Текст книги "Когда кончаются игры"

Автор книги: Вячеслав Базов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 38 страниц)

– Что, мне ничего предсказывать не будешь? – пошутил Акросс, однако как-то с опаской. Кай и ответить думал шуткой, вроде: «Опасайся деревенских туалетов», но не успел – его с силой за руку дернуло назад. Это оказалась мама.

– Вы кто? – резко спросила она, рассматривая подростков. Руку Кая она не отпускала, и тот попытался сам освободиться, но мама сжала до боли, лишь бы не позволить.

– Друзья, – Тим выступил вперед так же, как если бы они имели дело с Легионом, а не мамой.

– Друзья? Не смешите! Что здоровым мужикам надо от моего сына?

Барс вдруг некстати рассмеялся, тут же попытался себя остановить, но получалось не особо. То ли потому, что Тима принимали за парня, то ли потому, что их, самих еще школьников, назвали так.

– Мам, – попробовал Кай устало, и она дернула на себя, сделав еще больнее. Пыталась заставить подчиняться.

– Почему нет? – спросил Тим все так же спокойно. Акросс терялся, и, наверное, ощущал себя виноватым. Скорее всего идея прийти сюда была его. – Вы странно реагируете.

– Что странного? Это где это вы с Сашей познакомились? И во что с ним уже играли?

На них смотрели все – Кай только теперь обратил внимание. Учителя, родители и особенно пялились дети, с которыми Каю потом предстояло учиться.

– Мам, прекрати, – снова попытался он.

– С тобой я дома…

– Ему больно, – достаточно громко и внятно произнес Тим, чтобы переключить внимание с подозрительной дружбы на мать. Она опомнилась, отпустила руку, и Кай даже немного притворился – не так уж больно было, как он ее потирал и как морщился. В этом споре он все-таки был на стороне друзей. К тому же, матери было все равно все это время! С чего вдруг такая обеспокоенность?!

– Чтоб я вас больше рядом с ним не видела, – уже спокойнее приказала мама.

– Для этого придется смотреть за ним, когда он гуляет, – честно выпалил Тим. Мама сорвалась – размахнулась для пощечины, чуть окончательно не испортив праздник, но Тим только отклонился. Кай боялся, что он ударит в ответ, но и этого Тим не сделал, кивнул с, внезапно, но да, улыбкой! Попрощался коротким издевательским:

– Увидимся.

Даже Барс перестал смеяться, но выглядел так, будто его друг только что победил в драке с местной шпаной.

* * *

– Что-то не так, – по пути от школы задумчиво сказала Вера. Она шла позади всех, словно прикрывала. Виктор как-то поник, ему было стыдно. Игорь же опять начал говорить, не затыкаясь, и это казалось ухудшением в его эмоциональной стабильности. Брошенные слова вернули Игоря в тихое и более привычное для траура последних дней состояние.

– Почему? – с улыбкой спросил он. Виктор проворчал:

– Она права. Ему семь. Ты выглядишь как мужик, к тому же самый криминальный мужик. Она испугалась за сына.

– Не за сына, – задумчиво протянула Вера. – Она испугалась нас.

– Я об этом и говорю. Не рассказывать же ей, как нас жизнь познакомила… она тогда совсем от волнения сляжет с приступом.

– Не путай его маму и свою, – нравоучительно пошутил Игорь. Во всяком случае это должно было звучать как шутка, но Барс при этом выглядел немного потерянным. Словно завидовал.

– Нет. Знаешь, женщина, которая не следит, где гуляет ее ребенок. Которая не хватится его, если он на другой конец города сбежит. Которая не следит за тем, чтобы он ел вовремя, и которой все равно, во сколько он вернется домой. Ты правда думаешь, что она испугалась за него?

– Почему нет? – все еще не понимал Виктор. Вера вздохнула устало, и больше объяснять не стала, развернулась снова вперед, продолжила словно бы сама с собой:

– Она испугалась не того, что мы сделаем ее ребенку что-то плохое. Она испугалась, что мы сможем ему помочь. Я думаю, у Саши есть причины так резко повзрослеть… И еще, что он в опасности. Но я не знаю, как мы сможем ему помочь.

– Да ладно, тебе показалось, – тут же вступился Барс. – Только потому, что мама не видит смысла в дружбе ее ребенка со взрослыми парнями. Конечно, она испугалась. Мало ли, что нам от него надо… может мы у него карманные воруем или… не знаю, что там еще могут взрослые делать. Вера, это же мама. Я понимаю, ты к своей, похоже, как к мебели, но… мамы, они, знаешь ли, такие. Они волнуются. Ну не следит за ним толком… так она его одна растит. Она может работает сутками. Поел или нет? Может, у него дома тарелкой накрыт суп или другой какой ужин, а ему просто лень домой идти, чтобы поесть… Ты чего тут выдумала? Мамы, они не такие. И твоя тебя очень любит, я уверен!

Вера больше и спорить не стала – слишком открыто и печально смотрел Игорь, слишком понятна была его позиция. В ближайшее время о матери с ним говорить было бесполезно. Только на Виктора глянула украдкой, и до того, кажется, начинало доходить. Он кивнул, но тему продолжать не стал.

* * *

Не произошло ничего страшного. Мама пару раз беззлобно хлопнула куда пришлось, а пришлось по спине и бедру, потом поставила в угол, выяснять ничего не стала. Включила телевизор и ходила нервно по комнате, то принимаясь убирать по местам вещи, разбирая образовавшийся бардак, то переодевалась после праздника. Кай стоял спокойно и прикидывал, страшна ли эта ситуация? Нет. Если только мама правда не опомнится, и не начнет следить за тем, где он гуляет. Нужно было налаживать с Хаски прежний короткий поводок, знакомить команду с Вегой, и найти Гидру и Дроида. Если, конечно, мама будет пару недель изображать надзирателя, а потом махнет рукой, другое дело. Пока что Кай думал, что так оно и будет.

С кухни мама кому-то звонила, гремела посудой, но что именно она говорила – не разобрать. Вскоре хлопнула входная дверь. Кай удивленно обернулся, вышел проверить коридор и кухню, хотя и рисковал нарваться. Но мамы не было, она куда-то ушла.

Она не вернулась не только вечером, но и ночью ее тоже не было дома, и Кай всерьез волновался. Казалось, теперь и за мамой тоже нужно было следить. В конце концов, не такая уж она и плохая. Ну мама и мама, чуть похуже, но родителей же не выбирают. К тому же она тяжело переживала разрыв.

Вернулась мама на следующий день уже после полудня. Рассеянно потрепала Кая по голове, спросила голоден ли он, а потом ушла в свою спальню. И Кай решил, что может успокоиться.

* * *

Гидра училась в параллельном классе, Кай заметил ее яркие волосы еще на второй день, но так и замер посреди коридора, не зная, как c ней знакомиться. Словно забыл, что они все еще дети.

Так странно. Кай помнил, что она жила в другом районе. Они никогда не обсуждали, в какой школе оба учились, тем более, Кай вряд ли назвал бы эту. Хотя, Кай мог подозревать, что просто перекроил реальность так, чтобы был повод познакомиться с Гидрой раньше.

Кай отлично помнил, что в первом классе у него не было друзей. Ему не казалось это странным. Но вскоре с ним постаралась познакомиться целой-то компанией, и к ней тут же присоединились еще дети, и получилось, что он оказался в центре небольшой группы детей, которые уже и между собой говорили. Кай понял, что просто ведет себя по-другому, может быть не кажется больше таким закрытым и замкнутым. И он с радостью обсуждал какую-то детскую ерунду, начиная с домашних животных и заканчивая любимыми мультфильмами. И тогда Кай вспомнил, насколько все проще в детстве, насколько крепка и в то же время хрупка дружба в это время.

Хаски учился совсем в другой школе, которая, впрочем, находилась не так далеко от них. У него был другой возраст – своя компания уже образовалась, а Кай так запросто лишил его этих друзей. Кай не жалел.

Сначала Кай еще злился на то, что ему нужно начинать с первого класса, с младшего возраста и играть ребенка. Но события происходили по-другому, его семья стала хоть и не той самой, но все же хорошей семьей, над ним перестал нависать Дамокловым Мечом детский дом. Да и мама взяла себя в руки, и Кай смог позволить себе быть просто ребенком. Он понимал, что квартира принадлежит обоим родителям, и со временем начнется развод и с ней придется что-то решать, но не особо задумывался об этом.

– Я, в общем, решил, что раз уж мы теперь надолго друзья, – издалека начал Хаски, и Кай удивленно замер, слушая. Разговаривали снова на той же помойке, она же бывший сад. И хотя была осень, ничего кроме яблок в саду не созрело. Он по-прежнему был зеленым и густым, но и людей тут было меньше, чем во дворе. Оба сидели на краю оврага, берег в котором с одной стороны заменяла стена, облицованная казенным кафелем, каким обычно выкладывали дно фонтанов, – то это… давай на крови что ли поклянемся? А?

Он и нож достал, какие гордо называли швейцарскими, где кроме лезвия обычно были встроены шило, вилка и пилочка для ногтей. В руках прошлого Хаски он казался бы опасным, от этого такого ощущения не было. Кай молча, глядя на нож, медленно снял со спины рюкзак, поставил его на колени и достал оттуда машинку, к ней – пульт. Хаски сразу как-то скис, продолжил уже без настроения:

– Тебе же вроде восемнадцать…

– Некоторые вещи нравятся в любом возрасте. К тому же… это подарок мамы. А я ведь даже не просил.

– Давай ее разберем? – предложил Хаски. Кай отодвинулся:

– Нет, снова я на это не попадусь… Не скучаешь по своим друзьям?

– Я уже сказал, они мне не друзья, – Хаски тут же насупился, отвернулся.

– Если бы я тогда не вмешался, вы бы так и дружили.

– Ага. Спасибо тебе, – всерьез поблагодарил Хаски. – Они хоть пытались?.. Драться, на помощь позвать?

Кай молчал, рассматривая кнопки на пульте. Хаски, вроде, и не нуждался в ответе, он и сам половину видел и понимал. Конечно, с Каем в том состоянии им было не справиться, но они же и не пытались.

– Ты звонил мне как-то. И говорил, как тебе стыдно за ту коробку. Просил прощения почему-то у меня, – заговорил Кай, снова превращаясь во взрослого. – Щенков я тоже люблю, но… я подумал, что ты все же не хочешь этого делать.

Хаски помолчал, попинывая стену пяткой, пытаясь и самому в себе разобраться.

– Это что-то вроде крещения, – признался он. – Когда куда-то принимают, заставляют пройти какие-то тупые обряды… вот и это…

– Ты думал, что станешь взрослым, если начнешь убивать? – переспросил Кай осторожно. Хаски болезненно поморщился, покачал головой:

– Нет… Нет, не так. Просто взрослые ведь так делают…

– Именно так я только что и сказал, – напомнил Кай. – Я хотел бы, чтобы все было спокойно. И чтобы тебе не пришлось никогда убивать. Но я еще в самом начале и не знаю, что будет дальше. Я совсем не против этой твоей черты, она много раз меня спасала. Но пусть это будут не слабые щенки. Хорошо?

– Я не собираюсь никого убивать, – вздохнул Хаски. – Ясно? За это в тюрьму сажают, а в тюрьме сам знаешь что…

– А если зомби нападут?

– Тогда придется. А что, на нас зомби нападут? – искренне спросил Хаски. Кай вспомнил о своей ответственности перед Хаски, что раз он из будущего, то что бы ни сказал – Хаски поверит, и поспешил опровергнуть:

– Нет, не нападут.

– Ты говоришь, чтобы я раньше времени не паниковал? Может, поучиться стрелять? Спрятать пилу, пока отец ее не сломал? К чему мне готовиться?

– Ни к чему. Нет никакой войны. Просто… живи.

– Тогда зачем ты меня нашел, если нет ничего страшного в будущем? Ты обманываешь? – не унимался Хаски. Кай устало и достаточно громко вздохнул, попытался даже голосу солидности придать:

– Потому что мне нравилась наша дружба. И когда я спросил себя, что я хотел бы оставить в этом мире, а что изменить, я понял, что хочу по-прежнему общаться с тобой.

Хаски смотрел задумчиво перед собой, словно все еще слушал, хотя Кай и молчал. Кай только недавно привык к тому, что Хаски такой вот, еще ребенок, еще неуверенный и доверчивый.

– Я ценю это, – наконец подал голос Хаски, словно Кай его на работу принял. – И когда придут зомби, я буду тебя защищать. Но мою маму мы возьмем с нами. Ну, у нас же будет какое-то укрытие? Сань, чего так смотришь? Будет?

* * *

С высоты возраста Кай понял, что мама довольно быстро нашла замену отцу. Загадочного мужчину, с которым мама разговаривала, стоя на балконе, встречалась задерживаясь с работы, а иногда и вовсе не возвращаясь ночевать, Кай не видел ни разу. Ему не нужна была поддержка матери, и он старался не мешать – уроки делал сам, готовил для себя тоже сам, собирался в школу без посторонней помощи. Но мама провожала его каждое утро, стараясь вернуться к этому времени. Кай особо не задумывался, почему. Барс ушел в армию, Вере и Виктору без него было, конечно, грустно, но и они оставались друзьями. В школу больше не приходили, но Кай сам иногда навещал их. Не в последнюю очередь потому, что у Веры росла теперь собака. Нелюдимая и злая дворняга. Каю казалось, что собака запомнила, как ее чуть не убили, и в каждом подозревала потенциального преступника. Вере же служила прямо как боевая – уже в пять месяцев знала простые команды, и выучилась не рычать и не лаять на посторонних. Она на них просто смотрела так, что те не рисковали подходить. Кай не терял надежды подружиться, приносил собаке то косточки, то какие-то собачьи вкусности, но передавать приходилось только через Веру. Конечно, Кай сожалел.

– Как-как ты ее назвала? – переспросил Кай, глядя на то, как собака с угрожающим треском грызла ветку, посматривая на Кая так, словно говорила: «Еще раз близко подойдешь, и это будет твоя нога».

– Тим, – ответила Вера, пожав плечами. Виктор в сторону прыснул от смеха. Кай кивнул, пару секунд думал, и все-таки решил переспросить:

– Разве это не девочка?

– Девочка, – подтвердила Вера спокойно. Да, что-то Тимовское из ее поведения ушло, но иногда она оставалась такой же невозмутимой и непробиваемой. Виктор за ее спиной только развел руками.

– Твои дела как?

– Вроде нормально, – честно ответил Кай, делая еще шаг к собаке, которая тут же перестала грызть и смотрела на мальчика внимательно и настороженно. Вера на всякий случай надежно держала поводок. У собаки были висячие уши, острая морда, короткая шерсть. И все же чем-то с Тимом они были похожи, Кай даже криво усмехнулся такому сравнению. – Я еще не видел нового папу, но, кажется, он у меня скоро появится. Думаю, он может быть лучше прошлого.

– Ну. Женщины имеют привычку выбирать одних и тех же мужчин, – внезапно выдала Вера, и тут же отдернула собаку к себе, потому что та попыталась подцепить зубами отвлёкшегося Кая. Кай предпочел решить, что собака так играла. Виктор тут же перевел тему:

– У тебя друзей совсем нет?

– Есть. В школе есть, в другом дворе парень есть… Я мешаюсь?

– Нет, – пожал плечами Виктор. – Просто казалось, что тебе не может быть с нами интересно.

Они сидели во дворе трех жилых домов, у столика. Именно в этом месте когда-то Акросс ушел от команды, а сейчас они просто гуляли с собакой. Подальше от детских площадок.

– Мне интересно со всеми, – честно ответил Кай. Это был не детский сад, и притворяться первоклассником было так же здорово, как говорить и гулять с Хаски, и как приходить к Тиму и Акроссу. И Кай тоже скучал по Барсу и нервничал – как бы не случилось чего, пока тот в армии.

– Значит, мама успокоилась, – подтягивая собаку к себе и заставляя лечь, спросила Вера. Кай поджал губы и кивнул:

– Да. Я думаю, теперь все в порядке.

– Даже если не видел нового отца?

– Может и не увижу. Я же не знаю, серьезно там или так. На пару месяцев роман.

Вера с Виктором уже привыкли, что Кай рассуждал как взрослый. Наверное, не общаясь с другими детьми, они уже и сами думали, что все первоклассники именно такие, как Кай. Рассудительные и всё понимающие.

– Мне хотелось бы снова показаться ей, – продолжала Вера. – Я совсем не поняла, чего с ней случилось тогда, в школе.

– Прекрати. Я уже говорил, родители всегда будут нервничать, если ребенок общается с подростками старше почти на десять лет, – вздохнул Виктор. Кай рискнул протянуть руку и погладить собаку по голове. Та терпела, но была как каменная, смотрела по-прежнему угрожающе.

– Я тебя не закапывал, я тебя спасал, – попытался Кай. Собака отодвинулась под лавочку и ноги Веры, зыркнула оттуда.

– Да, надеюсь, что ты прав, – кивнула Вера, попытавшись выковырять собаку из-под лавки.

Виктор как-то обмолвился, что Вера учит его драться. Не так хорошо, как она умеет, но все же. Каю начинало казаться, что он всех их готовит к чему-то. Только к чему? Ведь теперь все должно быть хорошо, и нет никаких игр…

От отсутствия игр было грустно. Вообще от наступившего спокойствия Кая снова начинало мутить… Конечно, у него теперь не было за плечами несколько лет как на пороховой бочке, но он ощущал потребность в движении, оставшуюся еще с прошлой жизни.

* * *

Мама (которая отпускала его гулять, никогда не интересуясь, где именно он гулял; которая часто оставляла его дома одного, которая особо не волновалась о том, поел ли он, и не брала его никуда с собой) утром в субботу, заливая чай кипятком, предложила:

– Саша, хочешь погулять?

Кай поспешил с завтраком и заторопился. Решил, что мама хочет привести кого-то сюда, в квартиру, но мама засмеялась, остановила:

– Нет, что ты. Со мной погулять не хочешь? Знаешь, когда я была маленькой, мы с мамой собирали грибы. Сейчас отличное время для грибов. Поехали?

Кай прислушался к себе. Он знал, когда Хаски отправился в сад с коробкой щенков. Знал, когда Тима завели за гаражи. Знал, когда Барс останется без матери. Но когда кончаются грибы или с чего вдруг мама решила проводить с ним больше времени – не знал. Может быть, новый мужчина любит детей, изъявил желание познакомиться, и теперь маме нужно было сделать вид, что она заботливая и хорошая.

А может завезет его в лес и бросит, почти что пошутил про себя Кай. Но и это было не страшно, он бы добрался до дома. Или сразу до полиции, хотя те бы наверняка снова заверяли, что ребенку просто показалось.

– Я не очень люблю лес, – попытался Кай.

– Тогда куда?.. – растерялась мама. – А впрочем… там рядом деревня, у меня там подруга еще живет. У нее тоже двое детей твоего возраста. Можем остаться там. Хочешь?

Кай продолжал обдумывать это, стараясь рассмотреть хоть намек на ложь или фальшь. Хотя дело было уже в нем – Кай не был уверен, что хочет укреплять связь с этой мамой. Его вполне устраивало жить в разных комнатах и не мешать друг другу.

– Еще у них собака. Сенбернар. Наверное, ты даже проехаться на ней сможешь, настолько она большая, – это оказалось последней каплей, и Кай скатился снова в состояние первоклассника, готового простить все за то, что где-то там есть собака.

– А как его зовут? – тут же спросил Кай. Мама, поняв, что уговорила, снисходительно засмеялась:

– Вот там и спросишь. Я не помню. А детей зовут Светлана старшую и Илья младшего. Так что бери и игрушки тоже.

Сенбернаров Кай тоже любил. Хаски вообще не было его любимой породой, и если выбирать из всех, то лучше уж какая-нибудь добродушная дворняга. Или корги, за корги Кай бы сразу все простил, и больше не припоминал.

Ехали на электричке. Мама взяла с собой пляжную сумку (когда-то, еще до его рождения, родители были где-то на море. А с ребенком уже не получалось), Кай затолкал в рюкзак на всякий случай воду, бутерброды. Прибавил к этому спички и компас отца. Затея уже не казалась ему такой уж страшной, но все же очутиться одному в лесу и чувствовать себя дураком за то, что доверился, ему не хотелось.

Под мерный стук колес Кай задремал так, что проснулся уже на руках у мамы на пероне. Тот стоял посреди леса одиноко. Кай тронул маму за плечо, чтобы показать, что проснулся, и спустился на землю. Грибы в лесу еще больше его успокоили. И мама вдруг стала прямо как настоящая, родная. Срезала очередной гриб и объясняла – этот подберезовик. Это белый. Молодец, нашел мухомор, теперь выбрось его, и дай я тебе руки протру.

На поляне обнаружилась машина. Скорее всего, кто-то еще собирал грибы, потому что внутри было пусто. Но мама бросила сумку и пакет с грибами именно тут, скомандовав:

– Привал.

Машина была знакомая. Сначала Кай узнал цвет, потом марку. Теперь он смотрел не на маму, а на бампер, отыскивая знакомые вмятины. Он все еще не был уверен, спросил осторожно:

– Мам, это разве не папина?

Мама не ответила. Она сидела, опершись на руки, запрокинув голову. Когда Кай переспросил, она только отмахнулась:

– Ты что, какая же она папина. У папы другая.

– Какая другая? – Кая стоял, не снимая рюкзак. Какой-то тревожный звонок в его голове теперь верещал, как серена.

– Ну… другая, солнышко. Думаешь, я в них разбираюсь? – спросила мама, обернувшись. Кай успел заметить, как взгляд ее скользнул выше, но обернуться – нет. Он даже не услышал, как к нему подкрались, только что-то черное закрыло весь мир, и кто-то сильный повалил на землю. Сразу поняв, что не выберется, Кай притих. Хотел притупить бдительность, потом сбежать. Значит, его все-таки бросят в лесу.

– Заводи машину, – голос знакомый. Отца. Мама даже не ответила ничего, но вскоре рядом заворчал двигатель. Кай по-прежнему молчал, изображал испуганного зверька. Кричать? Никто не услышит. К тому же этот кретин, кажется, забыл, что у Кая по-прежнему оставался Легион.

Руки скрутили за спиной чем-то жестким, похожим на бельевую веревку. Подняли и забросили куда-то на мягкое, похоже, что на заднее сидение. Кай почувствовал себя спрутом – раскинув щупальца сознания, он искал вокруг кого-нибудь, кто мог его спасти. Остановить машину и заглянуть внутрь, увидеть связанного ребенка на заднем сидении. Они не отопрутся.

– Может, стоило его просто в лесу оставить? Или в пруд столкнуть? – голос матери. Нервный, взволнованный.

– Слушай, хватит. Ты сама предложила. Что-то мне подсказывает, что плавать он научился.

– Но как же?.. Он же едва не утонул в ванной, – наивно вспомнила мама. Пост ГАИ дальше, у деревни, на выезде. Далеко, километров пять, совсем в другую сторону. Их вряд ли что-то заставит в глухой лес лезть. Грибники – километра два. Даже если пустить их наперерез машине, они все равно не успеют. Да если и успеют, ничего не разглядят. Мужчина один в лесу, без корзинки. Выглядит подозрительно, вряд ли чем-то попытается помочь.

Все. Больше никого в округе не было.

– Я ведь должна буду что-то говорить… – снова голос матери.

– Поехали за грибами. Пропал.

– Его будут искать.

– Пусть ищут. Ты, главное, рыдай побольше. Вряд ли кому-то в голову придет искать его на дне пруда. А если и будут искать… Слушай, если выдавать за действия маньяка, то его бы и калечить надо.

– Нет, я не смогу. Я в обморок и так вот-вот рухну, а еще калечить…

Кай не злился. Он в бешенстве был – дышал шумно, глубоко. Он не боялся, думал только над тем, что им придется остановить машину и вытащить его. Он не собирался рушить этот мир, его тут все устраивало. Оставалось только родителей проучить. А дальше?.. О том, что будет дальше, Кай пока не думал. Он был уверен в Легионе, а значит и в своих силах.

– Слушай… ну кто будет подозревать родителей? А если он умрет так… бережно, тогда будут.

– Ты рехнулся что ли? Бережно? Что значит бережно убьют?

– Я тебе как есть говорю! Если его убил и утопил маньяк, то сама знаешь, что должно быть! По крайней мере порезы!

Кай, устав это выслушивать, чувствуя физическую тошноту то ли от того, как его обманули, то ли от того, что попался, резко сел на заднем сидении. Воздух за его спиной снова заклубился. И первое, что сделал начавший появляться Легион – нет, не освободил Кая. Он рубанул так, что капот машины рассекся надвое, обоих взрослых дернуло вперед, Кай ударился о переднее сидение, разбил нос. После этого Легион развязал ему руки, снял с головы тряпку и вышиб дверь. Пока впереди еще стонали, приходя в себя, взрослые, Кай кубарем выкатился в траву и побежал, не разбирая дороги. Мешала кровь, хлеставшая так, что Каю казалось, он захлебнется. Бежал даже не столько со страха, а потому, что не хотел на них смотреть. Ненавидел их в тот момент, как никогда. Как даже в прошлой жизни не было. Как даже после того случая в ванной не было.

В какой-то момент Кай споткнулся, рухнул, устроив детскому телу еще одну встряску, и остался лежать. Прислушивался – погони не было. Но ни речки, ни дороги тоже слышно не было, Кай находился просто непонятно где, посреди леса, пусть и не такого уж дремучего. Он поднялся на колени, потом плюхнулся на задницу, начал утирать кровь из носа. Она заляпала ветровку, да и на джинсы попало.

– Хочешь, их убьем? – предложил Легион. Он сидел на пеньке непривычно, словно дедушка леший, согнувшись в три погибели, глядя на затылок Кая. Тот отрицательно замотал головой. Достал из рюкзака платок – чистый, выглаженный, только из стирки, и приложил к носу, запрокинул голову. Кажется, все запеклось уже, только под трескавшимися корками еще оставалась кровь. – Почему?

– Это я виноват, – прогнусавил Кай, глядя в макушки деревьев. Его начало трясти, до него только теперь дошло, что, хотя все осталось на местах – его мир рухнул. И он не знал, как теперь жить дальше. – Я понимаю Вегу. Это была обычная семья, но я… я хотел в другую. Господи, мои желания ведь и Акросса убить могут… лишь бы я был там. Я понимал, что так лучше, и что к этому я стремился, но… но я все равно хотел по-другому. Я боялся, что мама такая, и мои желания сделали ее такой…

– Откуда ты знаешь, была она правда такой или ты ее создал с этим изъяном? – лениво переспросил Легион. Кай плакал, все еще задирая голову к небу. Теперь платок пачкали сопли вперемешку с кровью.

А потом он услышал откуда-то сзади, то ли близкое, то ли далекое, подхваченное эхом:

– Саша! Саша! Вернись, мы пошутили!

Поднялся на непослушные ноги и нырнул в заросли кустов, словно его уже могли видеть. Легион устало вздохнул и растворился.

* * *

Кай сначала передвигался осторожно, с опаской. Потом уже выпрямился и пошел спокойнее. Погода портилась, собирались тучи. Кай не хотел никого видеть, поэтому и шел в сторону от деревни (он просто знал, что она там есть) и грибников обходил стороной. Рюкзак остался с ним и, когда начался дождь, Кай сел под деревом, сполоснул руки дождевой водой и достал бутерброды. Жевал без аппетита, на вкус еда была как бумага. Машинально пережевывая, Кай хватался то за одну, то за другую мысль.

Ему не поверят. Ему придется жить с той, кто его хотел убить. Он сам ее на это толкнул. Он хотел обратно в ту семью… в его идеальном мире все было по-другому. То, что он не был нужен настоящей семье, он давно принял за данность, потому так просто подтолкнул маму к убийству. И он одновременно и хотел в другую семью, и чтобы Виктор был его старшим братом… и в то же время знал, что так не получится. Кай пытался даже независимо от себя манипулировать миром, и теперь получал отдачу от этого. Прямо как в любой истории про загаданные злому джину желания.

Было уже не так тихо. Кай слышал шум железной дороги, при желании мог бы выйти к людям, но, прожевав бутерброд и закинув рюкзак за спину, двинулся снова вглубь леса. В конце концов не глухая тайга, и Кай надеялся, что тут его не съедят.

Когда стало темнеть, Каю вспомнились страшные истории про леса, про деревни к которым не вели дороги, про чудовищ. И он испугался куда больше, чем мог бы бояться заблудившийся ребенок. Ведь ребенок мог говорить себе, что фантазии это только фантазии, а Кай знал, что его мысли могут сбываться независимо от него. И до деревни теперь было далеко, а идти ночью не хотелось. Кай выбрал себе, пока вечерело, удобное место в прогалине, натаскал валежника, разжег костер. А потом прислушался. Показалось, что из кустов вывалится кто-то из родителей, увидев огонек, и скажет: «Так вот ты где, мелкий паразит». Эту мысль Кай тоже от себя отогнал, яростно замотав головой.

Не думать ни о монстрах, ни об убийцах было все равно, что не думать о белой обезьяне. И Кай пугал теперь уже сам себя. Сложно было не бояться ночью в лесу, тем более после того, что пришлось пережить. И Кай оказался в замкнутом кругу – боялся чудовищ и тут же боялся, что сделает их реальными.

Поэтому, когда зашуршали как-то не в тон ветру кусты, Кай окаменел от страха. На человеческие шаги это тоже не было похоже – но что-то пробиралось к нему, целенаправленно. От страха Кай даже понять не мог, большое оно или нет.

Лениво, без особого энтузиазма, из кустов выбрался рыжий пес. Обычная вислоухая дворняга, очень похожая на собаку Веры. Небольшая, поэтому Кай смог выдохнуть. Покопался в рюкзаке, достал оттуда кружок колбасы и протянул псу. Тот посмотрел на предложенное брезгливо, но осторожно взял, начал жевать.

– Тим, это ты? – спросил Кай. Ошейник на собаке болтался, да и похожа была очень, но не верилось, что ее могло так далеко от дома занести. Не могла же Вера ее выгнать. Собака никак не отреагировала, продолжала лениво есть. Кай достал хлеб, снова предложил, его гость и им не побрезговал.

– Тим здесь собака?

От голоса Легиона Кай резко вздрогнул, собака шарахнулась, глянула на ребенка как на ненормального, но повернувшись к Легиону поняла, оскалилась.

– Почему ты тут? – спросил Кай, все еще не поднимаясь на ноги. Легион пожал плечами:

– Ты так испугался этой шавки, что позвал меня, чтобы я тебя спас. Разрубить ее?

– Нет, – быстро отказался Кай, сел обратно. С Легионом стало спокойнее. Даже не потому, что он мог защитить, просто раз главное чудовище здесь, то остальные уже не сунутся. Тим почувствовала, что с мальчиком безопаснее, и хлеб доедать легла уже за его спиной.

– Дальше что? – громыхнул Легион. – Тут жить будешь? Дом заброшенный найдешь? Ты же понимаешь, что так не получится. Кай, давай просто убьем их. Я смогу. А ты будешь плакать и говорить, что появился какой-то человек и разрезал маму и папу. И снова… туда же, куда детей без родителей отправляют.

– У отца есть родители. Скорее всего к ним.

– А почему в прошлый раз не к ним? – задумчиво и без особого интереса переспросил Легион. Кай пожал плечами – он не знал. Сейчас он гладил собаку и боялся спугнуть ее милость. – Я всерьез. Они попытались убить тебя, а теперь будут говорить, что все снова ложь и твоя фантазия. Или у ваших родителей принято детей в лес со связанными руками вывозить?

– Слушай… Это моя жизнь. Большое спасибо, конечно. Но…

– Ты чувствуешь себя виноватым перед ними? Что поделать, Кай. Они уже испорчены и с этим нужно что-то решать. Иначе тебя убьют во сне. Или отравят. И я не смогу помочь. Этот мир рухнет и ты снова окажешься где-то… может быть на больничной койке в том мире. А может… может в кромешной темноте. Как ты думаешь, есть у тебя еще шанс что-то менять?

– Хватит, – почти приказал Кай. Легион поджал губы, собака снова опасливо зарычала.

– Если бы не я, ты бы тут уже не сидел, – напомнил Легион, приподнявшись. Каю стало казаться, что собака просто прячется за него, и стоит Легиону попытаться подойти ближе – убежит, поджав хвост. Все-таки Кай не ее хозяин.