Текст книги "Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ)"

Автор книги: Властелина Богатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Он весь сжатая пружина, дикий зверь, взявший след.

И этот зверь весь сейчас сконцентрирован только на мне. Его взгляд темнеет окончательно, как будто внутри что-то срывается с цепи.

Он резко дёргает меня за волосы, запрокидывая мою голову, и впивается в губы властным поцелуем.

Без нежности, без предисловий, лишь голодно, жадно, покоряюще, сминая моё сопротивление и заставляя отвечать. Он больно сминает мои губы своими горячими, настойчивыми, безумно голодными.

Я не знаю, как нахожу в себе силу, хотя знаю как: моя иммерсия. Она буквально бьёт наотмашь, как ударная волна.

Я отталкиваю его с таким гневом, что сама отскакиваю, чуть не сбив с места стол. Посуда издаёт звон, а я бросаюсь за спинку дивана, вцепившись в неё руками.

Моя грудная клетка ходит ходуном, руки пронимает дрожь, губы пылают как и щеки. В голове шум, и грохот магической силы.

– Вы переходите границы, майор, – яростно дрожит мой голос. – Ещё раз и я применю силу.

Морстейн выглядит хищно, а иммерсия едва ему подчиняется.

Он делает шаг в мою сторону, я хватаю вилку со стола и угрожающе выставляю вперёд, пячусь назад.

– Это моё последнее предупреждение, – бросаю косой взгляд на дверь за его спиной: выход отрезан. И дракон специально закрывает его собой.

– И какой же силой ты ответишь, курсант Дирсти? – холодная улыбка касается его губ, когда он смотрит на столовый прибор в моей руке.

– Обязательно узнаете, если сделаете ещё хоть шаг.

– Ты применишь силу к своему главнокомандующему?

– Если надо будет – применю.

– Опасно, очень опасно, Франческа Дирсти.

Демонстративно вытирает губы тыльной стороной руки.

И взгляд Морстейна темнеет ещё больше, становясь почти чёрным, бешеным, нерв на скуле дёргается.

Очередной всплеск магии бьётся в теле, заставляя машинально сжать колени, тело предательски реагирует на иммерсию чёрного дракона. Золото скользит по бёдрам, растекается под кожей, будто кто-то медленно проводит огнём.

И я злюсь.

Потому что знаю, чем это заканчивается.

Мне приходится держать иммерсию в узде, буквально душить её внутри, не давая развернуться. И одновременно не позволять дракону приблизиться. Ни на шаг. Ни на вдох.

Потому что если он коснётся, я не уверена, что снова смогу устоять.

Плохая была затея соглашаться на этот проклятый ужин. Как теперь вырваться, ведь очевидно, майор немного не в себе.

– Вы что-то перепутали, майор, я курсант, и меня нельзя трогать.

– Допустим, но ты ответила, так в чём же дело? – снова шаг.

Он не торопится. Сокращает расстояние по сантиметру, как будто наслаждается охотой.

– Вы нарушаете устав.

– Устав? – он усмехается, будто ребёнок сказал глупость. – Приютская, здесь есть только мои правила.

Он наступает медленно, уверенно, будто исход уже решён. Самодовольный подлец. Думает, что я уже его.

– Ответить не значит согласиться. Вы застали врасплох и хорошо это понимаете.

Ещё шаг. Вилка дрожит в пальцах, но я не опускаю её. Смешно, ведь против него это почти детская игрушка. Но я воткну, если придётся.

– Самооборону никто не запрещает, а вы загоняете меня в ловушку. Отпустите меня немедленно.

Он уже обходит диван.

– Зачем? – голос у него ниже, почти шёпотом.

Я отступаю, но слишком медленно, будто сама даю ему время приблизиться.

– Что вам от меня нужно?.. – выдыхаю, это звучит не так твёрдо, как должно.

Сердце бьётся гулко. Иммерсия дрожит под кожей тёплой, тягучей волной, стекает в ладонь, проступая ажурным золотым следом драконьей кожи.

Морстейн замирает. В его глазах мелькает удивление. Первая эмоция за весь вечер, которую он не контролирует.

Драконья ипостась не готова к бою, а к чему-то очень неприличному. И это обидно, до слёз. Я знаю, что будет, если он коснётся снова. И именно это пугает сильнее всего.

Он делает шаг.

– Вы играете с огнём, майор… – шепчу уже тише. – Не подходите, прошу, – уже умоляю.

– Ты сама просила снять контур, так в чём же дело?

– Я просила снять оковы, чтобы можно было защитить себя, – почти выкрикиваю.

Он щурит взгляд. Зрачки становятся уже, ещё более устрашающе.

Он напряжённо сглатывает и не сводит с меня глаз ни на секунду, пожирает ими. Он ведь самый настоящий хищник, сильный, быстрый, ему ничего не стоит сократить дистанцию и повалить на диван. Но тянет время, выжидает, когда я сама дрогну.

Дверь далеко. Я захожу за стол, дальше диван и тяжёлый книжный шкаф, и проход между ними слишком узкий.

Что же делать? Что?!

Если через диван, то он поймает, прыгнет прямо на него и придавит телом. Если к шкафу, то загонит в угол.

Он приближается, давит своей жаркой драконьей аурой.

Иммерсия вспыхивает под кожей. Горячо.

Беги! – командует голос разума.

Я резко падаю на пол, теряя вилку, и ныряю прямиком под стол.

Колени бьются о паркет, затылок всё-таки встречается со столешницей. Графин с грохотом падает, вода расползается по полу, стекает с обеих сторон.

– Франческа… – его голос и чёрные носки ботинок рядом. – Лучше вылезай.

Чёрт.

Он не ожидал этого. Но он быстрее.

Тень падает со всех сторон. Стол вздрагивает, он тоже опускается, чтобы достать.

Я подаюсь вперёд, ползу на четвереньках, задеваю все края, какие можно, скользя по воде ладонями.

Горячие жёсткие пальцы вдруг смыкаются на моей лодыжке, почти нестерпимые, будто к коже прижали раскалённый металл.

– Попалась.

Паника взрывается в голове. В висках стучит так, будто сейчас оглохну.

Я разворачиваюсь, падаю на бок и, не думая, бью ногой. И попадаю, правда не знаю куда, может в плечо, грудь или подбородок.

Слышится глухой рык. Хватка ослабевает, и я вытаскиваю ногу, цепляясь ладонями на пол, в лицо хлынет ледяным сквозняком из-под двери. Два шага до свободы.

– Дерзишь… – хрипло, почти одобрительно шипит он. – Мне это нравится.

– А мне – нет, – рычу я, подтягиваюсь и выползаю с другой стороны.

Быстро поднимаюсь на ноги и не оглядываясь, страшась, что увижу разъяренного самца, бросаюсь к выходу. Лечу через весь пустеющий и утопающий в сумерках кабинет.

Дёргаю ручку. Дверь поддаётся. Но тут же, с другой стороны порога, я врезаюсь во что-то твёрдое.

Мои вздрагивающие плечи сжимают чьи-то спокойные руки, я в ужасе вскидываю взгляд.

Александр смотрит на меня с удивлением на моё до безумия взволнованное горящее лицо.

Его глаза расширяются, при виде моего вида, растрепанных волос, дрожащих после хищного поцелуя губ, и отпечатков чужих пальцев на щеке, а за спиной уже слышны тяжёлые шаги Морстейна.

9.

Рэммел Морстейн

Дверь я выношу ударом плеча, со всей звериной силой, которая во мне сейчас закипела так, что, кажется, кожу изнутри жжёт.

Обтянутая штанами задница скрывается в проёме. Она убегает. От меня.

Если я её сейчас не поймаю, то я взорвусь. Без шуток.

Давление подскакивает так, что в висках пульс долбит, как отбойный молоток. Крышу мне снесло к чёрту в тот самый момент, когда я прижал её к себе и почувствовал, какая она трепещущая, как пахнет, горячая, податливая... Губы мягкие, дрожащие, а взгляд – чистейшее золото. И тут накрыло острым болезненным возбуждением до спазма в паху.

Догнать, вцепиться в эту косу, намотать на кулак, дёрнуть на себя, чтобы вскрикнула.

Но мне что-то препятствует.

– Рэм! Тормози, мать твою, – чья-то рука вцепляется в плечо мёртвой хваткой. Разворачивает, толкает назад.

Алекс? Какого чёрта? Ты вообще откуда взялся?

– Не лезь, – рычу, пытаясь вырваться. Голос чужой, сиплый, как у зверя.

– Остынь, говорю, – он не отпускает, держит жёстко, в глаза мне заглядывает, будто до разума хочет достучаться. – Слышишь? Остынь.

А она уже скрылась за поворотом. Только коса золотая мелькнула напоследок, растрёпанная.

Стерва.

Представляю, как наматываю эти волосы на кулак, тяну на себя... Так хочется, что скулы сводит, а в паху всё каменное.

Ещё секунда и я бы разнёс тут всё к чертям полной иммерсией.

Внутри всё бурлит, выворачивает наизнанку. Дракон рвётся наружу, ломает рёбра изнутри. Будь на месте Алекса кто другой, то уже лежал бы с развороченной челюстью. Я бы не думал. Я бы просто бил.

– Давай назад. Пока ты половину академии не разнёс.

Уводит с линии огня.

Толкает в кабинет, захлопывает наружную дверь приёмной.

Падаю на диван, как мешок.

– Дерьмо.

– Выдыхай.

Воздух как вата, лёгкие не слушаются. Жар валит от тела, будто в лихорадке. Галстук душит, и я рву его. Рубашка прилипла к спине. Провожу ладонью по лицу, сбившаяся чёрная чёлка падает на лоб, лезет в глаза, бесит ещё больше.

Хватаюсь за мундир и дёргаю, пуговицы летят. Стягиваю с плеч этот чёртов панцирь с регалиями и отбрасываю прочь.

Взгляд цепляется за красную фуражку на диване. Красная. Как тряпка для быка. Смотрю на неё, и злость только сильнее.

Слышу звон стекла. Алекс у бара. Наливает что-то. Каждый звон, как по оголённым нервам, как пощёчина. Я словно заперт в собственном аду. Давление под рёбрами становится злым, тяжёлым.

Он подходит, ставит стакан в руку

– Пей.

Горло обжигает. Ни черта не помогает.

Перед глазами она, чёртова золотая драконица.

– Круто она тебя приложила, – хмыкает. – Девчонка, а тебя как пацана завела.

Молчу.

– Хочешь, я найду другую, и быстро отпустит.

Я поднимаю на него тяжёлый взгляд.

– Мне не нужна другая, – цежу сквозь зубы, чувствуя, как желваки ходят.

Но он прав. Обычная девчонка. Таких половина академии.

Должна быть обычной.

Я видел красивее. Спокойнее. Умнее. И ни одна не выворачивала меня наизнанку от одного взгляда.

Значит, дело не в ней. Тогда в чём, а?

Иммерсия. Сбой. Провокация, да что угодно, только не она. Это абсурд.

Но если проблема в ней, то я на дне.

– Мне нужна Франческа Дирсти, – рычу грудным голосом, поддаваясь инстинкту.

Снова делаю глоток – горячая волна катится вниз, смешиваясь с той лавой, что уже внутри.

Полегче? Да ни хрена.

Морщусь, смотрю в одну точку. На эту проклятую фуражку.

“Другую”, – само это слово причиняет физическую боль, и вместе с ним гнев.

Только Франческа Дирсти. Имя перекатывается холодом на языке, как осколок стекла. Только её. Другой не надо.

Алекс оборачивается, наступив на лужу воды.

– Вот это погром, – усмехается он, поднимая с пола вилку. – Рэм, ты ведь её не…

– Нет, – рычу. – Она удрала от меня. Сам видел.

Допиваю до дна остатки алкоголя.

Отпускает. Медленно, через жёсткое сопротивление.

Алекс кладёт вилку, ставит упавший графин на стол горизонтально, садится напротив и смотрит с этой своей понимающей ухмылкой.

– Говорил же: однажды твои принципы треснут. И, конечно, в самый неподходящий момент.

Взгляд фокусируется, и с грохотом ставлю пустой стакан на стол. Вибрации бешеного сердечного стука долбят по вискам. Вспоминаю эти чёртовы губы, и сразу встаёт.

Но мозг постепенно начинает работать и окунается с головой в реальность того, что только произошло.

Дерьмо, я бы действительно мог трахнуть её прямо здесь.

Алекс молча наблюдает моё "прояснение" и ждёт. Объяснений? Какие к чёрту объяснения, когда меня так кроет.

Лёгкие каменеют, и напрягается живот.

– Ты дверь снёс, – напоминает.

Я молчу.

Он усмехается, снова понимающе.

Смотрю на дверной проём, в который она сбежала, и чувствую, как внутри что-то окончательно обрывается.

В прошлый раз я ещё удержал контроль. Сработали тормоза. Принципы. Злость. Сейчас, нет.

Не похоже на обычное влечение. Так не ведёт ни одна иммерсия: она давит, но не выбивает из головы всё остальное. А тут выбило.

Мысль упирается и возвращается к одному: почему она так влияет?

Не должна ведь. Проклятье.

Обычная девчонка. Таких сотни. Любую можно было бы просто выставить за дверь и через минуту забыть.

Происходит что-то неправильное.

Нужно понять.

Я едва не сделал это прямо здесь просто потому, что не смог остановиться.

Выдыхаю. Шумно, рвано, будто воздух по миллиметру выдавливаю из лёгких.

Я ещё чувствую, как меня ведёт. Так не реагируют на обычную девчонку.

Значит, Аурелия не врала. Франческа Дирсти не та, за которую себя выдаёт, ведь так она писала в своём проклятом дневнике. Слишком точно совпало.

Я закрываю глаза на секунду, восстанавливая цепочку. Контакт. Запах. Взгляд. И сразу потеря контроля.

Значит, воздействие.

Скриплю зубами и тянусь к мундиру на полу. Пальцы нащупывают сложенные листы. Достаю, швыряю на стол перед Алексом.

– С этого началось.

Алекс хмурится, перебирает страницы. Бегает взглядом по строчкам.

– Думаешь, это связано с тем, что с тобой происходит сейчас? – наконец спрашивает он.

– Я уверен. Если это её записи, она меня намеренно спровоцировала. Приютская всё спланировала и пытается водить за нос.

Срыв ещё гудит в крови.

– Но мне нужно доказательство, что Аурелия не врёт.

Затыкаюсь. Потому что вспоминаю лицо Дирсти. Упрямое, злое, испуганное. Алекс кивает на листы в руках, что держит, потом на меня.

– Рэм, ты три года особняком стоял и ни разу так не заводился. А тут она просто сбежала, и тебя повело. О каком плане ты говоришь? Разве это можно спланировать – девчонке, которая бледнеет при виде тебя? Ты серьёзно веришь в это? Ты в курсе, что вообще с тобой сейчас, Рэм? – спрашивает спокойно. – Ты на ней помешан. Это тебя и злит.

Он возвращает взгляд на листы.

– А здесь, разве не понимаешь, она в тебя втрескалась по уши. Вот и вымещает злость на бумаге.

Сжимаю челюсти и вижу её лицо. Золотую косу. Дерзкий взгляд и попытки убежать. И сейчас она там, в медблоке. И это раздражает. Почему она тогда не здесь? Не подо мной?

Злит? Да я просто в бешенстве.

– Она чистокровная драконица, – глухо говорю. – Я получил данные по её иммерсии. И я не понимаю, какого чёрта это скрыли Лебланды.

Пальцы сами сжимаются в кулак.

– Дирсти без амбиций бы сбежала подальше, исчезла, как пыль. Или раздвинула мне ноги сразу. А она лезет в академию, всё время путается под ногами, высовывает нос и делает вид, что ни при чём. Строит из себя девственницу и аристократку.

Короткий выдох. Внутри поднимается уже не ярость, а свинцовый холод.

– Значит, либо она понимает, что делает… либо кто-то делает это через неё. И я это выясню.

Франческа Лебланд

"Он главнокомандующий, а ведёт себя как…"

Мысль обрывается.

Стоит только вспомнить, как по спине проходит горячая волна, и пальцы сами сжимаются в кулак. Губы непроизвольно саднят. Злость и мысли по кругу не отпускают уже второй день.

Мне удалось сбежать, но я не знаю чем бы это всё закончилось если бы не адьютант Морстейна, который задержал его.

А после мне принёс дежурный мою фуражку. Хорошо,что никто этого не видел, иначе вопросов было много. Видимо, такой был приказ, чтобы без свидетелей передать.

Чёртов майор.

Почему это вообще произошло, из-за контура? Он сорвался из-за иммерсии?

Если бы! Что если он чувствует метку? Или дело не только в ней?

Если он почувствовал связь?

Плевать. Это произошло. Значит, теперь моя задача не допустить повторения.

Мне нельзя больше оставаться рядом с ним наедине. Всё перешло границу. И давно уже перешло. Между нами уже давно нарушена субординация, с того момента, как я чуть не вылетела из академии.

Значит, больше никаких закрытых помещений, тренировок один на один и добровольных разговоров.

Первый день учёбы после медблока выдался напряжённым.

Я почти не спала. Стоило закрыть глаза, как передо мной снова появлялся Рэммел Морстейн: меняющиеся глаза, узкие зрачки, цвет, перетекающий из чёрного в серый и обратно.

И это желание обжигает, как кипяток под кожей.

Он чувствует метку. Чувствует, и в этом вся проблема.

Метка истинности появилась. Я ощущаю её в теле, ощущаю пульсацию, ожидание, как будто меня медленно притягивают за невидимый нити. Я пыталась её задавить, заглушить, не реагировать, но бесполезно.

Она есть.

Это катастрофа.

Осознание наваливается тяжёлым грузом, но я заставляю себя выровнять дыхание.

Запомни, Франческа: он не твой выбор и никогда им не будет. У него есть невеста и это граница, которую нарушать нельзя.

Боль распирает грудь, но это не повод терять голову.

У Рэммела метка не проявится до полного физического контакта.

Значит, контакт нужно исключить.

Я справлюсь.

Занятия начались со строевой, и ритм шагов немного отвлёк от мыслей. Всё тихо, только команды и безупречная дисциплина.

Я спиной чувствую присутствие Аурелии.

Не знаю, что она наговорила Морстейну, но он в который раз поверил ей.

Сегодня четвёртый день после её угрозы убраться из красной зоны. Значит, удар будет. Только теперь осторожный.

Ощущение, будто я хожу по минному полю, только усиливается.

После строевой по расписанию лекция по резонансным связям и боевой стабилизации.

В зелёной зоне такого не читали. Оно и понятно, ведь слабым магам это ни к чему. Там все примерно одного уровня, никто не соперничает.

А здесь всё иначе.

Сильный маг со слабым, как поставить тяжёлую боевую винтовку в руки младенцу.

Вот и в связях так же. Высокая кровь всегда тянется к такой же высокой. Поэтому “случайные” союзы почти не встречаются. Аристократические семьи веками соединяются только с равными. Никто добровольно не свяжет боевого мага с тем, кто не выдержит его резонанс.

Именно поэтому эту лекцию читают только здесь.

В аудиторию входит Маргарет Сейнор, женщина лет сорока. Узкое лицо, тонкие губы, очки в чёрной металлической оправе. Чёрные волосы убраны в тугой пучок. Форменная тёмная юбка до колена, китель застёгнут до самого горла, ни одной лишней складки.

Она молча берёт мел.

Ровные, выверенные буквы ложатся на доску чётко, без нажима.

Резонанс – условие боевой стабильности.

– Запомнить раз и навсегда, – произносит она спокойным, бесцветным голосом. – Маг способен вести боевые действия исключительно рядом с резонансно совместимым партнёром. В противном случае его иммерсия входит в фазу дестабилизации.

Она подчёркивает последнее слово.

– А дестабилизация, курсанты, в полевых условиях равна гибели.

Она поворачивается и оглядывает аудиторию.

– Если сейчас есть вопросы или возражения, то самое время.

Тишина тянется слишком долго.

Я чувствую, как пальцы холодеют. Хочу задать вопрос, но все сейчас конечно свяжут мой вопрос со мной.

И всё равно поднимаю руку.

– Пожалуйста, – произносит она.

Голос выходит тише, чем хотелось, но отступать уже поздно:

– Офицер Сейнор, бывает ли, что иммерсия у мага сначала выражена слабо или отсутствует, а затем развивается в полной мере?

Я вижу, как аудитория оживляется, Ванесса нервно заправляет за ухо короткие волосы, быстро переглядывается с Кассандрой, та едва заметно подаётся вперёд, прищуриваясь, будто пытается расслышать каждое слово.

Я смотрю на пустующее место на стуле, где должна сидеть Рианна, на построении, я видела как к ней подошёл дежурный и она ушла вместе с ним.

– Вопрос не по теме, – жестко отвечает офицер, возвращаясь к учительскому столу.

И я уже не жду ответа избегая реакции группы.

– Но я отвечу. Да, такое бывает, – отвечает офицер сразу же, без коллебаний, – но в редких случаях, обычно когда ребёнок растёт в ограниченных условиях, не получая должного развития. Только не путать с недоразвитостью.

Сердце делает тяжёлый удар, делаю прерывистый вдох.

Моя иммерсия связана с меткой, как предположила Вальдкройцер. Я не могу быть сильным магом с чистой иммерсией, потому что моя мать была из простых. Хотелось бы поверить в эту теорию.

Так что не обольщайся, Фрэнс, только из-за метки у меня появилась способность иммерсировать.

Горечь разливается по языку. От осознания себя слабой, не способной ни на какую самостоятельность.

“Это объясняет всплеск способностей. Но не объясняет, откуда взялась сила, создавшая резонанс с драконом”.

Слова Вальдкройцер всплывают в памяти. Я смотрю на свой накопитель, что лежит на столе рядом. Анализы крови у меня.

Я беру его в руки, сжимаю. Правда может всё разрушить. Но жить, ничего не зная ещё хуже.

Я могу узнать, кем была моя мать, и закрыть для себя этот вопрос.

Пальцы подрагивают, я сжимаю их.

Почему же так страшно? Не знаю, чего больше страшусь: подтверждения слов отца, что она была безродной низкокровной провинциалкой, или того, что меня жестоко обманывает отец.

“Откуда взялась сила, создавшая резонанс с драконом”, – звучит снова мысль.

Хочу это решить, лучше горькая правда, чем неведение.

После звонка беру накопитель и отправляюсь в архив, чтобы снять с него запись и оформить её на бумаге. Это заняло десять минут. После выписываю код с формулами на лист тетради, без инициалов и прочих данных.

Я спешу обратно чтобы перехватить Маргарет Сейнор, но чья-то рука перехватывает меня за запястье в коридоре.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Передо мной Рианна. Она смотрит на меня, но в её глазах нет привычной твёрдости, только напряжение.

Сжимаю тетрадный лист в кулаке.

– Нам надо поговорить, Франческа, – она коротко косится на проходящих мимо курсантов и тише добавляет: – Только не здесь… пойдём со мной.

Рэммел Морстейн

Двумя часами ранее

Сжимаю запотевший стакан со льдом в пальцах.

Голова тяжёлая, будто в неё набили свинца. Во рту сухость и металлический привкус.

Рубашка помята, ворот перекошен. Я так и отключился ночью на диване. Алекс что-то говорил, наливал ещё, а потом просто темнота.

Утром он разбудил меня, повесив новый мундир на петлю.

Мрачный взгляд скользит по чёрной ткани с шевронами.

Я слишком долго выстраивал своё имя заново, чтобы позволить какой-то приютской разнести его к чертям. А слухи в академии распространяются быстрее огня.

Достаточно одного неверного шага – и тебя разорвут. Я хорошо знаю, как это бывает.

Три года без единой ошибки, без скандалов, без женщин из числа курсантов.

И теперь я сам выношу дверь.

Череп взрывается болью, словно каждые несколько минут в голову выстреливает пушечный снаряд.

Во рту сухо, на языке – металлический привкус алкоголя, который я заливал в себя полночи. Надрался так, что пришлось пропустить утреннюю строевую.

Смотрю в окно на рассвет. Скоро начнутся первые пары.

Вчерашний вечер осколками вонзается в мозг.

Её сбитое горячее дыхание, невыносимо золотистые глаза с узкими зрачками. Её иммерсия снесла мне голову, и дракон словно сорвался с цепи.

Провожу ладонью по лицу и уже колючей щетине.

Кожа кресла подо мной скрипит, когда я поворачиваюсь медленно, с усилием, будто управляю многотонной плитой.

Достаю таблетку и кидаю в рот, запиваю из наполненного стакана.

Ледяная вода обжигает пищевод, отрезвляет.

Пью до дна, утоляю жажду и со стуком ставлю стакан в сторону.

Листы, вырванные из чужого дневника, лежат передо мной на столе.

Разворачиваю первый.

Читаю.

“Иногда мне интересно, каково это быть ею. Аурелией.

Не считать, сколько раз тебя не заметили, сделали вид, что не знают.

Она идеал. Королева. Под неё подстраиваются. Её слушают. Её ждут.

А я?

Почему во мне нет хотя бы половины её уверенности? Почему я всегда в конце строя? Почему меня замечают только тогда, когда кому-то что-то нужно?

Это несправедливо.

Я устала видеть её на вершине. Устала смотреть, как ей всё достаётся просто потому, что она – Аурелия.

Иногда мне кажется, что если бы её не было, академия бы наконец увидела меня.

Наверное, это зависть. Но, может быть, я имею на это право? Хотя бы чуть-чуть.

Я тоже заслуживаю её место. Её уважение.

И, может быть, однажды я его заберу.”

Мускул на скуле дёргается.

Пальцы сжимаются на бумаге. Лист жалобно хрустит.

Делаю медленный, тяжёлый выдох. Откладываю лист. Беру второй, перечитываю.

“Он даже не знает, что я есть.

Я стояла в коридоре, когда он проходил мимо. Даже не посмотрел. Ни разу. Для него я – просто ещё одна форма в строю.

Я сильно расстроилась.

Аурелия может позволить себе улыбаться ему открыто, ей можно всё, она его невеста.

Иногда я ненавижу её за это.

А что, если бы было всё наоборот?”

Я морщусь и откидываю лист. Он падает поверх первого.

Наивная, подростковая чушь.

Пальцы сжимаются сильнее, скулы сводит.

С такой одержимостью к славе своей сестры Дирсти оказывается рядом со мной и в тот же вечер меня выбивает из контроля.

Это не может быть случайностью.

Либо она действительно настолько наивна, что сама не понимает, что делает.

Либо кто-то использует её как инструмент.

Внезапно найденная наследница. Приют. Перевод в академию. Слишком громкая история для тихой девчонки. Для драконицы чистой крови, которую, как выяснилось, скрыли. Кто-то рассчитывал, что я посмотрю. Что сорвусь. Что дам повод. Сначала закрытый клуб. Потом плац. Потом мой кабинет.

Манипуляторша или жертва.

На ту и на другую она не похожа, с той дерзостью с которой она мне отвечает и ненавистью с которой смотрит.

Я поднимаюсь с кресла и иду к двери.

– Курсанта Рианну Дженильтон ко мне, – отдаю приказ дежурному.

Жду десять минут.

За дверью раздаются шаги, потом короткий стук.

– Входи, – поворачиваюсь к столу.

Рианна входит чеканным шагом. Спина как натянутая струна. Подбородок вздёрнут.

Но когда её взгляд на долю секунды скользит по мне, он едва заметно задерживается. В глазах что-то дрогнуло, от понимания, что ночь была нештатной.

Но больше ни одного проявления эмоций.

Только пальцы сжаты в кулаки так, что белеют костяшки.

– А теперь правду, – произношу ровно, без предисловий, она прекрасно понимает зачем здесь, – что случилось на стрельбе?

Тишина давит на перепонки, вместе с болью, которая начала утихать под воздействием лекарств.

– Ложь перед ректором – это нарушение устава, – напоминаю я. – Самое тяжёлое нарушение. Если я докажу её сам, последствия будут серьезные, вплоть до отчисления, – голос всё так же ровен. Ни тени эмоций.

– Ты, лучший курсант в красной зоне, поэтому даю тебе вторую попытку.

Молчание затягивается.

– И да, мне известно, на чьи средства ты здесь учишься. И кто оплачивает обучение в КАВИ. Страх плохой союзник, курсант Джемильтон. Он знает все твои слабости и всегда бьёт туда. Другое дело – держать удар и смотреть противнику в лицо.

Её дыхание сбивается. Губы дрожат. Взгляд, устремлённый вперёд, соскальзывает в сторону.

Я молчу, давая ей время подумать.

В тишине слышно, как она сглатывает.

– Я знала, что вы не поверите, – наконец произносит, голос дрожит. – И так же понимаю, что если буду молчать дальше… всё станет хуже.

Пауза.

– В чём хуже?

Рианна запинается, собирается с силами.

– Хорошо, майор. Скажу прямо. Хотя она ваша невеста…, – слова даются ей тяжело. – Она бы продолжила. А я бы стояла рядом и делала вид, что ничего не происходит.

“Невеста”.

Слово коробит.

Челюсть напрягается. Я не позволяю этому отразиться на лице.

– В академии нет “моей невесты”, – произношу ровно. – Здесь есть курсанты и есть нарушения устава.

Рианна дёргается, на лице проступают красные пятна, нервничает.

– Вы меня отчислите?

Я делаю вдох.

– Запомни, любые решения здесь проходят через меня. Только через меня. Ясно?

– Да, – кивает растерянно.

– Пока свободна.

– Есть!

Она выходит.

Дверь закрывается.

Я остаюсь один. Воздух становится густой и неподвижный.

Несколько секунд просто смотрю в пустоту.

Аурелия.

Значит, всё-таки она.

А Франческа… она действительно не виновата. Не при чём.

Проклятье.

Можно было бы на этом остановиться. Закрыть. Списать всё на женские разборки. Оставить как есть.

Но порядок нарушен.

Ложь в штабе. Шантаж и насилие внутри подразделения. Попытка прикрыться моим именем.

Это уже переходит за рамки допустимого устава.

Как она вчера сказала – “нет порядка”?

Франческа…

Она могла быть чьим-то инструментом манипулирования.

Могла.

Но не выглядит. Алекс прав.

И это злит, ведь тогда, получается, что вчерашний срыв был мой.

Челюсть яростно сжимается.

Я не понимаю в чём дело, что чёрт возьми с этой Дирсти не так!

– Дежурный! – мой голос рвёт тишину.

Дверь мгновенно распахивается.

– Курсантку Аурелию Лебланд отстранить от штабной работы. Понизить уровень допуска к стратегическим материалам до минимального. Изъять накопитель и ограничить доступ к оружию.

– Есть.

– И ещё, – я оборачиваюсь на слетевшую с петель дверь, – Передай в хозяйственный отдел, чтобы дверь восстановили. И уборщиков сюда.

– Сделаю.

Дверь закрывается.

Убираю листы дневника и протокол данные с кровью, в стол.

Ярость больше не рвётся наружу, становится твёрдой и холодной, как залежи ледников под землёй.

Если она меня не провоцировала, значит, я сам захотел её до потери контроля.

И это, я должен держать под уздой.

Поднимаюсь и направляюсь к предусмотрительно приготовленному Алексом мундиру.

Франческа Лебланд

Мы идём коридорами, Рианна упорно прибавляет шаг, и заворачивает в пустой тренировочный зал.

Дверь зала захлопывается. Дженельстон поворачивается ко мне.

– Морстейн вызвал меня к себе сегодня утром. Снова допрашивал.

– Ты ведь уже знаешь, что я подтвердила слова твоей сестры, – хмурит брови.

– Сразу скажу я не хотела этого делать, но у меня не было выбора. Аурелия знала, чем меня держать. Если бы я пошла против неё, завтра бы вся Академия обсуждала, на чьи деньги я здесь учусь. И кем работает моя мать, – неожиданно признаётся.

– Но дело даже не в этом. Правила нарушаются, отношения между зонами становятся неравными день ото дня и все это видят и понимают.

Я делаю медленный вдох.

– Я подтвердила ложь, потому что иначе подставила бы не только себя. И да, мне это не нравится. Но сейчас важнее другое. Твоё появление в подразделении вызвало вопросы, и у меня тоже. Я наблюдала. Ты не такая, какой тебя пытаются выставить. И это меняет расклад.

На самом деле эти слухи правдивы, ведь никто не вкурсе что я пересмотрела в корне своё поведение. Поэтому обижаться на Рианну не за что.

– Морстейн знает, что Аурелия была инициатором травли. Он закрыл ей допуск к штабу. Понизил её. Наказал за запрещённые приемы. Понимаешь? Понимаешь, что теперь начнется?

Я не дышу.

Рианна делает шаг ближе.

– Он никогда не вмешивался сам, в межкурсантские конфликты. Всегда отдаёт это комитету. А сейчас вмешался. Причина – ты. И все это понимают.

– Ну, а ты, – произношу я, – почему решила меня предупредить?

– Потому что пора решить – мы вместе или порознь.

Прохлада зала пробирается под кожу вместе с тревогой.

– Баланс сместился. Если мы сейчас не займём сторону, нас раздавят. Аурелия думает, что раз она невеста ректора, то может давить на всех. И самое время быть вместе, пока она уязвима. Но скажу честно, – оглядывает меня с головы до ног, усмехается не зло, – пока ты проигрываешь ей. Но что-то в тебе есть, и я не могу понять – что? Не могу понять можешь ты быть с нами или сдашь назад, струхнёшь при первой опасности, при первой попытки Аурелии на тебя надавить, снова ей будешь прислуживать и быть на побегушках.

Её слова как удар под дых. На секунду внутри поднимается старое, знакомое желание оправдаться, доказать, что я не такая.

Я почти открываю рот. И закрываю.

Нет. Хватит.

– Рианна, – набираю в грудь воздух, – есть одна маленькая деталь, я не собираюсь быть ни чьей пешкой – ни Аурелии, ни красной зоны. Если мы идём вместе, то на равных. И если начнётся давление, я точно не побегу. Но и не хочу быть разменной монетой для удара, не позволю больше этому быть.