Текст книги "Право имею"

Автор книги: Вячеслав Базов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

– Что? Мы спешим.

– Пусть не ищет нас, ясно? Он для нас умер! Нахер такие потрясения.

Ник усмехнулся, развернулся и едва не врезался в замершую Еву. Та глухо из-за маски ответила:

– Будто кто-то позволит ему вас искать.

* * *

Мама изменилась, постарела сильно. Или стресс сказался. На фото она не плакала, но глаза были остекленевшие. Глебу стало казаться, что фото он потребовал просто чтобы увидеть её, а не потому, что правда не верил.

Михаил светился от радости. Наконец-то у брата лицо было… человечное, что ли. Настоящее. Таким он больше не пугал. И Михаил позволил себе подумать, что Глеб снова стал тем мальчишкой, каким он его отлично помнил. Или таким же, как их прочие жертвы. Развернулся и приказал:

– Одноглазый больше не нужен. Теперь у нас будет та, кто подтвердит, что это Глеб.

Глеб изменился снова. Нагнулся, словно к броску готовился, и смотрел не зло даже. Как-то спокойно и в то же время решительно. Из облика снова ушло всё человеческое.

– Глеб, твою сестру убьют, если ты будешь мешаться. Тебе кто дороже?

Глеб не ответил. Казалось, он видел всех противников и готов был ответить на любое их движение. Поэтому все замерли и, кажется, даже дышать перестали. Михаила раздражало это. Он помнил Глеба простым мальчишкой. Безобидным, слабым и забитым. Но для остальных это был не Глеб, а один из Чертей. Они готовы поверить в его бессмертие, в его нереальные боевые способности и в свою скорую смерть от столкновения с ним. Потому что по философии Чертей все, кто тут был, заслуживали смерти. И для них Глеб был лишь орудием этой философии. И плевать, что у него связаны руки. Даже если бы его убили, они не смогли бы спать ночами, ожидая мести, причём в их воображении мстить пришёл бы сам Глеб. Михаил не боялся, но решил, что ничего страшного не случится, если Кира убьют позже. Всё равно он никуда не денется. Как и Глеб.

– Только пока ты тут и до первого же твоего взбрыка, – пообещал Михаил как мог уверенно. И он-то был спокоен, но наверняка Глеб заметил, как украдкой выдохнули остальные. От Глеба нужно избавляться быстро, по возможности выжав из этого максимум пользы и оставив других расправляться с Чертями.

У дверей стояло двое из личной охраны. Обычно дом не охранялся так сильно. Да и сам хозяин не вышел поздороваться или хоть посмотреть на добычу. Глеб снова был тих, шёл сам за братом. Кира пришлось тащить, и он был похож на пугало. Казалось – брось его на пол тут, и он так и останется лежать.

Михаил первым вошёл в одну из гостевых комнат, сел в кресло напротив выхода. Глеба поставили на колени в полутора метрах от него. Страх перед одним из Чертей был как водный поток – его задерживали мысли о том, что это же Глеб. Что тут нет ничего мистического. Просто убийца. Может быть чуть сильнее тех, с кем раньше приходилось иметь дело. Но важным сейчас было именно доказать, что он не боится.

Михаил схватил тяжёлый деревянный стул, крутанул его так, словно хотел задеть им Глеба, хотя и стоял далеко (Глеб даже не дёрнулся), поставил спинкой к брату и сел на стул верхом.

– Любопытно, что вы снова вместе. А ведь мы тогда пошутили…

Глеб почувствовал – что-то не так. Насторожился и переспросил:

– В смысле?

– Рот закрой, – внезапно подал голос Кир, тоже резко поднялся на колени, взгляд ожил. Улыбка Михаила стала шире.

– Ты никогда не задумывался, зачем отец так поступил?

– Его в молодости предал кто-то из друзей. Он не хотел… – Глеб клюнул. Между бровей пролегла складка.

– Еб**лся что ли? У отца по молодости друзья были его же уровня, его под статью подставили. Он же не совсем еб**тый был, понимал, что тебя так не наебут. Ждал, когда друга зае**т с тобой общаться. А нас этот одноглазый выбешивал. Решили подшутить. Сказали отцу, что он яйца к тебе подкатывает.

Кир снова словно стёрся. Он вообще был похож на книгу, в основном пустую, кроме некоторых страниц. И исписанные страницы пугали людей больше пустых. У Глеба на щеках вспухли желваки, он произнёс:

– Отец бы не поверил.

– И что ты не против, – хохотнул Михаил. – Как же не поверил… мы ж тебя к проституткам возили. Кто откажется от бесплатных девок? Педик только.

– Там была моя мать! – сорвался Глеб. Михаил лениво пожал плечами:

– Думаешь, об этом ему сказали?.. Ну припугнул бы он одноглазку для начала. Зассал бы всерьёз за него взяться. Грохнуть его… хотя мы много чего придумывали. Но это просто безотказно сработало. Пришил бы друга твоего, потом взялся бы за твоё «лечение». Весело было бы… Ты бы решил, что его грохнули из-за тебя. Не говоря уже о том, что перестал бы быть таким… чистоплюем. Всё время морду воротил… а отец тебе и разрешал. А теперь что, Глеб? Чем ты лучше меня?

– По-прежнему всем, – на одном дыхании выпалил Кир, словно время остановив этой фразой. Михаил выстрелил, не гляну в его сторону. Когда Глеб попытался броситься на брата, двое оттащили его к стене. Для профилактики врезали по старым синякам и ушибам – профессионально и прицельно. Даже Глеб, казавшийся железным, зашипел и рыпаться перестал. Кир хрипел, кашлял, но подыхать, вроде, не собирался. Михаилу было всё равно, нехер высовываться.

– Просто убить тебя или просто рассказать всем, кто ты есть – тупо. Тебя свои же убьют, если тебя раскроют. И толку с этого… Я сделал торги. Кто заплатит больше, тому тебя и передадут. А там уж пусть с тобой делают, что хотят. Информацию тянут, как хотят. Вряд ли тебя оставят в живых. Да и не думаю, что тебя купят недостаточно…

Глеб улыбался. Языком слизнул кровь с разбитых губ. С той же улыбкой спросил:

– А телефон, с которого ты о торгах объявил, у тебя с собой? Объявил ведь, я ж как горячая картошка – руки тебе жгу.

От тона, взгляда, от того, что он был прав, Михаила передёрнуло. И скрыть этого он не смог, тут же обозлился на себя и брата за это. Поднялся со стула и, снова не целясь, выстрелил в Кира. Стихло. Это стёрло улыбку с лица Глеба, да и взгляд стал уже не такой наглый.

– Скоро буду в сестру твою стрелять. Или мать. Как захочу, – предупредил Михаил, стиснув зубы. Услышал, что во двор заехала машина, и это окончательно улучшило ему настроение. Выглянул – увидел, как из машины вытащили женщину со связанными за спиной руками и головой, замотанной чёрной кожаной курткой. Обернулся – Кир ещё дышал, глубоко и судорожно, но тихо. Добивать его Михаил не стал.

* * *

В дверь постучали так, будто бы ногой. Охрана тоже видела, чья машина подъехала и кого тащили к дому. Дверь открыли тут же, оружие достали скорее по привычке.

– А остальные где? А девчонка? – спросил тот, что открыл дверь. И тут же в лицо ему упёрлось дуло пистолета. И держала этот пистолет женщина с курткой на голове, руки которой казались связанными. Осмыслить это он уже не успел – вспыхнуло прямо в лицо. Остальная охрана тоже осталась с так и не заданным вопросом: «А ты **ядь, кто?», потому что Ник успел выстрелить первым. На нём была одежда одного из тех людей, что их преследовали, а поверх маски шарф.

– Мы же договорились одного оставить, – произнесла искажённым от маски голосом Ева. Звук был на внешнюю связь – некогда переключаться.

– Да брось, сами найдём, – задорно отозвался Ник. И как споткнулся – от машин за ними наблюдала Смерть. Она не приближалась, просто стояла там, где её минуту назад не было, и не шевелилась, словно была деревом.

* * *

Что-то снова кардинально изменилось в Михаиле, когда он услышал выстрелы. Попытался сильнее разозлиться, прорычал:

– Они там еб**лись что ли? Куда палят?

Ему было страшно, но боялся он не Чертей. Он думал, что пришли именно за Глебом и именно те, кого он пророчил – отследили по телефону. И по тому как замер Глеб стало ясно – тот думал так же. А судя по его бледности – решил, что первым делом эти люди пристрелили его семью. Михаил всё ещё пытался улыбаться, но уже придвинулся ближе к Глебу, проверял, сколько осталось патронов в обойме. Выстрелов ещё не было, но в доме поднялся шум. Михаил выбрал ближайшего к двери из своих людей и приказал:

– Пойди проверь.

Дуло пистолета в этот момент почти независимо от него нашло голову Глеба. Тот присматривался к лежащему на полу Киру, словно ничего больше не происходило. Парень, которого послали проверить, открыл дверь, держа оружие наготове. Осторожно вышел в коридор, глядя в сторону лестницы. Глеб только тогда повернулся посмотреть, что происходит. Именно в этот миг раздался выстрел, судя по всему в затылок. Стрелявший был так близко, что убитого швырнуло вперёд. Выстрелы возобновились, но были где-то снизу. Опомнившись, один из людей Михаила схватился за дверь, попытался её закрыть, но его внесло в комнату выстрелом, да и упал он аккурат к ногам Глеба.

– Я их нашла, второй этаж, вторая комната от двери, – вслух произнесла Ева, входя. Она держала на прицеле единственного ещё живого врага в этой комнате – Михаила. Рука с пистолетом у того заметно дрожала, но дуло всё ещё было направлено в голову Глеба.

Глеб и Ева на несколько секунд сцепились взглядами, оба ничего не поняли за столь малое время. Глеб-то продолжал рассматривать Еву, прикидывая её цели. Возможно ли, что им приказали его убить? Вряд ли, тогда бы он уже был мёртв. Но в то же время пришла мысль, что окажись на месте Евы Ник – давно бы выстрелил, будь на то воля Леонида. Приказ мог быть отдан, но и Ева могла колебаться. Либо же, что было более невероятно и при этом очень бесило – Леонид простил его и теперь ждал, когда Глеба вернут виноватого и раскаявшегося. Как бы то ни было – Ева не стреляла и внимательно смотрела за тем, чтобы и Михаил не стрелял. Тот улыбнулся, облизал вспотевшие губы.

– Он вам нужен, – понял Михаил. – Выметайтесь отсюда все, пока я ему…

– Не нужен, – отрубила Ева. – Мы пришли его убить. Только спросим перед этим, кому он проболтаться успел.

Михаил осторожно, не выпуская её из вида, отрицательно покачал головой. Судя по звукам – Ник уже бежал сюда. Он бы не стал церемониться. И вряд ли им правда приказывали его о чём-то спросить. Хотя…

– Нужен. Он ведь один из вас.

– Так мы бессмертные, – напомнила Ева легкомысленно.

– Че несёшь? Он мой брат, я точно знаю, что, если ему дырку в голове проделать – он уже не встанет.

Ева могла бы ещё блефовать, но уголки губ на маске поползли вниз.

– Выметайтесь, – приказал Михаил. И тогда Ева сама направила дуло пистолета на Глеба, тоже в голову. Тот даже боковым зрением увидел, как передёрнуло Михаила. Звук шагов был всё ближе.

– Или тебя спросим, кто ещё в курсе, – произнесла Ева и, будто отключившись от происходящего, выстрелила. Глеба отшвырнуло к окну. Как раз в это время в дверной проем протиснулся и Ник: вооружённый, заляпанный кровью и со своей жуткой улыбкой на маске.

Иногда легенда Чертей помогала им запугивать. Люди могли не верить в их бессмертие и прочее, но даже закоренелые убийцы при встрече с Чертями терялись и испытывали ужас. Михаила этот ужас заставил рвануться от двери, иррационально, лишь бы уйти. Лишь бы подальше. У него больше не было защиты от этих тварей и единственный способ спасения, оставшийся ему, был побег. А единственным путём отступления – окно. Его словно вынесло в это окно тем ужасом, который вошёл в комнату вместе с Ником. Потому что это было хоть каким-то шансом на спасение. Ева пробежала к разбитому окну, перешагнув через Кира как через предмет мебели. Глеб, который после выстрела только вовремя упал, сам не отдавая себе отчет подыграл он или от пули спасался, теперь снова поднимался. Ева на него даже не взглянула, зато он теперь сверлил взглядом Ника, который переводил дыхание.

– Бл*, сотый сорвался, – счастливо оповестил Ник, вытирая пот и кровь со лба. Ева отвернулась от окна, предупредила:

– Не шевелится, но я проверю, – и выбежала из комнаты. Ник и Глеб остались вдвоём, если считать Кира мёртвым.

– Знаешь, по-прежнему ты можешь быть сотым, – хохотнул Ник. – И тогда я буду неуязвимым и будет уже насрать, что там босс обещал сделать, если тебя не вернём.

«Все-таки приказ вернуть, а не убивать», – про себя отметил Глеб, но облегчения не испытал. Напротив, почувствовал себя так, словно пробежал несколько километров, а вместо финиша перед ним показалась гора.

– Ты всё ещё в это веришь? – безразлично спросил Глеб. А потом один из трупов у двери словно подвинуло что-то, его перевернуло и выкрутило руку, будто оторвать пыталось. Ник, мельком глянув на это, кивнул:

– Это правда. И знаешь, что? Ты так меня бесишь, что очень тупо делать из тебя сотого. Наверняка это тоже что-то значимое. А знаешь, почему?

Глеб молчал. Он мог бы пререкаться, но планировал вытащить отсюда Кира, живого или мёртвого, а для этого надо было послушать и не нарываться.

– Потому что тот, кого впервые убил я, орал, что она обещала ему тоже что-то.

Снизу раздался выстрел.

– Даже если представить, что ты её не выдумал… – начал Глеб и об грудь ударилась только что оторванная рука. Глеб невозмутимо сделал поправку на новый факт и согласился: – Почему ты решил, что она тебя подпустит к этому?

– Вот и посмотрим, – Ник глянул снова туда, где разрывалось тело – ни с чего, само по себе. Даже у Глеба мороз по коже был от этого. Снова послышались шаги – вернулась Ева, безразлично оповестила:

– Ну всё, ты последним из братьев остался. Я добила.

Глеб не почувствовал того, что должен был бы в такой ситуации. Ни радости от смерти мучителя, ни грусти от того, что потерял брата. Только ощущение выполненной работы, законченного задания. Оно было привычным. Ярким, но привычным.

– Босс зачем-то приказал притащить тебя живым. Наверное, хочет сам тебя препарировать. Ну, ты его знаешь. Подвал, пила, – с деланно задумчивым видом попытался припугнуть Ник, уже понимая, что ничего не получится.

– Не вопрос, – согласился Глеб. – Этот со мной, – он кивнул на Кира.

Ева только сунулась к нему с ключами (видимо, успела проверить карманы Михаила) и тут же застыла, словно её за поводок обратно одёрнули.

– Да он дохлый, – Ник оказался наглее, подошёл и попытался ногой перевернуть Кира, но Глеб только подвинулся к нему ближе, смотрел по-прежнему снизу вверх. Непривычно было в доме полном трупов и без маски. Ника вот маска спасала – по глазам сложно было понять выражение лица, а пиксели замывали излом губ, не давали более чёткого понимания эмоции.

– Ты что, условия ставишь? – спросила Ева с неуверенным смешком. Глеб невозмутимо кивнул, прибавил:

– Он может кое-что знать о наших врагах.

– Так бы и сказал, – Ева бросилась снимать с него наручники. Даже если бы он врал – ей этого было достаточно. Просто чтобы не казалось, что они уступают. Появившись тут, чтобы вернуть его, а не убить, как поступили бы Черти раньше, продолжали его слушать. Глеб даже вздохнул с облегчением и в этот момент ему показалось – а ведь не зря он прожил после того, как его стёрли. Сколько бы он ошибок не совершил, сколько бы людей не пострадало и ни было убито или покалечено из-за него – не зря. И тогда стало как-то легче. Наверное, так же себя ощутил бы Ник, если бы вдруг обнаружил, что в этом мире есть, кому о нём плакать.

Дом был полон трупов – ни одного стона, никто не шевелился. Двигались всё равно слаженно, но осторожно, с оружием наготове, прикрывали безоружного Глеба, который ещё и человека на плече тащил. Кир дышал, но безнадёжно истекал горячей кровью прямо на его куртку. Эта кровь пропитывала ткань, липла к коже, и Глеб физически ощущал, как с каждой секундой время уходило.

Они как раз выбрались в основную комнату, когда Ева резко повернулась влево и выстрелила. Почти сразу выматерилась. Глебу пришлось подойти, чтобы увидеть – в комнате стоял человек в спортивном костюме. У него было два сквозных в голове, одно из них свежее – из него только-только начала литься кровь.

– Они тут, – зачем-то констатировала Ева, поспешила к выходу, но со всех сторон уже шуршало и поднимались новые убитые. Если их не брал выстрел в голову, то что их тогда могло остановить? Глеб почувствовал, как волосы на руках становятся дыбом. Хотя он шёл посередине, Ник толкнул к выходу Еву, словно Глеба тут и не было, или не жалел его.

– Проваливайте, – быстро приказал он, – меня не тронут.

Некогда было думать. Ника не тронули в прошлый раз, и Глеб поверил, что ситуация повторится. Они с Евой до дверей добежали бодрым шагом. Они не оборачивались.

Никто из мертвецов не гнался за ними. Все они окружали Ника.

– Сказала защита моя нет, – произнесла Смерть, стоявшая за его спиной. Ник улыбнулся, во вторую руку тоже взял пистолет, оценивая, сколько у него новых бессмертных целей.

– С первого раза понял, не нуди. Кое-кто совсем не хочет выполнять своего обещания…

На месте, где должно быть лицо Смерти, появилась трещина, расколовшая лицо посередине. И в этом расколе сложно было узнать улыбку.

Ник был слишком занят, чтобы пугаться. Он выискивал того единственного, кто управлял трупами. Его одного Нику и не хватало до ста. Он понимал – сейчас его никто не будет оберегать. Мертвецы порвут его, если доберутся, и через внутреннюю дрожь он всё равно пытался понять, откуда ими управляют.

* * *

Выбора не было – они использовали ту же машину, на которой сюда приехали Ева и Ник. Глеб потратил время на то, чтобы осторожно уложить Кира на заднее сидение, хотя уже было понятно, что их враги где-то рядом. Он заканчивал, когда от ворот послышался скрип тормозов. На пассажирское сидение Глеб запрыгнул и, не успел даже дверцу закрыть, как машина резко сорвалась с места, а его припечатало к креслу. Ева успела выехать как раз перед прибывшей машиной. Конечно, они надеялись, что это только преступники, но всё же шестое чувство подсказывало, что это уже знакомые им враги. И то, что вместо выстрелов багажник несколько раз с противным скрежетом резануло наискосок, подтвердило их опасения. Хотя Ева уже выровняла машину и гнала на предельной скорости, она выкрикнула:

– Второго нельзя там оставлять одного!

– Ещё маска есть? – спокойно спросил Глеб, с трудом усаживаясь нормально на сидении.

– Ещё спроси про оружие запасное, – огрызнулась Ева, но уже как-то… в профилактических целых, что ли. Глеб ни на секунду не верил, что она на него всерьёз злится, поэтому и не подыгрывал – говорил сухо, привычно отдавал приказы. Словно вчера не он пытался сбежать от них.

– А что из оружия?..

* * *

У Ника был с собой короткий автомат – он казался удобным по силе и по возможности отбрасывать эти куски мяса короткой очередью. Ему оставался всего один труп, по возможности ещё живой. И он как никогда выискивал, откуда этими людьми могли управлять. Если бы сейчас в доме оказалась мышь – даже она не укрылась бы от его внимания. Но вокруг были только трупы, и кольцо окруживших его становилось всё плотнее. Нику удалось вырваться, когда его почти зажали в угол на кухне. Он услышал шум машины где-то за забором, дал себе зарок – даже если это полиция, он пристрелит первого же, кто сюда сунется. Но никто не появлялся. Машины и приехавшие не разворачивались, во всяком случае Ник этого не слышал. Все живые, так необходимые ему сейчас, так и оставались за забором.

Он дал слабину. Он мог убить Еву или Глеба. Тогда было бы уже всё равно на гнев босса или на собственные сожаления. Было бы красиво завершить сотню близким другом. Если бы у Ника было время задуматься, он бы попытался найти ответ, почему не сделал так. Потому что Смерть давно требовала у него их, а ему нравилось её обламывать? Потому что испугался последнего шага и думал, что ещё не готов распрощаться со своей человечностью? Или потому, что между своей и их жизнью предпочитал выбирать их?

Ник уловил чужое движение – за окном. Резко перевёл автомат туда и уставился прямиком в блестящую бусину объектива. Объектив находился в парящем за стеклом дроне. Ник в этот момент был напротив окна, прижатый к стене приближающимися трупами, от которых уже отваливались сорванные автоматной очередью куски мяса. За спиной Ника теперь была только стена – высокая стена лестницы.

Тот, кого он всё это время искал, не был тут. Он корректировал действия своих солдат черёд дрона и видео, потому движения у них были не такие слаженные. И заметил это Ник только тогда, когда снова оказался в ловушке. Это открытие настолько потрясло его, что он не заметил очередного удара – на этот раз не такого неповоротливого, а резко, по ногам. Чем – не успел понять, но рвануло так, словно в место ниже колена вцепился боевой пёс и тут же отпустил, едва не вырвав кусок мяса. У Никиты подкосились ноги, и тела в едином порыве потянулись к нему – добить, закончить, разорвать. Он осознал главный просчёт – на всё здание он оставался последним живым человеком. Сотым.

Ник снова расплылся в улыбке, быстро сорвал с себя маску, швырнул её в жадные руки, что тянулись к нему, и направил дуло в свой рот, в нёбо, а потом спустил курок. Патроны ещё оставались.

Глава 17

В комнате не включали искусственный свет. Окошко находилось под потолком, к тому же забрано решёткой. Но это были лишь декорации – они оба знали, что, если бы Глеб хотел, он бы сбежал снова. За окном сгустились сумерки, скудный свет попадал в комнату, похожую на больничную палату. Хотя места тут было много, но из мебели только старая пружинная кровать, припаянный к полу стол. Даже стул Леонид принёс с собой – поставил напротив кровати и сел верхом. Глеб всё равно оставался в униженном положении – с полчаса назад его завернули в смирительную рубашку. Из занятий в этом карцере были только бумаги по новой жизни Глеба: имя, история. Жизнь подробнее любой автобиографии. Глеб надеялся только, что тот человек никогда не существовал, а не заменяется им сейчас.

Голова Глеба была закрыта бинтами полностью, даже для дыхания оставили только дыру. Из-за бинтов постоянно чесался нос и Глеб то и дело пытался чесать его плечом. Он не знал, что происходило снаружи. Ему не только не рассказывали – он не спрашивал. Внешний мир отсекло, он попал сюда как в чистилище и был спокоен. Чего-то такого он от Леонида и ожидал. И сейчас совсем не хотел слушать того, о чём Леонид пришёл поведать. Если бы тут был ещё хоть один стул, Глеб бы, наверное, пнул его в боса.

– Нас тоже трое было, – начал Леонид, словно давно уже эту историю рассказывал, но потом пришлось прерваться и сейчас продолжал с того же момента. – Я по большей части из-за девчонки ввязался. Мы оба её любили, она нас дразнила только. Но в шестнадцать даже это было круто, ярко… а если это ещё и кровью подкреплено… Лиза, знаешь, в детстве увидела, как мальчишки убивают котёнка. С тех пор переклинило её. Но идея была Данила. Он по сути на слабо её взял… всё время её доставал, но она всё равно его как-то больше… предпочитала. На видео наткнулась. Ей было плохо, она не могла нормально общаться, заметно подорвало это её. Мне было неприятно, но по сути… да, так происходило. Полиция не успевала ловить тех, кто с людьми такое делал, а тут кошка… А Данил и сказал – ну а чего, давай их так же.

Леонид рассказывал, как психотерапевту. Словно пациентом тут был он, а не Глеб. Тот молчал – первое время ещё пытался отвечать, но тогда и бинтов не было, и смирительной рубашки. Леонид стал слишком нетерпим к любому непослушанию. Он спешил впихнуть в Глеба все свои знания, словно отведённый ему срок становился всё короче.

– А первая кровь, она в голову-то как бьет… Я сначала храбрился, выделывался. Думал, сломаюсь. Но мне это понравилось чуть ли не больше, чем им обоим. Не, мы не убили. Просто тоже кости поломали, поиздевались… Я стал специально такие видео искать, где животных мучили. А потом брал у отца тачку, мы надевали маски и шли «поиграть». К тому времени я уже чего только не пробовал, но круче этого не было. Мы ведь тоже и по роже получали, и с разрезом от уха до носа я тогда походил – мудила один херанул… Но это было круто. Чего я тебе объясняю, ты знаешь.

«Нет, не знаю, – подумал Глеб. – Но понимаю, что вы никого не защищали, потому что не сломанных зверей подбирали. И не перевоспитывали живодёров. Делали то же, что подражатели – били тех, кого сами приговорили».

– У отца уже тогда бизнес был. Он видел, что что-то не то творится. Пару раз мне морду бил, чтобы я одумался. Обещал друзьям моим ноги переломать, если ещё раз рядом со мной увидит. Да толку-то… Как у пса пытаться свежее мясо отобрать.

А потом у Данилы мать убили… громкая история была. Поймали троих… а их там не трое было, и все это понимали. Потому что у них была банда. Так один из них к Даниле в школе подошёл и прямо так говорит: «Да я мог на её похоронах нассать на её гроб, и ничего бы мне не сделали». Нашли, короче, козлов отпущения помладше… им и дали немного. А эти, понимаешь, на свободе остались. Ну мы оба сообразили, что Данил делать будет. Снова я первый предложил – говорю, однажды надо было попробовать. За щенков да кошек людей убивать западло было, а за маму сам бог велел же.

Глеб почувствовал, как похолодело в желудке. Потому что представил себе лицо того самого Данилы после этих слов. Когда до вчерашнего ребёнка, подростка, дошло, что они делали всё это время. Что за друг у него. И что с этой дороги уже не свернуть. Что вот сейчас надо ломать себе жизнь и на одной чаше весов мама, родная. А на другой… а на другой ничего. И всем тем, чем они занимались вроде как для благого дела он убрал у себя выбор. Он не мог отказать. Если он за кошек людям ломал руки, то за маму и правда должен был убить.

– Меня бы с нынешними мозгами и туда… У Данилы убивают маму, а потом в течение нескольких недель парней из группировки находят… ну или не находят. Мы ж тогда себе офигеть умными казались. Подстраивали будто самоубийство. Но я сейчас понимаю, что менты, наверняка, понимали все. Просто им лень было нас ловить… знали, чем кончится. Ну и понимали, конечно, не только менты. Некоторые ведь из тех с города валить пытались. Данил и Лиза у меня на даче тогда контовались – хоть сутками их у дома карауль. А отец… отец совсем вызверился. Отп**дил так, что глаз один не открывался, рожа опухла. Мне кажется, он уже рукой на меня махнул тогда… потому что и он кроме как воспитывать – ничего не пытался. Ты уже понял, чем всё кончилось?.. Что для нас это были просто мрази, а чьи-то тоже сынки… Маски, прозвища, команда Чертей – похер. Нас быстро вычислили. И нашли быстро. И до фонаря им было, что территория с дачей охранялась… омон бы не пропустили, а этих ребят – пропустили… Вот ты, Глеб, наверняка думаешь, что был в аду. Я спорить-то не буду. Да только грехи твои не так тяжки и не дай бог тебе того ада, в который я тогда попал. Мы с детских соплей вместе были… или может в том возрасте это ощущается острее. Только, знаешь, херово… херово было, когда при тебе самых дорогих тебе людей на части рвали. А со мной всё как-то мягче… я ещё не понимал, чего они. Я, знаешь, готов уже был подставляться за своих, лишь бы их перестали мучить. Подо всё подставиться… оказывается, за меня выкуп хотели. Ментам отец не мог сообщить, потому что тогда бы им и рассказали, что я делал. Я не знал… Когда меня выкупили – они ещё живы были… отец тогда столько денег спустил… а я до того момента думал, что нахер ему не сдался. А за них… за них, понимаешь, заплатить было некому. Так вот… лежу я в больничке, прихожу в себя. И стоит сном забыться – вижу, как их трупы в промёрзшую землю зарывают… вижу, что Данилу ещё живьём. Вижу, как они умирают. И мне казалось, что это во мне нервы. Снится всякое… но спасать их надо. Да только когда туда менты приехали – не было там никого. А я думаю, а может и правда… может звали они так. Взял, да нашёл то место, что снилось… И они там. Замёрзли, даже толком разложиться не успели. И раны аккурат где мне снилось. Даже те, о которых я знать не должен был.

Хотя голос был чуть хриплым, но твёрдым – Леонид плакал. Ловил большими ладонями крупные слёзы, растирал по лицу, словно грязь. Будто не осознавал этих слёз – не до них было. Глеб по-прежнему не хотел всё это слушать, на душе погано было. Даже не столько от услышанного, сколько людей потом, после этой истории, страдало, умирало, билось вот за это. За этого человека и то, что ему в своё время хороший психоаналитик не попался. Даже то, что Глеб сейчас был в этой палате, связан и без права голоса – тоже следствие той истории, которую Леонид так и не пережил.

И всё же обо всём этом Глеб думал в отрыве от тех убийств, которые были совершены их руками. В том, что те смерти были нужны или справедливы – он не сомневался. Претензии вызывали скорее методы, которыми действовал Леонид. Но и об этом Глеб молчал. В представлении Леонида наверняка после собственной смерти не изменится ничего, просто теперь Глеб будет отыскивать нужных людей, перешивать их, тренировать. С другой стороны… неужели Леонид не видел этого будущего?

Хотя Леониду было около тридцати, поднялся он с места он как старик, потащил стул к выходу как неподъёмную ношу.

* * *

Примерно три месяца назад, в конце зимы, в сети появилось видео. Нечёткое, явно сильно увеличенный фрагмент, снятый издали. Этот фрагмент многие приняли за любительское видео. Даже не за подделку, а за творчество фанатов Чертей. Или их ненавистников. На видео человек в маске Чёрта, которого медленно теснили к стене, выстрелил себе в голову. Вместо лица – куча пикселей. Это Калинин вполне мог принять за постановку. Если бы не был в этом доме за несколько дней до того, как появилось видео. Бойня в доме выглядела так странно, словно тут вовсе и не полиция нужна была, а какие-нибудь охотники из фантастических фильмов. Калинин и раньше от Чертей не был в восторге, теперь оказался как никогда близок к тому, чтобы отказаться от дела. Впервые он готов был поверить в те легенды, что ходили о Чертях.

Трупы в доме выглядели так, словно в них стреляли и после смерти – очередями, изрешечивали в мясо. А потом перетаскивали, потому что эти изуродованные трупы лежали в главном зале, у стены, на которой возвышалась лестница и площадка второго этажа. У Калинина тогда возникло чувство дежавю – на белой стене широким росчерком была кровь. Словно тут убили кого-то выстрелом в голову.

Вот только среди трупов не было никого без головы. С пулевыми в голове были, а так, чтобы такой фонтан получился – не было. А трупы лежали аккурат полукругом, словно поклонялись кому-то. Для Калинина всё было понятно: кого-то из Чертей снова пристрелили. Он не мог это доказать, было только смутное подозрение – Черти тут точно были. Ходили слухи, что у мафии оказался кто-то из них. Да и подчерк был их – проникли в дом и убивать начали уже там.

Калинин был уверен, что просто Черти забрали труп своего же. В конце концов цепочка красных от крови следов вела из дома, прямо по трупам, на улицу.