Текст книги "Право имею"

Автор книги: Вячеслав Базов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

Когда чайник закипел, Тимур снова засуетился. Разливал кипяток по чашкам и унес на журнальный столик в гостиную. На кухне вчетвером было бы тесно. Ева смотрела наверх, прислушиваясь к перебранке. Вскоре Ник вылетел из коридора, едва не упал с лестницы, но успел схватиться за перила. Следом шел Глеб с таким видом, словно это он тащил Ника вниз, а не Ник его выкурил из комнаты. Пока Ник восстанавливал равновесие, Глеб обошел его и спустился, подвинул кресло к журнальному столику. На собравшихся и замерших на середине движения Еву и Тимура глянул раздраженно, и стал ждать, когда они закончат накрывать на стол.

Семь лет назад.

На железной двери подвала остались борозды, словно из клетки пытался выбраться какой-то хищник. Тут не было окон, голые бетонные стены. Ночами иногда становилось нереально холодно, тогда не спасали ни матрас, ни одеяло, ни одежда. В качестве сменной ему оставили майку и спортивные штаны, явно ношенные. Освещение в подвале регулировалось, на ночь его выключали совсем и не оставляли никакого источника света. В подвале была раковина, туалет, железная ванная, которую приходилось самому наполнять и сливать в раковину. Кроме того, тут была низкая кровать, несколько протертых ковриков, телевизор, который с рябью, но ловил пару десятков телеканалов. Больше ему не дали ничего.

Глеб узнал их еще на улице, когда они выскочили из остановившейся машины. Он слышал про Чертей как про банду отморозков, которые убивали тех, кого считали неправыми. Глеб удивился только, как они так быстро узнали о том, что он сделал. Он ждал, что его там же и убьют – оттолкнул Кира, крикнул ему что-то… что-то вроде приказа бежать. Куда бы он сбежал? Глеб тогда не надеялся, что банда маньяков благородная, и не тронет невиновного.

Ждал смерти в машине. Ждал, когда его выволокли и втащили в дом. Он долго ничего не мог слышать. Если с ним и разговаривали похитители – Глеб этого не знал. Думал, что и этот подвал – тоже отсрочка. А раз его привезли сюда, значит хотели растянуть его смерть. Про них ведь не зря говорили, что они отбитые.

Но с первым ужином ему принесли и медикаменты. И после не тронули. И Глеб почувствовал себя приговоренным, который не имеет права знать о дате казни.

Его кормили два-три раза в день, а больше к нему и не заглядывали. Еду оставляли на пороге. Приходили всегда по двое: один открывал дверь и ставил поднос, второй караулил. И они всегда были в масках. Глеб стал задумываться о том, что скорее всего с братьев сейчас требуют за него выкуп. Это тоже было равносильно смертному приговору, и хорошо, если его убьют тут, а не отдадут братьям.

Глеб использовал это время, чтобы подумать. Сначала больше всего не хватало интернета. Банально социальных сетей. Устройства, с которого он мог бы спросить Кира, все ли с ним в порядке. Ведь кроме того, что Глеба похитили, а друга – нет, друг был еще и сильно избит. Совершенно не хотелось разбираться с той паникой, что поднялась после смерти отца. Наверняка Глеба сейчас искали, рыли землю и однажды могли докопаться и сюда.

Это были самые явные мысли. Кроме того Глеб думал: «Может, меня продадут на органы?» Был даже вариант, что Черти ждали, когда сойдет снег, чтобы отправить его в рабство на личные плантации. Но не происходило ничего. По телевизору, конечно, не говорили не про отца, не про Кира. Чертей спрашивать было бесполезно – они молчали. Глеб пока не видел для себя лазейки, он продолжал ждать. Он не собирался умирать после совершенного. Был готов к смерти, но не смирился.

Ему казалось, что он слышал звуки. Слышал, как наверху ходил кто-то, ему даже чудились голоса. А потом Глеб поймал себя на мысли, что ассоциирует эти голоса с мамой, с отцом, с братьями, с одноклассниками и с Киром. Потом варианты менялись, но приглушенные голоса все время напоминали кого-то и из-за этого могли быть просто галлюцинациями.

Глеба тошнило от телевизора. Интернет бы ему ни один дурак не доверил, но он попросил хотя бы книг. Спустя несколько дней после просьбы Черти так же молча закрыли дверь, не отрывая от него глаз. Глеб почти привык к ним и перестал бояться, но тоже не до конца. Для него это были только люди в масках, которые его по-прежнему не трогали. С ними можно было драться.

Глеб подобрал с пола поднос, вместе с ним сел на кровать. По телевизору показывали какой-то американский фильм, незнакомый и скучный. Что-то в очередной раз про супергероев. Глеб поднес к губам хлеб, и тут с экраном произошло что-то. Картинку фильма с него словно смыло. Появилось другое видео, похожее на любительское: этот же подвал и залитый кровью бетонный пол. Человек на полу, когда-то сильный мужчина, теперь же крови было так много, что непонятно, из-за какой именно раны он не мог встать. Глеб, вопреки поднявшейся тошноте, откусил от хлеба, поднялся и выключил телевизор. Он расценил это как намек не нарываться, он тут не в гостях.

Позже Глеб понял, что был не прав. Несколько дней (Глеб не знал точно, сколько. Еду приносили не по расписанию) телевизор показывал по кругу: людей, пытки, убийства. Все мешалось в одну кучу: запись насилия и потом Черти, которые убивали насильника. Фотографии жертв, потом фотографии их убийц. Репортажи, записи с камер наблюдения. Аудио тех, кто благодарил. Крики тех, кто проклинал. Кто-то таким образом рассказывал Глебу о том, кто такие Черти. Сначала он выключал телевизор, пробовал переключать, но ему не оставили ничего больше, кроме этого черного ящика. И приходилось смотреть – как кино. Вот ему показывали сытого и презентабельного предпринимателя. В чем же он виновен? А, убирал конкурентов, подкупал полицию и сажал за это других конкурентов. Как же Черти убили его? Столкнули его машину с моста, когда он ехал на работу. А вот женщина – одета бедно, строго. Она-то в чем виновата? А, заведовала детским домом и «сдавала в аренду» детей состоятельным предпринимателям. Ее Черти вышвырнули из окна квартиры.

Жестокость не была для Глеба чем-то новым. Да, он не любил ее и предпочитал отворачиваться, но так же, как отворачиваются от паука. Он мог смотреть на жестокость и не испытывать при этом стресса. В какой-то день еду принесли как раз, когда был включен телевизор. Черти удивились – брови поползли вверх. Глеб сидел, прислонившись к стене и наблюдал за ними спокойно. Так спокойно, словно они мешали ему смотреть телевизор. Мешали, но не сильно. Черт с подносом прошел в камеру, второй попытался его поймать за шиворот, но не смог. Глеб не понимал, почему его боятся. Это же Черти, а он просто школьник. Да, убил, но несравнимо с тем, сколько убивали они.

Черт с подносом посмотрел на экран, на котором привязанная к стулу девушка просила не убивать ее, отпустить. Это была жертва и начало цикла – преступление. Глеб осторожно забрал поднос, перевел взгляд на экран, но продолжил боковым зрением следить за Чертом. Тот хмыкнул и вышел.

С тех пор кое-что изменилось. Во-первых, вернулось нормальное телевидение. Во-вторых, Черт теперь приходил один, но разный. Оставлял поднос ближе к Глебу, но уходил всегда осторожно, пятясь спиной. И только тогда Глеб понял, убедился наконец – они тоже боялись его! Запертый, полностью в их власти, слабеющий при сидячем образе жизни, а Глеб пугал их! Чертей!

После этого тот самый сидячий образ жизни Глеб сменил на активный. Начал с зарядки, продолжил теми тренировками, что мог выполнять в этом каменном мешке. Это помогало и с ума не сойти, и форму сохранять до того момента, когда Черти расслабятся окончательно и подойдут достаточно близко к заложнику…

Однажды на подносе вместе с едой появилось и две книги: сопромат и боевик в потрепанной мягкой обложке. Глеб несколько визитов оставлял книги у двери, потом сдался и взял прочитать. В подвале, в ожидании казни, обе книги показались ему одинаково неактуальными и отвратительными. Он перевел внимание на телевизор и подумал, что и он такой же ненастоящий. То, что было настоящим, показывали ему несколько дней Черти. И тогда Глеб ощущал себя живым, видел в этом связь с реальностью и внешним миром. Самым близким миром, а не тем, что был где-то в столице или и вовсе в другой стране.

Глеб переставал бояться Чертей, они же стали больше доверять ему. Когда Глеб столько времени спустя услышал настоящий человеческий голос, он сначала принял его за включившийся телевизор. Черт мужским голосом с какой-то даже жалостью спросил:

– Каких книг принести?

И Глеб смотрел на него, широко раскрыв глаза, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Это было сейчас все равно, как если бы вдруг заговорил тазик или поднос. Но Черт ждал.

Глеб научился различать их. Угадал девушку в одной из фигур. Пытался мысленно подогнать под какую-то систему то, в какой очередности они приходили. Глеб настолько привык, что они всегда молчали, что принял это за данность, а теперь его словно разочаровали. И с одной стороны Черти стали человечнее, с другой – еще более жуткими.

Один из парней держался всегда с вызовом. Он словно дразнил Глеба. Движения того Черта были небрежными, показно расслабленными и в то же время точными. Он шел на контакт, он делал какие-то знаки, не сулившие ничего хорошего. То изображал: «Мы наблюдаем», то «Дернешься – и ты не жилец». Он словно играл с Глебом: иногда подставлял ему спину, иногда «случайно» опрокидывал суп на пол. Он был самым живым из всех.

Девушка смотрела на Глеба так, словно внутренне себя подпитывала придуманной ненавистью. Она выглядела грозной, правда опасной, но Глеб не очень понимал, что ей сделал именно он, а потому в эту злобу не очень верил. Он знал, как быстро рассыпается такая надуманная ненависть. И пыхтела она всегда сквозь маску, словно она ей дышать мешала.

Третий тоже сначала смотрел на Глеба с ненавистью, но со временем она сошла на нет. Чем дальше, тем больше в его взгляде просматривалась вина. Теперь вот заговорил… Позже он спрашивал и нравится ли Глебу еда, чего бы он хотел поесть. Постепенно заговорила и девушка, но она разговаривала высокомерно, смотрела свысока и та же ненависть ощущалась и в словах.

Глеб думал, что эти двое – слабое звено. Что из подвала он выберется именно через них. Все последние дни он был словно на охоте – при Чертях сидел на кровати и не поднимался. Он обрывал тренировки и прыгал обратно в кровать, если слышал скрежет ключа в замке. Глеб ждал, кто из намеченных двоих фатально расслабится первым…

Но спину ему подставил тот Черт, что с ним не разговаривал. Именно он, продолжая провоцировать Глеба, уходил из подвала спокойно, отвернувшись.

Достаточно острых предметов у Глеба не было. Но он заранее оторвал от простыни ткань со швом. Он не думал ни о чем, просто увидел открытую спину и почувствовал – в этот раз он сможет. Не было мыслей о том, что «Теперь очень важный шаг. Сейчас жизнь разделится. Если я смогу, то сбегу. Если нет, возможно, меня тут же и убьют».

Наверное, Черт даже и расслышал едва заметный шорох от поднявшегося Глеба, потому что стал поворачиваться… Но не успел. Глеб набросил ему удавку на шею и затянул…

Мало того, что он был в опасной ситуации, в доме убийц, на него еще и накатил новый страх – страх покинуть старое место. Иррациональный, но доводивший его до дрожи в коленях. Выйдя из подвала в короткий коридора, он слышал голоса в доме, примерно посчитал: двое мужчин и женщина. Может, там был еще кто-то, но молчал. Коридор из подвала выходил и на задний двор, но там было закрыто решеткой с замком. Уйти осторожно не получилось бы.

Глеб собирался убить того Черта, что так опрометчиво подставил ему спину. Но что-то помешало. Мысль о том, что Глеб не убийца. Невозможность вот так вот, хладнокровно задушить человека. И Глеб оставил его в своей бывшей камере на полу, теперь приходилось спешить, чтобы успеть до того, как тот очнется.

Минуту-две Глеб стоял у выхода из коридора, прислушиваясь к голосам. Обсуждали что-то по-деловому. Незнакомый, новый голос, похоже, принадлежал начальнику. Спокойно, по-деловому он говорил: «…надо до четверга убить, а то он под вас копает… Где там Стас? Слушайте, вы за ним присматривайте, что ли».

Голоса отдалялись. Глеб не шевелился. Казалось, что и не дышал. Замер, слился со стеной и не мог поверить своему везению – все трое направлялись в другую комнату, оставив коридор и входную дверь Глебу. Да, конечно, за дверью мог оказаться забор с колючей проволокой, охранная собака, сама дверь могла быть наглухо закрыта, но проблемы Глеб решал по мере их поступления, и сейчас выпал отличный шанс сбежать.

Но, стоило отойти от стены и двинуться в сторону выхода, как сзади грохнуло – открылась железная дверь в подвал, на пороге стоял тот Черт, которого Глеб не добил. Он смотрел на беглеца с обещанием скорейшей и мучительной смерти. Глеб сглотнул, попятился и в добавок услышал, как возвращались те трое, что совсем недавно ушли, оставив ему свободный вход.

Глава 8

В небольшой кухне был угловой диван, на окне рядом с ним – решётки. И по двору бегала огромная кавказская овчарка, недобро поглядывая в окно на Глеба, и забор двухметровый имелся, но сейчас казалось, что и это всё преодолел бы, если бы смог выбраться из дома. Убивать его, вроде, собирались, но не все присутствующие.

– Какого хрена? – спросил главный, новый для Глеба человек, глядя на Чертей. Того, которого едва не задушил Глеб, держал второй парень. Придушенный говорить не мог, только пыхтел. Возможно, поэтому всю вину спихивали на него.

– Стас сказал, что ему доверять нельзя… Шутка ли, собственного отца завалил. Ну мы и согласились… решили посмотреть, как он себя поведет…

– Он меня чуть не убил, – просипел Стас. Глеб по-деловому, совершенно не волнуясь, попросил:

– Можно мне воды?

Просьбу проигнорировали. Главный шумно выдохнул сквозь зубы и продолжил:

– Ты совсем тупой? То есть, вы почти месяц держали его в подвале? Ничего не объясняли… держали да, хищника, после того, как он убил матёрых охранников и такого же кабана папашу. Глеб, почему ты их убил? – он повернулся к Глебу и тот снова вежливо попросил:

– Воды.

Главный сам схватил с сушилки чашку, налил из-под крана и поставил на стол так, что часть расплескалась. Глеб только кивнул. Вновь оказавшись в новом месте, в открытой комнате с окнами, ощущал, как сдавило грудную клетку. Словно всё это пространство вдруг придавило его. Глеб не знал, как выдержал бы сразу улицу и высокое небо. Сейчас это всё казалось картинкой на стекле окна. Без очков видел плохо, Чертей узнавал скорее по голосам и силуэтам, черты лица для него были размыты, да он и не старался вглядываться.

– Глеб, они все трое… переборщили. Ты напугал их. Я прошу прощения за них всех.

– Со мной был друг. Что с ним? – опять перебил Глеб, и Стас снова попытался ввязаться в драку, просипел:

– Бессмертный, что ли?

– Глеб, про друга надо забыть, – покачал головой главный. – Я могу тебе гарантировать, что с ним всё в порядке. Хочешь, достану дело? Он в больнице сейчас, его там сильно потрепали… А вот ты, Глеб, для них умер. Тебя похитили Черти, а потом твой труп нашли по частям в бетон замешенным.

Глебу показалось, что ему угрожают, скрутило живот и сдавило горло, вопрос получился тоже сиплым, словно это его душили:

– Какой труп?

– Да не важно какой. Бесхозный. Бумаги подправили, труп не опознать никому, кроме эксперта. Ну и всё, и тебя больше не ищут. Если бы они думали, что ты жив, но скрываешься, они бы… ну не знаю. Брали бы заложников. Мама твоя и друг первыми бы попались. А так… труп есть, тебя нет.

– Зачем всё это? – по-прежнему хрипло спросил Глеб. Он не мог снова успокоиться. Чувствовал себя мальчишкой перед похитителями, боялся. Отсюда хотелось уйти, но некуда было. Не к матери же правда.

– Они должны были объяснить тебе, – снова шумно вздохнул главный. – В самом начале. И мне врали, что объяснили, и тебе надо подумать.

– Мы показали ему видео, – пожала плечами девушка. – Чем мы занимаемся. Готовили. Вводили в курс дела. Слушайте, босс, у нас всё равно пока что вся команда в сборе. Он не нужен.

– То есть вы собирались его всё это время в подвале держать, потом вручить пистолет и маску и сказать «Убивай»? Я предполагаю, кого бы он убил первыми.

– Да пусть смотрит, чтобы я его не… – захрипел Стас, но главный развернулся, ударил его в живот, не жалея. Потом с размахом того, кто его держал, в скулу. Повернулся к девушке решительно, та пожала плечами:

– Давай уж, ты так привык проблемы… – и тоже упала на пол от удара в челюсть.

– Я извиняюсь за них, – снова повернулся к Глебу главный, разминая запястье. – Мы позвали тебя сюда, чтобы ты присоединился к Чертям. У тебя тут есть своя комната. Тебе пока даже убивать никого не надо. Но я хотел бы, чтобы ты был в команде. Это отличное занятие – спасать таких же хороших людей, как твой друг. Убивать таких же плохих, как твой отец.

– А если я не согласен? – спросил Глеб, помня о том, что его уже спрятали. Вряд ли его отпустят после того, как и труп вместо него подкинули. И почти не удивился, когда главный достал пистолет и направил дуло в голову Глеба.

– Я использую твой труп, чтобы подбросить вместо следующего, кого притащу сюда с предложением присоединиться к Чертям. Но ты согласишься.

– Что мне мешает согласиться, а потом сбежать?

Глеб верил, что этот человек сможет выстрелить. Верил в собственную смерть, но она после стольких дней в подвале перестала быть чем-то пронзительно жутким. Трясло, да, пугало – но не сковывала действия. Важнее было то, что ему правда некуда было идти. Было облегчение, что Черти похитили его не для того, чтобы убить. Глеб столько представлял себя в той коллекции видео с наказанными, а теперь впервые понял, что может быть с другой стороны.

– Я вшиваю всем отслеживающие чипы под кожу, – главный подошёл ближе, положил пистолет на стол и перехватил в кулак волосы Глеба, убрав их с лица. Казалось, он наслаждался. Он вёл себя так, словно Глеба только сейчас привезли и не было той ошибки, из-за которой Глеб просидел в подвале. Словно, ударив каждого виновного, он что-то смог загладить. – Вы только посмотрите на этот взгляд! Да, я не ошибся! Это же взгляд мертвеца. Зачем ты себе цену набиваешь?

Начали подниматься Черти – тяжело, словно восстающие зомби. Глеб вырвался, вжался в угол, старался смотреть спокойно, но часто смаргивал.

– Откажись, – сплюнул тот, которого называли Стасом. – Давай, откажись. Босс, он нас всех заложит.

– Не заложит, – с улыбкой продолжал главный. – Ты втянешься. У тебя к этому все задатки. Поверь мне, ты будешь отличным Чёртом, я вижу это как сейчас. Давай, соглашайся, и я позволю тебе пристрелить Стаса. Это ведь он предложил запереть мальчика в подвал? – главный повернулся к Чертям. Девушка хладнокровно кивнула, и к Глебу подвинули пистолет. И в этот момент он тоже знал – Стаса ему позволят убить, это не для эффекта сказано.

Пистолет привычно лёг в руку. Глеб по тяжести определил, что тот был заряжен. Настала очередь Стаса бояться – он отступил на шаг, но только дёрнулся – главный поймал его за ворот, вернул обратно. Остальные наблюдали. Парень – напряжённо и испуганно. Девушка – спокойно. Глеба замутило от них, он положил пистолет обратно, уставился в пол, как провинившийся ученик. Не хотелось говорить этого вслух, решил, что хватит и такого молчаливого согласия. Стаса тут же отпустили, и он рухнул на пол, глухо матерясь.

– Отличный выбор, – похвалил главный.

* * *

У Чертей было правило, с которым Глеб ещё пытался бороться: на последнего появившегося в группе ложились все домашние дела. А именно стирка, уборка, уход за собакой, готовка. С готовкой было проще всего – Черти иногда привозили готовую еду из города, или обходились тем, что можно было просто залить кипятком или достать из упаковки. Когда Глеб пытался поговорить о дедовщине с главным, Леонидом, тот спросил: «Так мне что же, ещё и прислугу вам нанять? И убивать её каждый раз, когда она следы крови затирает или ваши маски стирает?»

Так все домашние дела легли на плечи Глеба. Он всему учился заново, но Черти и не требовали идеала: были неприхотливы в еде, не особо замечали беспорядок.

После случившегося Стаса, который до этого был командиром в команде, разжаловали. Где-то с неделю он бесился и всех ненавидел, но это было до первого же задания, после этого его отпустило. Теперь главным назначили Игоря – второго парня в Чертях. Того самого, которого Глеб считал слабым звеном. Игорь, когда никто не видел, помогал Глебу с домашними делами. Игорь вообще был довольно необычным: дома застенчивым, неуверенной рохлей. Всё менялось, когда у Чертей появлялось задание и, Игорь надевал маску. Глеб ни за что не узнал бы его, если бы не знал точно, что это и есть новый командир Чертей. У Игоря менялся взгляд, распрямлялись плечи, движения становились более уверенными.

Девушку звали Надеждой. В свободное от заданий и тренировок время она смотрела телевизор в гостиной – сериалы, какие-то шоу. В домашние дела не совалась. Попадала в десятку в стрельбе и сломала палку об Игоря на тренировках.

Стас не изменился. Задирал и ненавидел Глеба, когда тот сидел в подвале, и тем более не простил теперь. Он не был благодарен за то, что его не стали убивать, он первое время ещё пытался как-то насолить Глебу, но, если его замечали за этим остальные Черти, то заставляли убирать за собой или исправлять сделанное, а то и извиняться. А в небольшом доме сложно было сделать что-то, чтобы остальные не заметили. Как-то Стаса за очередной гадостью поймал Леонид. Поймал, когда тот подсыпал в собачий корм слабительное. После этого три дня в подвале провёл Стас, только еды ему туда никто не носил, а воды бросили полтора литра на всё время.

На Глеба Леонид смотрел с каким-то восхищением даже. Как на удачную покупку, и этот взгляд бесил. Когда его уговаривали, никто, конечно, не предупредил о пластических операциях, о смене зубов. Глеб ждал только тренировок, был готов к ним – иначе как выжить в том, чем занимались Черти? Но его поставили перед фактом: Леонид приехал, чтобы забрать его с собой. Привёз в клинику. Там Глеб попытался возмутиться, и на людях Леонид спорить с ним не стал – уговорил точным ударом под рёбра и ёмким: «Так надо».

Жалел ли Глеб о том, что согласился? Он не хотел умирать, а отказ означал только смерть. У Чертей ему не нравилось. Хотя его и не брали на задания (да и грозились не брать до тех пор, пока кто-то не умрёт). Глебу же наоборот хотелось оттянуть подольше момент, когда придётся стрелять в людей. Но Глеб и сам стал ощущать себя хорошим приобретением. Он выучил правила. Они гласили: пока ты ведёшь себя так, как надо команде и боссу, тебе не будет больно.

Чтобы Глеб успокоился, Леонид достал ему несколько выпусков газет из его города. Конечно, дали и интернет, но Кир удалил свои страницы из соцсетей, а позвонить ему Глеб не мог. Но по статьям в интернете, да и в газетах, Кир упоминался только как свидетель.

Убийство, которое совершил Глеб, превратили чуть ли не в подвиг. Но не потому, что ценили то, что сделал Глеб. Нет, журналисты вовсю полоскали «треклятых Чертей», которые, не разобравшись, похитили и убили парня, а ведь он спасал друга от своего же отца. По Глебу развернули целую панихиду – нашли Лису, просили её рассказать. И она рассказывала о нём с перерывом на слёзы. Кир интервью не давал – к нему не пускали в больницу. Но он был жив.

Глебу снилось, что он пускает кораблики по весеннему ручью. А потом он понимал, что это не кораблики, а люди, связи, и он отпускал их всех дальше, в неизвестность, а сам оставался на месте.

Пса звали Мразь. Глеб переименовал его в Пирата и упрямо звал так. К новому человеку в доме пёс привыкал долго, но всё решила кормёжка. Ведь именно Глеб, ну может иногда Игорь, кормили собаку, и вскоре им сторож доверял больше, чем Наде или Стасу. В Леониде же собака чувствовала силу. Впрочем, возможно когда-то Леонид и щенка дрессировал так же, как сейчас дрессировал Глеба.

Протест быстро сошёл на нет, и Глеб привык к новой жизни. Привык к тренировкам, гордился тем, сколько всего он умел ещё до Чертей. Единственное, что его не устраивало: что в доме поддержанием порядка занимался только он. Не устраивало и то, что эти обязанности по наследству перейдут следующему Чёрту. Времени же, когда Глеб заменит одного из выбывших на заданиях, он ждал теперь то с трепетом и нетерпением, то наоборот готов был оттягивать до последнего. С трепетом, потому что после бесконечных тренировок и домашних дел уже хотелось убивать.

После одной из миссий Надя втащила в дом раненого Игоря, посадила на диван и ушла за аптечкой. Стас шёл последним – загонял машину в гараж. Он так бы и прошёл мимо раненного на кухню, но Игорь, который давно должен был снова стать добрым, окликнул:

– Стоять.

Стас шумно выдохнул, развернулся лицом к главному и приподнял руки, словно сдавался. Игорь прижимал ладонь к животу, на пальцах запеклась кровь.

– Я приказал прикрыть нас. Какого хрена ты ушёл? – Игорь продолжал держать спину прямо. Глеб наблюдал за этим из дверей в кухню. Гостиная была небольшой, гораздо меньше нынешней, и больше напоминала коридор, но диван там поставили для случаев, вроде такого. Покрывало на нём было дешёвое, и на памяти Глеба покрывала с дивана уже два раза выбрасывали. Обшивка дивана была вся в бурых пятнах.

– Мне стало скучно, – пожал плечами Стас. Что-то дёрнулось в лице Игоря, и он переспросил:

– Скучно?

Вернулась Надя, но Игорь и не увидел её: так совпало, что она сунулась с аптечкой, а он достал пистолет из кобуры. Будто и не заметив того, что рассыпал лекарства, Игорь прицелился в живот Стасу – ровно туда, где у него самого была рана. Надя тоже спокойно отошла, достала телефон.

– Мы вернулись. Первому нужен доктор. Откуда ж я знаю… дырка в пузе. Не знаю. Ну вот так, пока не знаю, жив ли он. Он ускакал комнаты обыскивать, вместо того, чтобы наши жопы прикрыть. Если Первый его сейчас не пристрелит, то живой. Да, не раненный.

– Стреляй, – шёпотом посоветовал Стас, по-прежнему разведя руками, хотя у него тоже на боку висел пистолет.

– Выворачивай карманы, – мрачно приказал Игорь. – Хочу посмотреть, сколько стоили наши жизни.

– Пафосно-то как! – булькающе засмеялся Стас, но всё ещё поддерживал зрительный контакт. Глеб поймал себя на мысли, что ждёт выстрела. Ждёт как возможности одновременно и избавиться от Стаса и стать частью команды.

– Да тебе насрать на нас, – Игорь начал задыхаться. Поверх засохшей крови на пальцах стала появляться и свежая. – И на «справедливость» и на…

– А тебе нет? Или, думаешь, новенькому нет? Да мы все тут не по своей воле, и если бы на столбах висели объявления: «Принимаем в народных мстителей, вахтовый метод, всему обучим, опыт – минимум одно убийство», – мы были бы последними, кто на это клюнул. Да, новенький?

Глеб проигнорировал. Надя села верхом на стул ждать, чем дело кончится, посоветовала только:

– Ты если его стрелять будешь, то давай лучше в подвале. Тут кровь из досок не вымывается.

– Да он не будет меня стрелять, у него кишка тонка, – нервно выпалил Стас, зыркнув в сторону девушки. Та продолжала наблюдать с тем же интересом, что и Глеб. У обоих во взгляде было ожидание. Ни тени страха, что кого-то при них убьют. Достаточно близкого – всё-таки они жили в одном доме довольно долго. Игорь и правда колебался: у него дёргалась губа, он хмурился так, словно накручивал себя. Но даже боль не прибавляла ему ненависти. Рука с пистолетом уже тряслась.

– А ты этим и пользуешься, – вздохнула Надя, забрала у командира пистолет, и тот тут же обмяк, расслабился, схватился за бок уже обеими руками. Стас быстро прошмыгнул на кухню, захватил бутылку минералки из холодильника. Когда он проходил мимо Глеба, тот вполне отчётливо и чётко произнёс, словно всё это время мысленно репетировал:

– Я надеюсь, что первым сдохнешь ты. Не хочу быть с такой мразью в команде.

Когда Стас развернулся, явно готовый выпустить на новеньком пар, пока остальные заняты, Глеб сделал шаг к двери и открыл её. Пират стоял на пороге и в первую секунду не понял, что произошло, но когда увидел направляющегося в его сторону Стаса – оскалил зубы, расставил лапы и выглядел готовым рвать того, кто угрожал его поставщику корма. Стас снова поднял руки и ушёл, на этот раз не поворачиваясь спиной к псу.

У Игоря весь бок был в крови. Надя стирала её с кожи, к дыре приложила чем-то смоченную сложенную ткань.

– Почему Стас в Чертях? – спросил Глеб. Надя глянула на него так, словно спрашивала: «Что, времени лучше не нашёл?»

– Без башни живёт, – ответил Игорь. Было похоже, что он разговаривал только чтобы отвлечься, пока место вокруг раны обкалывали чем-то. – Понравилась девушка – увёл девушку. А она не просто чья-то девушка была, а сына местного прокурора. Тот и попытался Стасу наглядно показать, что за такое бывает. Ещё и пришёл не один, к тому же с обрезом. А у Стаса с собой только нож был, но ему хватило. Прокурор бы вряд ли стал дело до суда доводить.

Глебу хотелось спросить и про остальных. Просто было интересно, почему они его так боялись, если сами когда-то прошли «инициацию». Но после уколов Игорь, казалось, отключился – закрыл глаза и сполз ниже. Надя тоже вряд ли бы ответила.

Позже Глеб думал о том, что это было даже не «первым звоночком». Для него самого первым поводом не верить Стасу было то, что тот запер его на месяц в подвале. Не только запер, но и остальных как-то смог уговорить. Сейчас Глеба уже не боялись, да и он, как ему казалось, не изменился. Даже кошмаров не снилось. Да и вообще, вдруг стало так легко и спокойно, словно правда уехал в другой город и там живёт в общежитии, подальше от семьи.

Игоря в тот вечер забрали в больницу, но и Стаса увезли вместе с ним, хотя он не был ранен. Леонид некоторое время что-то тихо обсуждал в стороне с Надей, потом поцеловал её в щёку (это для Глеба стало сюрпризом), и ушёл к машине. На Стасе были наручники, и он нервничал ещё больше, чем когда на него был направлен пистолет.

Надя без приглашения тоже забралась в машину. Впервые Глеб остался в доме один. Он настолько не ожидал такого, что выключил везде свет и вышел на крыльцо сидеть с собакой. У него самого животных никогда не было, да он и не просил, а теперь не понимал, почему. Собака нравилась ему больше всех в этом доме, потому что не запирала в подвале, не сваливала на него домашние дела и не ждала, что он будет убивать по её указке.

Глеб рыл информацию в свободное время, ведь у него был доступ к интернету и к библиотеке Чертей. Он пытался найти малейший признак того, что Черти действуют в чьих-то интересах, но не мог. Тогда он переставал понимать Леонида. Тому на вид было лет тридцать – довольно поздний возраст, чтобы играть в идеалиста. Глеб всё ждал, что Леонид хоть раз использует Чертей для своих разборок или как личную охрану, но для этого у него были другие люди.