Ему казаться начинает, что тогда кто-то умрёт скоро. А он, как бы не казалось, очень не любит, когда один из «чертей» гибнет. Не потому, что морока и всё такое, а потому что он к каждому из вас как к родным. Так вот, он не любит про запас держать. Но Тимур особый случай, он не мог его упустить.

– Как скажешь, – кивнула Ева, заметив, что от неё ждут реакции. Кристина тараторила, она говорила так же быстро, как и ела, но в целом, внезапно, не отталкивала таким поведением. Ева, которая выросла среди людей сильных, среди постоянной борьбы, таких как Кристина обычно презирала, но эта девушка не вызывала у неё отторжения, наоборот – ощущение спокойствия. И пахло тут замечательно, чем-то тонким, цветочным.

– Так к чему я это… А, почему я не выхожу отсюда. У меня тоже есть способность. Я её не просила, не хотела, честное слово. Но с этой способностью я не могу жить за пределами комнаты. Даже комнаты, Ева…

Ева молчала, в полной мере осознавая слова Глеба о том, что он самый адекватный. Интересно, а в кошке какой подвох?

– Мужики бросаются на меня. Голову теряют, – продолжала Кристина и по тону выходило, что она жаловалась. – Конечно, в зависимости от времени… Иногда всё тихо и можно даже погулять, а иногда даже своим крышу рвёт. Поэтому все и ненавидят меня. Кроме Ника, конечно… Даже Вика завидовала мне, хотя казалось бы! Ну что в этом хорошего, ну правда? Любая девушка счастливее меня раз в сто.

Ева ещё раз внимательно рассмотрела собеседницу – хрупкая, изящная, непосредственная и открытая. Да, парням такие нравятся. Но чего тут бояться? А впрочем, жираф большой, ему видней. Попав в новые условия, лучше было соблюдать здешние правила.

– Тебя выдернули из семьи? – сменила тему Кристина. Прошлая её расстраивала.

Ева задумалась, отрицательно покачала головой:

– У меня семьи считай, что и не было.

– Меня выдернули. Мы долго думали, но так как я не «Черт», Лео решил меня не «убивать». В смысле не подбрасывать мой труп. И это хорошо, родители знают, что я жива. Иногда мы созваниваемся, иногда меня возят к ним. Редко, Лео очень трясётся за безопасность. Так что опять натворил Ник?

– Притащил в дом отрубленную руку и пытался заставить её приготовить, – припечатала Ева и на этот раз внимательно следила за реакцией. Кристина рассмеялась, хлопнула в ладоши. Решила, что Ева шутит?

– Боже, Ник… да, он такой, – закивала Кристина. – Совсем сумасшедший… наверняка он знал, что ему потом будет. Рисковый. Его сильно избили?

– Не знаю. Но я слышала в машине, что его хотели заставить правда съесть эту руку.

На секунду Кристина замерла, и Ева ждала ужаса, но девушка снова засмеялась, хотя уже и не так весело, а как-то неловко. Так стараются не смеяться над упавшим на улице.

– Да, Лео мог… Боже, бедный Ники. Ничему его жизнь не учит.

– Он всегда таким был или в процессе повредился?

– Я не знаю, он тут два года только. Конечно, некоторые и за меньшее сгорают… Вика вот всего полгода продержалась, но… но Ники уже таким был, как сюда попал. И это прекрасно, потому что иначе он бы не сунулся в эту комнату. Я его сначала испугалась очень, всё-таки мужчина. Сильный, незнакомый… Но Ник абсолютный асексуал, его никто не интересует. Люди для него друзья, а не объекты для секса. Поэтому мы можем спокойно общаться.

* * *

Из чёрного киселя снова выплыли бледные руки, зацепились за стекло как улитка. Видно было, что течением их сносило куда-то в сторону, но руки сопротивлялись, прижались ближе. Вскоре показалось и бледное женское лицо. Ева впервые ощутила себя не просто абстрактной конструкцией, запертой в стеклянном кубе. Она осознала себя лежащей, ощутила своё тело, смогла приподнять руку, прощупать холодное стекло. Лицо напротив, женское, незнакомое, улыбалось.

– Скажи ему, – попросило существо с той стороны стекла. – Скажи ему, что он не виноват.

– Кто? – не удивляясь ничему, уточнила Ева, приподняв одну бровь. Существо вполне логично отозвалось знакомым именем:

– Глебу.

* * *

На ночной дороге звук проколотой шины прозвучал как выстрел. Машину слегка занесло, она осторожно съехала к обочине. На заднем сидении зашевелилась накрытая покрывалом женщина, слегка привстала, чтобы выглянуть в окошко и легла обратно, но уже не спала.

– Я поменяю, – произнёс мужчина с водительского сидения. – Ты спи, Зиночка. Разбрасывают гвозди всякие уроды…

Он выбрался из машины – уставший, вспотевший, осмотрел прокол и, кряхтя, начал откручивать колесо. По обе стороны был лес, машин не было видно – дорога в Ростов, ночью она почти вымирала. Да и вряд ли кто-то остановился бы ночью.

Из-за деревьев, где-то от Москвы, показался свет фар, в притихшем лесу послышалась музыка: громкие басы. Мужчина недовольно поджал губы, продолжил пыхтеть над колесом. При подъезде музыка стихла, да и машина тоже остановилась, съехала на обочину. Водитель обернулся сказать, что помощи не нужно, он справится – и попятился в ужасе, когда яркие фары осветили его с машиной и тут же потухли. На фоне оставшегося от машины света стояли четыре фигуры, пятый выбирался с водительского сидения.

Чёрными острыми драконьими зубьями они выстроились спиной к свету, лицом к жертве. За сломанной машиной был только лес, на дороге – никого больше. Смерть – не старуха с косой. Будь тут старуха с косой, жертва бы даже обрадовалась, эти же так просто не отпустят. Секунду-другую они молчали, и тут же взорвались хохотом. Жертва опомнилась, бросилась к задней дверце машины, заверещала:

– Зиночка, беги! Беги, Зина!

– Пацаны, он тут с бабой!

Эта волна слишком быстро оказалась рядом, вплотную. Двое схватили за плечи, потащили к лесу, за его же машину. Один дёрнул на себя заднюю дверцу машины, распахнув её, и присвистнул.

– Как баба?! Такая же как он или есть с чем поработать? – один ещё стоял у машины, наблюдал. Водитель взял с заднего сидения арматуру, без спешки стал спускаться ко второй машине.

Тем временем ближе к деревьям произошла какая-то заминка – двое тащивших жертву к лесу замешкались, остановились. Чутко ощутив эту перемену, стоявший у дороги спросил:

– Че там? Сдох, что ли?

– Да тут… – пока один говорил, другой из подельников уже углубился в машину. Прогремел выстрел, и стало так тихо, как тут не было даже за несколько минут до этого, когда ещё ни одной машины не успело подъехать. Оружие у них было, но сейчас незачем было стрелять.

– Кто, млять, палил?! – прорычал главарь, сам направился к машине. И с первым же его шагом из машины спиной на траву вывалился один из подельников, вцепился в живот и заорал, казалось, громче, чем до этого был выстрел.

И тогда появилась она – старуха в балахоне, только вместо косы у неё был пистолет, а вместо балахона покрывало. Бледно-голубым отсвечивала нижняя часть лица, от носа до подбородка, и на этой подсветке был нарисован рот в презрительном изгибе. Главарь потянулся за пистолетом, что был заткнут за пояс джинсов, но новый выстрел свалил его с ног – багажник был открыт и в нём на коленях стоял парень в такой же маске. На водителя ему хватило двух выстрелов – в горло, который только поцарапал, и в голову, в правую глазницу. Потом монстр из багажника развернулся к двоим оставшемся, что ещё держали обрюзгшего водителя. От него ещё раздавались крики, но сам водитель не шевелился, без спешки выключил динамик и крики стихли, начал стаскивать силиконовую маску.

– Не стреляй, а то!.. – начал один из нападавших, обращаясь к парню из багажника, на маске которого светилась снисходительная улыбка. Видно, парень был без огнестрельного, только с металлической трубой, а вот второй рванулся выхватить пистолет из-за пояса, но тогда именно «толстяк» вскинул руки и с двух сразу, с близкого расстояния, обоим прострелил головы. Уже после этого поднялся, начал снимать с себя накладной жир, закинул в багажник, задев при этом подельника. Тот выбрался на траву, с удовольствием размял ноги. Парень, притворявшийся толстяком, сейчас тоже в интерактивной маске, дошёл погасить свет в машине нападавших.

– Что, всех убили? Никого на сладенькое не оставили? – спросил Ник, осматриваясь, тут же заметил недоработку. Она ползла к дороге, к машине, на траве оставался тёмный след. – О, вижу сладенькое.

Глеб вскинул снова обе руки с оружием, и Ник его остановил, словно тот едва не раздавил букашку:

– Погоди, погоди! Этот сучки.

Ева встала над уползающей добычей, наблюдала несколько секунд, потом перевернула резко на спину, к себе лицом. Та булькнула, заговорила дрожащим голосом:

– Не убивайте меня… я только на шухере… я никого… я заплачу.

– Что, вы думали, что сможете с нами поиграть? – спросила Ева, и маска отразила улыбку. В этих масках голоса для внешних обитателей звучали через обработку, более низкими и грубыми, более жуткими. В наушниках же они в это время слышали слова друг друга нормально, без обработки. – А вместо этого мы поиграли вами.

Она выпустила всю обойму – в грудь, в шею, в лицо, теперь можно было не экономить пули. Глеб смотрел на дорогу, не появится ли кто, и вообще выглядел сердитым. Ник ликовал. Раскинув руки, словно они выбрались на пикник, он весело спросил:

– Ну что, Третья, как тебе в аду?

– Как дома, – медленно ответила Ева.

* * *

Трасса вообще была опасная, Калинин даже не удивился, когда сообщили о том, что там произошло новое убийство. Не понимал только, зачем вызвали его, но уже привык – где подозревали чертей, туда звали его. Даже если какие-то подростки нацепили маски как у чертей и разбили магазин – тоже вызывали его. Наверное, чтобы не скучал между их вылазками. Самый преданный фанат знал об этой банде меньше, чем Калинин. Он по памяти мог назвать самые яркие моменты своего дела вплоть до дат, улик, количеству жертв. Но в полиции всем казалось, что всё, что делал Калинин – складывал новые и новые материалы в распухающие папки. Ему и сочувствовали, и относились с пренебрежением. Это был не просто глухарь, а непрекращающийся глухарь со все новыми и новыми эпизодами.

В центре трассы выделялась машина среднего класса. И не дешёвая, и не особо дорогая. Автомобиль стоял нараспашку и вокруг в хаотичном порядке валялись трупы. У одного не было головы. Похоже, её раздавила рванувшая с места машина. Где находилось второе авто тоже было заметно по следам шин на обочине. Ещё тойота располагалась чуть подальше, остальные машины были полицейскими. Около тойоты сновали люди в форме, на переднем сидении пила что-то из бумажного стаканчика симпатичная девушка, руки у неё тряслись.

– Доброй ночи, – Калинин кивнул, и полицейский чуть посторонился, но не отошёл. Видимо, капитан оторвал его от чего-то важного, и тот теперь ждал, когда старший закончит с вопросами и перейдёт к менее приятному делу – осмотру трупов. Команда ещё не подъехала. Девушка посмотрела на него исподлобья, сжав челюсть, и кивнула вместо приветствия. Контакт был в любом случае налажен. Была уже не ночь, а раннее утро, светало. Трава покрылась росой, и кровь на ней казалась такой же естественной, словно кровоточила земля. – Что случилось?

– Я… ехала на машине. А тут… это вот. Они сразу в машину заскочили и рванули. Я…

– Номер машины?

– … растерялась. Нет, не запомнила.

– Как они выглядели?

– Маски. Закрывали половину лица и улыбки… Черти. Их все зовут Чертями.

Медленно, словно крадучись, к месту подъехал ещё один полицейский фургон, на этот раз знакомый, из него начали выбираться сонные эксперты. Заметив Калинина только кивали, к нему подходить не стали – трупы их интересовали больше. Влад, падла, восхищённо присвистнул, прокомментировал достаточно громко:

– Да неужели банда? Круты, как всегда. Чётко в бошки… а этого чего изрешетили? Обидел их, что ли?

Калинин пожевал раздражённо, но даже поворачиваться не стал, продолжил допрос:

– Скажите, а вы видели, сколько было их? В масках?

Банда из пяти человек. Привыкшие к крови, к насилию и имеющие любое оружие на выбор. Черти не рискнули бы вдвоём соваться, но говорили, что девушка мертва…

– Трое, – ответила свидетель.

– Двое и девушка? – подсказал Калинин. Свидетель пожала плечами:

– Может быть, и девушка.

Калинин кивнул, развернулся. Нужно было сделать Владу замечание. Эксперты в команде часто сменялись, но если те и фанатели по Чертям, то хотя бы не афишировали этого. Владу-то что? Его работа сказать, как убиты жертвы и какие выводы из этого, он с ней справлялся. Не его задача Чертей поймать, только помочь.

– Я ведь… – свидетель вдруг заговорила, ни к кому не обращаясь, но более внятно и понятно, чем до этого, почти затараторила: – я тут ехала, следом… Если бы не Черти, эти пятеро меня бы тут убивали.

Калинина это заставило усомниться в том, что номера машины она не запомнила.

Глава 2

Ночью снился снова стеклянный гроб, только в этот раз в его стенки барабанили, угрожали что-то. Ева не вслушивалась в слова – она знала, что ничего они ей теперь не сделают. Она лежала и нежилась под этими криками как под лучами солнца.

Проснулась она уже сидящей – тело рефлекторно поднялось, рефлекторно потянулось за пистолетом под подушкой, пока она еще только-только открывала глаза. На пороге комнаты стоял все такой же домашний и взъерошенный Глеб, он же огорошил приглушенным:

– Быстро! Раздевайся!

Казалось, он пытался орать шепотом. В ее комнату быстро вошел Никита в спортивных брюках и майке, раздеваться начал так быстро, словно это ему сказали, успел бросить только недовольное:

– Мы потом все объясним.

– Да вы оба е*нулись что ли? – спросила Ева, хлопнув себя на всякий случай по щеке – вдруг снится. Нет, не снилось.

– Доверься мне, – уговаривал Глеб. – Так надо. Тебе надо просто раздеться. Трусы можешь оставить, ничего не случится. Если сделаешь как…

– Ты представляешь, что было бы, если б я раздевалась всякий раз, когда меня просили?

А вот Ник разделся, трусов не оставил – они валялись в самом центре комнаты, как половая тряпка. Ева тут же окончательно проснулась, вытащила из-под подушки пистолет, навела на него, Ник поднял руки.

– Одевайся и вали отсюда, – приказала Ева.

– Мы пытаемся тебя спасти! – скороговоркой выпалил Глеб. Подвинув его, в комнату протиснулась Кристина, и при ее появлении Глеб отшатнулся, зажал рот и нос рукавом пижамы.

– Ева, все правда в порядке, Ники безопасный, я же говорила, а вот там…

– У ворот! – раздался крик Тимура снизу. – Вы там всё?

Чтобы просто ее изнасиловать столько народу не стали бы втягивать. Инстинктами Ева почувствовала, что ей правда помогают, быстро скинула шорты, вышвырнув их на пол комнаты, к вещам Никиты, майку сняла и повесила на спинку кровати, тоже небрежно. Глеба и Кристину как ветром сдуло, дверь они закрыли. Никита спокойно забрался под одеяло, накрыл их обоих с головами и лег. Будто от воспитателя прятались, делая вид, что спят в положенное время.

– Так что происходит? – шепотом спросила Ева. Внизу раздавались приглушенные голоса.

– Это охренеть какая долгая история, пока что подыгрывай, – Ника разбирало от смеха. Не то чтобы Ева сразу поверила в то, что он ассексуал, но, похоже, его и правда нисколько не волновало, что он голый под одеялом с полуголой девушкой. Внезапно это успокоило. Ева выдохнула и перестала чувствовать себя дикообразом. Странно, с Ником было по-прежнему сложно, доходило до ругани, пару раз их разнимали до того, как начиналась драка, но происходящее сейчас Ева восприняла как задание, а в команде они вроде бы сработались.

Голос Глеба послышался уже у самой двери, потом раздался осторожный стук и она открылась. Ник сел, словно его пружиной подкинули. Ева рискнула выглянуть из-под одеяла и оцепенела при виде того монстра, от которого ее спасали. Леонид, одетый в дорогой костюм, как-то профессионально причесанный, стоял на пороге комнаты с большим разноцветным букетом в зеленой оплетке.

– Это мне? – Ник расхохотался, выбрался из-под одела и демонстративно подобрал трусы, начал одеваться.

– Я пытался предупредить, – прошептал Глеб. – Вы думали, что я вру?

– Да он же… – начал Леонид, передумал, собрался, и, выпрямившись, закончил так же галантно, как появился: – Просто зашел поздороваться и вручить букет.

– Спасибо, – сказал Никита, пройдя мимо без майки, но в спортивных штанах. Дверь в комнату закрылась. В следующую же секунду стало слышно, как там шепотом ругались, причем, судя по всему, Леонид Аркадьевич и Глеб, хотя Никита никуда не уходил. Ева без спешки поднялась, оделась в домашнее – трикотажные штаны, спортивный лифчик и футболку. Выходить не хотелось, было какое-то мерзкое ощущение. Полчаса она посидела, глядя в окно, в него же увидела, как отъезжает черная машина их начальника. Только после этого отправилась в ванную.

На нижнем этаже царила тишина, непривычная для Глеба и Ника в одной комнате. Обычно Ник пытался задираться. Что молчал Тимур Ева давно привыкла. Была снова его неделя дежурства, и подросток, хотя никто его не просил, и они спокойно могли обойтись бутербродами, делал вафли на завтрак. Ева, продираясь среди этого молчания, поставила кружку в кофемашину, развернулась, сложив руки на груди, и приказала:

– Рассказывайте.

– Чего рассказывать, он е*анутый, – прокомментировал Ник и от него это было очень странно слышать. Как говорится, чья бы корова.

– Поподробнее, – подбодрила Ева. Тимур поставил на стол перед Глебом первую тарелку, на благодарный кивок даже внимания не обратил.

– Я дольше всех в команде. За время, пока я тут, ты четвертая девушка. То, что с первой у Леонида отношения, я принял нормально. Люди взрослые, он бизнесмен солидный, девушкам такие нравятся. Она не была против, ее ничего не смущало. Потом она прокололась… попыталась связаться с семьей. Сказать им, что жива. Ее увезли… Ник знает, как он там переучивает. У него пунктик, что через боль понятнее будет. Так вот, фактически ее увезли пытать, взяли с нее обещание, что больше она так делать не будет, и вернули в дом. Сама понимаешь, после такого ни о какой романтике и речи быть не могло, если она там раньше и была… Но Леонид явился на следующую же неделю с предложением снова съездить в ресторан, потом на выходные куда-нибудь отдохнуть… Словно ничего не случилось.

Ник, сложив руки на груди, повторил свою емкую характеристику. Перед ним появилась тарелка с вафлями.

– Конечно, Саша этого не поняла. Попробовала объяснить, что нельзя пытать человека, а через неделю снова звать на свидание. Тогда он объяснил Саше, как тут все устроено…

Ева скривилась, запах вафель показался ей чем-то неприятным, но Тимура почему-то не хотелось обижать. Хотя и казалось, что он готовит только для того, чтобы был повод задержаться на кухне.

– В общем… ничего хорошего. Он вроде как наш хозяин, – Глеб снял очки, помассировал переносицу, только чтобы в глаза ей не смотреть. – Было сложно… Саша не сдавалась, он не сдавался… да и не понимал вроде. Много чего было, они то мирились то снова… потом ее убили. Я думал, что Леонид будет тосковать. Но, когда в команде появилась и более-менее освоилась Вика, он явился с букетом и приглашением на ужин. Я рассказал ей, что было при мне и мы договорились, что мы вроде как пара. И – он отступил.

Ник повторил в третий раз.

– Он не хотел ссориться со мной. С Ником тоже не станет. Вроде как «Если женщина твоя, то я понимаю, я не лезу». Защита. Конечно, я был бы логичнее, но ему показалось бы подозрительным, что уже вторая моя девушка из нашей же команды.

Ева приняла тарелку с вафлями и кивнула вместо благодарности.

– Понимаешь… так проще, чем обострять конфликт. Обычно не особо ощущается, что он как бы наш хозяин. Но… я честно не знаю, что у него в голове…

– Я уже трижды сказал, что, – напомнил Ник.

– Вот я и попросил Ника вроде как тебя прикрыть. Мне кажется, он что-то подозревает, но проверять не решится…

– А Ник чего вдруг такой добрый, что согласился? – скептически спросила Ева, тут же пожалела, потому что при ответе Никиту не смутил полный рот:

– Это ж весело! – он наспех прожевал, проглотил. – Видела бы ты свое лицо… Да и вообще, вот веришь, нет, а ты классная. Для прошлой сучки этого бы не сделал, а ты сбежишь еще, новую искать придется!

– Ты же не псих, – Ева села за стол, смотрела пристально. В своей команде она более-менее начала разбираться. Ник, продолжая есть, развел руками, словно это само собой разумелось, но это только прибавило сомнений.

Первое время ее учили стрелять, заставляли тренироваться, рассказывали теорию боя, ждали, пока у нее заживут шрамы от операций. Незадолго до первого задания подстригли, вытравили ее каштановый до блондинки. Самым неприятным в этой подготовке была замена зубов с пломбами на искусственные. Ей даже отпечатки пальцев стерли, как и остальным в команде.

С тех пор у них была одна совместная вылазка, что-то вроде боевого крещения.

– Ник, дело, – Глеб подвинул к нему картонную папку сантиметра два в толщину.

– Через тебя передал? Обиделся? – усмехнулся Никита, заграбастал папку к себе и начал рассматривать фото, не отрываясь от завтрака. Мясо он уже давно снова мог есть, да и такие папки не отбивали у него аппетита. Дела частенько приносили ему одному, Глеб тоже иногда уезжал один и несколько дней отсутствовал. Ева поняла, что не для всех заданий нужны были все трое.

– А я – в город, – Глеб поднялся, отошел к раковине вымыть тарелку и спросил, стоя к ним спиной. – Кому что купить?

– Как всегда, – внезапно отозвался Тимур и, когда все кроме Глеба к нему обернулись, поставил на стол еще тарелку и со своей ушел в комнату.

– А что он просит всегда? – полюбопытствовал Ник. Глеб пожал плечами, забрал у него тарелку и пустую чашку Евы, их тоже начал мыть, и все же ответил:

– Всякую ерунду. Чипсы, шоколад, жевательный мармелад и газировку. Пиццу.

– Окей, мне цветочек аленькой, – поднялся из-за стола Ник.

– Я с тобой, – внезапно даже для себя выдала Ева. Никита остановился в дверях кухни.

– Хорошо, только ты моя новая супруга, – спокойно отозвался Глеб и тут же поймал запущенную в него тарелку, едва не выронил. Теперь он смотрел – удивленно и как-то разочарованно.

– Задолбали, – объяснила Ева, вцепившись в столешницу, чтобы удержать себя от драки. Спиной чувствовала ликование Никиты и сама на себя злилась за то, что так остро отреагировала. Глеб, стушевавшись, поставил тарелку в раковину, пояснил, не глядя ей в глаза:

– Так надо уже для легенды… Просто если тебя вдруг спросят – ты новая супруга. Со старой я развелся и она уехала к родителям. Я выезжаю через полчаса, если хочешь со мной, то поторопись.

Задний двор был так огромен, что там впору было огород разбивать. Вместо этого там стояли клетки, в которых жили собаки, и стоял вольер с кроликами. Собак привозили из города сердобольные люди – тут было что-то вроде питомника для брошенных, больных и раненных животных. Зачем он – Ева не спрашивала, но на этой неделе была ее очередь кормить собак.

Всего их сейчас было шесть взрослых и один щенок. Иногда кого-то пристраивали, иногда привозили новых. Кролики вполне себе шли на мясо, и по этому поводу Ева не переживала, а вот парочка кроликов, серых и совсем не домашних, жили в пристройке Кристины. Видимо, из любимчиков.

Но и вольеры, и клетки располагались по краям, в центре же двора был просто чернозем. Мягкая плодородная земля, пару клумб по углам. Никита однажды обмолвился о том, что это – кладбище. Уточнять Ева не стала.

Глеб стоял около машины, перечитывал в блокноте список, в целом не выглядел так, словно уже устал тут дожидаться, тем более, что Ева собралась за двадцать минут вместо получаса. Она ждала чего-то вроде: «Что, так поедешь?» или еще какой-то подколки, но Глеб только кивнул и сел за руль. Чем больше он продолжал делать вид, что ничего не произошло, тем больше было не по себе за брошенную тарелку.

– С пятнадцати в десятку сколько раз попадаешь теперь? – спросил Глеб, как только она села. Параллельно заводил машину.

– Семь из десяти… Кто угодно начнет попадать, если заставить каждый день по три часа упражняться, – устало напомнила Ева. Глеб пожал плечами:

– У Вики было три из десяти. Хотя тренировали так же.

Она никогда не спрашивала о том, кого заменила. Вика и Вика, какая разница, а вот остальные ее часто вспоминали. Кроме Тимура, из того вообще слова клещами не достать.

– Тебе очки не мешают? На вылазки линзы используешь? – в другой ситуации Ева бы молчала, но сейчас это было что-то вроде извинений. Глеб и правда был центром дома, старался поддерживать в нем порядок. Она не удивилась бы узнав, что график дежурств придумал он. И вот что странно – график соблюдали все, даже Никита в свою очередь готовил и мыл полы.

– Они без диоптрий. Стекляшки просто.

– Зачем носишь тогда?

Глеб подумал, сделав вид, что просто на дороге сосредоточился, но ответил нехотя:

– Слушай… мне так же перешивали лицо, так же меняли зубы. Раньше я носил очки, тут сделали операцию… Но я и раньше мог ее сделать, мне просто нравилось носить очки.

– Почему?

– Казалось, что я выгляжу безобидно в них, – по-прежнему нехотя продолжил Глеб. Ева покатала эту мысль в голове, спросила логичное:

– Так кого ты убил, чтобы попасть в этот кукольный домик?

– Не твое дело, – тут же отрубил попытку Глеб. Они ехали среди таких же коттеджных домиков, на улицах не было никого, только один кот на заборе и попался из живых существ. Место вообще выглядело как дачный поселок, только дома тут были богаче. При этом въезд не охранялся.

– А Никита?

– Кого-то. Мужиков каких-то. Автоматической пилой нарезал.

– Ну, раз он тут, то должно быть за дело, – пожала плечами Ева. Глеб кивнул:

– За дело.

Неловкость только усилилась. Стало интересно, ответил бы Глеб, если бы не утренняя выходка? Но тогда перемкнуло что-то, показалось, что ее все за мужика пристроить пытаются и делить, как просто… какую-то бабу.

И при этом была благодарность за то, что выручили, пока она еще не могла сориентироваться в ситуации. Глеб в ее понимании поступил правильно – возможно, это было не страшно, и она могла просто отказаться. А может, их начальник правда относится к ним больше, как к собакам в их вольере, чем как к настоящим людям.

– Так значит, тут пытают, – кивнула Ева.

– Если есть за что… Меня еще ни разу не трогали. Ника… ну, это Ник. Он как специально нарывается. Вику тоже не за что было… Леонид Аркадьевич не любит, когда ему не подчиняются, но у него нет приказов, которые противоречили бы изначальным целям. И он боится за нас. Все, что он делает – делает для того, чтобы нас не поймали. Так что, если ты не захочешь тоже связаться с родными, то и трогать тебя никто не станет.

Ева усмехнулась, подумала немного и решила подкинуть ему информацию. Может в качестве извинений, может контакт наладить:

– Когда менты меня искали, они на квартиру к моей матери пришли. Избили ее, все не верили, что она не знает, где дочь прячется. Я была так растрогана этим, что даже убивать их не стала, когда они меня нашли наконец. Хотя, наверное, стоило бы… Я не общалась с ней лет пять. С тех пор, как смогла через суд квартиру разменять, пока она ее не пропила окончательно. Сомневаюсь, что меня когда-либо потянет в родные места.

Глеб откровенность оценил, судя по раздумчивому кивку, заговорил уже охотнее:

– Ты не похожа на человека, который садится в машину по первому требованию полиции.