Текст книги "Право имею"

Автор книги: Вячеслав Базов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

– Что там?

Послушал немного и нехотя сообщил:

– Скажи ему, что Бесов уже мертв. Если хочет, пусть дойдет посмотрит. Глеб живой.

– Вы что, охрану не убивали? – Глеб даже удивился. Но из охраны он видел только троих, возможно Бесов и правда опасался подключать к делу кого-то еще.

Тимур только глянул на него так, словно это была претензия, и он этого тона не одобрил, и открыл дверь в коридор.

– Эй, – окликнул Глеб, насупившись. Ник собрался в кучку у двери, вернул себе голову, поднялся и так же вышел. Глеба оставили с трупом наедине дожидаться полицию. Ноги он от боли уже не чувствовал, и это приносило хоть немного облегчения.

* * *

Арина, молодая девушка восточного типа, всегда замечала, как начинал волноваться Тимур, когда слышал, что около дома останавливается машина. Всегда сначала проверял по камерам, кого там принесло. Конечно, к ним ездил серьезный человек из города, на серьезной машине и в сопровождении то суровой девушки, то такого же мрачного парня, но этот человек не проявлял к Тимуру агрессии. К тому же вся организация, как поняла Арина, существовала благодаря этому человеку и была на зарплате у него, в том числе и Тимур. Но тот вел себя всегда отчужденно, находил кучу дел (а их в приюте для животных всегда хватало) лишь бы тот не задерживался.

Вот и сейчас все по старому – Тимур проверил по камерам, отобрал у Арины щенка и соску и пошел в прихожую кормить. Это был небольшой дом на окраине дачного поселка – тот самый, в котором прятали Кристину. В целом было немного похоже на прежнее место, где жили Черти, только меньше и, зимой приходилось топить печкой. Сейчас же был разгар лета, которое, однако, в этом году жарой их не баловало.

Глеб вошел, радостно поздоровался с работницей и решительно прошел в прихожую, словно точно знал, где Тимура искать. За ним вышел и охранник, но он никуда не спешил – остался, прикрыв дверь во двор. Глеб приехал с Павлом, и тот теперь неловко дожидался его, не заходя в дом. Попытался заговорить с Ариной, но по-русски та понимала плохо. Тимур для нее выучил ее язык, в том числе и для того, чтобы работнице незачем было вникать в русский. И все же – Глеб плотно закрыл дверь. Павел не очень понимал, почему, но в этот раз начальник выглядел разозленным.

– Как двигается дело? – спросил Глеб, осмотревшись. В доме был бардак – везде пеленки, мешки с едой и пакеты с пшеном, гречкой. Под окном – коробка с заголосившими щенками.

– Нормально, – нехотя отозвался Тимур. – Троих пристроили.

Тимуру тут нравилось. Когда Глеб после всего впервые спросил его, чем тот хочет заниматься – Тимур сказал, что в Чертях его устраивало все, кроме необходимости убивать людей и умирать. Ну разве что от кроликов он устал, а приют для животных – это интересно. Собаки вернулись, кроликов собой заменили лисы и соболи, которых тут содержали для реабилитации, с котами решалось. Внезапно найти в доме место для них было еще сложнее, чем для собак, но Тимур занимался этим вопросом. Он же находил работников, закупал корма. В целом выглядело так, что его мечта сбылась. Просто он не был рад конкретно Глебу.

– Звучит здорово. Значит, стало побольше места, – Глеб как ни в чем ни бывало отвлекся на коробку. Щенки были без мамы, при виде него заголосили еще громче, так что Тимур поморщился и приказал:

– Отойди.

Они снова изменились за последний год. Глеб вернулся в форму, Тимур без сожалений эту самую форму потерял и теперь выглядел как обычный тощий молодой парень.

Глеб не стал спорить и от щенков отошел, сел на диван рядом с Тимуром, чем вызвал у того тяжелый вдох. «Ему уже девятнадцать, а все еще ведет себя как мальчишка», – подумал Глеб. Тимур продолжал стараться не смотреть ему в лицо.

– Ты что творишь? – спросил Глеб. Тимур тут же вернул, будто ждал этого вопроса:

– А ты?

– А я не говорил, что завяжу. Я сказал, что Черти все, и вы, если хотите, можете идти, – едва слышным шепотом продолжал Глеб. – А это значит все-все-все, Тимур. Никакого оружия в этом доме. Никаких масок и пострелять даже из пневматики. Это значит, что даже если ты вдруг передумываешь – я не пускаю обратно.

– Я не передумаю! – взвился Тимур. Щенок в его руках пискнул, но снова вцепился в соску. Глеб шикнул на него, продолжил говорить:

– А мне кажется, ты уже об этом забыл… – он немного помолчал, потом перевел взгляд с Тимура на коробку, снова зашептал:

– Это их мама была?

Тимур кивнул, прикусив губу.

– Очень жаль. Сочувствую, – серьезно произнес Глеб. И Тимур заговорил, словно только с ним выговориться мог:

– Ее еще живую привезли. Дети с дач. Помочь просили. Думали можно ее вечно поддерживать… чтобы ей постоянно больно было. Я ее только мог отдать на усыпление.

– Дети. Девочки? – догадался Глеб и Тимур снова сорвался на крик, впервые за все время разговора посмотрел ему в лицо:

– Да дело не в этом!

– Я знаю, – согласился Глеб.

– И я не убил их!

– И это знаю, – снова кивнул Глеб. – Только вот что… я вам никогда не рассказывал, да и незачем было. Ты знаешь, почему Леонид нам этих животных навязал?

– Чтобы не оскотинились, – уверенно ответил Тимур и Глеб даже кивнул:

– Есть такое. А еще потому, что он сам с этого начинал. Живодеров калечил. А ты вроде как вырвался и обратно не хочешь.

– Слушай… Я не знаю, что на меня нашло. Просто помутнение было. Я не хотел, слышишь? – Тимур, возможно, не собирался оправдываться до этого, но перспектива быть как Леонид его и правда напугала. Да и вообще перспектива снова загреметь к Чертям. Хотя он знал – Глеб не примет, а без поддержки стать Чертом было почти невозможно.

– Ну как же не знаешь… – Глеб снова посмотрел на щенков, задержал взгляд на том, что был в руках Тимура и словно бы тему сменил: – У матери был?

– Нет, – буркнул Тимур и поднялся с дивана, положил в коробку одного щенка и взял другого, обратно на диван не сел, кормил стоя, на весу.

– И не собираешься? Может, полегчает?

– Слыш, твоя так-то тоже живая, но ты у нее не бываешь.

Глеб не стал возражать, что для своей матери он давно мертв и его возвращение единожды чуть не стоило жизни и ей. А Тимур как бы и не стирался из жизни, он всегда мог просто вернуться домой. Но не хотел, и в этом они были с Евой похожи – не так давно мать Евы умерла от цироза печени. Ева несколько дней была мрачной и замкнутой (больше, чем обычно), остерегалась спать, но на похороны к ней даже не пришла. Кажется, женщину похоронило государство – Ева все равно по бумагам была мертва.

– Ты просто напомнить приехал? – устало спросил Тимур. Он был неприятным и ершистым, когда защищался, хотя Глеб теперь мог его голыми руками задушить. Но с другой стороны, когда они говорили о нуждах приюта, о его будущем – Тимур становился более приятным человеком. В такие минуты Глеб думал, что все пошло правильно. Если бы Тимур остался одним из Чертей – он был бы совершенно невыносим, потому что стресс съедал бы его изнутри, как и необходимость убивать. Спасать, никого не убивая – вот идеал жизни для Тимура. Просто Глеб решил ему об этом напомнить, потому что даже теперь, если бы у парня не хватило ума замести следы – Глебу пришлось бы за него впрягаться, выкупать заявление в полиции. А это он как раз и ненавидел, именно против этого он в последнее время и собирался бороться – того, что правосудие заменяли власть и деньги.

– Еще я время от времени тебя остальным показываю, – честно признался Глеб. – Они до сих пор не верят, что я тебя живым отпустил.

– Могли тоже уйти, – спокойно пожал плечами Тимур и вернулся на диван. Чертям никогда не доверяли щенков – с ними было много мороки. То, чем занимался Тимур было знакомым, но при этом далеким. – Или сейчас убедятся, что меня не убили и присоединятся? Если что, тут всегда дело найдется.

– Да, давай всех мне на шею, – выдохнул Глеб, но уже без раздражения. Остальные не просто не сбежали. Еще и Павел побомжевал пару месяцев и пришел к Глебу. Это было неплохо – убивать его не хотелось, а рычагов давления на него не было. Павел же сказал, что либо присоединится, либо его можно сразу убивать. Он был серьезен. Глеб взял его к себе в охрану, потому что к нему не особо хотели идти работать после двух смертей предыдущих наемников. Павел знал, что Черти уже не вернутся к прошлому (хотя было заметно, что он присоединился в надежде на это). Он был одновременно и умным, и ведомым. Глебу с ним было легче, чем с кем бы то ни было. Даже Кир, который по-прежнему во всем ему доверял, нервировал Глеба и вызывал угрызения совести. Что уж говорить о Кристине, с которой он прекратил общение, как только отпала такая необходимость; о Нике, которого продолжал меняться, стоило привыкнуть к его новому состоянию. Ева после всего словно разочаровалась в нем и продолжала подчиняться только потому, что не было другого выхода.

Когда Глеб вышел из дома, он снова прихрамывал. Обычно сдерживался, но сказывалась усталость этого дня. Обычно нога не беспокоила, если ее не перетруждать. У него раньше было столько ранений, в том числе и пулевых. Еще после того, как его вытащили из дома Бесова, Глеб надеялся, что ногу вылечат и будет все как раньше. Но, видимо, именно это и оказалось тем хрупким, что в нем наконец сломалось. Нога болела потом так, что он уже не верил, что однажды это пройдет. И вот, год спустя, ранение все еще давало о себе знать, если Глеб слишком много ходил или бегал. С такой раной в Чертях он бы долго не протянул и другим оставалось бы только смотреть на то, как он себя гробит, и ждать, что каждая новая вылазка окажется последней.

Арина и Павел делали вид, что их обоих друг для друга не существовало. Одна несла к вольерам сено, другой листал что-то в телефоне. Судя по мрачному лицу – новости. Заметил возвращение Глеб и сразу хотел пересказать, Глеб остановил его движением руки:

– Позже, – прохромал мимо. Сел на пассажирское сидение и выдохнул облегченно. Солнце начинало клониться к горизонту, с делами на сегодня было закончено. Редко получалось управиться так рано, и Глеб собирался лечь спать, как только вернется домой.

Павел задержался у машины – из дома вышел Тимур. Они не проигнорировали друг друга, но и не заговорили, просто взглядами зацепились. Павел не знал, зачем они сюда едут и какой такой срочный разговор у Глеба к младшему из Чертей. Словно каждый такой срочный выезд людьми Глеба воспринимался как смертный приговор для Тимура. Скорее всего, Павел был разочарован в новой жизни Чертей, но уже никуда не мог деться. Возможно, он надеялся, что Тимур занимается чем-то кроме выхаживания больных собак и пристраивания их в хорошие руки. Мысль об этом снова разозлила Глеба, и он посигналил. Павел тут же опомнился и поспешил к водительскому месту.

– Про тебя пишут… – начал Павел возмущенно, но Глеб, прикрыв глаза и откинув голову назад, попросил:

– Давай не сегодня.

– Посадить за убийство тебя не смогли, теперь бред сочиняют. Как же ты его до сердечного приступа довел, будучи привязанным? – все же высказал Павел. Глеб устало вздохнул:

– А если правда мы его убили, ты бы с нами не работал?

– Да не, куда б я делся… Но он же с сердечным приступом слег. Было бы за что – притянули бы. Менты, конечно, такие себе сыщики, но тут, уверен, они каждый прыщик на нем проверили и содержание желудка на молекулы разобрали.

На пустой дороге в лесу (по центру, а не у обочины) стояла машина с открытым капотом. Из-под капота парило, из-за бампера были видны мужские ноги в белых брюках. Павел замолчал и заметно напрягся, Глеб мысленно застонал, но собрался, сел ровно и осмотрелся. Человек один и ни камер, ни засады вокруг не было видно.

– Пожалуйста, в этот раз чтобы не зацепило машину, – попросил Глеб. Павел закатил глаза, отчитался:

– Как получится.

– Да ну как всегда, – в полголоса отозвался Глеб. Они уже тормозили около машины. Явно кого-то прислали на пробу, но Глебу было даже не жаль этого человека. Всех жалеть, кого отправляют тебя убить – так никаких нервов не хватит. Вот себя жалко, да.

Павел, когда осваивался в новой для себя среде, сначала совсем не умел притворятся. В таких ситуациях выглядел напряженным и противнику сразу было ясно, что Павел все понял и вышел драться. Тогда и враг был готов. Глеб очень долго учил его притворяться, объяснял. Рассказывал, как это помогало Чертям даже там, где у них не было численного преимущества. И что эта тактика нужна даже там, где противник один. Павел сейчас все равно выглядел немного нервно, но это уже скорее можно было отнести на опасение. Все же лес, темнеет, пустая дорога – конечно, он не мог бы выглядеть полностью расслабленным.

Глеб достал из бардачка темные очки, поспешил надеть. Уши заткнуть – слишком заметно, да и к выстрелам он уже привык, просто не ожидал, что Павел даст противнику время выстрелить.

Полыхнуло так, словно бомба взорвалась. Глеб не понимал, почему не слышно крика, но потом, когда вернулась возможность видеть, рассмотрел: Павел прижимал к земле противника, впихнув ему в рот рукав своей толстовки, чтобы тот не орал. Вернулся и звук – глухой скулеж все же раздавался, достаточно тревожный, чтобы привлечь внимание посторонних.

Пока что противники просчитывались на Павле. У него были пустые руки, он их никогда не прятал (еще бы, руки нужны были ему, чтобы направлять огонь). И враги думали, что парень безоружен.

Глеб быстро выскочил из машины и, когда поравнялся с Павлом, тот спросил, не отрывая взгляда от пойманного:

– Добить?

– С собой возьмем, – скомандовал Глеб, сковывая руки пойманному. У того половина одежды почернела, а с близкого расстояния стало видно – нет там никакой одежды, это почернела кожа. Глеб подумал только, что кляп нужен более надежный, потому что, когда пойманный придет в себя, он будет голосить, даже если его пристрелить грозиться.

– Садист, – проворчал Павел, понимая, для чего Глебу живой враг.

* * *

Глеб не помнил (а может просто не запоминал), чтобы он явился к своим людям и не застал бы какого-то сюра. То, что осталось от Чертей, по-прежнему обитало в будущем бизнес-центре. Там шел ремонт (хотя сегодня Глеб работников уже отпустил), но одно крыло все еще не трогали, оно принадлежало остаткам команды. Только сместились они на первый этаж – к подвалу поближе. Глеб все тянул с тем, чтобы найти им более безопасное место. Потому что не хотелось становиться таким же, как Леонид: выделить им дом, приезжать туда с заданиями, втолковывать им свою идеологию.

В этот раз вокруг кухонного стола, словно за обрядом экзорцизма, собрались Кристина, Кир и Ева. Ева – в расстегнутом халате поверх пижамы и домашних тапочках, Кристина в мятой рубашке и шортах, Кир в джинсах и футболке, словно уходить куда-то собирался. Хотя, если он и покидал это место, то только в сопровождении и по веским причинам.

При виде Кристины Павел чертыхнулся, зажал нос и спрятался за стеной, словно это могло его спасти. Глеб тоже поморщился, глянул на Кристину, потом на Кира. Глеб держал пойманного, заломив руку за спину так, что тот почти падал лицом в пол.

– Я же просил не держать усилитель рядом с бесконтрольными, – напомнил Глеб раздраженно. Кристина ойкнула, поспешила сбежать к себе, но с интересом по пути осмотрела принесенного.

– Пришел порядки наводить, – проворчала Ева, сделав вид, что не заметила ношу Глеба. – У нее безопасная фаза. К тому же это не так действует.

Павел помнил, как это действует, ему было все еще очень стыдно за тот раз, хотя ничего страшного и не успело случиться. Но теперь он предпочитал избегать Кристину даже в ее безопасные фазы. Никто, к слову, не говорил, что способность Кристины работает через воздух, но все почему-то считали, что в безопасности, если просто задержат дыхание.

Единственным, кто заволновался, был Кир – вскочил со стула и, глядя то на обожженного, то на Глеба, спросил:

– Тебя опять пытались убить? Я же предупреждал…

– Определись уже, чего ты хочешь! – тут же разозлился Глеб. – Убиваем людей – плохо. Пытаюсь по хорошему что-то менять – тоже плохо.

– Так ты продолжаешь убивать! Только бравировать этим перестал! – повысил голос Кир. Павел старался на него не смотреть. Не потому что они не ладили, просто новый глаз Кира вызывал в нем какое-то иррациональное чувство страха. Кир без глаза его так не пугал, потому что там было все понятно – нет глаза и все. Когда благодаря Глебу ему поставили какой-то экспериментальный протез – стало хуже. Если не знать, то оно может и не заметно, но когда знаешь… было видно, что с вторым глазом Кира что-то не то и это распространялось на всего Кира, делая его каким-то жутким. Киборгом. При том, что из всех обитателей этого крыла Кир был самым безобидным.

– Ты бы прекращал использовать Ника как утилизатор, – прервала их спор Ева. – У тебя других способов нет? Стройки, кислота…

– Смотрите, как ты заговорила, – переключился на нее Глеб, но тон сбавил. Когда его не охранял Павел, того сменяла Ева. – А первое время как его боялась, словно он монстр какой.

– Да ты не боялся только потому, что смерти уже не боишься, – попыталась задеть Ева, но не особо получилось. Человек в руках Глеба начал приходить в себя, застонал. Из-за кляпа глухо и пока непонятно. Глеб опомнился и обоим бросил:

– Ладно, я по делу, потом поговорим, – и вытащил свою ношу из «кухни», повел дальше, вглубь крыла. Крик нарастал, кляп уже почти не глушил его.

– В конце концов, есть же ты, – бросила Ева Павлу. Тот пожал плечами:

– Думаю, ему интересно, кто этого человека прислал. А тут Ник лучше спрашивает.

Хотя Павел пытался казаться спокойным, все же проскользнуло, насколько ему не по себе от этого.

– Такие обычно не знают, кто их послал, – возразила Ева, но улыбнулась и тему перевела: – Вовремя ты к нам присоединился?

Павел понял – еще чуть-чуть и он сам мог оказаться в подвале с Ником. Ником, которому разрешили его сожрать. Так себе перспектива.

Кир вскочил из-за стола, протиснулся в дверь мимо Павла и отправился догонять Глеба. Павел даже позавидовал его железным нервам – сам он предпочитал держаться подальше от того, что будет происходить в подвале.

С Евой ему было неловко – обычно они сменяли друг друга на посту и, хотя и жили оба тут, в домашних условиях почти не общались. Да и Ева была единственной, кто по-прежнему застрял в Чертях и не очень понимала, почему убивать теперь не может. Но выбора особо не было – Павел сел за стол напротив, решил заговорить о нейтральном, бытовом и выбрал самое актуальное:

– С плитой разобрались? Или так и забили, все равно не пользуемся?

Ева уживалась со всеми и, хотя не выглядела радостной, что с ней решили пообщаться, вызов приняла.

Рабочий день у Павла заканчивался, да и он, по сути, уже был дома, поэтому нужно было идти к Глебу и уточнять, доберется ли тот домой самостоятельно. Для начала он выглянул в коридор и прислушался к звукам. Тишина. Это немного успокаивало. К тому же спину взглядом прожигала оставшаяся на кухне Ева. Павел решительно вышел в коридор и направился к подвалу.

Ближе к месту он услышал голоса, немного замедлился. Там явно спорили, но спокойно, без угроз или крика.

– …я думал, ты все это затевал, чтобы совсем от дел отойти, – послышался голос Кира. – В итоге, почти ничего не изменилось.

– Эй. Я отпустил всех, кто больше не хотел рисковать собой, – напомнил Глеб. – Наш прошлый начальник ни за что бы так не сделал. Он мог только с грустной мордой говорить, как ему жаль очередного убитого. А то, что это закономерно, когда…

– Так и сейчас закономерно, – с нажимом произнес Кир.

– Нет. Если убьют меня, то все закончится, им незачем будет трогать людей, которым я помогал. Или мою охрану.

– Но того охранника, что будет в этот момент с тобой – убьют тоже.

Помолчали, послышался влажный хруст, от которого у Павла мурашки по спине пробежали. Он убеждал себя, что не подслушивает – он же не крался, так что они должны были знать, что кто-то пришел.

– Слушай… я постараюсь спасти. Сделаю все, что от меня зависит. Но, если убьют… Не думаю, что Паша или Ева будут против. Оставшийся в живых еще и обидится, что его не было на месте погибшего, когда все закончилось.

– Почему ты все время выбираешь смерть? – негромко и устало спросил Кир.

– Это не выбор смерти! – судя по голосу, Глеба это даже задело. – Это выбор борьбы. Я шесть лет с этим боролся, я был не прав. Я думал, что могу что-то у них в головах изменить. Что они, прежде чем поступать как мудаки, сто раз подумают. Потому что, если их не посадят, то за ними придут Черти. Но это не работает. Я изначально апеллировал к людям, у которых не было страха. И не понимал этого! Тут другое, Кир. Я хочу ЗАСТАВИТЬ их быть людьми. Это… это как война. Война диктует тебе, что надо поступать так. Мешает хороших и плохих в один ряд. Я хочу дать им мир, чтобы они могли жить спокойно.

– Думаешь, это уберет подражателей?

– Всегда есть кретины. Я же не мир пытаюсь спасти. С подражателями полиция отлично разбирается.

Снова помолчали. За это время Павел подошел ближе, раскрыл осторожно приоткрытую дверь подвала.

От Ника сейчас была только темнота, она шевелилась, словно переваривала что-то. Кир и Глеб сидели на лестнице у выхода. Глеб обернулся и отпустил:

– Да, ты свободен.

Павел кивнул, но остался послушать уже легально. Разговор был интересен. Но Кир перевел тему:

– Не боишься, что ваш монстр сожрет кого-то из рабочих?

– Он сейчас более адекватен и спокоен, чем когда был человеком, – ответил Глеб. – Мы на пробу с прорабом сюда заглядывали, он даже не вылез.

– Ты сюда людей водил?! – возмутился Кир, Паша просто не успел выкрикнуть. Ну, так он про себя решил, а то бы он тоже высказал ему.

– Ну а как бы я еще проверил? К тому же я был с ним… Ник не монстр.

– Тогда прекрати скармливать ему людей.

– Так кто его послал? – опомнился Павел. Глеб и Кир обернулись, и Глеб ответил безразличным:

– А сам как думаешь?

Прежде, чем Павел успел хотя бы предположить – темнота в подвале треснула. Трещина была небольшой и вскоре в ней можно было рассмотреть улыбку, застывшую в воздухе.

– Привет Никита, – очень мягко поздоровался Павел. Улыбка, больше похожая на оскал, шевельнулась, произнеся:

– Привет, огненный.

– Босс снова тебе всякую мерзость скармливает? – продолжил дружески Павел. Каждый раз, когда он говорил с Ником, он ощущал небольшую дрожь в руках. Такой приятельский тон успокаивал прежде всего его.

– Он мне не босс, – ответил Ник, качнувшись в сторону Глеба. Говорили, что Глеб его не боялся еще когда не было известно, на чьей стороне Ник и в адеквате ли он вообще. Вот и сейчас Глеб не отреагировал никак. – А ты снова так плохо прожарил, что ужин еще грозился вызвать ментов.

Павел невесело посмеялся, наблюдая, как Ник крутится вокруг Кира, всматриваясь в его лицо. Словно оценивал, будет ли Кир вкуснее. Тот делал вид, что вообще Ника не видел.

Теперь и Глеб слышал, что Ник говорил. А заговорил Ник после первого же скормленного ему трупа – тогда речь была невнятной, жуткой. Голос его не был похож на прежний или обычный человеческий, он плохо регулировал его громкость и звучал так, словно кто-то в процессе речи играл с настройками громкости. И все же сейчас Ник мог даже шутить, стал более похож на человека. И как-то интуитивно Павел чувствовал – если оставаться другом этого существа, то не так страшно. Если вообще можно говорить в этом случае о дружбе, скорее о приятельском тоне и добром контакте. К тому же, не так давно, когда у Павла сдавали нервы от такого соседства, Ева рассказала ему, кто именно его спас в тот день, когда за Пашей пришли Черти. После этого Паша надеялся, что монстр сохранил хорошие воспоминания о нем и хотя бы по старой памяти не сожрет однажды.

– Павел, ты вообще жалеешь, что оказался тут? – спросил Глеб. В окружении чеширской улыбки Ника и Кира с его чертовым глазом Глеб выглядел нормальным, что ли. Словно только у Паши ехала крыша и он видел остальных, а на самом деле их тут было только двое. И все же – это приносило тревожность и дискомфорт Паше, но не более, чем всегда. Да, он мог сидеть дома, зарабатывать чуть меньше, чем у Глеба, но не рисковать собой… А еще смотреть бесконечный поток новостей и сгорать от своего бессилия.

Судя по раздраженному взгляду Кира – это был какой-то их давний спор. Возможно даже касавшийся именно Павла, а не людей (и монстров) в этом крыле в целом.

– А какой у меня был выбор? – спросил Павел. – Бесов был мертв, да и… я бы сам от него сбежал. Там была куча вариантов умереть и один примкнуть к вам.

– Но твой напарник просто ушел, – напомнил Глеб, но проигравшим он вовсе не выглядел, да и Кир глаза закатил. Он тоже знал, что случилось с Захаром.

– Ага, а потом его нашли. У него была самая топовая способность. И самая такая, для побега… не то, что у меня. И где теперь Захар?.. – Павел немного помолчал, наблюдая, как к нему подплывает улыбка. Отступил на шаг назад только потому, что думал мешает Нику пройти куда-то. Но Ник остановился около него – он слушал. Если бы не такой вид, то он вполне походил на человека. Мыслил в принципе логично и говорил связно. – Где-нибудь в лаборатории заперт… его там, наверное, уже на части разобрали, чтобы понять, как он работает и как таких же сделать. Прикинь – армия таких же… Только для этого ад надо пройти.

– Ну, не так уж и ад, – фыркнул Глеб, который сам не понимал, почему люди, столкнувшиеся с ужасом на несколько дней, часов в своей жизни получали взамен какой-то дар, а он, проживший в аду всю сознательную жизнь – нет. Иногда Паше казалось, что начальник им завидует.

Глеб поднялся, повернулся к Нику и спросил:

– Пожелания, может?

– Недельку тебя не видеть.

– Я имел ввиду по еде, но хорошо, я тебя услышал, – Глеб развернулся к выходу. Он снова хромал.

Нога болела так, словно его ранило только что, а не год назад. Глеб пожалел, что отпустил Павла, а просить Еву отвезти себя не хотел. Хотя, возможно, и стоило бы. Ей бы понравилось, прояви он слабость, но нет, пусть уж лучше презирает.

Пришлось сначала доехать до дома, там уже, войдя и плюхнувшись на кресло в прихожей, Глеб отдышался и достал телефон.

Трубку на том конце долго не хотели брать. Именно поэтому обычно Глеб ехал разбираться сам – выгонять его не решались, а вот так вот игнорировать – пожалуйста. Но все Черти, тем более бывшие, были людьми смелыми, и абонент вскоре перестал шифроваться и принял вызов.

– Слушаю, – буркнул Виктор на том конце провода. Блогер, который когда-то помог Глебу в поиске Ника.

– Удалил?

– Пошел ты, – огрызнулся Виктор.

– Удалил, – констатировал Глеб. – Я же обещал, я разберусь.

– Как ты разберешься?! В прошлый раз тоже обещал, что разберешься, а на деле просто посадил его! Посадил того, кого Черти обычно убивали! Будет теперь…

– Я не понял, тебе жить надоело? Или свобода?

– Да насрать! Меня убить должны были еще тогда! А сидеть… да я сам!..

– Вас всегда как расходный материал использовали. Нам повезло выжить, в том числе тебе. У тебя есть зрители. Ты можешь освещать события. Можешь доставать информацию. Честно, мне ты нужнее живым, чем мертвым. Даже если ты этого не хочешь. Так что, пожалуйста, чтобы я больше не слышал: «Вы должны убить эту тварь».

Виктор помолчал, но Глеб слышал его тяжелое дыхание в трубке. Настолько тяжелое, что Глеб задумался, все ли в порядке с сердцем у этого человека.

– Раньше хоть выход был. Что придут Черти и отомстят… Теперь что?

– Теперь их сажают твоими руками, – напомнил Глеб. – Ты поднимаешь волну, заставляешь их волноваться. Остальное делаю я, напоминая тем, кто должен выполнять свою работу о том, что они должны делать.

– И не убиваешь? – подозрительно спросил Виктор. Глеб честно соврал:

– Нет. Ты же знаешь, я никогда этим не занимался.

В конце концов, мало ли кто мог слушать телефон. Мало ли, что мог понять Виктор. Тот снова помолчал, но дышать стал уже тише. Возможно, понял.

– Я не заставляю тебя вести себя именно так, как надо мне. Но я не хочу поддерживать человека, насаждающего ненависть. Чем ты лучше телевизора тогда? Тем, что это другое? Что твоя ненависть имеет «достойные» цели?

– Достал, – огрызнулся Виктор, но этот комментарий Глеб пропустил мимо ушей, продолжил:

– Просто говорю, что если ты пойдешь по этому пути – я не с тобой.

– Думаешь, у меня денег не хватит на себя?

– Думаю, что дело не в деньгах, – вздохнул Глеб. Стало тихо – он давал Виктору время подумать. Конечно дело было не в деньгах. Виктор сорвался, но и он должен был понимать, что у них один путь, но разные методы. Глеб все еще был его шансом что-то исправить. В конце концов, Виктор вздохнул и нехотя, явно с сарказмом, ответил:

– Больше не повторится.

И скинул звонок, даже не слушая ответ.

* * *

Тимур позвонил в восемь утра, а в половине одиннадцатого уже был у Глеба. Тот встречал его во дворе дома, потому что Тимур обещал какой-то подарок, и Глеб с ужасом представлял, что и бывший Черт притащит ему труп или полутруп. Но Тимур вошел в ворота, удерживая за ошейник огромного алабая.

– Смотри, какой красавец! – радостно возвестил Тимур. – Вчера вечером привезли! И я сразу про тебя вспомнил. Ну, если он Тошика не сожрет, то… А где Тошик? Дома?

Алабай был и правда хорош, но упоминание другой собаки, которую Тимур привез ему в прошлый раз в качестве непрошеного подарка, немного подпортило Глебу настроение. Еще и нога со вчерашнего дня не проходила. Алабаи вообще были Глебу привычны – когда он только попал к Чертям, их дом охранял такой же пес. Который к тому же потом умер за Глеба. Так что пса в этот раз Глеб принял бы охотнее, чем прошлого бульдога. Но что-то подсказывало Глебу, что грядет скандал.

– Слушай, он же ласковый был, совсем ручной. Ну какой из него охранник? Я подарил его одному из детских домов, – соврал Глеб. Тимур смотрел на него с удивлением, не забывая удерживать собаку. Хорошее настроение тут же как ветром сдуло – он нахмурился и легко отпустил пса, словно специально, и эта махина тут же ломанулась знакомиться с Глебом.

Глеб не испугался Ника, не испугался и собаки. Хотя оба могли его без головы оставить в один укус.

– Я похож на дурака? – спросил Тимур спокойно. – Или ребенка, которому можно сказать, что старого кота увезли на деревню к бабушке?

Ворота за его спиной открылись – это на работу пришла Ева.

В темных брюках и рубашке она больше была похожа на работницу метро, чем охранника. Даже не поздоровавшись ни с Тимуром, ни с начальником, она произнесла:

– К нему в дом в прошлом месяце вломились. Думали, что у него как раз алабай и не рассчитали дозу снотворного на собачку, закинули шмат мяса с конской дозой. Извини, Тошик не выжил. Но алабая можешь оставлять, если он натаскан не подбирать жрачку с земли.