Текст книги "Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ)"

Автор книги: Властелина Богатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

11.

После появления Морстейна в аудитории красная зона притихла так резко, будто кто-то перезарядил ранжет.

кто знает, в кого будет следующий выстрел.

Он не делал выговор, даже голос не повышал. Просто медленно обвёл аудиторию взглядом, но этого оказалось достаточно, чтобы курсанты начали двигаться по коридорам как по плацу.

Я тоже почувствовала это давление. Только дело было не в дисциплине.

Я прекрасно понимала, почему он смотрит на меня именно так. Метка не оставляет пространства для глупых иллюзий.

Он хочет меня. Как женщину.

И самое опасное – я это чувствую.

Как он двигается. Как держится. Как смотрит так, будто уже знает, чем всё закончится.

Морстейн – самый сильный дракон в академии, привыкший командовать и получать то, что хочет.

Неудивительно, что половина девушек здесь смотрит на него как на воплощение всех своих фантазий.

С такими мужчинами невозможно играть в наивность. Я слишком хорошо знаю, чем может закончиться это. Я прекрасно помню этот его холодный взгляд и отвращение, когда он стирал метку.

Игнорировать это опасно. Бегать от него ещё опаснее. Лучше смотреть прямо и держать дистанцию.

Да, он идеальный образец силы, мужества и власти. И при этом самоуверенный гордец, который, похоже, уже решил, что рано или поздно я окажусь у его ног.

Плохая новость для него – я больше никогда встану на колени и не унижусь.

Поэтому моя стратегия проста – замечать угрозу заранее и отвечать раньше, чем меня прижмут к стене. Эта мысль быстро собрала меня обратно.

В туалете я проверяю кожу, метки нет, а иммерсия давно уже отпустила. Похоже она появляется в совокупности отдельных факторов: наличие дракона рядом, чувства опасности и сильных эмоций, вызывающих иммерсию.

Да, с таким набором, Фрэнс тебе будет сложно.

Но можно решить всё одним разом – начать управлять своими чувствами.

Но есть ещё один момент.

Я уже успела заметить одну любопытную деталь, майор. Для вас устав и дисциплина – почти священные вещи.

А значит, это может стать моей защитой.

В конце концов вы женитесь на Аурелии.

А о метке никогда не узнаете. Я об этом позабочусь.

Выйдя из женской уборной я достаю из сумки свёрнутый лист с кодом крови и отправляюсь в учебный корпус.

Стучу в открытую дверь.

Маргарет Сейнор поднимает взгляд от раскрытого журнала и поправляет очки на переносице.

– Курсант Дирсти? Что-то случилось?

– Можно задать вопрос по магической генетике?

Она кивает.

Я подхожу ближе и разворачиваю лист на столе.

– Я пытаюсь разобраться, как читается код крови. Взяла случайный пример и решила посчитать формулу – правильно ли у меня получилось.

На самом деле я почти ничего в этом не понимаю. В зелёной зоне нам такое не преподавали. Но сейчас главное чтобы она просто посмотрела код.

Маргарет наклоняется над листом.

– Это не ваша кровь?

– Нет, просто пример.

Я беру ручку и указываю на строки.

– Вот здесь основной контур крови. А здесь, насколько я понимаю, индекс резонанса.

– Всё верно, – кивает она. – Вы правильно разобрали формулу.

Я веду ручкой ниже.

– А здесь указан родительский код?

– Да. По этой строке можно понять, какие линии крови передаются ребёнку.

Она внимательно рассматривает лист.

– Видите эту последовательность?

– Да.

– Это женская линия крови.

Она проводит ручкой по цифрам.

– Судя по формуле, здесь очень сильный драконий резонанс. Такой показатель бывает только у высококровных семей.

Я моргаю.

– То есть… мать здесь из сильной линии?

– Не просто из сильной. Из очень сильной, – спокойно отвечает Маргарет. – Иначе такой код просто не появился бы.

Она продолжает рассматривать лист.

– А вот мужская линия, тоже достаточно мощная.

Я медленно киваю, будто понимаю, о чём речь, но внутри вдруг становится странно холодно.

Потому что отец всегда говорил одно и то же. Что моя мать была обычной простолюдинкой.

Без магии. Без силы. Просто женщиной из низших, не способной на иммерсию.

Я снова смотрю на строки кода. На сильную женскую линию крови.

И пол уходит из-под ног.

– Могу ещё, чем-то помочь? – поднимает на меня взгляд офицер.

– Нет, спасибо, пока на этом всё, – медленно отвечаю я.

– Хорошо, если будут вопросы, обращайтесь. Вы взяли достойную дипломную работу.

– Спасибо.

Я забираю лист и выхожу.

В коридоре кто-то проходит мимо, хлопает дверь, только звуки будто глохнут.

Я останавливаюсь у стены и снова смотрю на лист.

Пальцы дрожат.

Если Маргарет права… то в этой формуле сильная материнская линия.

Но этого не может быть, потому что отец всегда говорил другое.

Я резко втягиваю воздух.

Лист в руках мнётся.

В голове вспыхивает одна мысль.

А что если… отец не говорил мне правду?

Может, поэтому он так упорно отказывался говорить о ней?

Вопрос повисает в воздухе и звенит в ушах.

– Франческа, вот ты где, – раздаётся голос в коридоре.

Я резко сворачиваю лист бумаги и оборачиваюсь.

– Идём, там срочное построение во дворе. Сказали собрать всех, – Ваннеса откидывает косу за спину и уже разворачивается, чтобы идти.

А у меня сердце снова начинает колотиться как сумасшедшее. Что за построение? И почему такая срочность?

Прячу лист в карман мундира, надевая фуражку и быстро догоняю курсантку.

Вечерний воздух густой и тёплый, нагретый за день камнем.

От земли поднимается ленивое жаркое дыхание, будто весь двор академии до сих пор держит в себе дневное солнце.

Я на секунду поднимаю взгляд на чистое прохладное небо, и в этот момент отчаянно хочется свернуть куда-нибудь в тень, в укромный угол, побыть одной. Просто стоять и ловить лицом наползающую прохладу сумерек.

Но об этом можно только мечтать, когда я вижу, кто решил так срочно нас собрать.

Мартин Стрейн грозно вышагивает вдоль выстраивающейся шеренги красных мундиров. Мимо меня проскакивают ещё несколько курсантов, и я всё-таки ускоряю шаг.

Неприятный комок предчувствия скручивается в желудке. Я случайно ловлю взгляд Рианны. В её глазах вспыхивает тревога и немой вопрос – происходит что-то тревожное.

Я встаю в строй.

Стрейн не удостаивает нас взглядом, пока последние курсанты занимают свои места. Когда строй окончательно выравнивается, офицер выходит в центр и останавливается напротив.

Это не плац, а двор и все кто был на нём сейчас смотрят в нашу сторону навострив уши.

В воздухе повисает тяжёлая тишина. Слышны только далёкие удары и выкрики с тренировочного полигона за стеной, что отделяет его от учебного корпуса.

– Как многие помнят, недавно на стрельбище произошёл неприятный инцидент.

Офицер медленно складывает руки за спиной.

Моя грудь каменеет, воздух будто застревает в горле.

Краем глаза я замечаю, как Рианна тоже заметно напрягается.

Стрейн едва заметно поворачивает голову в мою сторону, и уголок его губ дёргается в тонкой, почти незаметной улыбке – словно он без труда читает мои мысли.

Офицер Стрейн – любовник матери Рианны. Аурелия прекрасно об этом знает и уже пыталась этим шантажировать Дженельстон.

Я только надеюсь, что из-за меня не пострадает Рианна. Особенно теперь, когда между нами наконец появилось хоть какое-то доверие.

– Франческа Лебланд, выйти из строя.

Я вздрагиваю. Ну вот и всё.

Сжимаю кулаки и делаю шаг вперёд.

Пять десятков пар глаз впиваются в меня, пока я выхожу из строя и останавливаюсь перед офицером.

Стрейн смотрит на меня несколько секунд – испытывает.

– В ходе разбирательства выяснилось, что вам, курсант Лебланд было выдано неисправное оружие. Офицер, проводящий занятие, обязан лично проверять снаряжение и обеспечивать безопасность. В тот день этого сделано не было.

На мгновение его взгляд становится жёстче.

– Следовательно, ответственность лежит на мне, – добавляет это сухо, без эмоций.

– Кадет Лебланд, я приношу вам лично извинения за допущенную ошибку.

По строю прокатывается едва слышное движение.

Я чувствую на себе десятки взглядов.

Стрейн делает короткую паузу и не сводит плотного взгляда.

– Надеюсь, подобные… недоразумения больше не повторятся.

Его губы трогает тонкая, холодная улыбка.

– Ни с моей стороны. Ни с вашей.

Я даже не знаю, что ответить. Теряюсь и оказываюсь в ужасно неловком положении. Мне не нужны его извинения. Я бы предпочла просто забыть об этом.

Зачем делать это так – публично?

И вдруг меня прошивает неприятная догадка.

Стрейн никогда бы не сделал этого по собственной воле.

В голове всплывает одно лицо. Холодный взгляд. Спокойный голос.

Морстейн.

Это он приказал?

Ерунда. Зачем ему это?

Или… всё-таки он?

Я сглатываю и заставляю себя выпрямиться.

– Никак нет, офицер. Претензий не имею, – голос мой всё-таки меня выдает с потрахами.

– И всё же, – отвечает Стрейн, делая шаг ко мне, – офицер обязан признавать свои ошибки и нести ответственность.

Я облизываю пересохшие губы и стою ровно.

– В качестве компенсации кадету Лебланд будет передана привилегия ведения строя на две недели.

Что??

Меня будто оглушает, как рыбу ударом по воде. По двору прокатывается тихий тревожный шорох.

Стрейн поворачивает голову в его сторону.

– Курсант Дженельстон.

– Здесь, офицер, – отвечает та, а у меня колени подгибаются.

– Передайте курсанту Лебланд командование строем. Ленточку старшего, пожалуйста, снимите и вручите лично. С этого момента она занимает ваше место.

Я оборачиваюсь на Рианну.

Её лицо всё такое же спокойное, невозмутимое. Но я слишком хорошо её знаю, чтобы поверить в эту маску.

Снять то, что по праву и заслуженно принадлежало ей – больно.

– Простите, офицер, но в этом нет необходимости, – говорю ровно.

– Выполнять приказ, курсант. Это не обсуждается.

Я сжимаю челюсти.

Слышу, как Рианна выходит из строя. Спокойно, без суеты. Снимает с кителя ленту старшего.

На плацу становится почти тихо. Слишком много взглядов.

Особенно внимательно наблюдает Стрейн.

Я поворачиваюсь к Рианне раньше, чем она подходит.

Она молча прикалывает ленту к моему кителю. Пристёгивает, аккуратно. Делает салют.

На секунду наши взгляды встречаются.

И только тогда я замечаю в её глазах короткую вспышку растерянности и огорчения.

Это неприятно кольнуло где-то под рёбрами, но я не позволяю этому чувству задержаться.

– Командуйте, курсант Лебланд, – спокойно произносит Стрейн.

Я смотрю на него секунду дольше, чем положено. Он явно наслаждается тем, что происходит, в его глазах острый блеск и удовлетворение, что удалось несмотря на свои извинения, ударить по самому уязвимому – меж курсантским отношениям.

Я со злостью разворачиваюсь к строю.

– Взвод. Разойтись.

Курсанты начинают расходиться.

– Превосходно, – произносит Стрейн, едва заметно улыбнувшись. – Вы явно очень талантливы, курсант Лебланд. Некоторые курсанты годами не получают таких… привилегий.

Слова звучат как откровенная насмешка или намёк.

Я ничего не отвечаю.

Стрейн уже уходит, бросив короткий напряжённый взгляд на Дженельстон, давай понять, что на этом он не закончит.

Двор постепенно пустеет.

Я опускаю взгляд на китель.

Красная лента старшего аккуратно закреплена на ткани, как чужая.

Я резко поднимаю голову, отыскивая Дженельстон.

Она уже уходит со двора вместе с Ванессой и Касандрой.

Я делаю шаг, собираясь догнать её.

И останавливаюсь.

Сжимаю кулаки.

И Рианна в этот момент оборачивается, её взгляд говорит только об одном – разговор точно должен быть не здесь, у всех на виду. И не сейчас.

– Франческа, – окликает меня знакомый голос.

Я оборачиваюсь.

Мэйрин стремительно приближается.

У меня же внутри невольно теплеет. Как же давно я её не видела… и, оказывается, успела соскучиться. Та же быстрая походка, тот же живой блеск в глазах – будто между нами и не было этих долгих дней тишины.

– Мы тут все в полном удивлении. Чтобы Стрейн публично извинялся – это что-то невообразимое, – тихо произносит.

– Согласна, – отвечаю невесело.

– Видимо, ботинок Морстейна сильно ему за одно место придавил, – хмыкает она.

– Да. Только жаль, что самому Морстейну никто так же прищемить не может.

Я снова смотрю на ленту.

– И эта ленточка… Он снял её с Рианны. При всех.

– Я видела. Наша группа как раз возвращалась с тренировок. Такое представление… это надо в хроники академии записывать, – веселится Вислоу.

Только мне не до смеха.

– Мне неудобно перед Рианной.

– Все понимают, в чём настоящая причина.

– Мэйрин, – поднимаю от ленточки взгляд, – причины никакой нет. Всё это просто чьи-то прихоти. И, честно говоря, мне бы хотелось, чтобы Рианне не пришлось платить за них.

– Да, понимаю. Ситуация щепетильная.

Мэйрин замолкает, когда мимо проходит группа курсантов, бросая на нас косые взгляды.

– Давай отойдём. Тут слишком много ушей.

Мэйрин бросает быстрый взгляд по сторонам и кивает в сторону аллеи.

Мы сворачиваем с основной дорожки и идём вдоль края двора. Под кронами старых деревьев становится тише. Шум голосов остаётся позади, и чужие взгляды больше не цепляются за нас.

– Знаешь, – продолжает Мэйрин, – ты уже ничего не можешь сделать. Если Морстейн что-то решил, его приказам никто не станет перечить. Просто не обращай внимания.

В какой-то степени она права.

Может, и правда стоит пустить всё на самотёк. Пусть этот мерзавец делает что хочет. В конце концов, я всего лишь курсант, исполняющий приказы.

Вот только всё не так просто.

Я поправляю воротник кителя.

– Аурелия молчит после того случая. И авангард как будто растворился – ни шума, ни показухи. Слишком уж образцово себя ведут.

При упоминании сестры меня сковывает напряжение. Я смотрю на тени под ногами, подбирая слова.

– Франческа, ты ведь знаешь, что Рэммел Морстейн понизил её? Снял ленты, забрал накопитель и ограничил доступ к учебному огневому инвентарю.

Я резко останавливаюсь, будто врастая в землю.

– Что? – по венам медленно расползается неприятный холод. Я смотрю назад, туда, откуда мы только что вышли.

– Вот это да, правда не знала? – удивляется Мейклин, наблюдая как бледнеет моё лицо.

Нет, я знала, что он снова вызывал Рианну. Но про Аурелию – ничего.

Он… ограничил её? Правда сделал это?

– Он снова допрашивал Рианну. После этого Аурелии объявили выговор. Вот так, – заканчивает Вислоу.

Рэммел Морстейн – человек, который без колебаний закрывает глаза на мелочи, если перед ним стоит кто-то из правильных по его меркам фамилий.

А Аурелия – именно из таких.

Нет, она больше, чем просто чёрный мундир.

Его идеальная невеста. Самый дорогой инвентарь из его арсенала. Образцовая курсантка из высших, к которой нет ни единых нареканий.

Этот союз обсуждали ещё до моего появления в академии. Их фамилии уже давно переплели в разговорах так же уверенно, как будто брак был решён.

Мужчины вроде Морстейна не разрушают такие договорённости ради приютских курсанток.

Невольно сжимаю пальцы.

“Недисциплинированная бездарность”, как он называл меня.

И всё же он ограничил её по уставу, за запрещённые приёмы.

Нет…

Я всё ещё не могу в это поверить.

Почему? Он ведь презирает таких, как я, считая грязью под ботинками. Я слишком хорошо помню его слова, сказанные мне тогда, в этом самом дворе.

Он уже однажды показал, что для него значат такие, как я.

Стер метку, холодно и безжалостно.

Внутри что-то трепещет, сжимается, нарастает и давит. Но я быстро гашу это чувство.

– Слушай, Франческа, а ты не думала, что ты глубоко не равнодушна нашему главнокомандующему? – вдруг говорит Мейклин. – Что ты вполне могла бы оказаться на месте Аурелии.

– Не говори так, – резко обрываю её я.

Мэйрин скрещивает руки на груди.

– А что? Ты смотришь на это так, будто тебе предлагают шагнуть в пропасть.

– Потому что это и есть пропасть, – выдыхаю я.

Мэйрин делает ещё шаг ко мне, теперь почти вплотную.

– Он уделяет тебе очень много внимания, – подливает масло и так полыхающий огонь.

– Он не…, – прерываюсь и добавляю уже спокойнее. – Люди вроде Морстейна не разбрасываются вниманием.

Мэйрин не отводит взгляда.

– Люди вроде Морстейна не делают и того, что он сделал сегодня, когда заявился в аудиторию.

Слова Мейклин повисают между нами.

Я открываю рот, чтобы найти аргументы, но не могу. Потому что их нет.

Вспоминаю его взгляд – тяжёлый, тёмный, почти осязаемый – и чувствую, как его язык лижет мою нижнюю губу в том поцелуе.

По коже пробегает короткая горячая дрожь.

Я резко втягиваю воздух, будто меня толкнули в грудь. Это не страх. И не злость. Это что-то другое. Упрямое, поднимающееся где-то глубоко под рёбрами, словно тело знает то, о чём я предпочитаю даже не думать.

Я резко отвожу глаза.

Мэйрин тихо выдыхает.

– Вот это меня и пугает, Франческа. Ты либо не замечаешь, либо…, – смотрит внимательно, – делаешь вид, что не замечаешь.

12.

Всю ночь я почти не сплю, прокручиваю в голове слова Мэйрин и мечусь с боку на бок. Она права – закрывать глаза на то, что происходит, всё равно что выстрелить себе в ногу.

Но с другой стороны – что я могу предпринять? Как отгородиться от Рэммела Морстейна и его настойчивых попыток прижать меня к стенке.

Вариантов нет.

Я стискиваю на груди ткань пижамы и лежу неподвижно, уставившись в темноту.

А ещё тайна моей крови.

Значит, метка истинности появилась не просто так. Кройцер чётко дала понять: иммерсия невозможна с моей родословной, как и метка. Но если моя мать действительно была драконицей, тогда всё сходится слишком хорошо.

Может, поэтому у Рэммела появился такой настойчивый, почти хищный интерес ко мне. Он знает результаты моей крови.

Но, это только предположения.

Похоже, придётся снова наведаться к отцу и перерыть документы. Может, получиться что-то найти.

Под утро я всё-таки проваливаюсь в короткий, тяжёлый сон, понимая, что день будет непростым.

Так и происходит. Над академией нависают тяжёлые свинцовые тучи, и с самого утра моросит мелкий, липкий дождь. Я уже заметила: стоит Морстейну появиться на плацу и погода будто нарочно портится.

Я умываюсь холодной водой и смотрю на себя в зеркало.

Тяжёлые пряди волос волнами падают на плечи, будто втягивают в себя весь свет комнаты. Ещё недавно они казались блеклыми, почти бесцветными, как выгоревшая солома. Теперь же потемнели, стали гуще, живее, и лицо сразу выглядит иначе.

Я провожу пальцами по волосам и невольно замираю.

Глаза тоже изменились. Цвет стал глубже, насыщеннее, будто кто-то добавил в радужку тёмного пигмента, и теперь взгляд кажется внимательнее, взрослее.

И фигура…

Я машинально оглядываю себя в зеркале. Талия стала совсем узкая, а вот то что ниже поясницы оформилось эффектными округлостями, как и то, что выше пояса. Пуговица на пижеми внатяг. Тело словно налилось силой и стало более женственным.

Странное чувство.

Словно передо мной стоит та самая Франческа Дирсти, и одновременно совсем другая девушка.

Нет больше того испуганного, тревожного оттенка во взгляде. Нет прежней скованности.

Что могло так повлиять? Тренировки? Иммерсия? Или истинная связь с драконом.

О последнем я стараюсь даже не думать. Закрываю кран и возвращаюсь в комнату.

На сборы почти нет времени, поэтому я быстро натягиваю форму.

Рианна подходит ко мне, на ходу подтягивая перчатку. Останавливается рядом, скользит взглядом по моему кителю и коротко кивает на ленту.

– Тебе идёт.

Я поднимаю на неё глаза. Мы с Рианной не пересекались со вчерашнего дня, так и не удалось поговорить. Даже вечером все судорожно повторяли материал за полгода, потому что сегодняшнее занятие ведёт не кто иной, как ректор.

А это совсем не шутки.

– Я не хотела, чтобы так получилось. И у меня нет таких заслуг, чтобы её носить, – говорю то, что хочу сказать ещё со вчерашнего дня.

Рианна пожимает плечом, будто в этом нет ничего необычного.

– Вчера её носила я. Сегодня – ты. Завтра – кто-то другой. Устав так работает. Заслуги, конечно, важны. Но, мы все здесь равны.

– Я попрошу главнокомандующего изменить решение.

– Не надо. Правда, – Рианна бросает взгляд на собравшихся девушек и понижает голос. – Мы обе знаем, почему Стрейн это сделал. Лучше довести всё до конца. Ничего страшного, можно потерпеть неделю.

В глазах Рианны мелькает едва заметная улыбка и кладёт руку мне на плечо.

– Ну что ж, командуй.

Мы выходим из казармы вместе с остальными.

Дождь моросит, плац уже забит курсантами.

Построение проходит быстро – команды сыплются одна за другой.

Но я почти как в авакуме.

Потому что знаю, кто ведёт сегодняшнее занятие, и уже чувствую тревожное внутреннее напряжение. Пытаюсь от него избавиться, сосредоточиться, но мысли сбиваются, а команды едва не путаются на языке.

И когда нас направляют к оружейному полигону с инвентарём и плащами, я вижу его.

Рэммел Морстейн стоит у края полигона, ожидая нашего появления. Следы иммерсии на плаще и сапогах выдают, что он только что спустился с неба.

По телу расползаются холодные мурашки.

Длинный чёрный мундир сидит на нём эффектно, поверх так же плащ. Знаки отличия тускло поблёскивают в холодном утреннем свете.

Тёмные волосы зачёсаны назад, но несколько упрямых прядей всё равно падают на лоб и даже дождь не портит их форму. Сведённые брови, тяжёлый взгляд, жёсткая линия смуглых скул, блестят от влаги.

И в тот момент, когда его глаза находят меня в строю, воздух в груди вдруг становится горячим.

Сердце с силой бьётся в тесноте грудной клетки.

Колени мгновенно слабеют, будто земля подо мной теряет твёрдость.

И чувствую, как под формой давит.

– Ну вот опять.

– Ты что-то сказала? – поворачивается ко мне Рианна.

– Нет, ничего, – отвечаю, втягивая в себя воздух. – Просто нервничаю.

– Оправдано, – кивает она, бросая взгляд на сурового ректора КАВИ.

А тем временем тепло медленно расползается по телу, словно чужое присутствие касается меня изнутри.

Я не смотрю на него, оставаясь со своим излюбленным невозмутимым выражением лица, но чувствую кожей его потоки иммерсии, не сдержанные никаким контуром.

Морстейн разворачивается и медленно идёт вдоль строя.

Я сжимаю пальцы в кулаки, слышу, как сердце бьётся быстрее его глухих шагов, отзывающихся по мокрому камню полигона.

И дело ведь не только в метке.

Я слишком хорошо знаю, как реагирует моё тело.

Он мужчина. Опасный, жёсткий, привыкший командовать. И, к моему проклятому несчастью, слишком красивый для собственного же душевного спокойствия.

Я чувствую это, ту тяжёлую, давящую мужскую силу, которая исходит от него, словно от раскалённого металла.

И именно это бесит меня больше всего.

Потому что какая-то часть меня реагирует на него слишком естественно, так, как может реагировать любая женщина на здорового сильного мужчину.

Я упрямо выпрямляю спину.

Нет. Это метка, заставляет думать так и испытывать этот коктейль чувств.

Дракон останавливается напротив меня.

Его взгляд скользит по моему лицу почти осязаемым прикосновением, а я упрямо смотрю перед собой – на ряды орденов на его мощной груди.

Весь взвод замер, ожидая распоряжений.

Но проклятый мерзавец молчит.

С козырька стекает вода, с наших чёрных плащей до колен хлещет, пробирая холодом под ткань.

А он не спешит. Сейчас он снова выставит меня перед всеми, заставит что-то делать, например иммерсировать, вынудит ощутить себя неловко.

Я чувствую, как Рианна скашивает на меня взгляд, как чуть сжимает пальцы, и внимание остальных курсантов липнет ко мне.

Рэммел Морстейн слишком явно выделяет меня. И это неправильно. Так нельзя.

Но ему, кажется, плевать. Плевать на всё – правила, уставы, порядки, собственную помолвку. Он буквально впивается в меня своим тёмным взглядом, давит им, не отпуская.

Ну иди же дальше, что тебе нужно от меня?

Я почти стону, не в силах больше выдерживать это напряжение, эту вязкую, липкую волну эмоций, от которой стягивает грудную клетку.

И дракон будто слышит мои мысли.

Наконец он отрывает от меня взгляд нехотя, с заметным усилием и переводит его на ровный ряд и гаркает прямо надо мной, своим сильным басом.

– Равняйсь!

Я вздрагиваю всем телом и инстинктивно подчиняюсь, как и все, резко поворачивая голову, выравниваясь в сторону академии.

– Смирно!

Замираю, чувствуя, как глухо бухает в груди сердце, как адреналин горячими толчками разгоняется по венам, отдаваясь в висках.

– Равняйсь! – взрывается голос в воздухе, грохочет над плацем, и даже дождь будто на секунду сдаёт под его командным тоном, не говоря уже о нас.

Занятие он не отменит из-за погоды, это очевидно.

Спины курсантов выпрямляются, плечи натягиваются до боли, подбородки резко уходят в сторону, строй стягивается в одну жёсткую линию.

Я смотрю на его спину. Вода стекает по его широким плечам, собирается в тёмные полосы на плаще, и он даже не шевелится, будто дождь его не касается.

Какой же он всё-таки… внушительный.

С таким командиром не страшно идти в бой.

Какая бы личная неприязнь во мне ни кипела, я не могу этого не признать. Он держит строй, людей ситуацию.

А себя не мог сдержать в тот вечер за ужином…

Он поворачивается.

– Смирно.

Выдерживает паузу, делает шаг вдоль ряда, и глухие удары сапог по мокрому камню отдаются в груди сильнее, чем в ушах.

– Равняйсь! – снова летит команда.

И снова курсанты синхронно подтягиваются, подстраиваются, ловят линию.

– Смирно.

Рэммел идёт вдоль ряда, я вижу изгиб шеи жёсткий, скулы напряжены, будто выточены.

– Равняйсь! – очередная команда.

– Смирно.

Останавливается обводи всех неудовлетворенным взглядом.

– Равняйсь!

Да чёрт, что он заладил?!

– Смирно.

Выдыхаю сквозь стиснутые зубы. И кажется, он будто нутром улавливает моё раздражение и назло продолжает.

– Равняйсь!

Медленно, мучительно медленно он ведёт взглядом по застывшим в стойке курсантам, добираясь до меня. Снова задерживается, давит, заставляя сердце сбиваться, колотиться неправильно, рвано.

– Смирно, – отдаёт команду и отворачивается, уводит взгляд в конец строя.

Нервы уже трещат по швам. Эта тренировка разогрела до предела, выжала, раскалила изнутри как и всех вокруг. И в ушах бесконечной чередой стоит его голос:

– Равняйсь!

– Равняйсь!

– Равняйсь!

Чтоб его!

– Так… – протягивает Рэммел Морстейн, медленно проходя вдоль строя, даже не повышая голос, но его слышат все. – Уже лучше, но не отработано до конца. Кто-то всё ещё отстаёт.

Он не смотрит на меня, но я кожей чувствую, что речь обо мне.

Стискиваю зубы до боли.

Фрэнс, спокойнее. Ты должна это вытерпеть.

Но как, когда справиться с чувствами практически невозможно!

– А теперь разбиваемся на группы, – голос становится снова жёстче. – На первый–второй рассчитайсь!

Каждый по очереди по строю говорит:

– Первый!

– Второй!

Голоса срываются, наслаиваются друг на друга.

Курсанты быстро делятся, и так оказывается, что я в паре с Кассандрой.

– Заняли позиции по секторам, – добавляет он. – Первый – ближний, второй – дальний. Дистанцию держим. Я не хочу потом разбираться, кто в кого стрелял.

Снова укол в мою сторону.

Курсанты даже не переглядываются, начинают двигаться быстрее, спешат занять места, звенит металл, щёлкают механизмы, глухо лязгают затворы.

Кто-то тихо ругается сквозь зубы, когда оружие выскальзывает из мокрых пальцев.

– Слушаем задачу. Один работает, другой следит, контролирует и делает замечания. Работаем на время, каждая пара делает шесть–двенадцать выстрелов на близкую и дальнюю дистанцию за пять минут, кто не укладывается – выбывает.

Третий сектор самый дальний, и он же самый сложный. Особенно для такой, как я, которая едва умеет держать ранжет.

Это мой провал. Я не справлюсь. Я подведу Кассандру.

Горло пересыхает, язык липнет к нёбу, и дождь, как назло, усиливается, холодными струями бьёт по лицу.

Кассандра начинает первой.

– Я беру три выстрела, сможешь сделать хотя бы два? – шепчет она мне.

– Не уверена, – честно признаюсь, и в этот момент ненавижу дракона всей душой.

– Приготовились, – его голос снова становится общим, холодным. – Проверка заряда.

Щёлк, щёлк, щёлк – разносится повсюду. Кассандра действует быстро, уверенно, отточенно, я только слежу за ней, цепляюсь за каждое движение, отмечая, что смогу повторить.

– По моей команде.

Кассандра занимает стойку, сжимая ранжет в руках перед собой, пальцы ложатся точно, уверенно.

– Огонь!

И в этот момент всё внутри у меня срывается вместе с первым выстрелом.

Кассандра делает на дальней неплохой выстрел, почти попадание, немного не дотянула прицела, но мне бы до её уровня. Я точно промажу.

Мы меняемся, она отходит, а я встаю на её место с ранжетом в руках. Оружие врезается в ладони тяжело, непривычно холодно. Металл скользит. Пальцы не сразу находят нужное положение, будто чужие.

Жду команду, но Морстейн не спешит, или мне кажется, что время вязнет, тянется безумно долго, пока мои мысли срываются вперёд.

Оранжевый маркер на корпусе смазывается под дождём.

Цепляюсь за него взглядом, напряжённо удерживая единственную чёткую точку в этом расплывающемся полигоне.

– Смена! Дальняя, ближняя дистанция – шаг вперёд!

Дыхание сбивается.

По команде поднимаю оружие. Руки дрожат. Капли срываются с козырька, бьют по стеклу прицела, и цель на мгновение расплывается, теряет контур. Я бы могла добавить иммерсии, но боюсь, что не справлюсь с контролем. Приходиться выбирать.

Чёрт. Как же сложно, но нужно торопиться.

Нажимаю на курок, ранжет срабатывает и жёстко бьёт в плечо, дуло уводит в сторону и пуля срывается, задевает самый край мишени и уходит мимо. Слышу, как кто-то рядом тоже стреляет, глухой хлопок рвёт воздух. Потом ещё один.

Растерянно перевожу взгляд на Кассандру, но надо отдать должное, на лице ни тени раздражения.

– Ты слишком спешишь, – бросает Кассандра.

Я киваю.

Снова разносится команда. И Кассандра даёт залп – не попадает. И кусает губы. Я одновременно пытаюсь понять, что она делает неправильно, но какой из меня стрелок, опыта – ноль.

И тут я вспоминаю, как держала ранжет Аурелия, когда я смотрела на неё снизу, стоя на коленях в луже. Воспоминания сбивает, заставляет тут же выкинуть это болезненное ощущение из памяти, но я заставляю себя сосредоточиться, возобновляя все детали. Она делала выстрел не на вдохе и не на резком выдохе, а в той короткой, почти незаметной паузе между ними.

– Стреляй, когда дыхание замирает, – говорю я Кассандре.

Кассандра скептически бросает на меня взгляд, прицеливается.

Я сглатываю, если она не попадёт в цель, то стрелять снова придётся мне, и тогда мы точно отстанем. Нервно сжимаю пальцы.

Оглушительный выстрел и… В цель!

Кассандра довольно приподнимает подбородок и одними губами произносит – “получилось!”.

Следующий выстрел и, снова попадание!

Я чуть сжимаю ноющее плечо. И перевожу взгляд в сторону дракона, чёрной фигуры на сером фоне.

Мурашки бегут по коже, когда я натыкаюсь на его каменное лицо, это напряжение в каждой линии.

– Темп держать. Не расслабляться, – командует.

И он не сводит с меня взгляда, будто говорит именно мне.

Трепет сжимается в животе непростительно откровенно в ответ на то, что видят мои глаза, что я почти не слышу последующие выстрелы грохочущие в воздухе где-то над полигоном.Будто вокруг никого нет, кроме меня и… его.