Текст книги "Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ)"

Автор книги: Властелина Богатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

– Завтра я сообщу твоему отцу, – заключает он.

Аурелия делает с шумом вдох.

– Лучше тебе не делать этого.

Голос Аурелии меняется. В нём больше нет ни дрожи, ни растерянности. Только холод. Тот самый ледяной ядовитый холод, который слышит теперь он.

Морстейн даже не моргает.

– Это угроза?

Аурелия выпрямляется. Медленно. Будто снова собирает себя по частям и возвращает на лицо привычную маску.

– Ты прекрасно знаешь, что наши семьи связаны не только словом. Там договоры. Обязательства. Интересы. Ты не мальчишка, чтобы одним резким решением перечеркнуть годы договорённостей. Тебе ведь это тоже выгодно, не так ли?

Я перевожу взгляд на Морстейна.

Его лицо под блестящим чёрным козырьком неподвижно. Он просто смотрит на Аурелию сверху вниз с ледяным спокойствием.

А я вдруг понимаю, что в этом разговоре есть ещё один слой тайн о которых я не знаю. Никто не знает.

Что за интересы?

Почему это должно быть выгодно ему?

Что Морстейн получал от этого брака?

И самое главное – я проглатываю подступивший ком – почему отказывается сейчас, так спокойно, будто уже давно поставил на кон всё?

– Это не отменяет того, что я только что сказал.

У Аурелии дёргается мускул на лице.

– Не отменяет? – тихо переспрашивает она. – Ты уверен?

Морстейн молчит несколько секунд.

Тишина становится такой плотной, что мне хочется отступить, исчезнуть, не слышать этого разговора. Но его приказ всё ещё держит меня на месте крепче любых оков.

Да о чем она говорит?

– После того, что я услышал сегодня, – произносит он наконец, – я понял, что между нами ничего не было. Были расчёт, привычка и удобство.

Аурелия бледнеет.

– Ты пожалеешь.

Он делает шаг ближе. Просто занимает пространство так, как делает это всегда, привыкшая командовать.

– Я не отменю свое решение.

– Тогда я всем, слышишь всем скажу, из-за кого ты это сделал! – бросает она, и её взгляд режет меня, как лезвие. – Будет скандал. Ректор расторгает помолвку ради приютской, – выплевывает она, как нечто что-то грязное, что марает ее язык.

И тут она ищет повод лишний раз меня оскорбить, её уверенность, что я навсегда останусь ниже, грязнее, недостойнее.

Я хочу сказать, что я не приютская. Что у меня есть родители и имя. Имя которое я возможно в скором времени лишусь…

И говорить не выходит.

Горло перехватывает так сильно, что я только сжимаю пальцы ещё крепче, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Ты не произнесёшь её имени. Франческа здесь ни при чём.

Я резко поднимаю на него взгляд.

Франческа.

Он произносит моё имя спокойно и твердо, так, будто возвращает ему достоинство обратно после того, как Аурелия попыталась растоптать.

И от этого внутри что-то болезненно сжимается.

Я не знаю, что чувствую сильнее: облегчение, страх или невозможное, почти пугающее тепло.

Рэммел Морстейн не отдаёт ей на растерзание Франческу Дирсти…

Просто ставит границу.

Такую ясную, что даже Аурелия на миг теряет дар речи.

Но следом в её глазах вспыхивает настоящая ярость.

– Мой отец этого так не оставит.

– Передай ему, что я буду ждать его завтра утром.

Аурелия морщится, будто всё ещё не может принять его ответ. Но в какой-то момент отступает, делает шаг в сторону, обходит дракона и уходит прочь.

Вечерний сумрак скрывает её фигуру быстро, будто её и не было.

Но после неё остаётся холод.

Остаются её слова. И угрозы.

Морстейн несколько минут стоит неподвижно.

Я тоже не двигаюсь.

Кажется, если сейчас сделаю хотя бы вдох громче обычного, всё это станет настоящим окончательно. Его расторгнутая помолвка. Угроза Аурелии. Моё имя, которое вдруг оказалось в центре статусных фамилий.

Я хочу сказать что-то.

Поблагодарить? Извиниться? Спросить, зачем он это сделал?

Но слова не выдаёт горло.

Рэммел поворачивает голову в мою сторону.

23.

Рэммел поворачивает голову в мою сторону.

Я мужественно выдерживаю его взгляд.

После Аурелии в воздухе всё ещё стоит холод, такой плотный, что кажется, его можно вдохнуть и порезать горло изнутри.

Её слова не исчезли. Они остались между нами, как обломки стекла под ногами.

Ректор расторгает помолвку ради приютской...

Поверить в это не могу.

Я сжимаю пальцы сильнее.

– Вы не должны были этого делать, – произношу я хрипло.

Морстейн смотрит на меня несколько секунд.

Так, будто слышит в моём голосе не только слова, но и всё, что я пытаюсь спрятать за ними – страх.

– Я должен был сделать это давно.

Я облизываю губы, понимая, что сказать больше нечего.

В полутьме его жёсткие скулы, тень от козырька, губы, сжатые в ровную линию, – всё говорит о том, что решение стоило ему чего-то важного. О чём я пока не знаю.

А затем он поворачивается ко мне всем корпусом и задаёт простой вопрос:

– Ты когда-нибудь гуляла по академии в грозу, Дирсти?

Я прищуриваюсь, пытаясь найти подвох, но приятное тепло всё равно поднимается где-то под рёбрами. Оно неуместное после того, что только что произошло.

Я смотрю в сторону чёрного неба с редкими вспышками и втягиваю запах приближающейся грозы.

Ещё недавно мне было не по себе, но сейчас не страшно. Рядом с ним…

Я снова перевожу взгляд на Морстейна.

– Ещё не приходилось, майор.

– Тогда, – он коротким жестом указывает вперёд, – предлагаю исправить.

Я несколько секунд смотрю на него, не двигаясь.

Он только что отказался от помолвки с моей сестрой. Вот так. Одним решением. Одним холодным, окончательным голосом разорвал то, что связывало их несколько лет.

Неужели это правда?

Да, он это сделал.

Но это не значит, что Рэммел Морстейн сделает другой выбор.

И сделает ли вообще – мне неизвестно.

А сейчас он просто приглашает меня на прогулку, как ни в чём не бывало. Что-то должно сейчас решиться, что должно было давно, чувствуют кожей.

Я должна бы радоваться.

Наверное.

Но радость не приходит. Вместо неё внутри поднимается что-то тяжёлое, нервное, почти болезненное. Потому что я слишком хорошо выучила своё место, приютское прошлое, которое не смыть, которое в крови. Рядом с Аурелией я всегда была второй, её тенью. Девочкой на побегушках, которой пользовались все.

А теперь Морстейн будто сдвинул меня с этого места.

И я не понимаю, куда.

Ближе к себе?

Или какую-то пропасть?

Я качаю головой, но всё-таки шагаю к нему.

Морстейн ведёт меня дальше от казарм в сторону ректорского корпуса, туда, где не встретить курантов.

Мы молчим, слушая приближающиеся раскаты грома.

– Как твоя поездка к отцу? – спрашивает вдруг он. – Что-нибудь удалось узнать?

Я прикусываю губу.

Сказать про накопитель, который передала его адъютанту?

Нет уж. Не сейчас.

Морстейн и так слишком легко входит в те места моей жизни, где я ещё вчера было просто и понятно. А сейчас уверенно берёт на себя то, с чем я привыкла справляться сама. И от этого одновременно становится легче и страшнее.

Не хочу привыкать к его помощи. Ещё хуже – начну ждать его защиты.

А я не уверена, что имею право на такую надежду.

– Его не было дома, – отвечаю наконец.

– Хорошо. Значит, я сам с ним поговорю.

Я хочу возразить.

Сказать, что не надо. Что это моя семья и мои проблемы.

Но смотрю на его профиль в полутьме и понимаю: бесполезно.

Морстейн уже решил.

– О чём говорила Аурелия? – перевожу тему разговора. – О каких интересах? Или это секрет?

Вопрос звучит спокойнее, чем я чувствую внутри себя, он будто зудит на языке.

Все эти семейные договоры, выгоды, интересы и прочее слишком далеки от моей жизни, где годами приходилось думать не о фамильных перспективах, а о том, как пережить очередной день и не дать себя сломать.

Но меня беспокоит то, что Аурелия не просила, она угрожала.

Говорила с ним так, будто имела право. Будто знала о Морстейне что-то такое, что позволяло ей не бояться даже его, дракона, мужчину, который только что поставил её на место одним словом.

Хочу понять почему. Потому что если у неё всё ещё есть оружие против него, значит, ничего не закончилось.

И мне тревожно вовсе не за себя…

Морстейн долго не отвечает.

И, кажется, не собирается.

Его молчание начинает давить сильнее, чем ветер.

Я понимаю: он знает ответ. Просто не хочет отдавать его мне сразу.

А значит, там правда есть что-то важное.

Только смотрит вперёд, шагая неторопливо, будто его совсем не волнует, что небо над академией вот-вот прорвётся ливнем.

Или волнует, но не настолько, чтобы свернуть с дороги.

Как и всё остальное сегодня.

В ответ этой мысли налетает ледяной колючий ветер. Он взметает мои волосы, забирается под воротник кителя и пробегает по спине таким холодом, что я невольно втягиваю голову в плечи.

А внутри снова растёт тревога.

Фуражку едва не срывает с головы. Я успеваю прижать её ладонью, другой рукой приподнимаю воротник, пытаясь закрыться от ветра, но это почти не помогает. Ночная прохлада уже пробралась под одежду. Пальцы быстро леденеют, кожа на руках покрывается мурашками, а между лопаток проходит мелкая дрожь.

Я стараюсь не показывать, что замёрзла.

Почему-то кажется важным выдержать хотя бы это. Не дать ему ещё один повод увидеть, насколько я сейчас растеряна.

Но Морстейн всё равно замечает.

Конечно, замечает.

Он вообще слишком многое замечает в последнее время, даже то, что я сама хотела бы спрятать поглубже.

Он останавливается так резко, что я делаю ещё шаг и только потом оборачиваюсь.

– Замёрзла?

– Нет, – спешу ответить.

Его взгляд опускается на мои пальцы, вцепившиеся в воротник.

Морстейн ничего не говорит.

Просто расстёгивает мундир.

Я не сразу понимаю, что он делает. Только когда тяжёлая чёрная ткань соскальзывает с его плеч, сердце почему-то сбивается.

– Не надо, – вырывается у меня.

– Дирсти.

В этом коротком обращении почему-то возражать больше не хочется.

Одного моего имени оказывается достаточно, чтобы снять оборону.

Он подходит ближе и накидывает мундир мне на плечи.

На миг он оказывается совсем рядом. Так близко, что ветер будто исчезает, заслонённый его телом.

Я вижу белую рубашку под расстёгнутым мундиром, тёмную линию ремня и его пальцы, поправляющие ткань у моего плеча.

Мундир ложится тяжело, почти властно, закрывая меня от ветра сразу целиком. От неё пахнет холодным воздухом и Морстейном. Тепло ещё держится внутри подкладки.

Я сжимаю края мундира пальцами.

Рэммел не спешит отступать, касается светлой пряди волос, что ложиться на чёрный мундир, и взгляд дракона темнеет, становится глубже. Опаснее и с какой-то мучительной долей.

– Ты красивая, Франческа Дирсти, тебе идёт чёрный цвет.

Чёрный цвет, цвет драконьих крыльев. Его цвет, Морстейна. Цвет мундира, власти, Авангарда, той самой высоты, до которой мне всегда будто нельзя будет дотянуться.

И сейчас он лежит на моих плечах так, будто я имею на него право.

Я замираю, в то время как сердце начинает горячо биться. Потому что… Потому что в первые слышу от него такое признание. Не тупица приютская, которую можно поставить в строй последней и забыть.

Красивая.

С каких пор он начал считать меня такой?

Но следующие слова повергают меня в настоящий ступор, когда Рэммел поднимает взгляд от волос к моим глазам.

– Я переведу тебя в Авангард.

Сердце, кажется, пропускает удар.

Потом ещё один.

– Что?

Ветер будто вырывает из меня остатки тепла.

Я смотрю на него и не понимаю, что страшнее: то, что он это сказал, или то, что в его голосе нет ни капли сомнения.

– Ты сильная драконица, способная на сильную иммерсию. Ты переросла место, куда тебя поставили. Ты способна ставить щиты и нейтрализовать иммерсию тренированных драконов.

Я моргаю часто-часто. А потом отвожу взгляд и отворачиваюсь, сжимая мундир с такой силой, что белеют костяшки на пальцах.

– Это невозможно, – отвечаю, – там учиться моя сестра, как это будет выглядеть? К тому же я не подготовлена. Вы ошибаетесь, майор.

Одно дело услышать, как Морстейн отказывается от неё.

Совсем другое – каждый день стоять с ней в одном строю.

Под её взглядом, давящим молчанием и ненавистью.

Да как он вообще себе это представляет? Что тогда будет? Что скажут офицеры? Курсанты? Все?

Что я попала туда только через постель.

Им плевать на то, через что я прошла, чтобы держаться здесь, они не знают моей боли, моей жертвы. Ничего не знают, что я выдержала.

И они будут правы, потому что это действительно выглядит так, как бы горько это было не признавать.

Эта мысль режет хуже ножа.

Потому что если меня переведут сейчас, после моего перевода в красную зону, после отчисления сильнейшего курсанта, после увольнение офицера, расторгнутой помолвки – никто уже не станет смотреть на мои результаты.

– Твое место там.

Раскат грома заставляет меня вздрогнуть и задрожать. Гроза будто отвечает за меня громче слов, которые я не решаюсь произнести.

За спиной ещё секунду стоит тишина, но в следующий момент руки майора ложатся на мои плечи, гладят их и сжимают меня так сильно, что через это прикосновение я чувствую его волю и непоколебимое решение, которое я не в силах оспорить.

А ещё страсть и огонь, который разгорается с чудовищной силой между нами, который может поглотить и сжечь до тла.

Вот что я чувствую в тот момент.

В глазах темнеет и становится теперь жарко.

– Не бойся, Франческа, – голос Морстейна пугающе ровный и спокойный. – Никто не посмеет ничего сказать, кто это сделает, будет отстранён от академии или отчислен.

Я стискиваю зубы, поворачиваюсь и со злостью бросаю, наверное, опрометчивые слова:

– Вы не в себе!

Прозвучало резко, что звон после стоит громкий.

Я сжимаю губы, наблюдая, как меняется лицо дракона, становится тяжёлым взгляд, челюсти как будто высечены из гранита.

В следующий миг он рывком притягивает меня к себе. И склоняется надо мной так, что его губы оказывает на опасно близком расстоянии, а глаза чернее этой бездны над его головой.

– Да, я не в себе, из-за тебя, Дирсти, – его голос срывает.

Он обхватывает мое лицо, впивается своими губами в мои. В таком остром жадном поцелуе, который полностью обезоруживает меня.

– И если ты думаешь, что я позволю тебе снова прятаться, ты ошибаешься.

Я пытаюсь вздохнуть, но горячие губы дракона такие властные и жадные до моих, что я прикрываю ресницы, чувствуя, как опора из-под ног уходит. А мир уплывает.

Он такой горячий, страстный, обезумевший. И мой… в этот момент.

Дракон академии мой.

Не Аурелии.

Мой.

Мои глаза от чего становятся влажными и горячими, только потоки холодного воздуха обжигают их. В нос ударяет резкий запах озона – металлический, чистый, тревожный. Так пахнет воздух за мгновение до удара молнии.

Волоски на руках поднимаются дыбом, будто сама гроза проходит по коже.

А потом яркая вспышка, и я распахиваю глаза от удивления.

На этот короткий миг мир становится белым и безжалостно чётким: мокрые камни, рваные кроны деревьев, его лицо страшно спокойное для человека, у которого за спиной раскрываются крылья.

Я вздрагиваю от испуга и под вставшей передо мной уже не мужчиной, а опасного, безумно опасного хищника в обличии человека.

Колени слабеют так резко, что я едва не оседаю на месте.

А потом всё снова погружается в темноту, только обхваты сильных рук и глубокий голос.

– Держись, курсант.

Я не успеваю спросить – за что именно.

Он хватает меня так крепко, что рывок срывает фуражку с моей головы. Я даже не успеваю пожалеть о ней. Мы взмываем в небо. Земля исчезает из-под ног мгновенно.

Желудок проваливается вниз, дыхание срывается, руки сами хватаю его за шею, лишь бы не сорваться в эту чёрную высоту.

Ветер бьёт в лицо так яростно, что губы немеют, ресницы тут же становятся мокрыми, а слёзы проступают не от страха, а от силы полёта, взбивает волосы, в лицо хлынула морось дождя, сорвавшаяся с деревьев, над которыми дракон меня поднимает.

Я не понимаю, что происходит, мои глаза совсем увлажнились, и через пелену я ничего не вижу, только слышу хлопок крыльев и оглушительный шелест ветра.

Чёрт! Куда он меня несёт?

Но совершенно точно, что во всём этом грозовом шторме, куда меня швырнула иммерсия дракона, Рэммел Морстейн – единственное безопасное место.

Я уже не смотрю никуда, уткнувшись в его шею от ветра и мороси начинающегося дождя.

Мы летим над академией под сотрящающим громом неба, которое оглушает и пронизывает до самого копчика.

Трепет перед его силой переплетается с горячим, необъяснимым восторгом.

Страх должен заставить потребовать вернуть на землю, в укрытие, но я не могу даже пошевелиться, вырываю клочки пугающего неба через спутанные волосы и взмах темных мощных крыльев, забыв, как дышать.

В Рэммеле сейчас только тёмная, подавляющая мощь, рядом с которой я чувствую себя хрупкой до беспомощности.

И всё же внутри вместе с трепетом поднимается что-то другое. Горячее, дикое восхищение. Гроза может уничтожить меня в одно мгновение, но отвести взгляд всё равно невозможно.

Я не знаю, сколько мы летели, кажется, недолго, но перед глазами пролетает целая вечность.

Морстейн разворачивается, и тяжестью мы падаем вниз так, что сердце немеет.

Я вижу огни, смазанные дождём, и прямоугольные башни военного бастиона по периметру.

Мы снижаем прямо на открытую каменную поверхность, обнесённую парапетом.

Рэммел расправляет крылья, смягчая наше падение, так что он плавно приземляется на каменный плац крыши.

Он такой спокойный, уверенный и опытный в полёте, а у меня сердце чуть не выскакивает из груди.

Морстейн ставит на каменный пол. Росчерк молнии освещает его лицо и эти гигантские тёмные крылья, которые он не убирает.

Я не отступаю, всё ещё чувствуя невесомость в теле и лёгкое головокружение, касаюсь его груди.

Боже, какой он был сейчас красивый, чудовищно красивый. Белая рубашка прилипла к его горячему телу, очерчивая мышцы развитого до идеала мужского тела. Тёмные мокрые пряди спадают ему на лоб, мокрая смуглая кожа блестит под светом ближних сигнальных огней и вспышек молний. В глазах чернота, глубокая, в которой можно потерять часть себя.

– Страшно было? – спрашивает он.

– С учётом того, что это был мой первый полёт, я ещё неплохо держалась, – справедливо замечаю, усмехаясь.

Рэммел молчит, ни на секунду не сводя с меня взгляда.

Наверное, я выгляжу ужасно. Влажные волосы прилипают к щекам, и наверное похожи на копну соломы. Дыхание всё ещё сбивается, зато одежда под его мундиром почти сухая. Сам мундир по-прежнему лежит на моих плечах, тяжёлый, пропитанный его теплом и запахом.

Я всё-таки убираю ладони с его глубоко вздымающейся груди и только теперь осматриваюсь.

Он принёс меня на высокую каменную площадку над академией. Отсюда видны мокрые крыши корпусов, чернеющие на горизонте башни и далёкие вспышки молний, разрывающие небо.

– Почему именно сюда?

– Здесь нас никто не потревожит.

Я перевожу на горизонт, и внутри возникает почти болезненное желание снова оказаться в воздух.

– А человек вообще может привыкнуть к этому? – спрашиваю я, не отрывая взгляда от неба. – К высоте. К полёту. К ощущению, что под ногами больше ничего нет.

– Может.

Я поворачиваюсь к нему.

– И перестать бояться?

Его взгляд медленно проходит по моему лицу.

– Нет. Страх не исчезает. Ты учишься им управлять.

Несколько долгих секунд он смотрит на меня так, словно уже принял решение, о котором я ещё ничего не знаю.

– Я буду учить тебя иммерсировать, Франческа.

Я замираю и сглатываю.

Отступаю от майора и подхожу к краю, заглядываю вниз.

Полигон кажется маленьким квадратом, плац – тёмной полосой. Дождь проваливается в эту глубину и исчезает.

В солнечном сплетении немеет.

– Я не смогу, это слишком высоко, – натягиваю на плечи плотнее мундир.

Рэммел подходит ближе. Его присутствие касается моей спины.

– Я буду рядом, разбиться не позволю.

Я снова смотрю вниз. Конечно, научиться иммерсировать в полёте, держаться в воздухе – это сверхумение, который я могу получить от самого ректора академии.

Мой накопитель всегда оставался полупустым. Почти всю силу, необходимую для иммерсии, я отдавала Аурелии.

Ликия и Эдит тоже иногда позволяли себе расправить крылья за спинами офицеров, хотя отдельных занятий по полётам у нас не было. Иммерсия входила в общую программу подготовки, но лишь как вспомогательная дисциплина.

Да и разве они летали по-настоящему?

Максимум, на что хватало их запаса – подняться на несколько метров над землёй и недолго продержаться в воздухе.

Так что никто из нас ещё не знал настоящего полёта.

Я кладу ладони на мокрый и холодный камень.

В пехоте занятия по иммерсии были направлены совсем на другое: быстро выпустить крылья, смягчить падение, преодолеть препятствие, уйти от удара или ненадолго подняться над строем. Нас учили использовать драконью силу в наземном бою, а не часами держаться в небе.

В отличие от лётных, чья подготовка полностью строилась вокруг полёта. Они учились набирать высоту, входить в воздушные потоки, маневрировать на скорости, совершать резкие развороты и удерживать крылья раскрытыми до полного истощения.

Для них небо было полем боя.

И только Авангард включал в себя всё, все составляющие. В том числе и полную иммерсию, на которую способны единицы.

Я вздрагиваю, когда рука Морстейна ложиться поверх моей, накрывая пальцы.

Какой же он горячий, просто обжечься можно!

– Прежде чем мы начнём, запомни несколько правил, – произносит он у самого моего уха.

От его низкого голоса по спине проходит новая дрожь.

– Не раскрывай крылья без моей команды. Не пытайся сразу набрать высоту и не расходуй силу одним рывком. Почувствуешь слабость, головокружение или потерю связи с крыльями – говоришь сразу. Не тогда, когда уже начнёшь падать.

Я сглатываю и киваю.

– В воздухе ты не совершаешь резких движений. Не смотришь вниз во время первого подъёма. Не споришь со мной и выполняешь приказ сразу, Франческа. Без вопросов и задержек.

Я вижу, как иммерсия покрывает его кисть чёрной энергетической материей, которая пронизывает меня вибрацией.

Это выглядит пугающе красиво. Чёрная материя считается самой редкой и опасной.

Он чуть сжимает мою бледную мокрую ладонь.

– Главное правило, – произносит он ещё тише. – Пока мы в воздухе, ты доверяешь мне полностью.

Я отрываю взгляд от наших рук, и на миг меня берёт сомнение. Не вызовет ли это появление метки?

Очень рискованно, Фрэнс.

Хотя, пора уже начать доверять себе, если я смогла удержать ее до сих пор, то смогу и сейчас.

– Хорошо, я готова, майор, – отвечаю и высвободил руку, снимаю с плеч мундир.

– Нет, оденься.

Не позволяет Рэммел его снять. И буквально засовывает руки в рукава.

– Ветер холодный.

Но дело же не в ветре, майор? Вам просто этого хочется.

Иммерсии, которую я направляю в позвоночник, горячим потоком быстро стекает по лопаткам, рукам и шее.

Сдерживаемой энергии становится слишком тесно внутри моего тела.

Её столько, стоило только позволить…

Я даже пугаюсь, как быстро формируется энергия в крылья, так, будто делала это уже сотню раз.

За спиной полыхнуло золотом, освещая лицо Рэммела.

Золотые блики скользнули по чёрным прядям волос, вспыхнули в глазах и легли на острые скулы, отчего он на мгновение стал похож не на человека, а на древнего бога, принявшего человеческий облик.

Я вижу, как меняется его взгляд.

Зрачки сужаются, цепляясь за то, что раскрывается за моей спиной, и в привычной сдержанности впервые проступает что-то живое. Восхищение, почти голодный интерес.

Воздух вокруг нас дрожит от жара. Дождевые капли, попадая в золотое сияние, вспыхивают брызгами. Влажный воздух становится густым, горячим, пахнет мокрым камнем, грозой.

По лицу Рэммела течёт вода. Она скользит по виску, по скуле, срывается с подбородка, но он будто не замечает ни дождя, ни ветра.

Только меня.

Жаркое сияние всё ярче отражается в черных глазах, растекается по лицу, и мне вдруг становится трудно понять, от чего сильнее сбивается дыхание – от рождающихся крыльев, от ледяной воды или от того, как он сейчас на меня смотрит.

Иммерсионная материя клубятся за моей спиной, собираясь в длинные костяные дуги. Между ними натягивается полупрозрачная перепонка, формируясь стремительно, так что теперь я чувствую каждое движение, каждую новую мышцу, которой секунду назад у меня не существовало.

Теперь я и крылья – одно целое.

Распахиваю их, и порыв воздуха едва не сбивает меня с ног.

Ох!

Рэммел удерживает меня, обхватив за талию.

Его рука перемещается на мой локоть, а потом к кисти.

– Используй иммерсию в управлении, – напоминает он.

Я делаю вдох, пытаясь унять волнение, и направляю силу вниз, к земле, разводя крылья осторожнее.

Но в них сразу врезается ветер.

Ледяной, тяжёлый от дождя, он ударяет под перепонки с такой силой, что меня разворачивает боком вырывая из рук Морстейна.

Подошвы проезжают по камню, я врезаюсь в ограждающий башню барьер, с размаху, что могла бы сломать запросто пару рёбер, но смягчаю иммерсией удар воздушной подушкой.

Мир резко кренится, и перед глазами распахивается чёрная пропасть.

Испуганно моргаю, собираясь с мыслями.

Не смотреть вниз, значит.

Я судорожно вдыхаю и вскидываю взгляд на изломанное молниями небо.

Гром сотрясает воздух.

Он грохочет совсем над нами, что камень под моими ладонями вздрагивает, проходит сквозь грудную клетку и отдаётся в костях.

Дыхание выбивает из лёгких, а страх на мгновение сковывает всё тело. Я перестаю чувствовать пальцы.

Только холодные струи воды на лице, бешеный стук сердца и огромные крылья за спиной.

Я осторожно поднимаюсь на парапет, удерживая равновесие, но перед самым краем всё-таки оборачиваюсь.

Морстейн стоит всего в нескольких шагах и смотрит.

В его взгляде нет ни сомнения, только спокойная, тяжёлая уверенность в том, что я справлюсь.

И я начинаю верить в себя.

Улыбаюсь ему коротко. И Морстейн жадно ловит мою улыбку. Но улыбка моя гаснет, ведь невозможно поверить в происходящее. Вдруг это закончится?

Я быстро поворачиваюсь к обрыву и сжимаю пальцы в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, прогоняю дурные мысли.

Сердце колотится где-то у горла.

Но я остаюсь стоять.

Чувствую не только тяжесть крыльев, но и воздух под ними.

Он живой. Рвущийся, непокорный. Толкает снизу, проваливается под одним крылом, тут же бьёт в другое.

Я не спешу их раскрыть подстраиваюсь осторожно, почти на ощупь, ловлю каждый поток, позволяю ему пройти вдоль перепонок.

На несколько секунд мне кажется, что я поймала равновесие.

Я начинаю расправлять крылья, только именно в этот миг новый порыв срывает меня с парапета.

Я вскрикиваю и отчаянно взмахивая крыльями взмываю в небо с такой неожиданной силой, что пугаюсь.

Дождь хлестнул по лицу. Ветер рванул волосы, забрасывает их в глаза и рот. Мокрый мундир Рэммела хлопает по бедрам, но я уже почти не чувствую холода.

Только силу. Только небо.

Чудовищный, почти болезненный восторг.

Он захватывает меня до самого нутра, вспыхивает огнём вдоль позвоночника и растекается под кожей. Жар становится таким сильным, что зрение меняется само собой.

Глаза иммерсируют.

Тьма вокруг сразу отступает. Я начинаю различать каждую каплю дождя, каждый изгиб облаков, белые жилы молний, разрывающие небо. Теперь они не слепят. Не кажутся такими далёкими и опасными.

Наоборот.

Мне чудится, будто эта гроза узнаёт меня.

Будто я сама стала её частью.

Кажется, теперь я понимаю, что Рэммел называл прогулкой в грозу. Не страх перед ней, а слияние.

Дыхание прерывается.

Очередная молния вспарывает облака, и порыв сметает меня в сторону, и в тот же миг Рэммел оказывается передо со мной.

Ловит, заслоняет собой сверкающую черноту. Его фигура вырастает между мной и грозой, она тёмная, неподвижная, будто даже эта буря не способна сдвинуть его с места. Он принимает на спину удар ветра и перехватывает меня за плечи прежде, чем новый порыв успевает опрокинуть.

Мы падаем вниз, и, как и в прошлый раз, Рэммел взмахивает крыльями чуть позже, приземлятся плавно на крышу обратно.

Почувствовав опору под ногами, я выдыхаю. И вся дрожу.

– Ты молодец, Дирсти. Давай снова, – говорит он, не злится, даже и не дает время для передышки и испуга.

Колени дрожат, крылья тянет к земле от тяжести, а мышцы вдоль позвоночника горят так, будто я удерживала ими весь собственный вес.

– Не борись с ветром, – произносит он, и его голос каким-то образом прорывается сквозь гром. – Почувствуй, куда он тебя ведёт.

Его ладонь скользит по моему животу поверх кителя.

– И заставь его нести тебя туда, куда нужно тебе.

– Поняла, – слизываю с губ капли дождя.

Снова поднимаюсь шагом на парапет, с помощью крыльев чуть взлетев.

На этот раз я не спешу, и уже не так страшно.

Закрываю глаза и заставляю себя почувствовать воздух, который обтекает моё тело, игнорируя остальное. Он давит на левое крыло сильнее, скользит вдоль перепонки и пытается развернуть меня боком, как в прошлый раз.

Но теперь я знаю, что будет.

Чуть опускаю левое крыло, правое разворачиваю навстречу потоку и только после этого направляю силу вниз.

Золото вспыхивает под кожей.

Земля отталкивает меня.

На мгновение внутри всё обрывается, но я не дёргаюсь. Не машу крыльями вслепую. Просто позволяю ветру войти под них.

И он подхватывает меня.

Дождь ударяет в лицо, мундир рвётся на ветру, а меня впервые не разворачивает.

Я держусь.

Сама.

Осторожно меняю угол крыльев, подстраиваясь под новый порыв. Дождь лупит по перепонкам крыльев, оглушает вместе со всплеском радости. Воздух проходит по поверхности кожи плотной волной, поднимая меня ещё выше.

В животе всё сжимается от высоты, но страх уже не парализует. Он становится жизненно острее.

Я делаю медленный взмах и чувствую, как каждое движение отзывается вдоль позвоночника. Как напрягаются незнакомые мышцы. Как воздух сопротивляется, а потом уступает.

Меня несёт вперёд.

Я разворачиваю одно крыло, ловлю боковой поток и впервые сама меняю направление. Получается неловко, но зато я не теряю равновесие.

Из груди вырывается короткий, почти неверящий смех. И смахивая с глаз потоки дождя, который только усилился.

Парю сквозь дождь и раскаты грома, позволяя краям вспыхивать изредка иммерсией при каждом взмахе, освещая чёрное небо.

Рэммел держится рядом.

Он не касается меня, но я чувствую его присутствие в небе так же ясно, как ветер под крыльями. Его силуэт и пятно белой рубашки появляется сбоку, легко рассекая бурю.

– Не теряй высоту, – командует он.

Я сильнее расправляю крылья, ловлю восходящий поток и поднимаюсь ещё выше.

На этот раз всё получается.

Я снижаюсь, огибая серого каменного монстра – главную башню Авангарда.

Внизу раскрывается плац.

Тот самый, по которому я каждое утро маршировала в красной зоне, стирая ноги до крови. Где Морстейн стоял перед строем, следил за каждым моим шагом и снова приказывал начать сначала, когда я уже едва чувствовала собственные ступни. Когда я ненавидела его всей кожей за это.

Теперь он далеко внизу.

Я пролетаю над полигоном, где Аурелия перед всеми поставила меня на колени и заставила просить прощения. Одно воспоминание об этом до сих пор обжигает изнутри, но сейчас я смотрю на то место сверху.