Текст книги "Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ)"

Автор книги: Властелина Богатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Не снизу вверх.

Не с колен.

А с головокружительной высоты.

Дальше остаётся стрельбище. Там я впервые научилась не вздрагивать перед выстрелом. Сжимала оружие окоченевшими пальцами, промахивалась, снова заряжала и стреляла, пока пули наконец не начали входить точно в центр мишени.

Я помню каждое падение.

Каждый приказ.

Каждое утро, когда хотелось не вставать. Каждый вечер, когда тело болело так, что я не могла уснуть. Каждую секунду, когда мне казалось, что Авангард медленно перемалывает меня и однажды от меня ничего не останется.

Но я осталась.

Больше того – я лечу над всем, что должно было меня сломать, сбросить вниз, на самое дно пропасти.

Ветер треплет волосы, дождь стекает по губам, крылья гибко распахиваются за спиной, и внутри вдруг становится тесно от одного простого осознания.

Я всё это делала не зря.

Ради этой минуты.

А теперь подо мной весь Авангард, такой крохотный. Даже смешно.

Рэммел даёт команду развернуться, когда мы долетаем до территории учебных корпусов.

Снова к башне, самой высокой в бастионе Авангарда. Она чёрным столбом врезается в грозовое небо, а на вершине ветер яростно треплет флаг академии. Тёмное полотнище натягивается под гнётом бури, и вышитый на нём дракон то исчезает в складках, то расправляется во всю длину, будто пытается сорваться с ткани и взлететь вместе с нами.

Морстейн опускается на парапет так легко, будто сходит не с неба, а с парадной лестницы.

Разворачивается ко мне и ловит за талию в тот самый миг, когда я, ещё не до конца справившись с крыльями, спрыгиваю с каменного выступа прямо к нему.

Его руки смыкаются вокруг меня крепко, безошибочно.

Я упираюсь ладонями в его грудь и чувствую под ними тяжёлые удары сердца. Сильные. Мощные. Почти такие же, как порывы ветра, рвущие огромный флаг за его спиной.

На мгновение мы просто смотрим друг на друга.

Дождь хлещет по лицу, стекает с волос, забивается за ворот. Над башней грохочет гром, золотые крылья ещё дрожат за моей спиной от напряжения, а внутри всё продолжает лететь куда-то вниз.

Морстейн делает шаг, потеснив меня к барьеру.

Моя поясница упирается в мокрый камень, так что я выгибаюсь.

Он прижимает меня к парапету всем телом и впивается в губы без единого слова, без предупреждения, будто этот поцелуй тоже был частью приказа, который я должна выполнить.

Из груди вырывается сдавленный вдох.

Всё, что только что переполняло меня – страх, восторг, бешеная свобода полёта, огонь вдоль позвоночника – срывается разом и уходит в него.

В его руки.

В его рот.

Я безоговорочно поддаюсь, запрокидываю голову и опускаю мокрые ресницы, когда его ненасытные горячие губы срываются к моей шее и снова возвращаются к моим губам.

Обхватывает мой мокрый затылок, и я позволяю себе обмякнуть в его объятиях, чувствуя на языке вкус дождя, жар его дыхания и ту яростную жадность, с которой он забирает мой поцелуй, словно всё это время только сдерживал себя.

Он отстраняется, обхватывая моё лицо, пронизывая взглядом.

– Моя Франческа… Если бы я знал, что найду рядом с тобой, не отдал бы тебе ни одного дня этой проклятой дистанции.

Я смотрю в его глаза и не верю, что слышу это. Ни одного дня?

Большой палец медленно скользит по моей щеке, собирая дождевую воду, задерживается у уголка губ, а потом опускается на подбородок.

В его глазах уже нет прежнего спокойствия. Там тёмный, тяжёлый голод, от которого живот поджимается, и тяжелеет тело.

Пальцы Морстейна скользят ниже, гладя шею, мокрый ворот. Цепляются за галстук и стягивает его вниз, ослабляя узел. Он обхватывает воротник кителя вместе с рубашкой и безжалостно дёргает, пуговицы отскакивают, а горячие пальцы тут же обжигают грудь. Чуть сжимают.

Я бесстыдно глажу ладонями ещё сильную шею, пронизываю мокрые волосы на затылке, сжимаю и притягиваю его обратно к своим губам.

Я целую первой их так же жадно и ненасытно, как он меня, почти зло, вкладывая в этот поцелуй всё то, что так долго запрещала себе чувствовать.

Рэммел тяжело выдыхает мне в рот.

Этот звук обжигает сильнее его рук.

Я провожу ладонями по его груди, чувствуя под мокрой рубашкой напряжённые мышцы и тяжёлые удары сердца. Добираюсь до воротника, дёргаю его на себя, заставляя прижаться ещё теснее.

Мне мало.

Мало его рта, его тепла, его тяжести между моих ног. Я хочу утолить это саднящее чувство, заставляющее меня стонать.

Заглядываю ему в глаза, капли тёмной воды срываются с его прядей, спадающих на глаза, по скулам перекатываются желваки.

– Тогда перестаньте терять время, майор, – отвечаю сквозь туман в голове.

На этом вся его выдержка заканчивается.

Морстейн снова накрывает мои губы, безумно жадно, глубоко, уже без попытки сдержать силу вторгаясь в мой рот языком.

Я едва успеваю вдохнуть, когда его чёрные крылья с тяжёлым шелестом смыкаются вокруг нас.

Небо исчезает.

– Держись крепче, Франческа, – трёт большим пальцем мой набухший, ноющий от желания сосок. – Этот полёт будет совсем другим.

Молнии проступают сквозь перепонки тусклыми белыми жилами, на миг освещая густую сеть сосудов и костяные дуги над нами.

Я вытягиваю свои крылья вниз, закрывая наши ноги. И теперь мы полностью ограждены ото всего. Становится тепло, хоть и влажно.

Слышно только шелест и колыхание флага где-то над нами.

Мы не двигаемся несколько минут, прислушиваясь к звукам, согреваясь дыханиями.

Рэммел наклоняется и собирает губами влагу на моей щеке. С его волос капает дождевая вода.

Я не знаю, что он имел в виду, говоря о другом полёте, но, кажется, начинаю догадываться, когда Морстейн позволяет иммерсии проступить на коже лица, руках, шее.

Заворожённо слежу за её движением в сильном теле дракона.

Он управляет ею безупречно.

И я следую его примеру, будто моё тело само знает, что нужно делать.

Золотая материя проносится по венам, проступает под кожей тонкими светящимися следами. Вместе с ним приходит жар, мышцы становятся сильнее, а каждое прикосновение ощущается острее.

Морстейн захватывает мои губы и, не отрываясь от них, расстёгивает ремень моих брюк.

Я вздрагиваю от предвкушения чего-то чрезвычайно нового.

Пряжка тихо звякает.

Его ладони скользят мне на бёдра и одним уверенным движением стягивают брюки вниз. Мне приходится оторваться от его губ, чтобы переступить через ткань, но Морстейн тут же притягивает меня обратно, не позволяя отступить.

Затем берётся за собственный ремень.

И через секунду его брюки спускаются ниже, а мой взгляд невольно опускается.

Задерживаю дыхание. Я ещё никогда не видела такого…

Его член кажется непозволительно большим, тяжёлым, почти пугающим своей силой, устремлённой всей своей мощью вверх. Он тёмного цвета и бардовый на конце. Как продолжение самого Морстейна – такого же властного и горячего.

В горле пересыхает.

Я невольно сжимаю бёдра, чувствуя, как сладко тянет там, потому что одно только понимание, что он собирается сделать, отзывается внутри возбуждённым и тревожным жаром. Между ног набухает, тяжелеет и становится стремительно влажно.

Я вспоминаю разговоры о том, что секс с проявлением драконьей иммерсией отличается по своей интенсивности и чувствительности, девушки, заводя об этом разговор, только краснели и хихикали, а я просто слышала со стороны, не смея вдаваться в подробности.

А теперь мне очень любопытно.

– Держи иммерсию, – предупреждает Морстейн, обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

В его взгляде столько тёмного жара, что золотые узоры материи на моей коже вспыхивают ярче.

Он подхватывает меня под бёдра и усаживает на парапет. Мягкий мундир, в котором я почти тону, оказывается подо мной вместо подстилки.

Морстейн встаёт между ног так, что мне приходится их чуть развести, и от одной этой близости у меня перехватывает дыхание.

– Смотри на меня, Франческа.

Я и так не могу отвести глаз.

Он снова накрывает мои губы, так же жадно, глубоко, будто весь этот полёт с самого начала вёл только сюда. Его пальцы сжимают мои бёдра, притягивая ближе к себе, горячая тяжёлая твёрдость упирается мне в живот, заставляя забыть о высоте, ветре и грозе вокруг.

Морстейн едва заметно двигает бёдрами.

Трение обжигает даже через иммерсию.

Я судорожно вдыхаю ему в рот, пальцы сами сжимаются на его плечах. Он замирает на мгновение, будто даёт мне возможность отстраниться.

Но я не отстраняюсь.

Наоборот – сама подаюсь навстречу.

Моё тело ищет его раньше, чем я успеваю испугаться собственного желания. Бёдра приподнимаются, сокращая последние сантиметры между нами.

Морстейн отрывается от моих, замечая, как я поддаюсь.

– Вот так, – произносит он хрипло.

В животе закручивается воронка напряжения и предвкушения.

Первое осторожное давление проникновения заставляет меня задержать дыхание. Тело напрягается от непривычной полноты, но Морстейн не торопится. Удерживает меня за бёдра.

– Расслабься, Франческа. Я не причиню тебе боли.

Он продвигается глубже понемногу, давая мне привыкнуть к каждому новому движению. Иммерсия горячими волнами расходится по телу, смягчает напряжение, помогает принять его. Непривычное растяжение постепенно перестаёт пугать и превращается в густое, тягучее наслаждение.

Я выдыхаю ему в губы.

Внутри становится так полно и горячо, что на мгновение перед глазами темнеет. Всё моё тело будто подстраивается под него, обволакивает, удерживает, не желая отпускать.

Морстейн замирает, войдя до конца.

Его дыхание тяжёлое, мышцы под моими ладонями напряжены до предела. Я чувствую, сколько силы ему приходится удерживать, чтобы оставаться бережным.

– Так хорошо? – спрашивает он низко.

Я не могу ответить словами. Только обхватываю его ногами и сама двигаюсь навстречу.

Рэммел тяжело выдыхает, его зрачки, окаймлённые золотом, пульсируют в чёрных безднах радужек.

И что-то в нём срывается.

Его пальцы сильнее впиваются в мои бёдра, а следующий толчок становится глубже. Потом ещё один – резче, увереннее.

Я хватаю ртом воздух, чувствуя его в себе, именно такого страстного, порочного.

Бережная осторожность исчезает, уступая голодному ритму, который он больше не пытается сдерживать.

Я запрокидываю голову, цепляясь за его плечи. Каждый толчок выбивает из груди воздух и разносит наслаждение всё выше: от живота к груди, к горлу, к самым кончикам пальцев.

Иммерсия на моей коже пульсирует в такт его движениям, переплетаясь с тёмной иммерсией Морстейна.

– Рэммел… – его имя срывается с моих губ почти стоном. Я крепче обхватываю его ногами. – Хватит меня беречь.

Он замирает всего на мгновение.

Тёмные глаза впиваются в мои, будто он хочет убедиться, что я действительно понимаю, о чём прошу. А потом его ладонь скользит мне под затылок, пальцы вплетаются в волосы, сжимают в кулак.

– Сама попросила, Франческа.

Следующий толчок вжимает меня в камень парапета.

Я вскрикиваю от протекающего по телу наслаждения, но Морстейн уже накрывает мой рот своим, глушит звук поцелуем и начинает двигаться так, как до этого запрещал себе. Сильно. Глубоко. Без прежних остановок, в которых давал мне привыкнуть.

Его бёдра ударяются о мои, пальцы жёстко удерживают меня за талию, не позволяя отодвинуться ни на сантиметр. В нашем коконе из крыльев раздаются влажные порочные звуки. Теперь он не ждёт, пока я подамся навстречу – сам задаёт ритм, поднимает меня и снова насаживает на себя, каждый раз выбивая из груди короткий, беспомощный стон, который заглушает раскат грома, обостряя мощные проникновения Рэммела.

Ливень припустил сильнее, бьёт по крыльям, но внутри жарко.

Холод не исчез, он скользит по голым ногам, но тело горит так, что я почти не чувствую его.

Чёрные линии иммерсии разрастаются по шее Морстейна. Его лицо становится жёстче, дыхание срывается, а движения становятся быстрыми, голодными. Будто наружу наконец вырвался дракон, которого он всё это время удерживал в узде.

Я цепляюсь за него сильнее, уже не понимая, пытаюсь удержаться или прижать его ещё ближе.

– Рэммел…

– Я здесь, – выдыхает он мне в губы и снова врывается в меня сильным толчком. – Держись за меня.

И я держусь.

Потому что он больше не щадит меня.

Но всё ещё не позволяет упасть.

Всё переплетается – ветер снаружи, его дыхание, сильные руки и вспышки наслаждения, одна за другой прокатывающиеся по телу тугими кольцами.

На миг мне кажется, что я действительно падаю с этой башни, где мы бесстыдно занимаемся любовью прямо под огромным флагом академии, над всей её территорией. Но вся эта академия – это его олицетворения.

– Рэммел… – цепляясь за Морстейна, кажется, я теряла сознание от невыносимого накатившего наслаждения.

Рэммел сжимается в меня, проникая так глубоко, а потом ещё и ещё, до боли впиваясь пальцами мне в бедра, что обрушивает на меня такую волну, что я захлёбываюсь собственным стоном.

Тело сжимается в него, принимая его ещё больше, и начинает пульсировать острыми, ослепительными ударами. Наслаждение прошивает меня насквозь, от самого низа живота до груди, горла, до колен и стоп.

Золотая иммерсия вспыхивает так ярко, что даже сквозь закрытые веки я вижу свет.

На несколько бесконечных мгновений исчезает всё: крыша, гроза, академия далеко внизу. Остаётся только Морстейн, его тело, его имя на моих губах и руки, которые удерживают меня над пропастью, пока я растворяюсь в них от блаженства.

Мне кажется, я лечу.

Не падаю. Но хочу ещё больше, вот так, сильнее.

Взмываю выше, чем смогли поднять меня собственные крылья.

Ещё, да…

Морстейн замирает на долю секунды, будто в последний момент вспоминает о чём-то важном.

Потом резко выходит из меня.

Я едва успеваю открыть глаза, когда он притягивает меня ближе за бёдра и делает ещё несколько коротких, судорожных движений рукой. Его дыхание окончательно срывается, тело каменеет, а пальцы впиваются в мою кожу.

– Франческа…

Моё имя звучит у него так низко и хрипло, что по телу проходит новая дрожь.

Тёплая густая влага обильно ложится мне на живот.

Морстейн тяжело выдыхает и всё ещё удерживая меня на парапете, будто даже сейчас не доверяет высоте ни единой части моего тела.

Его грудь ходит тяжело.

Тёмные линии иммерсии медленно тают на шее.

Но руки не разжимаются. Пальцы до сладкой, пронизывающей боли вдавливаются в мои ягодицы.

– Невероятно, – шепчу я всё ещё сбившимся голосом.

Мне так тепло в его объятиях, что не хочется отстраняться. Нас обволакивает запах близости – мускусный, терпкий, кружащий голову. И чувствую, как по животу всё ещё стекает влажное тепло, и я, наконец, решаюсь спросить:

– Но почему так?

Морстейн чуть отстраняется и смотрит мне в глаза. В его взгляде ещё тлеет недавнее безумие, но голос уже снова принадлежит ректору.

– Потому что ты собираешься учиться.

Его ладонь медленно проходит по моей спине.

– Когда оба партнёра находятся в иммерсии, зачатие почти невозможно предотвратить. Никакая защита не способна полностью подавить силу драконьей крови.

Я обдумываю его слова несколько секунд, а потом не выдерживаю:

– Предусмотрительно, – замечаю я.

Уголок его рта едва заметно приподнимается.

– Ты разочарована?

Морстейн наклоняется ближе, но не касается меня. Его взгляд неторопливо проходит по моему лицу, задерживается на губах, на сбившемся дыхании, на быстро дрогнувших ресницах.

Будто ответ ему уже известен.

– Ты бы хотела, чтобы я не останавливался?

В его голосе звучит лёгкая насмешка, но взгляд остается серьёзным и внимательным.

Он замечает всё.

И то, как я задерживаю вдох. И как пальцы сами сильнее сжимают ткань его мундира. И как я не отстраняюсь, хотя, наверное, должна.

Я не отвечаю, потому что это не может быть правдой. Всё происходящее невозможно. Он должен был отказаться от меня, как в тот раз…

Чёрт.

Почему один его вопрос вызывает внутри это дикое, щекочущее чувство? Я ещё никогда не ощущала себя настолько желанной. Не просто красивой или нужной, а желанной именно им.

Вспоминаю, что он говорил Аурелии. Он так и не увидел в ней ту самую женщину, хотя времени прошло достаточно.

Морстейн не торопит меня.

Только уголок его губ едва заметно приподнимается, словно моё молчание сказало ему намного больше любого признания.

– Можешь пока не отвечать, – произносит он.

Пока?

Не успеваю удивиться, как его ладони уверенно ложатся на мои плечи. Одним спокойным движением Рэммел разворачивает меня спиной к себе, будто заранее знает, что я не стану сопротивляться.

Его руки обхватывают меня сверху, укрывая, и притягивают к горячей груди, так естественно.

Чуть раскрывает крылья, заслоняя нас от ветра и колючих капель.

Напряжение постепенно уходит из плеч. Я расслабляюсь в его объятиях и смотрю вперёд.

Дождь тонкой серебристой завесой проходит над академией. Внизу темнеют крыши корпусов, блестит мокрый плац, вдали почти растворяются в тумане башни и тренировочные поля.

Над нами тяжело хлопает флаг Авангарда.

Я хочу спросить нова, о чем говорила Аурелия, что она может предпринять? Но останавливаю себя.

Не хочу портить этот момент.

Морстейн склоняет голову к моему виску. Его дыхание скользит по коже, тёплое и размеренное, но он намеренно не касается губами. Оставляет между нами эту крошечную дистанцию, от которой сердце начинает биться ещё сильнее.

Пути назад больше нет. Кажется, мы оба перешли ту черту, за которой уже невозможно сделать вид, будто между нами ничего не произошло.

Что теперь будет? И как поведёт себя майор, когда мы спустимся с этой крыши?

Тревога болезненно сжимает сердце.

Но думать об этом сейчас не хочется. Ещё несколько минут я хочу побыть здесь, в его объятиях, и не знать, что ждёт нас дальше.

– Красиво, – шепчу я.

Рэммел не видит, как мой взгляд беспокойно скользит по корпусам академии, мокрому плацу и тёмным башням, будто где-то там уже притаились последствия того, что произошло между нами.

Его руки смыкаются крепче.

– Да, – произносит он глухо, и по тому, как напрягается его голос, я понимаю: он тоже думает вовсе не о виде.

24.

Я отступаю от железного шкафа гардеробной, закрывая его на ключ, но невольно задерживаюсь перед зеркалом.

На меня смотрит кто-то другая, но точно не Франческа.

И когда же всё так поменялось?

Чёрный китель Авангарда сидит строго по фигуре, подчёркивая прямые плечи и талию. Его украшают золотые пуговицы и узкий золотой кант вдоль высокого воротника и такие же линии на манжетах. Такой же золотой аксельбант ложится на грудь. А на левой стороне груди поблёскивает знак КАВИ, в виде расправленных драконьих крыльев, заключённые в щит.

Чёрная фуражка с твёрдым козырьком, золотым шнуром и небольшой эмблемой дракона в центре.

Фуражка делает моё лицо строже, взрослее, и вместе с тем не могу оторвать взгляд от зеркала, рассматривая свои локоны волос бледно-золотого и чуть заостренное лицо с золотисто-серыми глазами с черными точками зрачков.

Рэммел меня в этом ещё не видел, но я уже скоро выйду на плац, ко времени, как он и сказал.

Поэтому в раздевалке никого, только я.

Я глубоко вдыхаю, расправляю плечи и прихватываю белые перчатки.

Пальцы дрожат так заметно, что я чуть не роняю их на пол.

Выхожу из гардеробной чёрного блока, и сердце тут же срывается куда-то вниз, будто я снова стою на краю башни перед полётом.

Только сейчас гораздо страшнее. Тогда у меня хотя бы не было времени задуматься, а сегодня я не спала почти всю ночь, снова и снова представляя этот момент.

Как выйду на плац и как на меня посмотрят.

Что будут говорить и примут ли меня вообще, увидев чёрную форму Авангарда на той, которая ещё несколько дней назад стояла в строю зелёного блока почти самой последней.

Приютская выскочка. Вот что они скажут.

Но сердце замирает, когда я вспоминаю полёт над академией, эти маленькие корпуса, плацы и шеренги, и сразу становится немного легче.

После полёта с башни прошло всего несколько дней, но они стали самыми умопомрачительными в моей жизни.

Я до сих пор не успела до конца поверить в случившееся, когда Рэммел вызвал меня и положил передо мной документы о переводе. Что свои слова исполнить в приказ срочного порядка.

Его конкретное, твёрдое решение.

А затем спокойно, пункт за пунктом, предоставил доказательства того, что красный блок стал для меня тесен.

С этим было трудно спорить.

Да и кто вообще спорит с ректором военной академии?

Я курсант. Я пришла сюда не для того, чтобы прятаться за чужими спинами, цепляться за привычное и отказываться идти вперёд.

Но ладони всё равно влажные, а дыхание рассеянное.

И это мой первый год учебы, середина первого курса.

Вчера я услышала в столовой, что это единичный случай такого взлёта учащегося Королевской Академии Военной Иммерсии.

Единичный!

Я выхожу на улицу и иду через каменные арки, поправляя перчатки на руках. Волнение поднимается такой кондиции, что я не чувствую прохладный ветер, как и привычное пасмурное небо, которое движется тяжёлыми дождевыми облаками вот уже четвертый день.

Так, Фрэнс, всё в порядке, ты продержишься. А как иначе? Другого варианта у тебя просто нет.

– Надеюсь, всё пройдет хорошо.

Издали уже слышно команды офицеров зелёного блока.

Но я шагаю дальше вдоль длинного плаца. Ветер треплет флаги академии, тучи становятся серее.

Красные мундиры пехоты стоят вдалеке сплошным ярким строем, синие формы лётных корпусов тянутся дальше.

И наконец виднеются чёрные.

Шеренги построены.

Кровь в венах бежит огнём, когда я слышу голос Морстейна. Он командует, и движение курсантов отточено деляться на два ряда.

Сердце замирает, это невыносимо, как же с этим страхом справится, но несмотря на него, я двигаюсь, ровно как и положено курсанту, разворачиваюсь и выхожу из арки…

Ещё не зная, что задумал Рэммел.

И только на границе плаца, куда я ступаю, мой шаг на секунду сбивается и становится куда менее увереннее, потому что…

Курсанты синхронно делают шаг назад, и два ряда будто расходятся, давая мне дорогу.

Но не это было самым неожиданным, а то, что каждый, каждый из них смотрит не вперед, а перед собой, не смея поднять головы.

Я сглатываю подступивший комок.

В чем дело?

Растерянно моргаю.

На другом конце рядов черных мундиров шагает Рэммел Морстейн, становясь по центру..

И всё становится понятным.

Наверное заметно, как пульсирует вена под кожей у моих висков и подкашиваются ноги, что я останавливаюсь.

Тишина будто падает с неба, такая плотная, что любые громкие звуки кажутся такими далекими.

Рэммел смотрит, авангард не двигаются, напряженно ожидая.

Боги, зачем он это делает? Он ведь приказал им…

И её, Аурелию, которая была тоже тут.

Сестра стоит самая первая, возглавляя ряд, по правую сторону ректора.

Мои брови на секунду приподнимаются, я отвожу взгляд и моргаю часто.

А потом смотрю на Рэммела.

Он тоже молчит, лицо каменное, а взгляд неподвижный.

Медленно сжимаю пальцы в кулаки.

Вперед, Франческа, ты ведь ещё три месяца назад и мечтать не могла о таком.

Я чуть приподнимаю подбородок и, не отрывая взгляда от Рэммела, шагаю вперед.

Ряды двигаются по обе стороны мне навстречу, развернутые лицом ко мне.

Никто не поднимает взгляд ни на секунду, идеальная выправка, строгость, опыт. Но я чувствую давление, оно давит на слуховые перепонки, я словно зажата в тиски.

Перед глазами проносится всё то время пребывания в КАВИ, начиная от травли своих же в зеленой зоне, до скачка назад во времени и вперед.

Здесь курсанты стоят не по старшинству курсов, а по заслугам. Нет никакого разделения, новобранец ты или уже четвертый год в академии.

Тёмные глаза Морстейна встречают меня, он не показывает никаких эмоций или реакцию, но будто как два магнита притягиваемся к друг другу.

Я знаю, о чём думает он. И он знает, о чём думаю я.

Останавливаюсь напротив майора, чётко приставив каблук к каблуку.

Поднимаю руку, делая салют.

И краем глаза вижу её, свою сестру, что стоит сбоку меня, и тоже голова ее склонена, глаз почти не видно под козырьком.

Морстейн выдерживает короткую паузу, а потом произносит, когда я опускаю руку по шву.

– Курсант Франческа Лебланд, с этого дня вы зачислены в Авангард и продолжаете обучение в составе чёрного блока, – произносит он официальную речь, как положено по уставу.

Его голос ровно разносится над плацем, а взгляд, боже, этот взгляд проникает в самую душу, и, кажется, не хочет меня покидать.

В груди становится так тесно, что воздуха не хватает, когда Рэммел всего на мгновение окидывает меня взглядом, по моей фигуре и мундиру на мне.

Мои щеки мгновенно вспыхивают.

– Займите своё место в строю, – говорит наконец он, жестом приглашая в начало.

Я сильнее выпрямляю спину, пальцы холодеют.

Поворачиваю голову, смотрю на свободное место впереди сестры. И перевожу взгляд на напряженные плечи Аурелии и то, как плотно она смыкает побелевшие губы. Она хоть и смотрит вниз, но подбородок чуть выше чем у остальных.

“Надо встать”, – подталкиваю себя.

Развернувшись, занимаю своё новое место в строю.

Аурелия оказывается совсем рядом.

Я чувствую её напряжение даже не глядя. Крылья её носа едва заметно подрагивают, пальцы в белых перчатках медленно сжимаются в кулаки.

Проходит секунда.

Ещё одна.

Плац накрывает такое полное молчание, что я слышу собственное дыхание.

А потом Аурелия резко срывается с места.

Её каблуки жёстко ударяют по камню. Она удаляется быстрым, злым шагом, будто хочет показать, насколько ей противно оставаться рядом со мной.

И что решения майора она не приемлет.

Я невольно напрягаюсь.

В груди что-то болезненно дёргается, и на мгновение я теряюсь, не понимая, должна ли что-то предпринять, остановить, сказать или сделать вид, что ничего не произошло.

Перевожу взгляд на Рэммела.

Он даже не моргает.

Не окликает Аурелию. Не приказывает ей вернуться. Только провожает её холодным взглядом, позволяя уйти с плаца.

Но мне неспокойно даже от этого.

Когда стук её каблуков стихает, Рэммел медленно обводит строй тяжёлым взглядом.

– Кто ещё хочет выйти? – чудовищно спокойно произносит. – Шаг вперёд.

Рэммел Морстейн

Никто не выходит.

– Повторяю ещё раз – кто ещё хочет выйти, шаг вперёд.

Строй остаётся неподвижным, хотя напряжение над плацем может ударить разрядом.

Жду ещё несколько секунд. Тишина.

Хорошо. Именно этого я и добивался.

Медленно провожу взглядом по лицам курсантов. Ещё несколько минут назад многие из них были уверены, что стоит Аурелии покинет строй, и я отступлю. Верну всё назад и признаю, что поторопился.

Не дождутся.

– Решение принято, – произношу ровно. – Курсант Лебланд зачислена в Авангард. И обсуждению это не подлежит. Она становится частью взвода. Как и каждый из вас, она, наравне со всеми. И если до меня дойдёт какой-то слух, что кто-то нарушает устав оскорбляет честь и достоинство учащегося и не соответствует порядку, будет отчислен.

Я кожей чувствую, как многие не согласны, но ряды остаются неподвижными.

Давно я за них не брался. Франческа показала мне изнанку, то что твориться за моей спиной в казармах и на полигонах.

Но теперь я наведу порядок.

Франческа стоит прямо, будто боится, что стоит ей хоть немного расслабиться, и земля уйдёт из-под ног.

Я не смотрю на неё дольше положенного.

Не должен.

Однако всё равно замечаю, как тяжело поднимается её грудь под чёрным кителем. Как пальцы в белых перчатках всё ещё сжаты. Как она старается не повернуть голову вслед ушедшей сестры.

Я больше не позволю Аурелии унижать её, только потому, и поставлю между своей бывшей невестой строгую границу.

– Всё ясно?

– Так точно, – отзываются хором.

Мой взгляд снова скользит к Франческе.

Она встречает его.

В её глазах ещё есть растерянность. Что-то похожее на недоверие, будто она до сих пор ждёт, что я передумаю и прикажу ей вернуться в зелёный корпус?

Не прикажу.

– Курсант Лебланд.

Она мгновенно выпрямляется ещё сильнее.

– Да, майор.

– После построения останетесь на плацу.

По строю прокатывается едва заметное движение, кто-то меняет положение ног, кто-то выпрямляется ровнее. Любопытство мгновенно натягивает воздух, но никто не осмеливается повернуть голову.

Всего на секунду во взгляде Франчески всплывает смущение и тревога, но она тут же прячет её за привычной выдержкой и вытягивается ещё сильнее.

– Есть, майор.

Умница.

Не могу оторвать глаз от неё, хочу следить за каждым её движением. Скользя по чёрной форме, эполетам, что ложились на её плечи, талию, которая даже под тканью кажется такой тонкой. В этом строе она выглядит по-другому, моя Франческа, будто это место рядом со мной всегда было её.

Не могу себе простить, что так долго не замечал её. А теперь она центр моего мира, повзрослевшая и дико притягательна для меня.

Знала бы она, что творит со мной одним своим присутствием.

Перед глазами вспыхивает башня. Гроза. Ветер, рвущий одежду. Её тело, податливо прижавшееся к моему. Тонкая спина под моей широкой ладонью. Сбитое дыхание у моих губ. Её горячая теснота...

Челюсть сводит от напряжения, а в паху мгновенно приливает жар и тяжесть.

Я слишком хорошо помню, как она не отстранилась, как пальцы сжали мои плечи. Как доверчиво подалась навстречу, когда я наклонился к ней. Её нежные губы… Как трудно мне тогда было остановиться.

Пальцы сами сжимаются за спиной в кулак.

Об этом сейчас лучше не думать, мы на плацу, передо мной строй и сотня внимательных глаз.

А я думаю лишь о том, что после построения она останется здесь. Одна, со мной, и я скажу ей то, что хочу сказать последние два дня.

– Нале-во!

Строй единым движением разворачивается. Подошвы с сухим ударом скользят по камню, плечи выстраиваются в одну строгую линию.

Франческа поворачивается вместе со всеми совершенно чётко, без заминки. Только золотой шнур на её плече едва заметно вздрагивает и снова замирает.

– Шагом марш!

Плац наполняется тяжёлым, размеренным грохотом ботинок.

Я остаюсь на месте, сцепив руки за спиной, и слежу за строем. Должен был, но мой взгляд прикован к ней.

Франческа держит спину прямо, подбородок приподнят ровно настолько, насколько требуется. Чёрный китель подчёркивает разворот её плеч и узкую линию талии, стройные ноги даже в этих строгих брюков заводят меня до спазмов в мышцах. Она движется в общем ритме, попадает в каждый шаг, не сбивается, не оглядывается.

Будто родилась для этой формы.

Я медленно сжимаю челюсти.

Знаю, какими мягкими становились эти напряжённые плечи под моими руками. Как её тело подавалось назад, доверчиво прижимаясь к моей груди.

Взгляд скользит ниже, по ровной спине, по движению бёдер, которое не способен скрыть даже строгий военный шаг.

– Нале-во!

Я должен оценивать строй, насколько он равный, сохранена ли дистанция, поддерживается ли слаженность шага. Вместо этого я представляю её тело под чёрной тканью, упругую грудь под ладонями.

Чёрт.

Ей достаточно просто пройти мимо, чтобы испытанная годами выдержка начала трещать по швам.

Но приходится терпеть целый час. Когда маршировка закончиться, я отдаю последнюю команду.