Текст книги "Когда кончаются игры"

Автор книги: Вячеслав Базов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 38 страниц)

А потом Вадим как-то странно кашлянул, словно не человек, а собака издала этот звук. Автомат выпал, ударившись о землю, и Кай тоже упал, прикрыв голову, ожидая выстрелов. Казалось, что чьи-то огромные руки держали Вадима, выдавливали как тюбик. Он бледнел, удлинялся, пока не стал похожим на свернутый в конус лист. Вега продолжала смотреть, хотя и кусала нервно губы. Из гладкой белой формы показались руки-палочки, несколько маленьких ножек. Конус опустился, встав на четвереньки, и ближе к вершине появился разрез, в нем выдвинулись острые зубы. Метаморфоза завершилась, и напротив них стоял один из монстров, вписывающийся в этот город лучше, чем человек. Нападать он тоже не стал, повернулся и тяжело, переваливаясь, пошел внутрь дома. Дождавшись, когда он отойдет достаточно далеко, Кай поднялся спросил без особого удивления:

– Что это было?

– Он вписался, – ответила Вега, словно это что-то объясняло. Сама немного обдумав, что должна сказать, пояснила: – Стал частью этого мира. Не смог успокоиться и отомстил.

– И как же тут нужно себя вести, чтобы такого не случилось? – спросил Кай, делая зачем-то вид, что его это совсем не волнует. Но Вега наконец обернулась к нему, ответила уже глядя в глаза:

– Ты тут не так давно… К тому же ты для этого мира чужеродный.

– Я думал о Тиме, – тише ответил Кай и направился спокойно к автомату. Вадим уже каким-то немыслимым образом вписался в дверь подъезда и тихо двигался вверх, его новое белое тело мелькало в окнах. Когда Кай наклонился поднять автомат, надеясь, что там еще остались патроны, на оружие опустилась лапа, похожая на заросший илом пень с длинными когтями. Всерьез испугавшись, Кай отшатнулся. Из-за «памятника» выбирался осторожно и плоскоголовый, из тех, что все это время преследовали его. Плоскоголовый двинулся прямо к Каю, которого удалось отогнать от оружия, рядом с Вегой от угла здания отделился силуэт похожего на ветку существа. И не только – из мглы выступали еще и еще фигуры, они окружили двор, и просвета среди них не было видно. Вегу они оставили на месте, даже не заметили, и она дрожащим голосом позвала:

– Кай!..

Но она уже не могла помочь. Плоскоголовый подбирался постепенно, словно спугнуть боялся, круг сужался. Каю было слишком страшно, чтобы ждать, чем все это кончится, за его спиной снова заклубился воздух, из этого маленького смерча появился Легион.

Плоскоголовый пригнулся, тех же, кто был за ним, срезало. Тела попадали на землю, как яблоки, для остальных это стало сигналом, и монстры, которых было уже не три, а больше тридцати, лавиной бросились вперед, словно Кай вышел из мелового круга. Он успел заметить, как Вега сорвалась с места, побежала к нему, но быстро затерялась среди общего месива. Очень грамотно, ценой еще нескольких жизней, Кая отделили от Легиона, и пока, он бушевал где-то в стороне, Кая повалили на песок двора, прижали к плотной, твердой как камень земле. Плоскоголовый наклонился над ним, длинными пальцами, похожими на спицы, поддел респиратор и сорвал с лица. Кай задержал дыхание. Сзади еще бушевало, но лязгало так, словно Легион дрался с чем-то железным. Помочь Каю он явно не спешил, или не мог. Веги тоже не было видно. И Кай чувствовал, как сворачивались вовнутрь легкие без воздуха, а плоскоголовый все ждал, вглядываясь в его лицо.

Когда перед глазами заплясали черные точки, а на помощь никто так и не пришел, Кай выдохнул. Время дальше потянулось еще дольше, чем когда он не дышал – плоскоголовый на секунду наклонился ниже, словно вслушивался в шепот, потом издал какой-то звук, похожий на пронзительный писк, в котором явно читалось торжество. Остальные вторили ему, и уже даже Легиона слышно не было, словно со всеми этими монстрами Кай остался один на один, и он только предполагал, что будет дальше. Сожрут казалось уже не такой уж и страшной перспективой, пугало что его не стали убивать сразу, и даже теперь только держали…

А потом стало тихо, словно все разом пропали. Кай на секунду понадеялся, что стал рушиться мир, но вместо треска стекла он слышал стрекот, какой издает сухая трава или гремучая змея.

Он еще успел заметить, как растворился Легион. К Каю подскочила Вега и, пользуясь общим оцепенением, подхватила под мышки и попыталась вытащить из-под существа. С краю, около заросшего травой поля, которое уходило за здания, стояла сколопендра. Часть тела она свернула кольцом, но на два метра поднялась над землей и угрожающе стрекотала жвалами, а потом плавно, как волна, двинулась в сторону Кая. Вега стала помогать активнее, да и Кай уперся в землю, попытался сам себя вытащить, как из завала. Плоскоголовый забыл про него, поднялся, развернувшись к сколопендре, и уже ей что-то визжал на своем, пронзительном языке. Остальные тоже, заметно прореженные, кто-то лишенный конечностей и уже истекающий кровью, переключились на сколопендру. Опершись на Вегу, Кай смог быстро подняться и, не тратя время, на этот раз перехватив помощницу за запястье и потащив за собой, почти бегом направился к зазору между зданиями. Прежде чем скользнуть за угол, обернулся на секунду. Вадим наблюдал одним глазом из подъездного окошка второго этажа. Второй глаз маленький оконный проем в себя вместить не мог. Сколопендра активно работала жвалами, расшвыривала окровавленные туши вокруг себя, они шмякались о стены домов и сползали на землю, оставляя за собой красный след.

Кай с Вегой скользнули в угол между домами, чтобы затеряться в городе. За спинами бушевал кровавый ураган, в центре которого была огромная сколопендра.

* * *

Никто из них не зажигал света. Респиратор остался там же, во дворе. Вега закрывала Кая от тех монстров, что пытались им интересоваться – пока несмело. Всех пугали шум и крики, такого побоища видимо давно не было, и монстры воспринимали Вегу с Каем как зачинщиков, но благодаря этому они смогли вернуться в логово.

Кая мутило сегодня как никогда. Вега еще по привычке гремела в темноте посудой, потом что-то железное грохнулось об пол и стало тихо. После этого Кай без спешки стянул с себя жилет, и понял, что собирался спать, как и всегда, когда они возвращались. Он совсем забыл, что проснулся только недавно – случилось столько всего, что хватило бы на все то время, что они здесь пробыли. А еще казалось, что закончилось что-то. Даже не мир, нет. Такое чувство было у Кая, когда он понял, что Хаски предал его. Или когда он узнал о смерти Гидры. Даже возможность все исправить не спасала.

Хотелось бежать из этой реальности. Бросить все и проснуться в другой. Что бы там ни было – мудацкий Акросс и его скатившиеся приятели, ставшие садистами? Годится, проходили. Труп Акросса где-то так далеко, что даже мать похоронить не сможет – только что оттуда.

Было так тихо, что казалось и Вега снова исчезла. Кай испугался, что прогнал ее. Поспешно, едва не уронив, зажег фонарь, и свет выхватил девушку, как какого-то призрака японского хоррора, и Кай, до этого искавший ее, вздрогнул, но тут же успокоился. Хотелось всех напихать в этот сарай – Хаски, Гидру, Дроида, Акросса, да даже Легиона. Даже если бы их пришлось связать, чтобы они не перебили друг друга. Впервые здесь Каю было мало одной только Веги. У нее же блестели щеки, она старалась держать лицо в тени, стояла, приложив ладонь тыльной стороной к губам.

– Ты все еще хочешь идти к реке? – спросила Вега.

– Да, – кивнул Кай. Теперь он тут был призраком, которого, казалось, не трогал этот мир. Спокойным и собранным.

– У тебя нет больше респиратора.

– Ну и монстров в городе станет поменьше… Откуда их столько? Было же трое…

– Их всегда было столько, не могли же они такой кучей за тобой ходить… Наверное, я виновата.

– Ты хотела ему помочь, – возразил Кай. – Хотя бы ему ты хотела помочь… И мне помочь – я не смог бы его отсюда вытащить, он уже мертвый. А они рано или поздно дождались бы, когда у меня закончатся патроны или кто-то выбьет у меня автомат.

Вега вытерла ладонь о рубашку и снова приложила к губам, собирала на нее слезы с щек и думала, что Кай не заметит.

– Я не смогу вас понять… ни тебя, ни Тима… Никого здесь. Я не представляю что это такое, когда ты еще можешь жить, когда у тебя еще столько времени впереди, а кто-то… кто-то отнимает это.

Лениво, будто гранитные плиты ворочал, Кай сложил два и два. Тим оказался в этом аду после того, как его избили до полусмерти. Кай попал в другой ад, но и этот тоже мог ему подойти – рана в груди иногда зудела, иногда пульсировала болью, но не было такого, чтобы Кай не чувствовал ее совсем. Вадим и девушка в лесу. Тим. Кай понимал, почему монстры ничего не могли сделать Веге, но продолжали бросаться на него. Не знал только, за что им все это.

– Мне нужно время… Да и там должно пройти время. Потом мы пойдем к речке. Найдем Тима.

И всё. Кай больше не утверждал, что сможет его отсюда вытащить.

* * *

В городе и правда стало тихо, как после бури. Все попрятались, и вроде даже небо стало чуть более светлым. Идти напрямую все равно не решились – обошли по окраинам, мимо гаражей, в которых Кай тоже предпочитал не появляться. Внутри них тьма была совсем непроницаема, словно портал в другой мир. Мимо болот и оврагов. И, наконец, мимо поля к трубе. Речка была спокойной, словно ручеек, но такой же темной.

Вега, отставая на пару шагов, отправилась вместе с Каем вниз, к бетонной трубе, которая проходила под дорогой. Она была сквозной, но внутри было темно от свернувшейся в центре сколопендры. Та дышала тяжело, в нескольких местах панцирь имел вмятины, где-то рваные раны. Сколопендра недовольно зашевелилась, повернулась к гостям. Противогаз был порван, но все еще закрывал морду. Стекло над правым глазом разбито. Кай сел в трубе на колени, положил руки перед собой, Вега только заглядывала снаружи.

– Здравствуй, Тим, – произнес Кай. Он понял это еще когда превратился Вадим. Причина, по которой он не мог найти Тима в городе, где вросшие в него люди тоже становились монстрами. – Прости, это все из-за меня. Я в прошлой реальности подменил Акросса собой. А в этой подменять не стал и… совсем забыл, что у нас с тобой разница в возрасте такая… Прости, что тебе пришлось ждать столько лет. Это я виноват…

Хотел прибавить, что пытался спасти его, но не стал. Виноват так виноват. Было жутко смотреть на жвалы, оставшиеся целыми.

– Он узнал тебя, – отвлекла на себя Вега, и Кай даже вздрогнул от неожиданности. – Не совсем тебя… запах Акросса.

– Акросс был тут? – удивился Кай. Стало еще гаже. Был и не забрал Тима, потому что Кай перестраивал реальность так, чтобы самому оказаться героем… Тим стал распрямляться, попытался подняться снова в высоту, но мешал низкий потолок. Кай продолжал сидеть даже когда над ним нависли жвала. Тим говорил еще что-то, словно немой, пытавшийся объяснить и не понимающий, что получается только мычание. Но Вега не переводила, она принимала все это на себя. Наверное, Тим ждал и ответа, а не дождавшись разозлился, бросился вперед, как змея. Кая должно было перерезать в ребрах, но он остался сидеть, а жвала в паре сантиметров от него натолкнулись на стекло, которое пошло трещинами. Но те долгие минуты, пока рушился мир, Кай видел глаза Тима за стеклами противогаза. Тим уже не ненавидел.

Глава 9

– Что? Я, может, тоже гуляю. Я же никого нагулять не могу, я про презервативы не забываю!

– Что, если один раз оступилась, ты теперь всю жизнь припоминать и мстить будешь?!

– Ты же мне уже отомстила! На всю, сука, жизнь! Мой ребенок где, Марин?! Или ты одноразовая?

От криков не спасала ни подушка, ни заткнуть уши пальцами. Кай думал о том, почему не стучали соседи, не ругались. В детстве он не понимал, принимал за данность – соседи их не слышат. Да и не существует никаких соседей, бежать некуда.

Но страшнее стало, когда крики стихли. Тяжелые шаги прошли мимо двери, к ванной комнате. Теперь Кай прислушивался – всхлипывала в коридоре мама, шумела вода. Все как всегда, сегодня на этом и закончится.

Случившееся с Тимом напомнило Каю кое-что очень важное – на начало основных событий он был ребенком. Места ему взрослому там не было, значит нужно вернуться в детство и что-то постараться изменить. Вот только выбросило его в период, когда ему было шесть. К настоящим родителям.

Кай думал о том, мог ли что-то изменить тут? Подружиться с отцом с высоты своего возраста, не замыкаться от мастери в детской обиде на то, что она не защищала. Перебрав все варианты и даже попытавшись поладить с родителями, Кай очень скоро пришел к вопросу: а нужно ли это ему? К тому же он хозяин их мира, зачем ему подстраиваться под настроение отца, пытаться подольститься матери, если он может вести себя по-другому. Он больше не глупый и слабый ребенок, и руку себе больше ломать не будет. А вот отцу, если попробует на него поднять – вполне может.

И все же Кай был настолько напряжен, что не мог играть обычного ребенка. Да и тошнило от этого. От необходимости просыпаться по утрам и идти в детский сад с мамой за руку. От детей вокруг, которые скоро находили его слишком скучным и серьезным и теряли интерес. Кай даже не помнил этих детей. Вообще все свое детство до одиннадцати лет превращал в белый шум, стирал как мог из памяти. Но некоторые вещи сопротивляясь только больше там закреплялись.

В садике не могли не заметить его отрешенности и перемены. Кай и не особо старался изображать ребенка. То есть изображал, конечно, но был так погружен в свои мысли, что не мог просто наблюдать за сверстниками и повторять за ними. И так оказался в кабинете психолога, когда перед ним положили листок бумаги и предложили нарисовать. Кай пожал плечами и стал рисовать Тима-сколопендру, получалось коряво. Психолог, глядя не отрываясь на рисунок, участливо спросила:

– Саша, ты любишь маму?

– Да, – не задумываясь ответил Кай. Ему полагалось любить маму в этом возрасте. Когда его забрали из семьи, и прошла злость за то, что мама не пыталась его защищать, Кай даже скучал по ней. Недолго, но все же он помнил то время.

– Тебя кто-то обижает дома?

Карандаш остановился. Это был прямо-таки счастливый случай – не ждать еще год, не ломать самому себе руку, не жить это время в страхе. Кай вгляделся в психолога пристально, ответил, облизнув губы:

– Да. Папа, – подумав, прибавил, – когда пьян.

Рисунок выходил мрачный, черный. Кай старался. Он мало что знал о детской психологии, на всякий случай добавил красного.

– Это какой-то мультик? – заметила психолог. Кай, от злости за то, что женщина так быстро перевела тему, ляпнул:

– Нет, это мой друг. Когда я вырасту и он вырастет, он всех сожрет.

Когда мама пришла его забирать, воспитатель отозвала ее в коридор и там какое-то время разговаривала. Маме хватило пары минут, чтобы сорваться. Никого не стесняясь, она влетела обратно в раздевалку, красная от гнева, кричала:

– Вы меня не учите! Если отец его по заднице хлопнул – так сразу насилие в семье! Совсем обалдели с этими новыми законами!

– На прошлой неделе у него синяк был, на плечике, – робко возразила воспитатель. Кай за это время понял – она искренне любила всех детей, и даже какие-то шалости вызывали у нее только умиление. Ей правда было больно за то, что у нее уводят ребенка, по сути чужого, которому помочь она не может.

– Он ребенок! Они иногда падают!

– На прошлой неделе за ним до самого закрытия никто не приходил.

– Муж забыл! Заработался! Я же пришла!

– Да неужели вы сами не видите, как он закрылся! Он уже слишком серьезный для ребенка его возраста! Вы же…

Мама захлопнула дверь, потащила его по лестнице вниз, и ее молчание было жутким, словно бомба у которой тихо тикал таймер.

Кай и забыл, что когда ты маленький, взрослые намного сильнее. Особенно когда злятся. Весь вечер простоял в углу, чувствуя, как стыдно и позорно болит задница. Отец спросил только: «За что наказан?», и удовлетворился коротким «Он знает».

* * *

С высоты опыта сбежать из-под опеки было проще. Сказался больным, лег в кровать, и его оставили в покое. В отдельной комнате судачили о чем-то нянечка и повариха, Кай прокрался мимо них и выбрался из садика, без проблем пролез через забор, между прутьями.

Город казался огромным, путь в другой район, теперь отнимал кучу сил и времени. Кай пытался продолжить полностью управлять реальностью, в том числе и своим возрастом, но не получалось. Взрослый парень один в городе привлекал бы меньше внимания. К ребенку же подходили, спрашивали не потерялся ли, и он, указывая на ближайший дом, отвечал, что живет там, а мама послала за молоком.

Как и Вега, Кай мог знать, что в определенное время происходят определенные события. И первым, кого он нашел из всех, был Хаски. А первое, что Кай хотел спасти, это пищащую коробку в руках его будущего друга.

Хаски производил неприятное впечатление на маленького Кая: короткая стрижка, драные джинсы и ветровка на вырост. Жевал жвачку, чавкая, стоял, заложив руки в карманы шорт. Зеленки на нем было столько, словно он болен ветрянкой, но пятна более обширные, закрашенные ссадины. А рядом с Хаски крутилось еще трое таких же пацанов, один из них прислушивался к картонной коробке из-под обуви, иногда тряс, вызывая внутри панический визг, потом снова слушал.

– Может, лучше не закопаем? – предложил встрепанный рыжий с веснушками. – Давайте что-нибудь еще придумаем? Может, на крышу вылезем и вниз сбросим? Одного так, а остальных с коробкой?

– Мать сказала закопать, – протянул раздраженно Хаски. Напротив него тучный парень, самый высокий и толстый из всех, попробовал неуверенно:

– А что? Совсем-совсем никто не берет уже?

– Да их семь было. Остальных раздали. Эти сучки, их никто брать не хочет.

– Ну ладно, – согласился тучный, и хотя и пытался выглядеть расстроенным, его выдавал блеск в глазах. Им по-детски интересно было, каково это – убивать. В их понимании даже не происходило ничего плохого. Щенки не нужны, мало ли кто их убьет, взрослые или дети.

– А может петарды?.. – снова начал рыжий, и Хаски отнял коробку, направился в старый сад. Раньше там стояли частные дома, потом их снесли, а сад с ничейной землей остался, превратился в помойку, зато для детей это стало интереснее детской площадки. Ну и место для копки там было, не в песочнице же зарывать.

Третий парень был угрюмый, молчаливый, подстриженный почти на лысо. Он двинулся следом за товарищами уверенно, опустив лоб, будто собравшийся бодаться баран. Кай, чувствуя, как стучит сердце, поспешил за ними.

– Легион, – позвал он. Имя сработало, словно было кодовым словом – из теплой солнечной весны Кая выдернуло в темную комнату, похожую на каменный погреб. Легион стоял напротив, глядя на него свысока, но про возраст ничего не сказал. – Мне понадобится твоя сила. Не для того, чтобы убивать и ломать миры.

– Вот именно. Я могу этот мир срубить в несколько движений, а ты хочешь, чтобы я с этими крысенышами тебе помог. Кай, это все равно что из танка дверь выбивать.

– Ты сможешь помочь так, чтобы не убить их и никого не ранить?

– Нет.

– Тогда просто дай свою силу. Я справлюсь сам.

– Ты еще более наглый и раздражающий, чем твой брат, – поморщился Легион.

* * *

– Что в коробке? – спросил уже спокойный Кай. Сердце утихомирилось, и вообще он чувствовал себя так, словно играл в игрушку и наблюдал за происходящим с другой стороны монитора. Просто картинка была от первого лица. Мальчишки обернулись, на секунду даже испугались, но увиденное развеселило их. Мелюзга.

– Давайте этого тоже закопаем? – предложил рыжий. Хаски цыкнул на него, явно изображая какого-то крутого героя.

– Вали давай, – великодушно отпустил Хаски, сплюнул на землю жвачку. В остальных тоже не осталось ничего от нерешительности, напротив какая-то шальная ожесточенность. Только что целью их экспериментов была живая коробка, но вполне мог стать и Кай. И он не особо верил в то, что его бы только отпинали и домой послали…

Некстати вспомнилось прочитанное как-то о двух мальчишках такого же возраста, как эти, убивших ребенка.

– Вам не нужна эта коробка, – Кай говорил уверенно, жестко. Требовательно протянул руку, как взрослый. По тому, как покорежило лица собеседников, он понял, что им это не по нутру. – И щенки не нужны. Отдайте их мне. Я их пристрою.

– Ты? – презрительно переспросил Хаски. Рыжий тут же выступил вперед:

– Эй. Мы уже решили тут, что их убьем. Ты че, правда бессмертный? А?

– Отдайте коробку, – продолжил Кай. – Я знаю, к кому идти за помощью. Они будут жить.

– Тебе самому сейчас помощь понадобится, шкет! – тучный вдруг озлобился, стал как огромный медведь. Пока они ярились, так же молча лысый стал обходить со спины. Они уже поняли, что Кай не уйдет сам. Тучный казался самым опасным и рассудительным. Хаски, скривив губы в презрительной гримасе, за шкирку вытащил из коробки одного щенка, отчаянно взвизгнувшего. Рыжему отдал лопату.

– А ну давай, – скороговоркой предложил Хаски, – я его подброшу, а ты его запустишь в этого. Мне только башку не разбей.

Рыжий согласился, нетерпеливо приготовился. В этот момент бросился к Каю и короткостриженый.

* * *

Руслан приходил в себя так тяжело, как никогда. Болела голова. К тому же он не был в кровати – лежал где-то на земле. Странно, упал что ли? Еще более странно, что земля была везде, как одеяло. Покрывала его до самых плеч, шевелиться еще можно было, но с трудом. А потом на грудь словно мелкий зверек упал, и Руслана передернуло. Это было похоже на кошмар, такого ужаса с ним никогда еще не случалось, даже когда дрался с более старшими мальчишками. Потому что сейчас была беспомощность.

Руслан был по плечи закопан, а мальчишка, который казался дрыщем детсадовским, сноровисто продолжал его закапывать. Заметив, что Руслан проснулся, швырнул специально землю в лицо, и это стало последней каплей – Руслан жалобно, беспомощно заплакал. Никого больше не было, его бросили здесь. И это не ребенок, это какой-то монстр из страшилок. Хуже всех слышимых раньше страшилок.

– Отпусти, – попросил Руслан, уже зная, что без толку. Сверху осыпалась земля, и тоже ему в лицо. – Забирай ты этих щенков… сдались они тебе… отпусти только.

Мальчишка замер и смотрел, как казалось, удивленно, не по-детски внимательно. Наклонился ниже, вглядываясь в выражение глаз, и Руслан от ужаса взвыл громче.

– Щенки плакали бы так же, – спокойно ответил мальчик. – Я тебя убедил?

Сад был далек от домов, к тому же пышные деревья мешали из окон рассмотреть, что происходит, но Руслан орал так, что сорвал горло. Никто не спешил ему помочь. Хотя и закапывать его мальчик перестал, слушал только, неловко удерживая лопату в руках. Показалась и фигура вместо него – кто-то огромный, сильный, но нечеткий, как марево. Песок набивался в рот, в нос, размазывался слезами и соплями, но все равно был всюду.

– Но, к сожалению, щенки не смогли бы выбраться и сами тебя закопать, – вздохнул Кай, снова берясь за лопату. Меньше всего он хотел бы, чтобы кто-то вмешался, прибежав спасать Хаски.

* * *

Мама поставила весь детский сад на уши, и больше всего неудобно было перед воспитательницей, к которой Кай уже проникся каким-то чувством благодарности. Он пытался возражать, говорить, что сам обманул, сам ушел специально, но его слова воспринимались как детский лепет – за общими криками их не было слышно.

Кай мог бы еще тихонько пробраться на свое место, но он был весь в черной земле, словно обвалявшийся в ней пес. Взрослые застали его как раз за отмыванием одежды и рук. Как-то мягко его проступок попытались передать матери, но ее позиция была простой: «Не уследили! За что только деньги плачу?!»

Кай слушал ее и думал: а ведь она была бы рада, если б он пропал. Может, мама сама не отдавала себе в этом отчета, но вот так вот, исчезнув из детского сада, когда у нее есть алиби, и так и не вернувшись – о да, это решило бы ее проблему.

Хотя возможно, она бы даже плакала. Кай был бы рад ее осчастливить, но увы, шестилетний ребенок вызвал бы подозрения, попытавшись существовать самостоятельно.

Да и… у Галины Николаевны рос свой сын – хороший и послушный мальчик, который еще не успел во что-то серьезно впутаться. Акроссу сейчас было пятнадцать-шестнадцать лет.

Кай стал замечать, что мама не особо охотно следила за ним. Не держала за руку около дороги, переходила с ним на красный свет. Все это было в пределах нормы – просто неаккуратная мама. Но Кай по-прежнему не мог ей простить щенка. А в ответ на страх перед отцом снова начинал ненавидеть и его.

Та воспитательница больше не появлялась в детском саду, и перед ней Каю было стыдно, в отличие от мамы или Хаски.

* * *

Как-то вечером, подставив к подоконнику табуретку и глядя на улицу, на дома вдалеке и играющих детей, Кай обернулся и у возившейся у плиты мамы попросил:

– Я пойду погулять?

Это было непривычно. Галина Николаевна с ее гиперопекой, которая и в семнадцать Кая отпускала только осторожно узнав – с кем и куда, и настоящая мама, которой было все равно, она даже не наказывала далеко со двора не уходить.

– Иди.

Кай спустился с табуретки, оделся без спешки – погода портилась, зачастили дожди. Он спешил, потому что сегодня было еще одно событие, которое не должно было пройти без его участия.

Барса с Акроссом он познакомил ровно после той истории со щенками. Перед Барсом только мелькнул, перемазанный в земле и с коробкой в руках, потом вел его как белый кролик. Столкнул их двоих уже около школы, где объяснял Акроссу, старательно изображая из себя ребенка, что какой-то нехороший человек закопал щенков, а он их руками откопал, услышав писк.

Акросс и Барс остались выхаживать и пристраивать щенков. Кай знал, что после такого невозможно не подружиться. Все равно что сражение вместе пройти. Для мальчишек их возраста уж точно.

И вот, добрым белым кроликом, преодолев несколько кварталов и за полчаса добравшись до них, Кай появился снова.

Акросс сидел на вкопанной в землю шине, Барс напротив него рассказывал что-то веселое, из школы, и Акросс… Виктор. Просто Виктор улыбался так необычно, что Кай его сначала даже не узнал. Зато узнал его Виктор, приподнялся и с наигранной суровостью пожаловался:

– Вот он… Оставил нам своих щенков и смылся.

Барс развернулся с улыбкой, перехватил Кая за плечи, попытался сделать вид, что ух ему сейчас достанется. Кай с радостью бы подыграл, но не было на это времени.

– Мне нужна помощь, – как мог по-взрослому заговорил он.

– Котята? – пошутил Барс. – Ты смотри, теперь с нами…

– Человек, – ответил Кай. Барс еще попытался шутить:

– Человека закопали.

– Закопают, – огорошил его Кай. – Я все еще слабый. Если его не спасти, они его убьют.

– Ты что такое говоришь? – все еще пытался улыбаться Виктор, но улыбка получалась кривой – одна сторона губ тянулась вверх, вторая отказывалась ее зеркалить.

– Правду. Их шестеро. Она одна. Ее забьют до смерти, если мы не поможем.

* * *

Они опоздали, но не сказать, чтобы сильно. Чертовы короткие детские ноги и энергии, вопреки обычному утверждению, меньше, чем у парней-подростков. Услышав что-то отдаленно похожее на драку, Барс вырвался вперед, словно до этого силы экономил только для этого рывка, Виктор бежал вторым. Он остановил запыхавшегося Кая, уже понимая, что мальчишка не соврал, и что там впереди не нужны лишние свидетели. Быстро и коротко, насколько мог, и от того достаточно грубо, приказал:

– Ты – домой.

После этого, оставив Кая стоять, поспешил за Барсом. Кай не мог идти домой. Там было шестеро на всю башку отбитых подростков, которые готовы были одного бить не просто до крови, а до состояния мяса. Кай боялся, что вместо того, чтобы помочь, только что отправил Тиму в больницу за компанию еще двоих.

Место было малолюдное, недалеко от школы. Справа – два контейнера мусорных, слева школьный стадион, но между ним и местом густо росли кусты. Вдоль него тянулись большие, выходящие наружу и оплетенные стекловатой и грубой материей трубы. Дальше начинались одноэтажные домики, и те через два ряда гаражей. Самое тихое и спокойное место, идеально чтобы кого-то долго мучить, а потом убить. И разбираться Барс особо не стал – в нем оставалась прежняя нерастраченная энергия и задор. Пробежав по крышам гаражей, заметив прежде всего взметнувшийся вверх обрезок трубы, Барс, спрыгивая, ухватился за него и на землю упал вместе с тем, кто его держал. И упали они только чудом не на Тима.

В первую секунду остальные даже не поняли, что случилось, потом шарахнулись в стороны. А потом сообразили, что их по-прежнему больше, чем противников.

– Привет, – с улыбкой поздоровался запыхавшийся Барс, этим пытаясь скрыть, как больно и неудачно он приземлился. Бедро ныло, как бывало после приземления с высоты на ноги, но постепенно и эта боль проходила, с каждой пульсацией угасая.

Тим встал, вытер кровь из носа тыльной стороной ладони, на Барса глянул мельком, решив, что сейчас не самый лучший момент для того, чтобы разбираться в том, кто перед ним.

Людей было семеро. Седьмая – молоденькая девочка, казавшаяся хрупкой, сидела на трубах, будто бы скучала, наблюдала за всем, поддерживая подбородок руками.

– Ребят, вам лучше валить, потому что я ментов уже вызвал, – соврал Барс. Поднялся тот парень, которого он сбил с ног. Парней было пятеро, еще одна девушка ростом примерно метр восемьдесят, выглядевшая такой же опасной, набычившейся. У двоих тоже были свежие следы драки на лицах, кто-то, пользуясь затишьем, разминал челюсть, кто-то прощупывал предплечье, убеждаясь, что оно не сломано.

– И что ты ей сказал? Гаражи около школы? Или за школой? Ой, да господи, да пока они едут, мы вас обоих тут закопать успеем, – ответила ласковой улыбкой сидевшая на трубах девушка.

– Ну как знаете, но посадят вас ребят, если что… – Барс сглотнул. Этим грозило только пятнадцать суток, а им двоим – смерть. Так себе ставки, но выбора не было.

– Ты кто такой? – подал голос Тим. Их потихоньку окружали, да и Барс как-то не сомневался, что били именно этого. Посмотрел только оценивающе, фыркнул:

– А пацан сказал, что били девушку.

Остальные расхохотались, Тим высморкался кровью на песок, приготовился драться снова:

– Трубу держи крепче. Она тебе пригодится.

– Точно. Пригодится, – добавила девушка. – Из задницы ее доктор доставать будет. Ну если еще живой будешь, а то труповед вытащит как сможет, только чтобы стоя не хоронить.

Хотя все тут были примерно их возраста, угроза звучала вполне реальной, но тем шире у Барса растянулась улыбка:

– Вы прям как дети, такие фантазеры.

Барс верил, что, если они сейчас не отобьются, ему докажут, что никакие это не фантазии, но продолжал блефовать. Тим не выглядел обрадованным спасением, но смирился с тем, что теперь не один. Именно смирился, вздохнул как-то обреченно и отрубил: