Текст книги "Когда кончаются игры"

Автор книги: Вячеслав Базов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 38 страниц)

– Держись рядом. Я драться умею.

– А у меня с собой труба! – продолжал шутить Барс. Про Виктора он не упомянул – верил, что тому хватит ума оценить серьезность ситуации и бежать в школу вызывать охрану или полицию, пока их тут правда не убили. Барс впервые ощущал себя, на волосок от гибели. И отсутствие Виктора скорее внушало надежду, чем мысли о том, что друг его кинул. Хотя и эта мысль тоже где-то на грани сознания мешалась, но Барс отгонял ее.

Труба оказалась не одна, тут же обнаружилось, откуда ее взяли – из стоящей рядом помойки. Ржавые, не годные даже в металлолом, они стояли прислоненные к мусорным контейнерам и, будто пользуясь советом Барса, противники, что были между ними и помойкой, разобрали оставшиеся. Кроме девушки, что продолжала только наблюдать.

– Меня Игорем зовут, – представился Барс, игнорируя подбирающуюся опасность.

– Нашел время, – фыркнул Тим. Барс просто не знал, про что еще шутить, и как бы это потом не обернулось им обоим худшими проблемами. Конечно, казалось бы, куда хуже, но у Барса было слишком живое воображение.

Стоило этой стае двинуться на них – одновременно, толпой, почти синхронно, как Акросс сделал то же, что минуту назад Барс – приземлился на одного из нападавших, запустил выпавшую трубу во второго, попал то ли в лоб, то ли в глаз, и тот заревел неприятно, жутковато, схватившись за раненное место. Тим врезался в двоих, что надвигались на него, и очень быстро у тех стало ни одной трубы, а у Тима две.

Огребал только Барс. Как в детстве, словно шпагой, заблокировал удар, в то время как подлетевший второй парень ударил по ребрам, не сдерживаясь. Барс издал какой-то удивленно кряхтящий звук, и рухнул. Прежде, чем на него набросились, подоспели Тим и Акросс. Пока Акросс только удерживал противника, так непрофессионально, что тот продолжал спокойно бить его куда придется, Тим как-то ловко подвернулся под ноги очередному, перекрутил его через себя и, приподнявшись, обеспечил, чтобы тому было высоко падать. И после такого красивого приема просто и подло ударил ногой в ребра, со злостью и всей силой. Развернулся и точным ударом разбил нос тому, которого удерживал Акросс.

Девушки на трубах уже ну было. Остальные валялись по земле и предпочитали больше не вставать. По крайней мере пока их противники не отвлекутся.

– Ментов вызывать или в закат свалим? – предложил Виктор, ощупывая синяк, от которого начинал заплывать левый глаз. Барс охал, держась за ребра.

– Свалим, – решил Тим, пока Барс жалко попросил: «Ментов. Или хоть «скорую» вызовите… че-то мне нехорошо».

– Вы кто такие? – опомнился Тим снова. Барс опять глухо откуда-то снизу напомнил: «Игорь… я ж говорил, ты так быстро забыл уже?»

– Нас попросили помочь, – правильно расценил вопрос Виктор.

– Кто? – не понял Тим. Еще раз пнул кого-то слишком активно шевелящегося, и в этот раз что-то неприятно хрустнуло. Барс тут же перестал ныть, попытался выпрямиться, но вскрикнул и снова схватился за бок.

– Парень один… мелкий. Я сначала подумал, что он врет или играет.

Барс проковылял мимо них, бросив: «Кто как хочет, а я в травму».

– Парень? – переспросил удивленно Тим и, о чудо, пошел за Барсом, попытавшись как-то помочь ему, предложив свое плечо. До травм пункта было далеко, но минут через пять пешком была остановка, оттуда ходили троллейбусы. – Который?

– Который за нами с крыши наблюдал всю драку… Но ему шесть что ли, он бы не помог. Просто, видимо, хотел убедиться, что мы справимся.

Запоздало приходил и ужас того, что могло бы с ними случиться, если бы не справились. Но теперь, когда опасность миновала, мальчишки не было видно.

* * *

Хаски шарахнулся от него, но не побежал. Кай был даже удивлен – после всего случившегося Хаски пытался изображать, что ему не страшно. Гулял он один, как ни странно. Сидел на горке среди пустого двора, закрытого между двух плит высокоэтажек. Кай, словно играя с ним, походил, покачался на качелях, сделал вид, что он тут вообще ни к нему, только после этого, остановившись прямо напротив Хаски, но все же в полутора метрах от него, спросил:

– А ты чего один? Где твои друзья?

– Х**ло они, а не друзья, – емко прокомментировал Хаски, насупившись. Спасать его тогда никто не прибежал, что было Каю только на руку. Сам закопал, сам откопал. Словно взрослый, сказал, чтобы Хаски больше так не делал, и ушел, унося с собой пищащую коробку.

Кай потом не удержался и заглянул. Щенки были красивые, пухлые, короткошерстные и уже открывшие глаза. Минут десять Кай позволил себе посидеть, подержать их на коленках – и их успокоить, и самому с ними проститься. Хотелось, чтобы снова семнадцать, чтобы принести их в тот приют для животных, где он помогал, и потом смотреть, как они растут. Даже если щенков пристраивали, хозяева иногда не были против, чтобы Кай их навещал. В конце концов хотелось как раньше выхаживать их, приходить в свободное время кормить. С щенками Кай всегда возился больше, чем с котятами, с котятами же помогал так, словно ему могли запретить приходить, если он будет выхаживать только собак.

– А мне-то казалось, – протянул Кай, пнув камешек. Со стороны они выглядели просто разговаривающими детьми на детской площадке. Что может быть привычнее? И хотя уже начинало темнеть, Кай знал, что его искать не будут. А вот Хаски наверняка станут, у него все-таки хорошая мама… Еще Кай был уверен, что ничего Хаски не рассказал взрослым. О чем? Что его пытался закопать шестилетка, которого они до этого сами всей кодлой чуть не урыли.

– Не боишься? – спросил Кай, хотя и знал ответ, наверное, лучше самого Хаски.

– Кого? Тебя? – Хаски возмущенно засопел.

– То есть временно ты остался без друзей? Хочешь со мной дружить?

– Иди нахер, – ожидаемо ответил Хаски, но уже более расслабленно. Словно до этого ждал, что Кай снова достанет из-за спины лопату. Хотя лопата тогда и принадлежала Хаски и осталась ему. – Слушай… а ты вообще что такое?

Хаски не пытался с ним драться, когда Кай помог ему выбраться. Да, конечно, он продолжал плакать и был еще напуган, но Кай все же ждал атаки. Был к ней готов, и думал просто столкнуть Хаски обратно в ямку, уже прикопанную, и уйти. Но Хаски не ударил.

– На самом деле мне семнадцать… а пожалуй что уже и восемнадцать лет, – признался Кай. – На самом деле мы были хорошими друзьями, – он улыбнулся, – пока ты не убил нашего общего друга и не попытался убить меня.

– Ааааа, – протянул Хаски, и он выглядел правда так, словно это многое объясняло. Десять лет. Если в этом возрасте говорят, что он оказался в фантастическом мире, то ребенок верит. Тем более, что и Кай что-то уже доказал ему. В настоящем мире не могло быть так, чтобы его попытался так серьезно и эффективно похоронить шестилетка. – И как мы?.. Какие мы друзья?

Кай улыбнулся. Он чувствовал себя потрясающе, словно сто лет не видел Хаски и наконец нашел. Поэтому и ответил честно:

– Сложно тебе со мной. Я постоянно впутываюсь в какую-то ерунду, и тебе приходится меня вытаскивать.

– Тебя? – Хаски не поверил, Кай только плечами пожал:

– Обычно я не такой сильный.

– И ты хочешь чтобы я снова тебя из херни вытаскивал? – покивал Хаски с умным видом. Кай, еще не рискуя подходить, кивнул. – Иди нахер.

– Я еще приду, – пообещал Кай, развернувшись.

– А ну стой, – уже грубо окликнул Хаски, спустился с горки, но остался стоять там же, рядом, не рискнул подходить. – С щенками что?

– Все в порядке, – кивнул Кай, и после этого побежал. Он чувствовал себя счастливым и окрыленным – все получалось так хорошо, наконец-то шло как надо. И хотя изначально все затеи выглядели безумными, они удавались. Значит, пока что не придется ломать и этот мир.

* * *

Сложнее всего было смириться с тем, как нужно принимать ванную, а именно под контролем мамы. Кай пытался отнимать у нее мочалку, доказывать, что уже взрослый и может сам, но мама попросила устало не трепать ей нервы, и пришлось смириться.

Мама не проявляла агрессии к нему. Кроме того одного удара, который Кай еще помнил, и который достался ему за то, что он сказал плохо об отце, она была вполне спокойной. Даже если он капризничал, как ей казалось, мама не била. Она игнорировала. Но в ванной на Кая находила оторопь. Сама ванная казалась излишне большой и глубокой, целое озеро.

Мама в этот раз была даже радостной, сделала много пены и, отложив дела, играла с ним, то делая снеговиков из мыльных пузырей, то плескала несильно, чтобы не попало на пол. Если сначала Кай подыгрывал, то вскоре втянулся. Он вспомнил, почему и прошлая семья не казалась ему такой уж плохой, почему до определенного момента он продолжал терпеть и в принципе-то рос нормальным ребенком. Мама не была абсолютным злом, и ей нравилось возиться с ним, просто в этом возрасте она уже предоставила его самому себе. Просто она была импульсивной, и иногда ей срывало крышу. Но одного Кай спасти не успел – это был мир уже после того, как она выбросила с балкона принесенного им щенка.

Проскрипела входная дверь – это пришел отец. Больше некому, они жили втроем. Кай напрягся, прислушиваясь. Будний день, середина недели, отец был трезв, значит ничего страшного не случится. Отец же тоже играл в счастливую семью, когда было настроение. Он открыл дверь в ванную, остановился на пороге, с покровительственной улыбкой глядя на игру.

– Закрой дверь, дует. Саша заболеет, – попросила мама, сидя около ванной. Отец кивнул себе за спину:

– У тебя там белье в тазе. Иди повесь, я пока с ним посижу.

– Да ладно, он один посидит, – мама, впрочем, поднялась. Кай наблюдал напряженно, сжимая в руках резиновый корабль, словно он мог его защитить. – Он же у нас уже самостоятельный. Сам мыться пытается, с мамой же совсем не интересно.

Кай, даже не из-за предчувствия какого-то, а просто потому, что матери доверял больше, чем отцу, попытался ухватить пальцы мамы, но сырая рука соскользнула. А мама снова превратилась в глухую стену, проигнорировала. Кай наконец понял, что это за чувство. Он был похож на игрушку – дорогую, спорную, которую мама когда-то приобрела. Иногда забывала, иногда доставала и снова принималась играть. Поэтому ей вроде бы и было жалко, и в то же время все равно, если с игрушкой что-то случится.

Она поцеловала отца быстро, куда-то в висок, и ушла. Кай на всякий случай отодвинулся в дальний угол и затаился, словно отец мог его не заметить. Тот же сделал еще более насторожившее действие – вошел в ванную полностью и запер за собой дверь. Каю это ох как не понравилось, и силу Легиона он проверил так же, как ковбой перед дуэлью проверял бы заряжено ли оружие.

– Ну что, Саш? – отец наклонился над ванной, тоже сел на пол. – Как твои дела, взрослый?

Кай молчал, пристально наблюдая за его действиями.

– Злишься на меня? Да, я иногда веду себя как последний мудак, да, – отец подмигнул, опустил руки в воду, поводил ими там, словно проверял температуру. В принципе вел себя независимо от Кая, если бы не разговор. – Но давай постараемся друг другу все простить. Ты забудешь, что папа бывает слишком злой и делает больно, и больше не будешь об этом рассказывать. А я, собственно говоря, делать. А папа… папа забудет о том, что ты не его сукин сын!.. – последнюю фразу он быстро выкрикнул, поймав в воде Кая за щиколотки и потащив на дно этой глубокой ванной. Кай зацепился руками за бортики, попытался выбраться, но пальцы соскальзывали. Ему ведь это и с рук сойдет, ублюдку! Скажут, что сын хотел мыться сам, а они не уследили. Никто ничего не докажет.

Раньше, в настоящей реальности, отец никогда не пытался целенаправленно убить его. Бил – да, и то только пьяным. Но вот так вот, трезво и расчетливо, утопить в чертовой ванной!

Кай наглотался воды, а воздуху все не было. Ему казалось, что кроме плеска воды он слышит и как идут снова трещины по миру. Миру, в котором он пожертвовал работой человека, который был на своем месте и хотел ему помочь. Миру, в котором он так удачно перетащил Хаски на свою сторону (накрепко, Кай был в этом уверен), и помог Тиму настолько, что тот больше никогда не попадет в проклятый мертвый город!

Он что-то сделал не так. Что-то, что насторожило отца, из-за чего тот решился на такой отчаянный шаг. Чем больше Кай кричал, тем больше воды попадало в легкие, его же вряд ли слышал даже отец. Придется начать сначала, и на этот раз стараться вести себя так, чтобы не вызывать подозрений и…

Да какого черта, у него, в конце концов, все еще есть Легион!

Отца вышвырнуло из ванной вместе с хлипкой дверью. Кая рвало водой, но он спешно протирал глаза, неловко пытался вылезти из ванной. Слышался взволнованный голос матери, но не разобрать, что ее больше напугало. Кажется, она все же кричала: «Что ты хотел сделать?! Жень, ты охерел?! Ты что делал?!»

Широкая рука, сильнее отцовской, подхватила маленького Кая под грудью за ребра, и как щенка вытащила из ванной, поставила на пол. Точнее попыталась поставить, но Кай испугался, его не держали ноги и он сел, продолжая кашлять. В ванной, по колено в пене и детских резиновых игрушках и от того казавшийся комичным, стоял Легион и пристально смотрел в глаза таращившемуся на него мужику. Стоило появиться женщине, и Легион исчез, не успев попасться ей на глаза. Кай кашлял, ему раздирало горло. И было отвратительное ощущение, которого пожалуй не поймет тот, кто не блевал их легких. Вода стекала из носа и горла.

– Женя?! – снова потребовала мама, бросившись к Каю и укутывая его полотенцем, убирая с лица мокрые волосы.

– Я… я не знаю, он вдруг ушел под воду. Я пытался ему помочь, испугался и сам вывалился… вот так, да…

Возможно, он думал, что у них у обоих по страшной общей тайне и теперь ребенок его не выдаст. Плохо думал.

– Он пытался убить меня. Утопить меня, мам! – прохрипел Кай. И, прикрыв нос и рот полотенцем, забыл даже о том, чтобы продолжать выплевывать воду. Мама смотрела на него удивленно:

– Саш, не выдумывай. Он же твой папа. Ванная большая, ты подскользнулся. Испугался. Ну ничего, с кем ни бывает. Главное, все в порядке. Нигде не болит?

* * *

У Кая была своя комната. К сожалению, не закрывающаяся. Он лежал там, с головой завернувшись в одеяло, и не мог поверить в случившееся. Отец пытался убить его – раз. Мать ему не поверила – два.

Кай вспоминал. Почему он, когда впервые жил эту жизнь, дошел до того, что сломал себе руку? Из такой вот семьи, почти счастливой, не алкоголиков, не наркоманов, решил бежать в детский дом.

Тогда был такой же ужас. Ужас смерти. Никто не угрожал ему специально…

По телевизору была передача. Мама часто включала его фоном. То ли какие-то новости, то ли документальный детектив, то ли час суда. Кай помнил только саму историю. В ней женщина убила своих детей, двух мальчишек. Убила и долго водила полицию по ложному следу, изображая из себя безутешную мать. Ее спросили, зачем она это сделала, и женщина ответила, что встретила другого мужчину, который не хотел брать ее к себе с детьми. Кай тогда смотрел и охотно верил, что женщина могла так поступить. Потому что на месте этой женщины он видел свою маму, и себя на месте ее убитых и зарытых в лесу детей. Он боялся не отца, когда ломал себе руку, чтобы сбежать.

А все же, утопить его пытался отец. После появления Легиона он, правда, присмирел. Он ни о чем не спрашивал, видимо сам себе не мог признаться в том, что ему показался кто-то. Что кто-то вышвырнул его из ванной комнаты и заступился за сына. Кай был уверен, что отец уяснил – этот кто-то придет снова, если он попытается.

События продолжали развиваться. Утром, во время завтрака, Кай, оставленный один на кухне, слышал разговор из спальни, приглушенный, но разборчивый.

– Слушай… Я не могу. Ну сколько прошло уже? Шесть лет? И за это время только… только этот. Я, вообще-то, своих детей хочу. Мне тридцать шесть уже, между прочим… И еще, главное, ощущение это мразотное… Он же совсем на меня не похож. Кажется, весь чертов двор знает, что он не мой.

– Ты обещал закрыть тему. Разве ты не для того шляешься по этим?..

– Меня послушай. Хватит. Он мне не нужен… В садике настучал, что я его бью. Вчера еще этот бред придумал, будто я его убить пытаюсь. Марин, меня посадят. Он вот так вот придумает что-то опять, и меня посадят.

Впервые Каю стало стыдно, но отец был прав. После того, как в другом прошлом Кай сломал себе руку и сказал, что это сделал отец – отца посадили, и какой-то небольшой, но все же срок, он отсидел. Потому что на суде всплыли и соседи, которые постоянно слышали крики, и учителя в школе, которые видели мальчика в синяках. И неизвестно, где раньше были все эти люди и почему не шевелились, пока Кай сам себя не покалечил. Они словно годами копили информацию и ждали, когда же кто-то их про это спросит. И на суде рассказывали как сплетни, просто чтобы выплеснуть то, что сами знали. Они не думали, что кого-то этой информацией топят, а кому-то теперь одна дорога в детский дом.

– Да ладно, он придумал, ну все понимают…

– Марин, я все сказал. Я пока съеду. Подам документы, квартиру поделим через суд. Машина, уж прости, подарок отца.

– Погоди-ка… ты к кому это собрался? К какой-то из своих шкур? К кому?

– К родителям я собрался.

– К каким родителям, они из деревни не вылезают! Будешь по часу от их дома до работы собираться?! Ты чего врешь-то? Саша тебе мешает? Так давай его с первого класса в интернат отдадим.

Кай прикинул – интернат был неплохой идеей.

– Чтобы все сказали, что я родного ребенка сдал?

– Так он и не родной. Ты сам говорил, все знают.

– Кстати об этом вот, давай вот об этом! Алименты я на него платить не должен. Вспоминай, от кого нагуляла и на него подавай.

– Я тебе говорила уже! Его и в живых давно нет!

– Тогда сама как-нибудь. Я шесть лет растил чужого сына, не хочу всю жизнь его растить.

Странно, но Кай расстроился. Даже аппетита не было, поэтому в каше он задумчиво копался ложкой. И был уверен, что родители еще спорят, но в кухню влетела злая, молчаливая мама. Без слов схватила за руку и грубо потащила обуваться, уже у порога предупредила:

– Сейчас в сад отведу и поговорим. Понял? Не смей никуда уходить.

– Давай-давай, я пока вещи уложу.

Это было нехорошо. Кай только-только нашел управу на отца, а теперь снова что-то происходило, и снова вспомнилась та старая передача. И все это было тревожно и до тошноты страшно.

* * *

После возвращения из детского сада обнаружил квартиру на половину опустевшей. Кажется, в споре победил все же отец. Кухня выглядела так, словно там ураган пронесся – похоже, при ребенке они все же пытались разговаривать цивилизованно, а без него просто начали посуду бить.

– Я погуляю, – предупредил Кай. Мама как не заметила – принялась наводить порядок в квартире, просто сгребая вещи, целые или разбитые, в большой мусорный пакет.

Им не нужна была помощь, просто Каю захотелось их увидеть. Подкараулил на дороге из школы, где асфальт давно стерся до песка и щебня. Как ни странно, первым его заметил и узнал Виктор, вышел на два шага вперед и протянул руку, пожал как взрослому.

– Как все прошло? – спросил Кай. Виктор пожал плечами:

– Ты сам видел.

– Я имею ввиду после.

Если Виктор и хотел ответить – не успел. Налетел Барс, попытался поднять Кая на руки, но тут же схватился с шипением за ребра, проворчал глухо проклятья. Тим держался в стороне, прикинув, что его это не касается.

– Тяжел ты, брат, тяжел, – продолжил играть Барс. Кай стоял над ним раскрасневшийся и удивленный – он все время забывал, что ему шесть и его пока еще могут пытаться покружить на руках. – Вера, нас этот пацан попросил помочь. До этого нам щенков подбросил, паразит! Вера одного взяла, кстати.

– Которого? – тут же встрепенулся Кай. Вера вместо ответа, тоже обращаясь как ко взрослому, спросила:

– Ты как узнал, что помощь нужна.

– Услышал, что они делать собираются. Но я же еще маленький, – соврал Кай. – Я позвал на помощь.

– Почему не охрану школы? Не ментов?

– Кого? – сыграл маленького Кай, и показалось, что Вера ему не верит, но правила игры поняла. – Так которого?

– Рыжего, – ответил Барс, только теперь выпрямившись.

– Что с тобой? – продолжил Кай, снова выбившись из роли ребенка.

– Два ребра сломали. Тяжести поднимать нельзя. В школу тоже нельзя, но этих двоих встречаю, чтобы на них снова не напали… Смотри, что есть, – Барс, покопавшись в рюкзаке, достал оттуда старый, кнопочный телефон. – Мать у одного купила. Видел такие?

– Видел, – признался Кай.

– Тьфу. Все ты видел… Ну вот, если нападут, то позвоню, и всех повяжут. Так что им без меня никак.

– Игорь, тебе сколько лет? – вдруг вспомнил Кай. Акросс не мог знать того, что ожидает Барса, зато это знал Кай. И, как и в случае с болезнью Веги, которую не мог предотвратить, хотя и пытался, но только выиграл ей чуть больше времени, Барсу он тоже не мог помочь.

– О, я ужасно стар! – принялся завывать Барс. – Я жил уже так много, что скоро мне придется целоваться с девушками и даже, о ужас, заводить с ними детей.

– Семнадцать, – ответил Виктор. – Выпускной класс.

– Игорь… Уговори маму обследоваться, – Кай поздно сообразил, что для шести лет слишком сложное слово, но поправляться не стал. С Барса словно разом слоев пять масок сошло, он стал непривычно серьезным. – Она может и будет отпираться, но ты уговори.

– Ты что, предсказатель? – усмехнулся Барс, попытался снова пошутить, но не нашел слов.

– Да, – подтвердил Кай, потому что так было проще. – Мне очень жаль. Я знаю, как ты любишь свою маму. Может быть, еще не так поздно.

– Да ладно, – улыбка Барса плыла как масло в теплый день. Над ним возвышался Тим, и вглядывался пристально, в самую душу. Кай сравнивал прежние такие вот пристальные взгляды Тима, и этот был хотя и настораживающим, но самым приятным. В нем не было ни агрессии, ни злости, только интерес.

– Сколько тебе лет? – даже не пытаясь казаться дружелюбным, спросил Тим. Не дожидаясь ответа, продолжил: – Где живешь?

– Где-то там… дальше, – Кай показал на частный сектор, через который они шли. Ему казалось, что он был достаточно убедительным. – У нас такой дом… белый, кирпичный, – таких было большинство.

– Давай домой тебя проводим, – предложил Тим. Барс тут же выпрямился, бросил ни к кому не обращаясь:

– Я домой, дальше без меня.

Виктор проводил его внимательным взглядом, сказал рассеянно: «Да, конечно. Проверь», и снова заинтересовался разговором. Тим выглядел внешне спокойным, но Кай чувствовал – тот готов догнать, схватить. Тим его не выпустит, потому что Кай кажется ему подозрительным. В этом все еще не было ничего страшного – Кай надеялся и дальше продолжать с ними общаться. Пусть не на равных, пусть пока как ребенок со взрослыми, но все же. Пока он для себя решал только стоит ли дальше врать и привести их к какому-то дому через поворот, рядом со школой, или же отвести далеко в город, к своему настоящему дому.

– Что не так? – у них обоих спросил Виктор. Кай любовался им – таким взрослым, открытым, добрым. Каю хотелось плакать, когда он понимал, что теперь уже не сможет быть его младшим братом. Да и вообще в ту семью не попадет – отец ушел, а значит нечего было теперь бояться. И мама Виктора останется просто хорошим воспоминанием, которого никогда не случится в этом мире.

– Тебя лет в семь так далеко от дома пускали гулять? – спросил Тим, но так как смотрел при этом на Кая, получилось, что и обращался к нему. Виктор все еще не понял:

– Но он ведь тут живет, рядом.

– Рядом ведь? – переспросил Тим, словно дав последний шанс признаться. И Кай им воспользовался, отрицательно покачал головой:

– Нет. Далеко идти. Все еще собираешься провожать?

– Тем более собираюсь, – кивнул Тим и наконец выпрямился. Он словно бы и расслабился, зато насторожился Акросс. – Парню правда лет семь. А ведет себя… как-то не по детски. Отец пьет?

– Нечасто, – признался Кай и послушно пошел к своему дому. Без спешки, ноги быстро уставали. – Он ушел от нас.

– Мать запила? – предположил Тим. Странно было слышать, чтобы он кем-то так интересовался.

– Нет. Но… кажется, она надеется, что я однажды потеряюсь и не вернусь, – признался Кай, почувствовал, как поплыло все перед глазами, быстро заморгал, не давая себе расплакаться.

– У нее это пройдет, – пообещал Тим и взял Кая за руку. Если бы кто-то когда-то об этом рассказал, Кай бы не поверил. Он и не думал, что на Тима могло так повлиять то избиение и больница, и что раньше Тим был другим. Мог о ком-то заботиться… или же дело было как раз в том, что Кай позвал помощь и спас его, тем самым став одним из ближнего круга Тима. Ради того, чтобы вот так вот подержать Тима за руку, Кай даже готов был смириться с тем, что ему шесть.

– Да, я тоже надеюсь, что пройдет, – согласился Кай, задумчиво хмурясь. – Тем более… при отце было немного страшно. Он меня не любил. И мне казалось, что она не любит меня чтобы показать ему, как он ей дорог…

Кай обернулся узнать реакцию и увидел, как удивленно уставились на него Тим с Акроссом, потом переглянулись.

– Вундеркинд? – предположил Акросс. Тим только плечом пожал, и тему замяли. Кай мог бы пытаться объясняться по-детски, он в садике научился, но очень не хотелось снова их обманывать.

Глава 10

Кай успел забыть, как это волнительно – первое сентября и первая школьная линейка. Девочки с пышными бантиками, в темных платьях, и он в отглаженной рубашке и бабочке, словно пародия на взрослого мужчину. Мама купила ему букет цветов, и вообще выглядела счастливой.

Да, первое время было тяжело. Хотя с другой стороны Кай мог сам о себе заботиться: готовить, одеваться. Мама казалась чуть ли не безумной, ничего не делала и не разговаривала, только сидела в опустевшей спальне, не включая света. Сначала Кай зло думал, что и черт с ней. Покончит с собой или умрет от голода – ему все равно в детский дом. Отец-то его точно не заберет.

Но на второй день, когда понял, что в холодильнике, хлебнице и даже столе с крупами ничего не тронуто (кроме того, что брал он), мама сидит дома, а значит – второй день не ест, Кай, злясь сам на себя, положил в тарелку свежего картофельного пюре, пару сосисок и пошел в комнату мамы.

Он боялся. Все эти дни злился и не вмешивался именно потому, что боялся получить в лицо то, что принес. Боялся, что теперь мама будет агрессором. Мама посмотрела на него еще до того, как Кай включил свет. Смотрела вполне осмысленно, но грустно. Кай поставил тарелку на покрывало, к самой руке женщины, и тут же попался…

Мама схватила его, обняла, плотно прижав к себе, и заплакала.

После этого началось улучшение, и Кай позволял себе думать о том, что у него наконец-то снова будет мама.

В детский дом не хотелось. Там оказалось не так страшно, как Кай думал сначала, но все же и не хорошо. Воспитателей заставляли держать себя в руках камеры и проверки, а вот детей никто не мог призвать к порядку. Еще в прошлой жизни Кая бросало в холодный пот, когда он представлял, что было бы, если бы он оставался там до совершеннолетия. А теперь ведь никакой доброй Галине Николаевне незачем его забирать оттуда в пустую комнату сына…

И все же Кай не мог перестать жалеть об этом. Но если выбирать между живым Виктором и освободившейся комнатой, то было очевидно. Иначе не стал бы спасать Акросса.

Все было просто – Кай познакомил их в реальности, отпала необходимость в играх. Игры существовали, да, и они даже были там знакомы, по крайней мере Акросс и Барс. Но игры были попыткой избежать одиночества, побороть свои комплексы и страхи. Оба отказались от них, словно от наркотиков, как только жизнь стала интересной. Тиму и вовсе не нужно было попадать в мир игр. И даже Вегу Кай нашел.

Именно первого сентября как никогда на руку играло то, что его считали еще маленьким. Кай не понимал, чего именно от него хотят – куда идти, кому отдавать цветы, где встать? Старался держаться в стороне, и так как за маму прятаться еще не решался, держался за спинами остальных детей. Мама была обычной, говорила о чем-то с учителями, с другими родителями, знакомила Кая с их детьми, словно в надежде, что в новой школе у Кая появятся друзья. Но как знать, может и появятся, потому что в прошлой жизни Кай слишком мало провел с этими людьми. Но сейчас от волнения он все равно не мог запомнить имен. После торжественной части все превратилось в какую-то общую свалку, мама смешалась в кучку таких же радостных мамаш, а Кай поверх голов высматривал хоть кого-то, кого мог бы вспомнить. Хорошо, что все эти люди не знают, что второй раз проживают эту жизнь.

Поверх голов Кай увидел тех, кто учился в другой школе: Барс, Акросс и Тим стояли где-то за всеми – детьми, родителями, учителями. Как ни странно, помахал Каю Акросс – все еще странно было видеть его таким дружелюбным и веселым. Барс же все еще переживал смерть матери. Настолько сильно, что вступительные экзамены он провалил, и вскоре собирался честно уходить в армию. Скорее всего, Тим и Акросс вытащили друга сюда, чтобы как-то поддержать. Напомнить о хорошем – что школа ему уже не грозит.

Кай осмотрелся – его не хватились, никто еще никуда не уходил – и быстрой змейкой через толпу просочился дальше, к друзьям.

Барс не держал на него зла. Получилось, что Кай дал ему чуть больше времени рассказав, что маме осталось недолго, и это не случилось внезапно. Наверное, это было хорошо, что Барс переживал свою рану открыто, а не пытался маскировать прежней веселостью. Кай вывалился к ним через учителей. Те забеспокоились было, куда это так целенаправленно рванул первоклассник, но увидев, что недалеко, и к друзьям, которые тут же, на виду, вернулись к прежним разговорам.

– Какой ты праздничный, – снова наигранно удивился Барс. – Прямо будто взрослый стал. Тебе семь-то уже есть, в школу идти?

– Да.

– И нам ничего не сказал, – покачал головой Акросс. На самом деле у Кая от злобы сводило зубы в свой день рождения. Потому что ему должно было исполниться восемнадцать, потому что он так долго этого ждал, а теперь его снова отбросило назад так далеко. Мама принесла торт, зажгла свечи, на этом праздник закончился, и Кая это вполне устраивало. Он резал потом свечи на части, чтобы их получилось восемнадцать, но осознав, насколько это жалко, выбросил все в мусорку. К тому же, дома он ощущал себя самостоятельным и взрослым – мама была как бы отдельно, Кай отдельно. Он мог сам себе готовить, одеваться. Даже мыться теперь мог сам. Мама не задавалась вопросами почему, ей было вроде и все равно, а может думала, что дети в семь так себя и ведут.

– Дата не круглая, – соврал Кай. – Ты еще не закончил?

– Я не знаю, что его мама будет делать, когда он закончит и тоже придется в армию идти. Она уже по мне едва ли не плачет, – Барс все равно выглядел не так, как обычно. Словно тот огонек, что горел в нем всегда, как бенгальский, сейчас еле теплился. Он никогда не рассказывал им про отца. Можно было понять только, что отец есть. Тим же не рассказывал о себе ничего, но, кажется, Акросс заинтересовался его секцией. Надо было как-то познакомить их всех с Вегой…