Текст книги "Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ)"

Автор книги: Властелина Богатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Рианна пристально смотрит, на её губах появляется удовлетворенная ухмылка.

– Хорошо. Наконец-то слышу не оправдания, а позицию. Тогда, – она расправляет плечи, – добро пожаловать в красную зону, курсант Лебланд, – протягивает руку для пожатия.

Я смотрю на её ладонь.

Ещё месяц назад я бы ухватилась за это, лишь бы не остаться одной.

Сейчас я понимаю цену, знаю, что травля Аурелии станет жёсче, нахождение здесь опаснее, удары показательнее, но всё равно выбираю. Страшно? Да. Но ещё страшнее снова прогнуться.

Я поднимаю взгляд на Рианну.

– На равных, – напоминаю.

И только потом протягиваю руку и жму.

10.

Рэммел Морстейн

Застегнув пуговицы мундира и поправив галстук, я поворачиваюсь к столу и беру часы. Дверь кабинета распахивается и внутрь входит Алекс.

– В кабинете комитета все в сборе, – говорит он. – Ждут твоего появления.

Застёгиваю ремешок браслета и поднимаю взгляд на Алекса.

– Пусть подождут ещё минуту, – прохожу к двери. – Идём.

До крыла залов добираемся быстро. Алекс открывает двери, и я вхожу первым.

Преподавательский состав уже на месте. Старшие авангарда. Руководители красной зоны. Офицеры.

Они поднимаются.

Я иду по ковру медленно, без спешки. Останавливаюсь перед длинным столом, разворачиваюсь к ним лицом.

Мартин Стрейн, оружейный инструктор авангарда. Гистен Нокрейд, отвечает за вооружение пехоты.

Здесь же офицеры, курировавшие выдачу ранжетов. Те самые, кто допустил распределение неисправных. Те, кто контролировал занятия и обязан был заметить проблему.

Все, кто сегодня будет отвечать.

Я смотрю на них, и в зале становится ощутимо тише.

– Вчера выяснилось, что нападение и применение тактической, запрещённой в зоне академии, боевой силы было спланировано курсантами авангарда против курсантки красной зоны. И все вы знаете о ком речь.

Снова молчание.

– Офицер Стрейн, расскажите что произошло на полигоне, – перехожу к делу.

Стрейн заметно белеет, напряжённо смотрит на коллег. Бывший офицер передового штурмового отряда. Отличный стрелок, жесткий инструктор. Сторонник “чистоты линий” – презирает вымесков и зеленую зону. Считает, что родословную важнее дисциплины. Хотя сам не прочь завести “грязную” связь на стороне.

– Смелее.

– Да, господин майор, – Стрейн прочищает горло. – Я лично опрашивал курсантов. Сначала было заявление, что курсантка Франческа Лебланд повредила плечо из-за неисправного ранжета.

Он бросает быстрый взгляд на кураторов – те стоят, как тени.

– Но позже выяснилось, что сама Франческа Лебланд инсценировал ситуацию. Намеренно. Чтобы ударить по репутации авангарда. Поэтому я требую для неё немедленное отчисление, майор. У меня есть доказательства. Это может подтвердить любой курсант авангарда.

Алекс что стоит рядом, шевельнулся, кажется видит, как гнев закипает в моём взгляде..

Я стискиваю зубы и медленно направляюсь к командующему генералу.

– Любой курсант авангарда?

Я останавливаюсь напротив Стрейна.

– Вы серьёзно? Вы предлагаете мне принять коллективное оправдание как доказательство? Вместо того, чтобы разъясниться какого чёрта вы не заметили магических манипуляций, пытаетесь сбросить ответственность? Вы что несёте? – я надвигаюсь стеной на офицера. – В академии действует устав, а не круговая порука.

– Вы оставили бойцов и не следили за тем что происходит на полигоне, даже не поняли что были применены магическая иллюзия и опасные боевые атаки. Вы теряете нюх офицер, если даже курсантки могут вас сделать в этом.

– Я…, – Стрейн багровеет. – Это моё упущение, вы правы, я просто отвечаю на вопрос, – и тут же вспыхивает злостью.

– Вы мямлите, офицер.

Стрейн багровеет.

– Я не согласен,, – выдыхает он, но тут же вскидывает подбородок. – Смею сказать, что проблема не только во мне, господин майор.

Я не двигаюсь.

– Курсантка Франческа Лебланд систематически провоцирует авангард. Она не соответствует уровню красной зоны. Её подготовка ниже требуемой. Дисциплина неудовлетворительная. Иммерсия нестандартная, и смею заметить непредсказуемая. Вам известно, что она нанесла удар курсанту синей зоны?

– Причинила увечья.

– Именно Дориану Стайлеру, он просил не оглашать, но раз всё так вышло, она нанесла ущерб академии и трещина в несущей стене раздевалки, это сделала она.

Короткая пауза.

– Я подал рапорт. Возможно, вы ещё не ознакомились. Поэтому сообщаю лично.

Взгляд прямой.

– Франческа Лебланд опасна.

Он делает вдох.

– Красная зона – это элита. А не место для экспериментальных исключений.

Он делает шаг вперёд.

– И если бы её не проталкивали выше, чем положено по происхождению и уровню, не пришлось бы разбираться с подобными инцидентами. Она создаёт проблемы.

Тишина в зале густеет.

– Авангард не обязан подстраиваться под… – он запинается, но всё же произносит, – … неуравновешенную тупицу, случайно попавшую не в свою зону.

Алекс рядом чуть напрягается. Он знает этот мой взгляд.

Тишина оглушает, как гнев заполняет жилы холодным свинцом.

Я смотрю на Стрейна несколько секунд. Достаточно, чтобы он начал сожалеть о сказанном. О каждом сказанном слове.

Делаю ещё шаг, давя Стрейн взглядом.

– Повторите, офицер, что вы только что сказали?

– Простите, майор, вырвалось, – бормочет он.

– Вы только что назвали курсанта моей академии тупицей. И поставили под сомнения решения командования.

Тишина звенит после громко сказанных слов.

– Здесь никто не имеет права публично оскорблять тех, кто носит этот мундир. Они пришли учиться. Защищать страну. И если кто-то из вас забыл, зачем мы здесь – я напомню.

Смотрю прямо на Стрейна.

– У вас сутки. Чтобы извиниться перед Франческой Лебланд. Лично. Я это проверю.

Стрейн молчит. Челюсть каменная.

Я подхожу ближе.

– И ещё раз. В моём присутствии вы не позволяете себе подобных формулировок. Никто из вас. Никогда. Нарушите устав – вылетите отсюда мгновенно. Мне плевать на заслуги.

Режу взглядом.

– Ясно? Всем ясно?

– Так точно! – строем.

Я перевожу взгляд на него.

– Офицер Стрейн, – мой тон ещё на градус ниже.

– Вы нарушили дисциплину на полигоне. Проявили предвзятость. И допустили недопустимое.

Делаю паузу и давлю молчанием.

– С этого момента вы временно отстранены от командования авангардом. До завершения проверки. Не исправите ситуацию – будете сняты окончательно. Ясно? Я спрашиваю – ясно?

Он темнеет лицом.

– Так точно, майор, – сквозь зубы.

– Офицер Нокрейд. Командование авангардом принимаете вы. Немедленно.

Кивок.

– К исполнению приступить сейчас же.

Я обвожу взглядом строй.

– Кто выдал ранжет курсанту Франческе Лебланд?

Выходит куратор.

– Я, майор.

– На каком основании курсанту было выдано неисправное оружие?

– Это случайно…

– Ложь.

Я даже не повышаю голос.

Куратор бледнеет.

– Кто отдал распоряжение?

Молчание, но во взгляде паника.

– Мне повторить вопрос?

Упрямо молчит.

– Значит, будет проведена полная проверка строго по регламенту. И если выяснится, что это не ошибка… Последствия будут серьёзными, кажется пора обновить штат.

– Я это устрою.

– Разойтись, – собрание я оборвал резко.

* * *

В кабинет не пошёл. Документы подождут. Свернул к плацам.

Прошёлся вдоль строя синей зоны, проверил стойку, сорвал пару замечаний, рявкнул на замешкавшихся. Пусть шевелятся.

– Дориан Стрейн, – громко произношу имя курсанта, – выйти из строя.

По рядам прокатывается напряжение. Тишина становится плотной.

Парень выходит вперёд. Грудь колесом, подбородок вверх. Смелый вид.

Но я вижу, как у него подрагивает челюсть. Как он сглатывает. Ждёт удара, значит знает за что.

Я медленно подхожу ближе. Останавливаюсь так, чтобы ему пришлось поднять на меня глаза.

Хочу вытрясти из него всё. Каждое слово. Каждую деталь. Когда. Где. И что он себе позволил. Что этот щенок устроил.

Челюсть сводит. В груди поднимается глухая злость.

И главный вопрос – почему она молчит?

Почему, чёрт возьми, она всегда молчит, когда её прижимают? Почему не приходит ко мне со своими грёбанными жалобами, что её подставили, предали, ущемили? Где это всё?

Я останавливаюсь в шаге от него.

– Ко мне в кабинет. После занятия.

Парень выпрямляет спину.

– Есть.

Разворачиваюсь, потому что если останусь ещё на секунду – разнесу его прямо здесь.

Ноги сами ведут к учебному корпусу. Алекс следует за мной.

Мне не нужно было туда. Мне нужно было её увидеть.

Франческа Дирсти.

Представляю, как она сидит за столом и пишет быстро, а может быть медленно, поправляет галстук. Проводит пальцами по воротнику формы.

Чёрт.

Челюсть сводит. В груди давит. Я сжимаю кулак так, что хрустит кожа перчатки.

Мой запрет на курсанток всегда работал железно. Я выстроил его годами. Вбил в себя, как устав.

А теперь какая-то блондинка ломает его одним взглядом.

Кровь тяжелеет. Пульс бьёт в виски. Я чувствую это слишком ясно.

После вчерашнего ужина она не выходит из головы. Не прячется. Не стирается.

Я её хочу.

И это не красиво и возвышенно, а жёстко и остро. До спазма в мышцах. Так, что приходится останавливать себя усилием.

И мне это не нравится.

Потому что я привык контролировать всё. А сейчас держусь едва.

И это, чёрт возьми, плохо.

Очень плохо.

Мне нельзя. Я сам выстроил эти правила. Сам их подписал. Сам требую их соблюдать.

А сейчас стою и чувствую, как внутри меня рвёт на части.

Я не должен.

Но меня тянет.

Я распахиваю дверь аудитории без стука. Обычная практика для боевой готовности.

Лекция у красной зоны обрывается на полуслове. Преподаватель вздрагивает. Курсанты синхронно вскакивают, салютуют.

Воздух мгновенно накаляется. Я медленно иду в центр зала. Алекс остаётся у стены.

– Майор… как неожиданно. Что-то случилось? – младший офицер торопливо поправляет китель.

– Случилось, – выговариваю сквозь зубы.

Скольжу взглядом по рядам. Лица, выправка, руки.

Ищу её и нахожу.

Глаза распахнуты и в них золото, тревога и ошеломление.

Секунда, и она собирается. Поджимает губы. Выпрямляется. Держится.

Лучше, чем раньше.

Но всё ещё не идеально.

Скоро я это исправлю.

Я делаю шаг ближе.

– У меня новость для курсантов красной зоны.

В аудитории оседает гулкая тишина.

Я шагаю вперёд и врезаюсь в пространство между рядами. Курсанты застывают по стойке смирно. Никто не осмеливается опуститься на стул.

Держу в фокусе окно. Её место.

Все остальные ждут. Напрягаются. Ловят каждое движение. Когда прохожу мимо, дыхание в аудитории срывается и глохнет.

Взгляды цепляются за меня, тянутся, немеют в вопросах.

Первый ряд.

Второй.

Шаги дробят тишину гулким эхом.

Третий.

Зрение выхватывает золото волос, стянутое на затылке. Узкие плечи в строгой красной форме. Китель облегает её так, будто сшит по ней. Линия талии перехвачена поясом сексуально узкая. Ниже ткань мягко уходит по изгибам, подчёркивая правильную, опасно плавную пропорцию песочных часов.

Упругие ягодицы обтянутые красной тканью брюк опасная провокация. Нужно будет пересмотреть вопрос с униформой, на задницу Дирсти могу смотреть только я и больше никто.

Красный цвет только усиливает контраст: строгость мундира и женственность, которую он не в силах скрыть.

Грёбанное воображение дорисовывает детали, как эти пряди рассыпаются по спине, скользят к узкой талии, кончиками касаются округлостей ниже поясницы. Чёртова концентрация соблазна.

Я задерживаю взгляд на долю секунды дольше допустимого.

И отвожу.

Останавливаюсь.

– С сегодняшнего дня огневую подготовку у красной зоны веду лично я.

Тишина сжимается.

Замечаю, как её пальцы медленно стягиваются в кулаки по швам. Думает, я не вижу.

– Посмотрим, кто из вас действительно достоин носить этот мундир.

В сущности, сорвать его мне хочется только с одной слишком дерзкой курсантки.

Я медленно поворачиваю голову.

Свежий, до боли знакомый аромат зелёного яблока сгущает кровь, тяжёлой волной разливается по мышцам.

– Уже завтра в шесть утра. После строевой. Опоздание будет расценено как попытка саботажа. А я очень не люблю, когда кто-то проверяет пределы моего терпения.

Медленно перевожу взгляд на неё.

– Курсант Лебланд, вам всё ясно?

Она поднимает взгляд прямо на меня. Шея вытягивается, застывает струной. Ресницы дрожат едва заметно, но я это вижу.

Я жду. Хочу, чтобы она заговорила. Хочу поймать её взгляд, прочитать в нём слабость.

Но она не отворачивается. Не пятится. Не вздрагивает, как раньше.

Стоит упрямо ровно. Выдерживает.

Франческа Лебланд

Я чувствую, как аудитория сжимается. Каждый из курсантов впивается взглядом, ждёт, что сейчас что-то рванёт.

Морстейн может разнести меня за секунду.

За вчерашнюю выходку.

За вилку, которую я была готова пустить в ход.

Он ведь за этим пришёл? Отомстить. Прижать. Раздавить при всех.

Его аура давит, как плита. Тёмный взгляд прошивает насквозь. Я почти осязаю эту густую материю кожей.

Метка болезненно вспыхивает теплом на груди.

Сжимаю зубы, глушу, подавляю иммерсию. Не позволю и не дам инстинктам управлять.

Я справлюсь.

– Так точно, майор, – отвечает без запинки, поворачиваясь вполоборота, выхватывая его чёрный мундир и суровое лицо краем зрения. – Ясно.

Занимаю исходную позицию и упираюсь взглядом в кафедру.

Тишина звенит, давит на уши. Сердце подпрыгивает, колотится, бьётся о рёбра.

Если сейчас сорвусь, то иммерсию уже не удержать. Никакая воля не спасёт. Может, я зря сняла контур, может, ещё рано.

Нет. Не выйдет у него ничего.

Он специально давит. Провоцирует.

Остальные жадно ловят каждый миллиметр напряжения. Всё балансирует на грани того, чтобы перешагнуть черту, где начнётся полный хаос внутри меня и снаружи.

Я этого не хочу и не позволю.

Поэтому смотрю вперёд и держу лицо, хотя глаза влажнеют от напряжения.

Ну идите уже дальше, майор, оставьте меня в покое. Хочу буквально взвиться от напряжения, чувствуя, как сводит лопатки, как жжёт кожу под его взглядом.

Я слышу шаги и понимаю, что всё, больше не могу держаться, тело обмякает, сдаётся, отпускает.

– На этом всё. Готовьтесь к полигону.

Проходит мимо, отрезая дистанцию, направляясь к двери.

Шаги режут тишину, кровь долбит, стучит в виски.

Ректор открывает дверь.

– Вольно, – командует офицер, давая понять, что можно сесть.

Опускаюсь на стул без сил. И тут метка на груди вспыхивает так ощутимо, что я едва не сгибаюсь пополам, сжимая колени.

Меня бросает в жар всю, как в прошлый раз.

Нет, нет, нет.

Рэммел Морстейн уже берётся за ручку двери, я впиваюсь глазами ему в спину и он, вдруг останавливается.

Медленно поворачивается. Взгляд нечитаемый.

– Курсант Лебланд, выйдете ко мне. Сейчас.

Он выходит в коридор, не оставляя мне ни малейшего шанса спрятаться.

В груди резко пустеет, воздух словно тает. Я пытаюсь собраться, хоть как-то унять бешено пульсирующую метку. Если подойду к нему, то всё, я уже это не удержу.

И что мне теперь делать?

– Франческа Лебланд, вы слышали ректора? – подталкивает преподаватель.

Слышала. Прекрасно слышала. Просто выходить не хочу.

Но всё равно, через силу, будто тащу себе, поднимаюсь и медленно выхожу из-за стола под цепкими взглядами курсантов.

Это был расстрел моего самообладания. В упор.

Я уже переступила ту грань, где могла хоть что-то контролировать. Ещё шаг, и я сорвусь, полечу в эту чёртову яму.

Пока иду к двери, судорожно перебираю варианты побега, но все провальны. Я в его академии мне не сбежать.

А если упасть в обморок?

Чтобы меня высмеяли, ну нет уж.

Сослаться на что-то, слишком жалко будет выглядеть.

Любая попытка избежать, это проявление слабости, а любой шаг к нему, для меня опасность.

И снова я в паника.

Фрэнс, отставить!

Сколько можно трястись? Сколько можно бояться?

Только боюсь я не его, а того, что со мной происходит рядом с ним. Того, как откликается тело. Как вспыхивает магия. Как рвётся изнутри иммерсия и плавит кровь метка.

Я вообще не понимаю, что с этим делать.

Берусь за ручку. Ладонь холодная, пальцы скользят. Открываю дверь. Перешагиваю порог.

Рэммел Морстейн стоит у окна. Плечи жёстко расправлены, руки сцеплены за спиной. Каменная спина. Каменная осанка.

Я выхожу, закрываю за собой дверь. Озираюсь. Алеса уже нет. Коридор гулкий, пустой. Тишина звенит.

Подхожу ближе. Останавливаюсь в нескольких шагах.

Морстейн оборачивается. Взгляд скользит по мне снизу вверх, тяжёлый, хмурый, оценивающий.

Шея напряжена. Белоснежная рубашка режет глаз на фоне чёрного мундира и бронзовой кожи. Чёткие линии, жёсткие контуры.

На секунду я вспоминаю: передо мной командующий полками дракон.

Не просто мужчина. Не просто тот, кто решил меня проучить.

– Вы просились выйти, майор.

Брови Рэммела сходятся на переносице.

– Да.

Я почти не дышу. Магия внутри плавится, растекается, делает мышцы тяжёлыми. Мысли текут, как воск.

Облизываю пересохшие губы, на секунду прикрываю глаза, отвожу в сторону взгляд.

– Тогда я слушаю.

– Ты решила, что можешь бросаться столовыми приборами на старшего по званию? Это, по-твоему, допустимо, курсант?

– Я защищалась.

– От чего? От того, что согласилась со мной остаться на ужин?

– Майор, – голос предательски садится, – думаю, для этого разговора место не самое подходящее.

Он втягивает воздух. Глубоко. Разворачивает плечи, будто сбрасывает напряжение – или собирает его.

– К тому же вы на меня напали, – поднимаю подбородок, выцарапывая остатки силы откуда-то из глубины.

– Подойди ближе, курсант Дирсти.

– Нет.

Грудь дракона словно каменеет. Воздух вокруг густеет.

– Перечишь приказам высшего командования.

Молчу.

– Если у вас есть что-то важное касаемо моей учёбы, я готова слушать. Идут занятия, майор.

Он бросает быстрый, острый взгляд на дверь.

И вдруг говорит:

– Завтра ты будешь стрелять первой.

– Есть, майор. Что-то ещё?

Воздух еле проталкивается в лёгкие. Ещё чуть-чуть и он всё почувствует. Эту проклятую метку. Её жар. Её голод.

Мне нужно что-то сделать. Нужно.

Но я не могу даже заставить себя отступить.

Он делает шаг сам.

– Думаешь, я не заметил?

– Что, майор?

– Как ты на меня смотришь.

– Не понимаю, майор, наверное вам показалось.

Он подходит ещё на полшага, его аура накрывает меня плотной стеной.

Он смотрит сверху. Лицо суровое. Взгляд, как чёрные раскалённые провалы.

Я помню, как тогда его иммерсия едва не прорвалась. Сейчас он держится.

А я – нет.

Мысли глохнут. Отваливаются. Остаётся только тишина. И инстинкты. И борьба с ними.

– Дотронься до меня, Франческа Дирсти, – вдруг приказывает он.

Я сглатываю остолбенев снаружи, но внутри всё дрожит.

Кожей чувствую его тепло. Его силу и запах.

– Нет, майор, – выдыхаю хрипло.

Глаза Морстейна хищно сужаются.

И никогда раньше я не видела их такими – густыми, тёмными, жадными.

В них отражаюсь я.

Он делает ещё шаг, а я заворожённо смотрю на него снизу вверх, не в силах сдвинуться с места.

Поднимает руку и пальцами поддевает мой подбородок, заставляя поднять голову выше. Холодная кожа перчаток касается кожи, по телу сразу рассыпается колкая дрожь мурашек.

Он смотрит пристально, долго и тяжело. Так, будто я уже принадлежу ему. Будто уверен, что у меня нет выбора и я всё равно сделаю то, что он захочет. Уверенный, что рано или поздно я всё равно сломаюсь и покорюсь.

И впервые внутри меня полная тишина: ни слов, ни мыслей, ни сопротивления. Ничего. Только ощущение его прикосновения и тяжесть его взгляда, который будто прожигает кожу.

– Завтра я буду тебя тренировать, готовься, Франческа Дирсти, – произносит он ровно, почти без эмоций, если бы не эта холодная сталь во взгляде и напряжение в пальцах.

Я ничего не говорю в ответ, но чётко понимаю о чём он говорит. На этот раз он не даст мне выбора.

Рэммел Морстейн вдруг выпускает мой подбородок, но руку не убирает.

Опускает её ниже, пальцы медленно скользят по коже шеи, задевают ворот, проходят по кителю.

Он словно нарочно ведёт их вниз, чуть задерживается на пуговицах на груди.

И в этот момент метка под тканью словно вздрагивает.

Толкается под кожей, горячо, болезненно, как второе сердце.

Пальцы едва заметно надавливают, будто чувствует, как под тканью бешено колотится сердце и пульсирует метка.

Его брови сходятся. Он хмурится.

– Ты всегда так реагируешь на приказы старших по званию… курсант? – тихо спрашивает он.

Метка снова толкается под кожей, и жар расползается по груди.

Я не дышу. Просто физически не могу. Грудь словно сдавило изнутри.

– Или только на меня? – добавляет он почти вполголоса.

Понимаю, что слишком опасное притяжение, слишком узкая дистанция. Понимаю, что слишком опасное притяжение, слишком узкая дистанция. Но я уже не та девочка, которая отступает, когда мужчина давит взглядом. Моя неизменная позиция в последнее время – не бежать, когда начинает пахнуть дымом.

– Возвращайтесь на занятия, – гулко произносит он.

Я кладу руку на его запястье поверх манжета и спокойно, без резкости, но твёрдо убираю его руку с себя. Он просто смотрит. Тяжело. Выжидающе. Как хищник, который знает, что добыча всё равно вернётся.

– Посмотрим, как долго ты продержишься.

Молча отступаю. Потом ещё шаг назад. Понимая, что он позволяет мне уйти.

Разворачиваюсь и иду прочь от него, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит.

Берусь за ручку двери, кожей спины ощущая его пристальный взгляд. Оборачиваюсь.

Морстейн медленно поднимает жгучий взгляд от моей поясницы, но я прекрасно понимаю, куда был направлен его взгляд. И он даже не пытается сделать вид, что смотрел в другое место.

Открываю дверь.

Захожу в аудиторию, сама не своя от града эмоций, который обрушивается на меня разом.

Возвращаюсь на своё место, не слыша и не видя ничего перед собой. Иммерсия рвётся наружу, давит изнутри, будто её распирает под кожей. Я не смотрю ни на кого, потому что прекрасно понимаю, что мои глаза могут выдать меня с головой.

Опускаюсь за стол и уставляюсь в тетрадь. Делаю вид, что пишу конспект, карандаш скользит по бумаге, но я даже не понимаю, что именно вывожу. Все силы уходят только на одно, чтобы сдержать эту бурю внутри, не дать ей вырваться наружу.

Метка под кителем снова пульсирует, горячо, тяжело, будто там бьётся второе сердце.

Чёртов Рэммел Морстейн.

Он выводит меня из себя, цепляет, провоцирует, проверяет.

Зачем? Что ему вообще неймётся?

У него есть Аурелия.

Так почему он просто не может оставить меня в покое?

Хрясь!

Сухой громкий треск, заставляет смолкнуть преподавателя.

Я замираю.

Поднимаю взгляд. Вся аудитория смотрит на меня. Точнее, на карандаш в моей руке.

И только теперь до меня доходит, что пальцы, тронутые иммерсией, так сильно сжали предмет, что твёрдая древесина хрустнула.

– Простите, – сжимаю карандаш и прячу руку под стол, опускаю взгляд в тетрадь.