Текст книги "Право имею"

Автор книги: Вячеслав Базов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

Глеб так усмехнулся, что ещё сильнее треснули губы. Не удержался, издал громкий смешок, а потом и вовсе расхохотался. Просто очень живо представил себе, как он бегает за Никитой и пытается его «пристрелить», а Ник, тварь, мало того, что бессмертный, заинтересуется и будет убегать от Глеба как заигравшийся кот. Вот он я на потолке, вот в углу, а вот вылез в окно, влез обратно через канализацию. Бесов скривился от гнева, сжал челюсть, но приблизиться не попытался – рисковать собой у него были специальные люди.

* * *

Обычно Киру требовалось много времени, чтобы дойти до двери. Но стоило в этот раз Тимуру открыть её – Кир уже был напротив. На достаточном расстоянии, чтобы не напугать и не мешать войти. Словно всё это время их ждал.

– Привет, коматозник, – Тимур направился к нему, попутно снимая куртку. Сейчас нужно было переодеваться в бронежилеты. – Ещё что-нибудь расскажешь?

– Где Глеб? – пересчитал их взглядом Кир.

– А то ты не знаешь. – Тимур сбросил куртку прямо на пол, стал снимать футболку. Ева стояла, засунув руки в карманы, Ник прокрался за спину Кира. – Мы вот у тебя спросить хотели.

– Какие гарантии, что ты не врёшь? – сурово спросил Кир. – Что вы не разыграли это всё с Глебом вместе. Зная, что я не смогу его бросить.

– Мы и не знали, – созналась Ева. – И до сих пор не знаем.

Она наблюдала за Ником. Кир был усилителем, и Ник за его спиной бурлил, чёрная шкура перекатывалась. Выглядело так жутко, словно он вот-вот взорвётся. Еве хотелось бы развести их в разные концы длинного коридора, чтобы они не влияли друг на друга, но на это совсем не было времени.

– У нас на самом деле времени впритык, потому что вряд ли с ним будут осторожнее. Главное, чтобы не умер. У Бесова же есть люди, которые умеют так? – попытался надавить Тимур. Он говорил так, словно ему самому на Глеба было плевать. Словно волновался тут только Кир, но тот лишь глянул исподлобья раздражённо. Ева безмолвно приняла роль доброй стороны и со вздохом заговорила:

– Мы проверили, пока ехали. У Бесова десять квартир и домов. У него и его семьи. И это только записанные. Но вряд ли он отвёз бы Глеба в известный дом. Ну начнём мы их проверять. Стоит в первый заглянуть и если он не там – мы его больше не найдём. С удачей у нас сейчас не очень. Так что давай, помоги ему. Нам нужно знать про способности оставшихся наёмников Бесова и куда он возит пытать.

– А по-вашему Бесов не знает, что я его сдам, если что?

Тимур и Ева переглянулись, Ник издал что-то среднее между смешком, кашлем и звуком сблевавшей кошки.

– По-твоему для Бесова ты взят в плен? – спросил Тимур. Теперь он выглядел так, словно жалел Кира и это было хуже прежнего высокомерия. Тот как-то неловко повернул шею, выдавил из себя:

– Да, что же ещё?

– Ну. Не знаю. Например ну. Что ты умер! – Тимур нервно засмеялся. – Ну правда. Я бы так подумал. Ну тогда тем более ты никого не подставишь.

– И не спасу, – насупился Кир. Ева не сразу поняла, что он имел ввиду не Глеба, а свою прошлую команду. – Можно подумать, ты меня всё это время не жрал а тут сожрёшь. – Видимо, что-то сказал ему Ник.

* * *

Павел чувствовал себя попавшим в ловушку и теперь пытался найти, где именно он оступился, что сделал не так. В последнее время ему не давали выбора. С того момента, как он впервые убил – все завертелось и этот поток унес его. Он думал, что это хорошее течение, которое принесет его в новый лучший мир. Но оказалось, что поток селевый, и Паша зря расслабился – кучи грязи и песка постепенно хоронили его, ветки в стылой воде грозили перемолоть даже кости в порошок. Он словно только теперь проснулся. Его сознание и раньше пыталось убедить его, что он свернул не туда, но теперь орало дурниной. «Тут ничего хорошего нет. Тебя обманули, это путь в могилу». И Паша холодел при мысли об этом.

Он не знал, где мог не ошибиться. Если бы его вернули обратно во времени и без нынешний знаний – он снова поступил бы так же. В нем накопилась ненависть, злость, она искала выхода. Он сжег бы себя, если бы тогда не спалил несколько полицейских, охранявших митинг. На тот момент для него вся полиция была одинаковой. Но потом он смотрел эти видеозаписи и что-то внутри него говорило: «Такие же мальчишки, как ты. Думали, что найдут себя здесь, но еще не разобрались в том, что к чему». Он видел избиения на митингах безоружных и слабых людей, ему хотелось отомстить за это. А теперь он думал: тех ли он сжег, что били людей, или это были растерянные срочники, впервые оказавшиеся на площади в форме. Сейчас он особенно остро чувствовал родство с теми, кого тогда сжег живьем. Потому что и он был сейчас таким же мальчишкой. Да, у него не было выбора – Черти пришли убить его. Черти, которые до этого подсказали ему путь, подсказали как жить и что делать, куда деть эту ненависть. Направили и тут же отреклись. Но потом появился Бесов, и сейчас Павел думал, что и тут его развели. Он был на тот момент сильно разочарован в Чертях, потому что считал себя правым в своей мести государству, не мог признать, что ошибся, потому что слишком уж ужасной была ошибка. И идею заменить Чертей собой он воспринял отлично – ведь, похоже, он лучше Чертей знал, какими они должны быть. Он был более достоин, чем они. Но он все еще подчинялся Бесову, а Бесов вел себя в понимании Павла неверно, он не смог бы стать их координатором. Начиная с того, что Бесов приказал добить одного из команды, заканчивая тем, что добить приказал снова своему. Захару, который в понимании Павла тоже должен был стать новым Чертом. А теперь Калинин… Калинином восхищались наравне с Чертями. Если бы Черти только намекнули, что следователь им мешает, его бы вскоре убил кто-то из их фанатов. Но на Калинина копали, его заочно считали садистом, убийцей. Ничего этого не было: это был помешанный на работе человек. Он мог бы поймать уже пачку маньяков за то время, пока его мариновали заниматься Чертями. Его не трогали Черти, его руководство ждало, когда он сдастся и уйдет с поста. Фанаты Чертей следили за ним, как за заклятым врагом кумиров, ловило все крупицы его расследования, что просачивались в прессу. И Калинин, в отличие от Чертей, к моменту своей смерти себя не предал. К тому же Павел винил и себя – чего он в самом деле ждал? Что следователя отпустят, чтобы он на завтра вспомнил и с нарядом приехал в дом Бесова? Чтобы потом догадался, зачем это сделал, и быстро вышел на новых Чертей? Нельзя было позволять вообще Калинина в это смешиваться.

А теперь Павел не мог сбежать – Бесов найдет его и убьет, это он сейчас отлично понимал. Когда-то Бесов спас Павла от Чертей, теперь тот надеялся, что Черти спасут его от Бесова. Им достаточно было войти через парадный вход, и пусть бы они всех тут убили…

Но парадный охранял Захар. Паша как раз раздумывал над тем, жалко ли будет Захара, если его смерть – залог спасения для самого Павла. Он не успел определиться с ответом, когда до этого наглухо запертая дверь в подвал приоткрылась. Без каких-либо предшествующих звуков. Приоткрылась словно от сквозняка, если бы дверь была из ДСП, а не металлическая. У Паши тут же загорелись руки, но он еще не был уверен, что ему не показалось. Может, дверь забыли запереть? Может, крыса попыталась выскочить из пустого подвала? И в эту паузу, пока Павел решал, насколько он будет психом, если подпалит приоткрывшуюся дверь, из-за нее раздалось:

– Привет, Паш. Не жги тут, и так дышать нечем.

И принадлежал этот голос Киру. Киру, которого скорее считали мертвым, чем похищенным Чертями. И потому сначала Павел подумал, что за ним пришел призрак, а потом уже выпалил все накопившееся лаконичным:

– Какого х*я?

Конечно, в команде был человек, который мог поднимать мертвецов, но человек этот во-первых, уже был мертв (и тогда команда Бесова решила, что убили человека его же мертвецы), а во-вторых, такие мертвецы были просто рабочей силой. Однако, Павел не мог сжечь пришельца. Это же Кир. Бесов, считая его мертвым, не тратил время, силы и авторитет, чтобы объяснить младшему, что не собирался оставлять Кира в живых. И теперь для Павла это был просто вернувшийся домой человек, которого они считали мертвым. И боялся он не того, что Кир вернулся, а того, что тот мог быть мертвым. Когда сам можешь огонь из воздуха создавать и знаешь тех, кто мертвых оживляет, воздух и предметы режет, перемещается на близкие расстояния – начинаешь в голосе вернувшегося товарища видеть нереальный ужас. Поэтому Паша и не спешил впускать этого призрака. В конце концов дверь была закрыта! Была ведь?

– Мы думали, ты умер, – перевел предыдущее восклицания Павел. Он прислушивался – дыхание у Кира было, но сиплое. Словно он ранен.

– Ну, в меня стреляли, – как всегда нехотя признался Кир. – Попали.

– Но ты живой? – на всякий случай уточнил Павел. Старался говорить спокойно и как бы между прочим, но голос подвел, получилось почти панически. От подвала послышался смешок.

– Я войду? – спросил Кир. Павла снова с головой окунуло в ужас – хоть разворачивайся и беги, раз сжечь не позволяет совесть. Он вспомнил детские страшилки про монстров, которые не могут войти, если их не пригласить в дом. Вспомнил и другого пропавшего товарища со страшной способностью к оживлению мертвых. И рассуждения о том, что его погубила собственная способность – все же догадывались, кого он хотел вернуть с того света… Кира, впрочем, вряд ли кто-то хотел возвращать. Павел должен был спокойно ответить: «Да, конечно, заходи», но ко всему прочему он стоял напротив приоткрытой двери в подвал, за которой была только темнота. К тому же в доме происходили вещи, с которыми он не был согласен и которых, честно говоря, боялся. Если даже легенду нынешней полиции убили, то что уж говорить о казавшемся себе сейчас таким маленьким и незначительным Павле.

– Зачем?

– Чтобы доказать, что я не то, чего стоит бояться. И не говорить через дверь.

– Почему сам не войдешь? – все же попытался Павел. Кончики пальцев загорелись, и он убрал руки за спину, держа на расстоянии от одежды, чтобы самому не вспыхнуть.

И Кир вошел. Осторожно, словно все еще боялся. Вошел не тем здоровым парнем, каким его запомнил Павел. Сразу стало видно, что он не врет. Выздоровление явно далось ему сложно. Но и монстром Кир не являлся, его сейчас даже без огня можно было бы убить. Он выглядел таким слабым, что даже непонятно, как сюда добрался. Воспаленное сознание Павла успело придумать, словно Кира поддержала тень из-за двери, но сейчас он этой тени не наблюдал и решил, что привиделось. Свет тут был довольно тусклый, за спиной Павла стоял билиардный стол, заросший пылью, а за ним – выход наверх, в сам дом. Метра три до него было.

– Вы похитили человека, – констатировал Кир, не без труда переведя дух. – Где он?

– А тебе зачем? – Павел сел на край билиардного стола. – Да и вообще… ты откуда узнал?..

Он отвернулся, пока говорил, на последних словах снова вцепился в Кира взглядом. Тот, казалось, для себя что-то решал и в этой полутьме рассматривал Павла так же пристально. Хотя, казалось бы, уже было заметно – Паша зла ему не желает и стрелять или сжигать уже не будет. Чего ж ему еще надо было?

– Помнишь, что нам говорили? Что Черти сами разжигают ненависть, что Черти это не то… А теперь что же? – заговорил снова Кир. И у Павла вдруг сдали нервы. Он думал, что дословно знает, что хотел бы сказать бывший товарищ. Они же бросили его, даже не проверили, можно ли ему помочь. Бросили в доме, полном мертвецов. Даже эти мертвецы не проверили, что с ним, жив ли он, ранен ли. А теперь Кир знал, что они с Бесовым похитили человека, молодого парня. Похитили потому, что его отец владел Чертями. «Но, – думал Павел, – этому-то откуда про это было знать? Если отец и правда бросил его еще до рождения…» А ведь его там пытали. Этот парень по бумагам даже младше Павла, к тому же… он ведь знал про Калинина. Он ведь тоже считал его честным… Калинина, которого даже Черти не трогали. Всех следователей до него – трогали, а Калинина нет. А Бесов… сам же втянул, сам же убил.

Павлу захотелось одновременно выпить, закурить и расплакаться. Кир не выглядел как тот, кто сможет спасти его из этой ситуации, но Кир был на его стороне. Захар убил секретаршу Бесова, он явно был на одной волне с начальником, а вот Кир… они же с Бесовым и спорили иногда.

Кир видел эти метания и молчал, ждал. Не торопил.

– Они убили Лидию, – наконец сознался Павел. Кир переспросил:

– Черти?..

– Нет, – Павел быстро отрицательно помотал головой. – Не они!.. Бесов. Захар. Свои же… Свои же, понимаешь? Черти за Вторым вернулись, хотя ему было не выжить в той мясорубке. А мы своих же, просто потому, что сложно… А еще… Помнишь, ну, мента того… Полицейского. Он делом Чертей занимался. Такой, на инженера советского больше похожий, чем на мента… – Павел сглотнул, – в багажнике фургона на улице, а машину его в реку спустили… просто «бах» – и все… и нету. Ты прав, я не этого хотел. И хер знает, как из этого теперь выбираться… Ты-то чего вернулся? Он тебя мертвым же считал. Залег бы на дно и оставался там. Потому что… ну… я б на твоем месте валил отсюда. Я не скажу, что тебя видел. Давай, уходи. Тебя столько времени не было… кто его знает, что у него в голове. И ты…

– А знаешь, где я был? – мягким голосом спросил Кир. Павел по интонации чувствовал – этот человек его понимает, этот человек его простит. – У Чертей.

Павел уставился на собеседника. А потом и вовсе глаза его расширились от удивления и ужаса. Он вскочил со стола – дверь за спиной Кира открывалась настежь.

– У Чертей, Паш. Не пали и не поднимай тревогу. Давай тихо уйдем вместе и остальное оставим им. Они тебя не тронут, если ты просто уйдешь.

– Ты что, Чертей сюда припер?! – Павел попытался это прокричать, но получилось громким шепотом. Нервы натянулись так, что не порезаться бы. Сначала обожгло ужасом: если Черти тут, то почему его не убили сразу? Потому что он сильный? Да он упустил первый момент и его могли пристрелить просто находясь за спиной у Кира. Боялись, что он успеет поднять тревогу?

Постепенно он успокаивался. К этому времени в дверном проеме появилось сначала две светящиеся маски Чертей, а потом неуверенно, словно стесняясь, загорелась третья, правда силуэт ее находился в более темном месте подвала, и оттого казался размытым. Постепенно до Павла доходило, что убивать его никто не собирается, но поверить в это все еще было сложно. Он видел в них только настороженность – вдруг он поднимет тревогу. Но еще Павел понимал, что не хотел шума. Не хотел видеть, что случится дальше. Он столкнулся с Чертями, когда те пытались его убить. Сейчас Черти хотели только чтобы он тихо ушел. И они разберутся с Бесовым, а значит, охотиться за Павлом никто больше не будет. Пойти ему некуда, но это уже другая проблема. Куда проще страха скорой смерти. И Павел, все еще немного опасаясь выстрела, поднял руки и кивнул, проговорив:

– Его отвели в спортивный зал на первом этаже. Отсюда… отсюда налево, по коридору и еще раз налево. Деревянная дверь, бежевая.

– Молодец, – произнес один из Чертей искаженным маской голосом. И Павел ощутил, как похолодели ноги.

* * *

По комплекции Бесов хоть и выглядел спортивным, но скорее подтянутым. Словно занимался только для того, чтобы жиром не заплыть, напоказ. Вряд ли в его руках было много физической силы. Конечно, за три месяца взаперти и Глеб форму растерял, но он по-прежнему был уверен – стоит освободиться, и даже раненный он бы этого ублюдка забил. Именно этим Глеб и успокаивался: представлял, чем мог бы его забить. Пока лидировал тот турник, к которому Глеб и был привязан – оторвать от него балку и пробить ей голову политику. Бесов, похоже, остерегался его даже связанного. Было ощущение, что он собирался караулить тут до следующего дня. Понемногу Глеб начал понимать: по какой-то причине Бесов до завтра не сможет использовать свою способность. Скорее всего, он был сильно ограничен. Как Ева, которая могла общаться только с теми мертвыми, что приходили сами. А Бесов мог завербовать на безграничное подчинение только одного человека и раз в сутки. Сегодня это уже был Калинин. Со временем Глеб успокоился и по поводу голоса – Бесов не пытался его разговорить. Задал несколько вопросов, но, не получив ответ ни на один из них, сел к самой двери, подперев ее спиной. В руках он держал пистолет, напряженно следил за всеми движениями Глеба и, кажется, даже моргал реже, чем обычные люди. Глебу даже стало смешно, хотя лицо неприятно саднило, да и металлический привкус во рту не поднимал настроения.

Когда в полутьме тренировочного зала дверь за спиной Бесова стала без звука исчезать, утопая в темноте – Глеб сначала подумал, что у него окончательно съехала крыша. Таких видений не было даже когда он был заперт в бункере Леонида. А потом – невероятно, но темнота, которая поглощала дверь, показалась Глебу знакомой. Такой знакомой, как мог бы быть знаком человек. Видимо, на лице Глеба что-то отразилось, потому что Бесов тоже обернулся. Тут же резко повернулся обратно к Глебу – словно ничего не происходило, и он считал, что это лишь маневр для отвлечения. Но Глеб оставался на месте, тогда Бесов рискнул еще раз повернуться. Он не замечал разницы, только со второго раза понял: что-то не так. Бесов поднялся: ему казалось, что это обман зрения. Он не мог понять, открыта дверь или закрыта. Но даже если дверь была открыта – за ней никого не было и никто не нападал. Похоже, что в его голове не сходилось то, что он видел с тем, что должен был. Потому что за дверью был коридор, и уж там никак не могло быть непроглядной тьмы, там стояли такие лампы, что каждую пылинку видно было. Оценив ситуацию, Бесов развернулся и собирался бежать в сторону Глеба – прикрыться им или угрожать его жизнью, но глупо и нелепо споткнулся, хотя стул был в другом углу, хотя пол был ровный и спотыкаться было не обо что… Разве что о тьму. Эта же тьма разлилась с двери по полу, из нее начал вылезать человек без головы. Бесов задышал шумно, глубоко, полез искать левой рукой телефон, пока правой направил пистолет на безголовое тело и дважды выстрелил. Глеб не мог не добить его, спокойно произнеся:

– Меня бы тут уже сто раз убили, если хотели. Дольше не могли?

Бесов менялся на глазах. Пули вообще никак не повлияли на существо. Глеб никогда Ника не боялся, даже если бы тот мог его сожрать. Бесов же мало того, что умирать был не готов, еще и не знал точно, на что это существо способно и убьет ли оно его так просто. К тому же и чернота, что до этого прикрывала дверь, потянулась к Бесову, и выстрелы стали истерическими, словно политик так орал от ужаса, не в силах голосом издать ни звука. Дверь и правда была открыта, коридор по-прежнему ярко освещен.

Глеб безразлично наблюдал, как волна черноты без спешки скрутила Бесова. Выстрелы внутри были глухими, или у Глеба уже в ушах звенело от предыдущих. Тело без головы устроилось у стены, теперь изображало мертвеца. Голос у Бесова прорезался после того, как в дверь вошел Тимур. Обычный Тимур, пусть и в маске Черта, у него даже пистолет был не в руках, а в кобуре на бедре. Он же прикрыл за собой дверь, словно в гостях тут был. Где-то дальше, может даже за пределами дома, послышались выстрелы, правда всего два. Тут сложно было сохранить самообладание, да и Тимур явно занервничал, услышав их, но дверь все равно закрыл. Черти умели доверять друг другу. Даже когда оставляли Еву против человека с явной военной подготовкой.

– Теперь освободите меня, я его голыми руками забью, – холодно приказал Глеб, дернувшись, и тут же зашипел от боли. Он не блефовал – даже раненным он был в такой ярости, что мог и потерпеть боль, лишь бы сторицей вернуть свой страх и унижение. Но Ник сделал вид, что он просто неразумный монстр, не понимающий человеческой речи. Тимура это заставило передумать и не спешить развязывать Глеба. Зато брошенное со злости в куче со всем происходящим оказало ох какой эффект на Бесова. Он издал звук, похожий на икоту, потом заговорил быстро, таращась безумными глазами то на Глеба, то на Тимура, игнорируя Ника всеми силами:

– Меня нельзя убивать. Вся информация, что была собрана на Чертей, раскидана по моим информаторам. Если что-то случится со мной – они сольют это в сеть.

Маска Тимура сейчас глушила голос, но что именно он сказал было понятно по закатанным глазам и отмашке. Глеб как ни пытался казаться спокойным, вынужден был с ним согласиться.

– Если эта штука тебя сожрет, то никто и не узнает, что с тобой случилось, – произнес Глеб. У него начинала болеть голова, еще и эти сволочи на помощь к нему пришли, а освобождать не спешили. Что на них нашло?

Бесов быстро помотал головой:

– Если я пропаду, они поймут. Они сольют, чтобы себя обезопасить…

Глеб мысленно оценил серьезность его слов. Конечно, он мог блефовать, оказавшись в ловушке. Но он ведь знал, против кого пошел? Что правда мешало ему подстраховаться?

– Хорошо, – выдохнул Глеб. – Теперь поговорим. Вы двое, при первом признаке зеленого тумана в глазах вырубить попавшегося и сутки про…

Лицо Глеба тут же оказалось в стальных тисках рук Тимура. Некоторое время тот вглядывался в его глаза, и Глеб терпел, потому что понимал правильность этого действия. Да и ему было бы спокойнее, подтверди Тимур, что он чист. Судя по вздоху – Глеб и был чист.

– Я ничего не делал, – подтвердил Бесов. – Я не мог… я раз в сутки и на одном могу. Я ничего не сделаю. Отпустите. Пусть оно прекратит!

Чернота уже обволакивала его горло, но, когда Тимур отошел, освободив обзор Глебу, Ник остановился. Глеб мог бы половину своего нового благосостояния поставить на то, что Ник веселится. Конечно, он не мог больше ни улыбаться, ни подкалывать, но что-то издевательское в его действиях осталось. И от этого было даже как-то тепло – значит, внутри этого чудовища по-прежнему жив их старый друг. Когда Бесов и Глеб пересеклись взглядами, Глеб, несмотря на связанные руки, разбитое лицо и пульсирующую боль в ноге, ощутил удовлетворение. Жестокое, почти садистское. Он все еще был уверен, что забил бы Бесова до смерти, если б освободился. Даже не на эмоциях, а долго и вдумчиво, примеряясь каждым ударом. Но спросил он спокойно, словно у нашкодившего ребенка:

– Итак. Зачем все это?

– А вы меня просто отпустите? – уже чуть увереннее спросил Бесов. Он осторожно пытался высвободиться, но тьма не была веревками, скорее что-то вязкое. Глеб попытался не выдать злорадной улыбки. Как этот человек после всего, и после той опасности, что представлял, мог надеяться уйти живым? И Глеб знал, что врал, когда кивнул:

– Если я тебя рядом с Чертями больше не увижу. Даже б**ть комментирующим само их существование. Выкладывай. Какого хера тебе от нас нужно?

Глеб уже примерно представлял, что в голове у этих людей. Представлял, потому что успел поговорить с Киром, который работал на Бесова. И, честно говоря, не знал, как бороться с этой идеологией, ведь если Бесов собирал их под этим предлогом, то прав был Бесов. Черти порождали агрессию и насилие в самом обществе. Черти были кумирами, которыми не должны были стать. И все же Глеб решил послушать.

– Власть, – ответил Бесов после недолгого обдумывания. Тимур и Глеб удивленно переглянулись.

– У нас нет власти, – произнес Тимур. Глеб кое-что мог со своими деньгами, но опять же дело было в деньгах. Бесов теперь выглядел раздосадованным, словно он уже все разжевал, а его не поняли.

– Если вы, простите, ею пользоваться не умеете, то это не значит, что у вас ее нет.

– Рассказывай, – подбодрил Глеб, когда понял, что Бесов снова заткнулся и пояснять не собирается. Тот вздохнул и продолжил уже с долей гордости. Он словно был уверен, что еще не все потеряно и, возможно, узнав про его план, Черти предложат и войти в долю.

– У Чертей есть власть, просто вы к ней не пришли. Я бы убрал по-тихому вас. Поставил бы других – мы и маски подобные разработали. А потом… потом и их бы убили.

Глеб и Тимур переглянулись снова. Хотя Бесов не говорил этого вслух, оба понимали – скорее всего не без его участия.

– Я пустил бы слух, что их курировал я. Несколько косвенных доказательств, – уже без энтузиазма продолжил он. – Таких, по которым посадить невозможно, а вот общественность… Аха, знаете, как эти конспирологи. У меня все разработано. Что сказать, где сказать. Мне бы поверили, а сажать-то не за что. Да и Черти бы пропали так, что со мной не связать. Ну и намекнул бы – а вот видите, порядок навел. А могу еще лучше навести… Во всей стране. У меня бы даже программа была такая… намекающая. Ужесточим наказания, вернем смертную казнь, причем казнь…

Чем больше он говорил, тем больше огорчался, не находя понимания в глазах Чертей. Тимур снова попытался переглянуться с Глебом, но тот в этот раз не ответил, он скептически рассматривал Бесова. Уловил буравящий его сбоку взгляд и ответил раздраженным и коротким:

– Бред.

– Что?! Бред?! Это вы бредом занимались. В героев играли, а ради чего? Одного убили – там еще гроздь живая. Думаете, они остерегаются кого? Вас? Ага, конечно. Только сопляков и могли вдохновлять, любому более-менее разумному и взрослому было ясно, что это все херня! Я сам все ждал, когда Черти в политику полезут. А потом до меня дошло – а они и не собираются! Они это серьезно! Правда всю жизнь хотят с автоматами бегать!

– Да мы не то чтобы хотели… – начал Тимур, но Глеб даже не сказал – шикнул на него, только головой качнув в его сторону. Потом вернул внимание Бесову и, всмотревшись в бледное лицо, спросил:

– Так это что, серьезно, что ли?

У Бесова лицо зашевелилось так, словно тьма ему и под кожу проникла. Несколько секунд он пытался справиться с эмоциями, потом угрожающе прошипел:

– Не смей…

– Посадить? – перебил Глеб. – Тебя бы убили. Объявить хотя бы и слухами, что Черти – твой проект – это все равно, что красную точку себе на лоб поставить и круги вокруг нее начертить.

– У меня охрана была бы. Я бы делил – одних в Чертей, других к себе поближе.

– Ты не представляешь, сколько людей против Чертей. Даже намекнув, что имеешь к ним отношение, ты бы вместо пола под ногами зыбучий песок обнаружил. И как вокруг тебя стены сжимаются… Сука, и ради этого бреда чуть нас не перебил.

– Я бы справился со всеми, кто за мной пришел!

– С нами уже не справился, – напомнил Глеб устало. – Меня сегодня развяжут или нет? И дайте обезбола кто-нибудь, я скоро выть начну.

Казалось, Тимур что-то знал, потому что снова как-то грустно взглянул на Глеба. Тот стал понимать, что его не освобождают не потому, что боятся за сохранность Бесова. Глеб уже несколько минут как излучал само спокойствие и был уверен, что лицо не выдавало его намерений. Но Тимур медлил, Ник тоже его не спешил развязывать. Более того, Тимур шепнул: «Еще немного потерпи» и не дал даже обезболивающего, хотя оно у Чертей всегда было вшито в амуницию. Казалось бы – даже отлучаться не надо. Глебу сейчас очень не хватало этой удобной амуниции.

– И это все? – уже у Бесова спросил Тимур. Пистолет он с самого начала разговора держал в кобуре, что Глебу очень не нравилось, но сказывался малый опыт. Бесов, похоже, говорить передумал. Несмотря на то, что от его разговорчивости все еще зависела его жизнь. Просто по-детски обиделся, что его не поняли. А ведь своим людям он говорил совершенно другое. Скорее всего впервые решил с кем-то поделиться планами. Может, потому и раскололся так быстро. Может, надеялся Чертей в долю взять… А своим врал, чтобы их слить потом.

– Он убил Леонида, – напомнил Глеб. Бесов снова заволновался, Тимур поморщился. Вряд ли он стал бы кому-то мстить за Леонида. Тимура в подвал к Чертям притащили еще несовершеннолетним, тоже быстро и доходчиво объяснили ситуацию и грозили смертью. Если бы Бесов знал, как тот ублюдок вербовал в Чертей, то использовал бы его убийство как смягчающее обстоятельство. Впрочем, похоже, что Тимур и так знал, что Бесова отпускать нельзя. Как и верить в то, что к Чертям он больше не сунется. Он отодвинулся от Глеба, обошел уже заметно нервничающего Бесова и остановился у него за спиной на расстоянии вытянутой руки. Бесов пытался обернуться, но Ник не пускал.

– Сможешь посидеть тут еще какое-то время? – спросил Тимур, и Глеб интуитивно понял, что у него. Нахмурился:

– Вы чего задумали?

– Выдать тебя за жертву, – ответил Тимур, сверля взглядом затылок Бесова. – Потом вернешься. Поэтому прости, сейчас даже обезбол не дам. С ним были еще люди?

Глеб кивнул, тогда Тимур продолжил:

– Если он помрет, а тебя вытащат Черти – будет много вопросов. Поэтому сделаем вид, что нас тут не было. А ты придумай что-нибудь.

– Меня нельзя убивать! – перебивая последнюю фразу, взревел Бесов. Тимур пожал плечами с чем-то похожим на сочувствие во взгляде. Бесова ему, кажется, не очень хотелось убивать. Или вообще кого-то убивать. Пистолет он не доставал, зато с руки снял перчатку.

– Так тебя и не убьют, – произнес Глеб, поняв, наконец, весь план. – Сердечный приступ.

Тимур выглядел так, словно должен был по локоть руку в человека засунуть, хотя по факту просто перехватил Бесова за шею сзади. Тот был эти несколько секунд в ступоре, пытаясь понять, возможно ожидая увидеть шприц, и того, что сможет возразить – укол найдут, их все равно раскроют. А потом его отрезвили холодные пальцы, впившиеся в кожу. Одновременно Глеб видел, как Ник, а точнее его темное тело, перестало быть эластичным и удержало политика неподвижно, как памятник. Тот мог только голову вжимать в плечи, но и это не очень помогало. Пальцы Тимура утопали в складках кожи, но не отпускали. Глеб решил, что ему будет достаточно и этого. Он внимательно смотрел, как начал задыхаться Бесов, хотя того никто не душил. Как он напрягал мускулы, чтобы хотя бы схватиться за больное место. Глеб никогда не думал, что это так долго. Тимуру понадобилось секунд пятнадцать, чтобы запустить процесс, затем он так отдернул руку, словно боялся, что она примерзнет и останется у Бесова на коже. Политик задышал часто, закашлял, начал клониться вперед. Тимур отвернулся к стене и уже не смотрел на него. Если бы не страх казаться нелепым – он бы и уши заткнул. Глеб же наблюдал, не отрываясь. Бесов силился еще что-то сказать, но он становился все слабее. Даже Ник уже потихоньку начал выпускать его на пол.

У Глеба оставалось ощущение, что он заставил Тимура сделать что-то ужасное и неправильное. Он даже подумал, что на Тимура его способность как-то влияет физически, но, когда Бесов перестал хрипеть, тот обернулся снова к Глебу, хотя смотрел все равно мимо него. Было видно, что спросил он не его, а Еву, которая оставалась на связи.