Текст книги "Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ)"

Автор книги: Властелина Богатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

– Стой! Раз-два!

Последний удар каблуков прокатывается по плацу и обрывается. Строй замирает. Ветер шевелит полы кителей и волосы. Но я смотрю только на золотые локоны.

А затем выдерживаю короткую паузу, скользя взглядом по выровненным рядам.

– Разойтись.

Строй приходит в движение.

Курсанты один за другим проходят мимо меня. Курсанты вскидывают ладони к козырькам, поворачивая головы в мою сторону, отдавая честь, и идут к выходу с плаца.

Я не меняя выражения лица.

Франческа проходит вместе со всеми. На этот раз я запрещаю себе смотреть ниже её подбородка. Поэтому замечаю только напряжённую линию губ под тенью козырька, прямую шею и то, как чётко она поворачивает голову в мою сторону.

Наши взгляды встречаются.

Всего на один шаг она проходит мимо, но я успеваю увидеть, как дрогнули её ресницы.

Франческа отделяется от остальных и под любопытными взглядами возвращается на обозначенное место. Останавливается в нескольких шагах от меня, разворачивается и вытягивается по стойке смирно. Будто боится сделать хотя бы шаг ближе и удержать эмоции.

– Курсант Лебланд по вашему приказанию осталась, майор.

На опустевшем плацу и холодном воздухе её голос звучит особенно чисто.

Она медленно опускает руку от козырька, считывая мой взгляд.

По краям плаца ещё мелькают офицеры, у арок задерживаются любопытные курсанты, но мне плевать на чужие взгляды.

– Вы что-то хотели?

– Когда мы одни, называй меня по имени.

Её губы чуть заметно изгибаются.

– Хорошо.

Короткий локон выбился из-под фуражки и ложится на раскрасневшуюся после строевой щеку.

Я не выдерживаю. Поднимаю руку и провожу пальцем по её коже, убирая прядь в сторону. Серо-золотистыми глаза следят за каждым моим движением.

– Зачем ты попросил меня остаться, Рэммел?

Над академией глухо прокатывается гром. Она на мгновение поднимает взгляд к потемневшему небу, я не спеша вытаскиваю из мундиром внутреннего кармана небольшой футляр.

На башне всё было проще, там говорило тело, инстинкт, драконья кровь. А сейчас мне придётся произнести вслух то, что уже давно стало очевидным для меня самого.

Франческа возвращает взгляд и опускается к моей руке, и я вижу, как она заметно напрягается.

Улыбка исчезает с её лица.

– Что это, майор? – поднимает на меня взгляд полный тревоги и понимания, которое она отрицает в эту секунду.

– Предложение стать моей. Стань моей женой, Франческа, – добавляю я.

Она вскидывает на меня ошарашенный взгляд.

– Нет, – качает головой. – Нет, майор, я не могу, – отступает.

Она бледнеет, взгляд становится жёсче.

– Ты… – Франческа сжимает кулаки так сильно, что белая кожа перчаток натягивается на костяшках. – Ты ошибаешься с выбором. Мой отец…

– Я уже всё ему сказал, если именно это тебя беспокоит.

Она резко поднимает на меня взгляд.

– Что?

– Вчера он посетил академию. Я вызывал его на разговор.

На её лице на мгновение проступает настоящий страх.

– Отец был здесь?

– Я разорвал помолвку.

Франческа сглатывает. Вижу, как дрогнуло её горло, как сбилось дыхание, но вместо облегчения в её глазах вспыхивает тревога.

– Зря вы это сделали, майор, – строго произносит.

А потом смыкает губы и бросает:

– Прости, мн епора, – резко разворачивается, чтобы уйти.

Но я не позволяю.

Перехватываю её за локоть и возвращаю к себе одним движением. Франческа едва не налетает на мою грудь и вскидывает голову. Её глаза распахнуты так широко, что в серо-золотой глубине я вижу собственный тёмный силуэт на фоне грозового неба.

– Посмотри на меня.

Она замирает.

– Если ты решила, что башня, эти полёты, твой перевод в Авангард и то, что произошло между нами, были для меня случайностью, ты ошибаешься, Дирсти.

Её губы чуть приоткрываются.

– Я не привёл тебя сюда из жалости. Не разорвал помолвку ради прихоти. И не занимался с тобой любовью, потому что мне так захотелось развлечься. Я сделал это, потому что выбрал тебя.

Франческа смотрит на меня, не моргая. И не веря.

И это злит.

Больше не спрашивая, беру её руку срываю перчатку и надеваю кольцо на её безымянный палец.

Оно входит точно по размеру.

Разумеется, я ведь позаботился об этом заранее.

Драгоценный камень на золотом ободке, вспыхивает в пасмурном воздухе, совсем как её глаза. Тонкие пальцы чуть вздрагивают в моей ладони.

Медленно поднимаю её руку к своим губам, удерживаю, не позволяя вырваться.

– Моя Дирсти, – произношу прикасаясь к ней губами.

Франческа Лебланд

Я смотрю, как он подносит мою руку к своему лицу и целует. Его тёмные ресницы бросают на скулы рассеянные тени, делая резкие черты ещё выразительнее, а его самого почти пугающе красивым. Брови сходятся, образуя на переносице жесткую линию.

Горячие губы касаются моих пальцев пронзительно нежно. Боже, как это красиво смотрится, когда камень блестит золотом рядом с губами Морстейна.

Картинка, о которой я так грезила в прошлом сбылась! И так тесно становится в груди, что не хватает дыхания, ради этого мига, наверное, стоило умереть. Чтобы хотя бы раз это прожить. Самый сильный дракон Левиндора целует приютской руку на глазах у всех, прямо на главном плацу КАВИ.

Невозможно.

Так можно и сойти с ума от внезапного приступа счастья.

Я не знаю, то ли холодный ветер сквозит лицо, то ли на глаза наворачиваются слёзы от переполняющих чувств.

Поцеловав, Рэммел гладит мои пальцы своими горячими ласково.

А я моргаю, не знаю, что можно сказать сейчас, со мной такого никогда не происходило.

Поэтому я просто молчу, находясь под его жадным взглядом.

За спиной раздалась очередная команда где-то вдали, прерывая момент.

Боги, но как же хочется, чтобы он никогда не заканчивался!

Сказать, что я ошеломлена, ничего не сказать.

– Не хотелось бы пропускать первый день занятий в новом взводе, майор, – всё-таки говорю, – что скажут офицеры за мое опоздание.

– Они ничего не скажут.

Я напрягаюсь, потому что в его голосе звучит нечто, от чего мне не по себе.

– И всё-таки, мне нужно идти.

– Я тебя провожу.

Проводит?

Я от растерянности приоткрываю губы. Насколько я знаю, Рэммел никогда открыто не проявлял к Аурелии подобного внимания. Она была для него такой же красивой женщиной, как и многие другие. Их ни разу не видели вместе в стенах академии, потому что у майора существовало жёсткое правило: никакой публичной близости. Только полная субординация.

А было ли у них вообще что-то?

Фрэнс, вопрос неуместен.

Но внутри неприятно засвербело.

Какая теперь разница, ведь сейчас он сам собирается проводить меня через весь плац.

Значит ли это, что я для него больше, чем просто женщина, которую он захотел?

Он возвращает мне печатку, и мы идём к главным корпусам.

За поворотом Морстейн прижимает меня к каменной стене, и мы целуемся, страстно, пламенно, что даже холодный воздух нагревается. Это был всего один поцелуй, но я уже вся пылаю, хочу его. Мне мало этого поцелуя, мало его, так, что кружится голова и подкашиваются ноги.

– Моя страстная… горячая Франческа, – глухо выдыхает майор прямо мне в губы.

Он прижимает меня к себе ещё крепче, и сквозь плотную ткань формы в низ живота жёстко вдавливается его возбуждённый член. От этой откровенной твёрдости внутри всё мгновенно стягивается в тугой, обжигающий узел.

Воздух застревает у меня в горле. Ноги слабеют от одного понимания, насколько сильно он сейчас меня хочет.

И всё-таки мне приходится вырваться из его объятий и поспешить на занятия.

А теперь я сижу за партой в чёрном мундире авангарда и уже несколько минут не слышу ни единого слова преподавателя.

Перед глазами то и дело вспыхивает лицо Морстейна. Его магнетизирующий взгляд, настойчивые и жадные до моих губы. То, как крепко он держал меня, и не хотел отпускать.

Я опускаю взгляд на свою руку.

Крупный золотистый камень тяжело поблёскивает на пальце. Даже при тусклом свете учебного класса он кажется таким невероятно ярким. Это моя первая драгоценность. Камень редкий, чистый, большой настолько, что его невозможно не заметить.

Как и то, кто именно надел его мне на палец.

Я машинально поворачиваю руку, и по граням пробегает золотая искра.

Вокруг никто не шепчется. Никто не оборачивается, не задаёт вопросов и не бросает насмешливых взглядов.

Курсанты авангарда вообще ведут себя так, словно я всегда сидела среди них.

Только это молчание кажется ещё красноречивее любых пересудов.

Они всё видят.

И кольцо, и внимание пристальное ректора, и мои задержки на плацу и в его кабинете, дорога, которая стала мне такой же, как в казармы…

Но ни один из них не позволяет себе лишнего движения. Словно вместе с чёрным мундиром на меня надели невидимую защиту, которую никто не решается проверить на прочность.

Я должна чувствовать облегчение, однако от этого не происходит. Тревога невнятная и тяжёлая давит на грудь.

Преподаватель что-то спрашивает, и я вздрагиваю, лишь по движению остальных понимая, что нужно перевернуть страницу.

Голова плывёт.

Что теперь будет?

Что означает это кольцо для Морстейна? Для академии? Для именя Лебландов? Для его имени? Для меня самой?

И что мне делать с отцом?

Стоит только вспомнить о нём, как приятное тепло внутри сменяется еще большей тяжестью.

Всё произошло слишком быстро. Ещё недавно моя жизнь была понятной, пусть и несчастливой. Теперь я сижу в элитном взводе, ношу кольцо ректора и не представляю, что ждёт меня завтра.

Я осторожно оглядываю класс.

Свободное место Аурелии режет взгляд.

После того как она ушла с плаца, на занятия она так и не пришла.

Замираю от сиюминутного осознания.

Я во взводе Авангарда, занимаю место рядом с элитой, к которым ещё вчера не имела никакого отношения.

Морстейн разорвал помолвку с Аурелией.

И надел кольцо мне.

Нет. Такого просто не могло произойти со мной.

Я снова смотрю на золотой камень, кажется, что стоит мне моргнуть и он исчезнет.

Но кольцо остаётся на пальце.

И всё-таки занозой закрадывается сомнение, правильно ли это, что я приняла его? Как я буду со всем этим дальше справляться? Сегодня они все молчат, но завтра, завтра меня задавят.

А Рэммел, он остался таким же, мне только кажется, что он изменился, но как он построил взвод, и эти жесткие слова другим?

Что, если я делаю неправильный выбор, и было бы лучше остаться на своем месте, где все было для меня, Франчески Дирсти, привычным.

А что, если Морстейн снова предаст, и я окажусь всего лишь кратковременным развлечением? Он ведь так просто отказался от Аурелии… Что вообще происходит между нами? Страсть? Вождение? Точно не любовь.

Поиграется и бросит, а мне потом… утонуть в унижении.

Боль почти чувствую физически.

Прикрываю веки, касаясь дрожащими пальцами виска, вдавливаю в пульсирующую вену.

Делаю судорожный вдох, проталкивая в сжатые легкие, огненным кольцом, воздух.

Нет, я не переживу этого.

25.

После занятий я возвращаюсь в казармы красного блока. Я попросила Рэммела оставить меня здесь, до тех пор, пока не привыкну в новом взводе.

Выдержать подобную нагрузку – задача не из лёгких. Но он не возражал, да и в целом теперь позволял мне очень многое.

Оказавшись в казармах, даже дышать стало легче, и напряжение стекает с плеч с каждым шагом к приближению нашей комнаты.

Только в коридоре как-то подозрительно тихо.

Но стоит мне открыть дверь и шагнуть внутрь, как комната взрывается радостными возгласами и аплодисментами.

Я даже опешила, замерев на месте, кто-то сбоку подступает ко мне и обнимает за плечи. По запаху ванильных духов я понимаю, что это Мэйрин.

– Поздравляю, Фрэнс, – радостно шепчет мне на ухо.

А я не понимаю, с чем, с чем меня поздравляют, что за повод, но уже вскоре становится ясно, когда приближается Рианна, и в руках у неё целая гора свежеиспеченных печений на подносе, залитых карамельной глазурью.

– Поздравляем с переводом в авангард, – произносит она.

– Что… – я смотрю на остальных и понимаю, что не могу произнести ни слова,но всё-таки произношу: – Спасибо. Это правда неожиданно и… Но я…

– Никаких “но”, – возражает Мэйрин. – Ты заслуженно туда поступила. Хорошо, что Рэммел Морстейн это наконец понял и разглядел в тебе огромный потенциал, который ты скромно прятала.

– Рэммел… Да, – повторяю я, чувствуя на губах, как непривычно и одновременно приятно звучит его имя.

– Давайте пить чай! У нас уже всё готово! – зовёт Ванесса.

Мэйрин тут же стягивает с моей головы чёрную фуражку и с восхищённым блеском в глазах вертит её в руках.

– Ты не против, если я примерю? – спрашивает она, уже касаясь меня плечом.

– Примерь, конечно.

Мэйрин водружает фуражку на голову, одёргивает козырек и поворачивается к нам вполоборота, гордо вскинув подбородок.

– Ну? Как мне? – она принимает нарочито строгий вид, но выдерживает всего пару секунд и расплывается в широкой улыбке. – Признавайтесь, мне же невероятно идёт!

– Ещё как, – смеётся Кассандра. – Осталось только форму раздобыть.

– Нет, я не потяну, – усмехается Мэйрин. – Эх, но хотелось бы. Погоди-ка, а это что?!

Мэйрин хватает мою руку и подносит её к глазам, так, будто у нее правда что-то со зрением.

– Матерь драконья, это же… Это целое состояние! – захлёбывается она в восхищении, расширив глаза.

Девушки тут же обступают меня, и всем хочется посмотреть на подарок Рэммела.

– Это он, да? – вскидывает на меня взгляд Мэйрин Вислоу.

– Майор тебе предложение сделал, ничего себе, – говорит Кассандра.

А я не знаю, как сказать, ведь это было не предложение. Я сама не знаю что…

– Конечно, а что же ещё! – Мэйрин сжимает мой палец, любуясь кольцом. – Мужчины просто так такие подарки не делают.

– Нет, – вырывается у меня слишком поспешно. – Это не предложение.

Девушки разом затихают.

– А что тогда? – Кассандра переводит взгляд с кольца на меня.

Я открываю рот, но ответа не нахожу.

Подарок? Знак того, что я принадлежу ему? Я и сама не знаю, чем было то, что произошло между нами.

– Просто кольцо, – выдаю наконец, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Он ничего мне не предлагал.

– Франческа, – недоверчиво тянет Мэйрин, – это не “просто кольцо”. За такую вещь можно купить половину академии, ты же понимаешь.

Я опускаю взгляд на камень. Он вспыхивает на моём пальце тёмным блеском, словно и сам знает ответ, который Рэммел мне так и не дал.

– Вот мужчины, – фыркает Кассандра. – Наденут девушке на палец целое состояние, а потом делают вид, будто мы должны сами всё додумать.

Девушки ещё долго его рассматривают. Мне нужно было её всё-таки снять, но не подумала, что будет такое внимание.

Смеясь и отшучиваясь, мы наконец рассаживаемся за стол. Конечно, первым делом меня принимаются допрашивать, как всё прошло, особенно как отреагировала Аурелия. Девушки радовались, что она наконец получила то, что заслуживает.

Наверное, я бы согласилась, если бы мы не делили одного мужчину.

Да.

Я могу сколько угодно говорить, что это не так, что я не претендовала на майора, но где-то глубоко внутри, настолько глубоко, я… ревновала его к ней, и я бы слукавила, если сказала, что нет.

Себя не обмануть.

И я до сих пор не знаю, правильно ли я делаю. И никто мне не может сказать. Я ведь по сути увела жениха у своей сестры. Да, мне удается спрятать метку истинности, не раскрывать связь, держать в узде то, что так сильно рвётся наружу. Но по факту я его не отвергла окончательно…

И могу понять Аурелию, как ей больно. Вот только она не любит его совсем, ей нужен статус, имя, положение.

А я… Я люблю?

По телу проноситься щекочущая дрожь.

Откладываю в сторону эти мысли и включаются в общение.

Это моя первая посиделка среди пехотинцев, хотя и в зеленом блоке их не было. Мы разговариваем по душам, так тепло, как дома, впервые я чувствую, как мне уютно и хорошо, даже уже грущу, что придётся перебираться в черный блок.

Вот так всегда у меня, стоит найти свою компанию, как приходится расставаться.

– Эй, не грусти, – кладет на плечо руку Рианна. – Мы всегда рядом, бок о бок, ты же не в другую столицу перебираешься.

– И правда, – соглашаюсь я.

Как же хорошо.

Мы сидим так до так ещё около часа, пока в казарму не пожаловал дежурный, вызвав меня.

– В связную просят Франческу Лебланд, – доносит он.

И всё то тепло быстро отходит назад, давая место страху.

Ну вот и настал этот момент.

В желудке даже сводит, резко пропадает аппетит, тело наполняется страхом и тревогой.

– Могу с тобой пойти? – предлагает Мэйрин, видя мое бледное лицо.

– Не нужно, – поднимаюсь я под пристальными взглядами Рианны и остальных девушек.

До связного кабинета я иду будто не на своих ногах. В голове хаос, наверное, этот страх перед отцом никогда не исчезнет. Сейчас он на меня набросится. Будет обвинять, повышать тон и говорить со мной жестоко, а потом... Потом скажет, что я никудышная дочь, позор, и не оправдала его надежды, сделав вывод, что не дочь ему больше, что он совершил большую ошибку, взяв меня в свою семью. А я бессовестная…

Самые ужасные картины крутятся у меня в голове по дороге

Я медленно подхожу к аппарату и так же медленно и чуть заторможено кладу ладонь на трубку, наверное, к этому невозможно подготовиться.

Воздух давит и дышать трудно.

Не бойся Франческа, никто не может идти против истинности.

Сжимаю трубку ледяными пальцами и быстро подношу трубку к уху.

– Да. Я слушаю.

По ту сторону тишина, но я кожей чувствую, как господин Лебланд дышит.

– Ты не сообщила о своем переводе, я хочу знать почему? – разноситься его голос титанически спокойный, настолько что внутри меня содрогаются внутренности.

– Не было времени, – отвечаю просто, зная как могут разозлить эти слова.

– Ты должна была сообщить, это важно. Ты моя дочь или нет? – задает вопрос с звенящим надрывом.

Прикрываю глаза, собираясь с храбростью.

– Да, но, я хотела это сделать чуть позже.

На самом деле я не собиралась.

Я жду что он скажет дальше, ведь не может же такого быть что Аурелия ему ничего не сказала. Да и Рэммел, он ведь отказался от своей невесты и сообщил об этом ему. Я не слышала их разговора, но явно должны были быть озвучены причины.

Но отец упрямо молчит. Может ждёт, что я сама ему всё расскажу.

Прижимаю ухом трубку к плечу, и обхватываю ободок кольца, нервно его теребя.

Ну же говори уже, хватит тянуть, папа.

– Нам нужно поговорить Франческа, я жду тебя сегодня, пошлю водителя.

– Нет, – быстро отвечаю и сжимаю влажные пальцы в кулаки.

Нельзя соглашаться сейчас, когда и так всё очень напряженно.

– Я не могу сегодня.

– Ты меня не расслышала, я сказал сегодня, значит сегодня.

– Я слышу тебя, извини, но не получится, был сложный день, я немного устала, мне нужно отдохнуть.

Неужели я это сказала?

Тишина наваливается на плечи, и хочется только одно положить трубку.

– Неблагодарная дрянь, – срывает он посленую струну что натянулась между нами. – Какая же ты неблагодарная дрянь, я дал тебе всё, а ты…

– Если это всё что ты хотел сказать, тогда разговор окончен, отец. Аурелия сама во всем виновата.

– Что?! – ревет господин Лебланд, – что ты сказала?!

– Извини, мне неудобно разговаривать, в такой обстановке. Я пойду.

Отец хочет сказать ещё что-то, но я прерываю связь, и быстро кладу трубку, закончив наш непростой разговор.

Трубка звякает, и этот звон быстро стихает, оставляя моё учащенное дыхание и бешеное биение сердца.

Ну вот и всё.

Прикрываю веки и опираюсь на край стола, стою так несколько секунд, прислушиваясь к собственным ощущением.

Всё как я и думала, он обвиняет во всём меня. Разговора у нас не получится. Больше никогда.

Вот только я не понимаю, почему он так со мной, я ведь ему такая же дочь как и Аурелия, пусть и не была рядом, но ведь одна кровь…

Я не знаю ответа на этот вопрос.

* * *

Утро началось как всегда с раннего подъема, а потом построения в новом взводе.

Сегодня несмотря на то, что вчера день был насыщенным и загружен сложными разговорами, всё прошло гладко.

Рэммел Морстейн снова не сводил с меня глаз все утро, и отпустил на занятия скрепя зубами, украв поцелуй.

– Я жду сегодня тебя в моем кабинете, – говорит он таким проникновенным голосом, что у меня мурашки по коже. Так, что я самая желанная женщина на свете, и кроме меня больше у майора никого нет. Как же это кружит голову. – Я соскучился за эти дни по тебе Диртси.

– Если получиться майор, теперь у меня много домашней работы, нужно нагонять.

Только договорить он мне не дал запечатав мои губы страстным голодным поцелуем.

– Тогда есть вероятность, что я трахну тебя прямо здесь.

Пришлось пообещать.

А занятия у нас были действительно сложные.

И да, Аурелии не было в строю, и на занятия она тоже не пришла. Куда-то пропала, и от этого тревожно. Неужели она теперь покинет академию, не доучившись, ведь ей осталось немного совсем, каких-то полгода и она выпускница. Но даже эти полгода я не представляю как с ней существовать бок о бок.

Стараюсь об этом не думать.

Офицер что вел занятия по спаррингу, сначала гонял нас по стадиону сорок минут, а потом, разделил на пары и дал технику боевого приема.

Мне досталась курсантка на голову выше меня, и я прекрасно осознавала, что в моем случае испытание специально сделали тяжелее.

В мою сторону разумеется начали бросать взгляды с любопытством и насмешкой. Что и следовало ожидать – стоило ректору отвернуться, как началось, а я уже поверила, что всё будет справедливо.

Разумеется выучить захват и сбить противника с ног для меня оказалась задача непосильной, чтобы сделать это за одно занятие, а объяснять детали преподаватель не посчитал нужным.

В итоге я вся вспотела, устала, а результата достойного так и не добилась, зато курсантка с легкостью заваливала меня на землю, одним движением.

Я до боли закусила губу, чувствуя, как лицо пылает от напряжения, и мысленно проклинала всё на свете, когда заметила, что офицер направляется к нашей паре для проверки результатов.

Офицер задержался возле нашей пары, с нескрываемым злорадством наблюдая за моими тщетными попытками свалить более рослую соперницу.

Я чувствовала себя нелепо, тяжело дыша и беспомощно пытаясь выполнить захват, в то время как она с пугающей легкостью повторяла прием раз за разом, три из трех.

– Поднимайся, Лебланд, – бросает он, и по одному его брезгливому выражению лица становится ясно: в ближайший месяц об оценках выше удовлетворительной можно забыть.

– Ну и что будем делать с тобой? Видимо фамилия единственное, что есть у тебя от офицера.

Произносит он, так чтобы слышали те кто стоит рядом.

Я отвожу взгляд и смотрю на курсанток, но никто из них не усмехнулся, не ткнул пальцем.

– Или господин Лебланд приплачивает чтобы ты здесь училась?

Отец, он сказал отец, а не ректорская подстилка, или офицер ещё что-то не знает?

– Господин, Фортен, – смотрю ему в глаза, вспоминая как в зеленой зоне офицеры очень часто оскорбляли меня публично, но тогда я молчала, но сейчас молчать не стану, хватит.

– Если у вас есть вопросы к финансовой отчетности, то это компенсация ректората, а не моя или моего отца.

Офицер Фортен не двигается, как и курсанты вокруг.

А потом он резко смотрит на часы.

– Занятия окончено. Получите оценку на следующих уроках Франческа Лебланд, – с раздражением бросает мне.

Он отступает, а я выдыхаю, чувствуя как сердце бешенно колотится.

– Смотри, я покажу, – поворачивается ко мне та курсантка, делая шаг вперед. – Ты пыталась сделать захват за счет силы рук, это грубая ошибка. Ты пыталась продавить массой, которой у тебя меньше. Дело не в росте, просто у тебя другой центр тяжести.

Она встает в стойку, расставляя стопы, показывая наглядно. Я повторяю за ней.

– Вот, видишь, – она указывает на мои бедра. – Ты включаешь плечи, когда нужно задействовать корпус. Если бы ты подсела чуть ниже и сделала этот поворот бедрами, я бы точно улетела через тебя, даже не успев понять, что произошло. Тебе нужно опираться на всё тело, а не только на руки.

Я смотрю на её ноги, на то, как она переносит вес с носка в корпус тела и внезапно понимаю как она права. Это элементарная физика, которую я проглядела из-за нервов и ожидания подвоха.

– Попробуй еще раз, – неожиданно предлагает она, становясь в стойку.

Вокруг повисает тишина. Все наблюдают за нами, а я чувствую, как напряжение в груди наконец-то ослабевает, сменяясь азартом. Они не видят во мне врага, а того, кого готов учиться. И это ощущение оказывается куда ценнее, чем любое одобрения преподавателя.

Я делаю несколько раз показанных приёмов и на третей всё получается.

А после Айла Митчел, так звали мою новую сокурсницу, приглашает после душа, пойти на обед вместе со всей ее компании по казарме чёрного блока.

Я совсем не ожидала, что всё повернётся именно так, но кажется у меня появляются группа тех кто не против моего появление в авангарде, пока другие держатся особняком, особенно те кто в одной комнате в казарме с моей сестрой. Вот они смотрят на меня искоса. Видимо всё ещё ждут меры Аурелии.

Уже в раздевалке, едва мы разошлись после занятий, Мэйрин возникла неожиданно, как и всегда.

– Иди сюда, – шепчет, – расскажу свежие новости, – заводит меня в укромное место, за угол.

Вислоу явно чем-то радостно воодушевлена.

– Только что прошёл слух что те грымзы, Ликия и Эдит, отчислены.

– Что? – не верю я.

– Да, ректор подписал рапорт.

– Но почему? – не понимаю я.

– А какая разница, они давно нарывались, – смеётся. – Занятия окончены, может посидим где-нибудь попьем твейн, расскажешь как у тебя сегодня прошёл день, – предлагает Вислоу.

Я возвращаю на неё взгляд.

– Мейрин давай не сегодня, мне нужно поговорить кое с кем...

– С кем?

– С господином майором, – закрываю свой шкаф хранения, бросая ключ в сумку.

Хочу выяснить за что он их отчислил.

Господина ректора я, разумеется, нахожу за письменным столом.

Его мундир расстёгнут, но галстук завязан туго, и весь его вид был сосредоточенным исключительно бумагами до того момента, как я вошла.

– Могу я войти? Или в другое время? – спрашиваю я.

Понимая, что могу отвлекать от работы.

– Зайди, Франческа, я уже почти закончил, – задерживает на мне взгляд, а потом приглашает в кресло.

– Ты рано, занятия уже закончились? – интересуется он, записывая что-то в своих протокольных журналах.

– Занятия закончились, и я сразу к тебе, – отвечаю я, опускаясь в кресло, строго снимаю фуражку и кладу ее на колени.

Рэммел бросает на меня такой жгучий взгляд, что весь решительный настрой уходит куда-то настрой план.

– Потерпи немного, я скоро.

Я вспыхиваю и чуть сжимаю козырек.

Чёрт, я ведь совсем не об этом.

Но разговор не собираюсь откладывать.

Впрочем, ждать осталось совсем немного. Рэммел заканчивает и водит напряжёнными плечами, разминая их.

Мне так непривычно его видеть в таком естественном состоянии, где он позволяет себе некоторую слабость. При мне. Это так завораживает.

Сама не знаю, что делаю, поднимаюсь с кресла и подхожу к нему сзади, трогаю его сильную твердую шею, начинаю чуть сжимать, сначала мягко, а потом сильнее, чувствуя тугие мышцы.

Какой же он сильный, и мой.

От одного осознания, что я могу подойти к нему так близко и он мне это позволяет, снова кружится голова. Я никогда прежде не делала массаж мужчине и неожиданно понимаю, насколько приятно чувствовать под ладонями, именно того, к кому меня тянет с такой силой.

Морстейн постепенно расслабляется и поддаётся моим прикосновениям.

– Раз вы закончили, майор, – начинаю я разговор, понимая, что время самое подходящее, – позвольте спросить. Вы правда отчислили Ликию и Эдит из зеленой зоны? Если да, то почему? – добавляю торопливо.

Рэммел заметно снова напрягается. Но потом берёт мою руку своей большой горячей ладонью, чуть сжимает пальцы, смотря на камень кольца, и… губы обжигают кожу. Рэммел поворачивает ладонь и целует в сердцевину, лаская своим дыханием чувствительную кожу, так что у меня живот поджимается и ноги сразу становятся ватными.

Его ласки, даже такие простые, запредельны.

– Да, я их отчислил, они не достойны учиться здесь, – слышу я.

Рэммел чувствует, что я не реагирую на него, разворачивается вместе с креслом и, обхватив меня за талию, притягивает к себе, так что я упираюсь коленом о край кресла и поддаюсь к нему, обхватив за шею.

Его рука всё ещё лежит на моей талии по-собственнически.

– Я училась вместе с ними, и вы меня тоже считали недостойной, – смотрю сверху на него.

Майор меряет меня тяжёлым взглядом.

– Ты не в курсе всего процесса, – отвечает он. – Я вызвал их на разговор и узнал много того, что скрывалось от меня. Например, что общий туалет разгромили именно они. Это недопустимо в КАВИ, и за это сразу следует отчисление.

Вот оно что, значит, он узнал, что это они. Только сейчас.

Я отвожу глаза и снова возвращаю.

– Тогда почему вы не отчислили меня? Вы же были уверены, что это сделала я?

Рэммел молчит и долго смотрит на меня.

– Потому что я не был уверен, что это сделала ты.

Мои пальцы замирают на его плечах.

– Но вы говорили…

– Я говорил то, что должно было заставить тебя уйти, – перебивает он жёстко, словно признание даётся ему тяжелее, чем любой приказ. – Мне нужен был повод избавиться от тебя, Дирсти. И я был готов поверить в любой, даже самый нелепый конфликт.

От его слов внутри тяжелеет, я вспоминаю, как он мне ставил условия: провести с ним ночь или покинуть академию. И я выбрала уйти, он действительно ставил мне такие условия, зная, что на них я не соглашусь. Или не знал, но желал проверить.

Но тогда зачем, если я была для него как кость в горле, неудобная, создающая проблемы обуза.

Я знаю, что Рэммел способен на жестокость. Его методы остаются прежними: давление, условия, решения за других. Изменилось пока только его желание. Раньше он выставлял меня вон, теперь тянет к себе.

Что же он чувствует ко мне?

Я хочу отстраниться, но майор удерживает меня за талию, не позволяя спуститься с кресла.

– Мне доложили о том, что произошло сегодня на занятии, – продолжает он с тем же суровым тоном. – Офицер Фортен больше не посмеет унижать тебя. Я отстранил его от преподавания, и в ближайшее время он покинет академию.

Я так и замираю, ошеломленная этой новостью.

У меня перехватывает дыхание.

Раньше его холод и власть заставляли меня сжиматься, искать пути к отступлению. Теперь та же сила встаёт между мной и всеми, кто способен причинить мне вред. И от этого становится одновременно спокойно и страшно.

Я не привыкла, что меня защищают. Тем более так беспощадно, без колебаний и права возразить. И одновременно это восхищает.

– Ты не можешь отчислять всех из-за меня, – робко говорю я.

– Ошибаешься, Дирсти, я наберу новый штат, если будет нужно.

Мы смотрим друг на друга, и Рэммел медленно опускает взгляд на мои губы. В его глазах зажигается огонь, затягивая меня в свои омуты. Рэммел ведет ладонью по моим бедрам и сжимает ягодицы, пуская болезненно-сладкие импульсы по телу.

– Останешься у меня на ночь, – говорит он, тяжело выдыхая мне в приоткрывшиеся для поцелуя губы.