Текст книги "Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ)"

Автор книги: Властелина Богатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

17.

Морстейн одёргивает свой мундир, сдерживает себя, это видно по его резким движениям. И тем не менее он контролирует свою иммерсию.

– Готовьтесь к завтрашнему построению, курсант. Пока можешь быть свободна.

Разумеется, ждать я себя не заставляю, при других учебных обстоятельствах я бы сделала салют, как и полагается курсанту, но сейчас это было неуместно, хотя тело рванулось было совершить выработанный привычкой жест.

Даже когда я поворачиваюсь на каблуках, он не отрывает взгляда и провожает им до двери.

Я не спешу, чтобы не показать, что эта ночь, проведённая с ним, расшатывает мою уверенность.

Сжимаю ручку и… прикрываю глаза.

Господи… Я действительно это сделала, провела ночь с ректором.

И тут же сделалось горько, одновременно смешно. Сколько раз я в фантазиях об этом мечтала, надеялась, даже желала. И вот это случилось. Невозможное. Приютская из зелёной зоны с низкосортной кровью в постели Морстейна, ректора военной академии, без пяти минут мужа моей сестры.

Резко открываю дверь и, переступив через порог, захлопываю дверь.

Теперь я уже не держу лица, спешу покинуть главный административный корпус, направляясь в казармы.

По дороге слышу команды офицеров, пара драконов пронеслись в небе над плацем – проводились тренировки по иммерсии.

А я чёрт знает где.

Казармы встретили меня гулкой тишиной, конечно, все на занятиях, и только я исключение, которым бы мне не хотелось быть.

В общей комнате спокойно, тепло и даже тесно после спальни Морстейна. Комната была привычно той же: койки, шкафчики, собранный инвентарь, формы, висящие на дверцах, на спинках стульев, на крючках у стены. Но только я была уже другой.

И это ощущение липло к коже сильнее, чем его запах.

Я подхожу к своей койке, быстро подхватываю с полки чистую рубашку, полотенце, мыльницу с почти стёртым куском мыла и маленький флакон с шампунем. Пальцы дрожат так заметно, что я едва не роняю всё это на пол.

Представляю, как меня встретят сокурстники. С какими глазами?

Что я буду врать о том, что ночевала не в изоляторе? Как буду смотреть девушкам в глаза?

Только бы никто ничего не понял.

Только бы на мне это не было написано.

Я почти вбегаю в душевые, толкая тяжёлую дверь плечом. Прохожу в самый дальний угол, стягиваю с себя одежду торопливо, нервно, будто вместе с тканью можно содрать и всё произошедшее.

Пальцы замирают на вороте рубашки.

Следы. Ожог Дориана и как ревностно смотрел на меня Рэммел.

Я чувствую его взгляд даже тут. Самое постыдное, кожа всё ещё помнит тяжесть его ладоней, его грубых толчков внутрь меня...

А ещё его аромат в моих распущенных по спине волосах. Вдыхаю его глубоко и жадно. Он со мной здесь, в казармах. Такой сильный, властный, страстный, я чувствую себя защищённой и безумно желанной. Им.

Ужасно, что я не хочу его смывать, но…

Жар снова приливает к лицу так резко, что становится трудно дышать.

– Господи… – едва слышно вырывается у меня.

Скомкав бельё, я отворачиваюсь к стене и быстро становлюсь под воду.

Горячая струя ударяет в плечи, по спине, по груди. Горячо, но именно этого сейчас и хочется. Чтобы смыть с себя это странное оцепенение. И свою собственную слабость рядом с ним.

Упираюсь ладонями в влажный кафель и опускаю голову.

Вода шумит так сильно, что за ней почти не слышно собственного дыхания.

Но тело всё равно предательски помнит.

Как он смотрел.

Как держал.

Ласкал не нежно и осторожно, а так, будто он прославил моё тело полностью себе до кончиков волос.

От воспоминания живот снова сводит тяжёлым, стыдным теплом, и я резко зажмуриваюсь, сжимая пальцы на кафеле крепче.

Нет.

Об этом нельзя думать. Только не сейчас.

Горячая вода постепенно перестаёт обжигать, а согревать и расслаблять ещё больше.

Я долго стою под струями, пока кожа не краснеет, а дыхание не становится ровнее. Потом всё-таки тянусь к крану и резко закручиваю вентиль.

Шум воды обрывается.

И тишина кажется слишком громкой.

Выжимаю волосы, набрасываю полотенце на плечи и быстро переодеваюсь в чистую форму. Ткань липнет к распаренной коже, ворот кажется теснее обычного, пуговицы никак не хотят попадать в петли. Приходится остановиться, вдохнуть и заставить пальцы слушаться.

Ничего не случилось.

Я просто помылась. Переоделась. Иду на занятия.

Почти убедительно.

Перед мутным зеркалом я расчёсываю влажные волосы и заплетаю косу.

* * *

Когда я возвращаюсь в учебный корпус, занятия уже закончились. И на улице перед зданием море народа.

Обычный день. Для того, что творится у меня внутри.

У парадной лестницы я замечаю Мэйрин Вислоу.

Она тут же замечает меня, стоит мне появиться на горизонте.

Я подхожу, стараясь выглядеть спокойно.

– Франческа, ты уже в строю?! – вздыхает облегчённо.

– Освободилась, – отвечает, отводя взгляд, и смотрит в сторону группы курсантов, что уже пялятся в нашу сторону.

Встаю спиной.

– Как ты? Я как только узнала, попробовала прорваться к тебе. Но куда там, даже в коридор изолятора не пропустили. Этот Дориан Стайлер, чтоб он капустой подавился. А почему у тебя волосы влажные?

Сердце неприятно дёргается.

– Нам надо поговорить, Мэйрин, пойдём выпьем какао, пока перерыв, – беру её под руку.

– Конечно, – перехватывает сумку.

Взяв по стаканчику какао в столовой, мы уединились за столиком подальше от посторонних ушей.

Мэйрин не спешит всё спрашивать, внимательно смотрит и ждёт, пока я сама начну. Но всё-таки не выдерживает.

– Ты не представляешь, что тут происходило, пока тебя не было, вся академия на ушах. Дориан с вот такими синяками, – обводит вокруг глаз пальцем. – А Биас, он, говорят, за тебя заступился. К тебе опять этот Дориан приставал, да? Жаль, меня не было рядом, я бы ему врезала бы хорошенько, давно напрашивался.

Я сжимаю стаканчик и не знаю, с чего начать разговор. Мэйрин – единственная, кто может мне помочь и кому я могу довериться. Хотя прекрасно помню, что Аурелия ее шантажировала и заставляла выполнять поручения.

И несмотря ни на что, она меня бросила.

– Мэйрин… – боюсь даже вслух произносить, – мне нужна твоя помощь.

– Конечно, что нужно?

Я нервно провожу пальцем по краю стаканчика.

Слова застревают в горле.

Боги, почему это так унизительно?

– Мне нужно экстренное средство предохранения.

Произнести это вслух оказывается почти физически тяжело.

Мэйрин так и застыла с приоткрытым ртом.

– Чего?

– Постой-постой… – поправляет галстук так, будто ей стало душно.

– С кем? – задаёт следующий вопрос.

– Ты хочешь сказать, что ты и Биас…

– Нет, – тут же прерываю её. – И не Стайлер, даже не думай! – шиплю почти гневно.

– Тогда кто? Ты ведь девственница, Фрэнс.

Её слова выстреливают по самому уязвимому.

– Постой… Неужели… – в глазах вспыхивает догадка.

Она замолкает с раскрытым ртом, на лице смесь эмоций шока, ужаса и восторга.

Я всё-таки опускаю взгляд, не в силах выдержать выражение её лица.

Горло сжимается так, будто я проглотила что-то острое.

Это невыносимо.

Невыносимо сидеть здесь и говорить об этом вслух, вообще думать об этом. Невыносимо, что при одной мысли о произошедшем у меня снова начинает гореть кожа. И томно тянуть низ живота.

Мне хочется исчезнуть.

Провалиться под этот стол. Раствориться. Сделать вид, что ничего не было.

Но было.

И именно поэтому мне сейчас так мучительно стыдно. И хуже всего я не могу врать самой себе.

Я остановилась бы, если бы действительно захотела.

И я до сих пор чувствую его руки. Его голос. То, как я сама отвечала ему.

Я сжимаю стаканчик сильнее, чувствуя, как горячий картон мнётся под пальцами.

– Ахренеть… – уже тише произносит Мэйри, рассматривая моё лицо.

Я нервно облизываю губы.

Даже сейчас язык не поворачивается назвать его имя.

Будто если произнесу – всё станет окончательно реальным.

Будто стены Академии услышат.

Будто меня тут же осудят.

– Это случайно вышло, – произношу хрипло и тут же понимаю, насколько жалко это звучит.

Мэйрин моргает.

– Случайно?..

Щёки вспыхивают ещё сильнее.

Боги.

Лучше бы она смеялась. Потому что её ошеломлённая тишина добивает куда сильнее.

– Я не знаю, как это объяснить, – быстро шепчу, чувствуя, как внутри всё начинает путаться. – Всё было… сложно.

“Сложно”.

Слово кажется настолько слабым рядом с тем, что между нами произошло, что мне хочется закрыть лицо руками.

Мэйрин медленно подаётся вперёд.

– Франческа… Мы говорим о нём, да? Просто кивни.

Сердце срывается вниз.

Я резко поднимаю на неё взгляд.

И по тому, как расширяются её глаза, понимаю – этого хватило.

– Франческа, да ты понимаешь вообще, сколько девчонок тут в него влюблены? – она едва не давится словами. – Да половина Академии в обморок упадёт, если узнает! И ты сейчас сидишь передо мной и просишь таблетки после ночи с ним?

Я откидываюсь на спинку стула.

Вот и всё.

Теперь это существует не только в моей голове.

– Так что, можешь помочь или мне придётся выбираться в город?

И надо решить этот вопрос поскорее.

– Не надо в город. Конечно, у меня есть, – она берёт свою сумку и принимается в ней активно копаться.

– Вот, – зажимает в руке серебристую пластинку и скользит ладонью ко мне.

Я перехватываю и всё равно боюсь, что кто-то заметит, смотрю на занятый столик, что был ближе всего. За ним двое парней, но, кажется, им до нас нет никакого дела.

Я беру пластинку.

– Одной достаточно, – говорит Мэйрин и наливает в стакан из графина воды.

Пальцы так сильно сжимают пластинку, внутри всё неприятно скручивается.

Это просто вынужденная мера. Последствие. На кону слишком много, чтобы потерять всё из-за одного раза.

Одного.

Достаточно, чтобы разрушить себе жизнь. Особенно если речь идёт о таком мужчине.

Щёки снова начинают гореть.

Нет. Больше такого не повторится.

Я просто всё исправлю и забуду эту ночь.

С ним.

Я запиваю её водой, кажется, груз упал с плеч.

– Фрэнс, расскажи, как всё получилось, – Мэйрин наклоняется ко мне ещё ближе, собираясь внимательно слушать.

Я отвожу взгляд так быстро, будто это может меня спасти.

– Я не хочу это обсуждать здесь.

– Но… – она вдруг запинается. – Это хоть было… ну… Он же… ну… это же Мор… Кхм-кх, – делает вид, будто давится. – Это правда было настолько… крышесносно, как я себе представляю?

Я чувствую, как сердце начинает колотиться ещё сильнее.

Потому что хуже всего то, что тело предательски помнит ответ на этот вопрос.

Нет.

Хватит.

Я не позволю этой ночи превратить меня в дрожащую идиотку.

– Я расскажу, но давай не здесь.

Таблетка царапает горло и проваливается в пустой желудок.

Отставляю стакан и возвращаю ей оставшуюся пластину.

Мэйрин накрывает мою ладонь рукой.

– Оставь себя, теперь тебе пригодится, но применяй до… Если не хочешь сюрпризов.

– Нет. Я больше не собираюсь с ним, – говорю я строго. – Этого больше не повторится.

Слова звучат резко и твердо, только убеждаю я в этом не Мэйрин, а себя.

– Он тебя взглядом пожирает, не думаю, что за один раз он тобою насытится, тем более на студенток у него жесткое табу. Ты – исключение из его правил, Фрэнс. Теперь не сбежишь, – усмехается.

– Пойдёт отсюда, – оборачиваюсь на соседний столик и прячу пластину в сумку.

И только поднимаюсь, как к столику кто-то подходит.

Я настолько не ожидаю, что роняю сумку. Она падает на пол, и оттуда, разумеется, выскальзывает и платина и учебники.

Быстро опускаюсь и раздражённо хватаю все, запихивая обратно.

– Лебланд, – произносит чеканным голосом дежурный, – Вальдкройцер в кабинет вызывает, немедленно.

– Я с тобой, – поднимается Мэйрин.

От компании я не отказываюсь.

После наказания Мартина Стрейна просторные коридоры военной академии перестали казаться обычными. Теперь каждый поворот заставляет напрягаться, а тяжёлые офицерские шаги за спиной – сбивать мысли.

Мы выходим из столовой.

Я машинально сильнее прижимаю сумку к боку, будто это может скрыть лежащую внутри серебристую пластинку.

Только бы никто не узнал. Только бы это осталось между мной и Мэйрин.

– Так что между вами произошло? – тут же не выдерживает она, едва мы сворачиваем в пустой переход. – Я до сих пор не верю.

– Я сама не верю.

Внутри опять всё начинает путаться. Можно бы сделать вид, что этой ночи вообще не было, списать всё на усталость и напряжение. Но я до сих пор чувствую его запах, его руки. Это кажется чем-то запредельным.

Я переспала с будущим мужем своей сестры.

И если узнает отец, что я опустилась до такого…

В медпункте тишина. Я стучу в дверь, а Мейрин осталась ждать в коридоре.

– Да, входите, – слышу по ту сторону.

Вальдкройцер даже не поднимает головы, когда я захожу.

Сидит за столом у окна, листая толстый журнал в тёмной кожаной обложке, и что-то быстро вписывает.

Рядом со стопкой документов лежит небольшая белая коробочка.

– Вы меня вызывали?

– Да, – спокойно отвечает она, не отрываясь от записей. – Садись.

Я осторожно опускаюсь на стул напротив.

В кабинете пахнет, как всегда, едким лекарством и спиртом.

Вальдкройцер дописывает последнюю строчку, закрывает журнал и только потом откладывает ручку.

После чего берёт со стола белую коробочку.

И подвигает ко мне.

– Морстейн просил передать вам это.

У меня внутри всё мгновенно обрывается.

Что это?..

Я смотрю на коробочку, будто не понимаю, что вообще происходит.

– Возьмите. Инструкцию прочитайте внимательно, там всё подробно написано.

Я облизываю нервно губы. Медленно беру её в руки. Пальцы сразу становятся ледяными.

– Что это?..

Вальдкройцер смотрит на меня спокойно, почти устало.

– Это защита, – ровно поясняет она.

И от этих слов меня резко бросает в жар. Мир будто на секунду застывает.

Он сказал ей.

Боги.

Он всё ей сказал.

Кажется, даже дышать становится трудно.

Я судорожно сжимаю коробочку, не в силах поднять взгляд.

Она знает. Теперь знает.

– Франческа, это не просто средство на один случай, – мягко говорит Вальдкройцер. – Когда между парой появляется сильная эмпатическая связь, особенно усиленная иммерсией, влечение может ощущаться намного острее обычного. После долгого напряжения или вынужденной дистанции контролировать такие реакции становится сложнее, и это нормально. Поэтому подобную защиту обычно принимают регулярно, если контакт между партнёрами продолжается. Просто имейте это в виду.

Я сижу, не шевелясь. Меня прошивает таким стыдом, что хочется просто исчезнуть.

Потому что каждое её спокойное слово почему-то звучит так, будто она видит меня насквозь. Читает каждую мысль и знает, как я занималась этим с ректором.

– Вы… наверное, ошиблись, – выдыхаю резко, поднимаясь со стула. – Это… вероятно, предназначалось… Аурелии Лебланд.

Даже собственный голос звучит чужим.

Вальдкройцер ничего не отвечает. Только смотрит, как обычно, ровно и спокойно.

– Нет, не ошиблась, – улыбается слегка, как может это делать воспитанный врач. – Не переживайте, я уточнила несколько раз. Об этом никто не узнает, уверяю, если вы чего-то опасаетесь, я врач и умею хранить чужие секреты.

Повисает плотная душная тишина.

Делаю вдох, потом ещё один и беру коробку.

Отворачиваюсь и молча выхожу из кабинета, чувствуя, как щёки горят так сильно, будто меня поймали на чём-то постыдном.

Закрываю дверь с хлопком, не рассчитав силы.

Иду по коридору, сжимая коробочку так сильно, что картон начинает сминаться под пальцами.

– Фрэнс? – Мэйрин тут же поднимается со скамьи у стены. – Что случилось? Ты так быстро…

– Ничего.

А внутри у меня уже не стыд, а колючая злость. Какого черта Морстейн вообще творит?

Он серьёзно отправил меня к Вальдкройцер за этим?.. Ладно один раз, но он уверен, что это теперь мне понадобиться?

– Фрэнс?..

– Дежурный ошибся, – бросаю я холодно и быстро прохожу мимо неё.

Коробочка неприятно упирается в ладонь.

Кажется, ещё немного, и я просто швырну её в ближайшую урну.

Мэйрин догоняет меня через пару шагов.

18.

Утро следующего дня наступило слишком быстро.

Я всё ещё не могла оправиться от минувших событий, но спала крепко. И проснулась на удивление отдохнувшей, несмотря на физическую усталость.

Наверное, именно она и помогла мне провалиться в сон без снов.

Девушки возвращались в комнату из душевой и быстро собирались к занятиям.

Я тоже старалась не отставать. Двигалась привычно, спокойно, будто ничего не произошло. Будто эта ночь ничем не отличалась от остальных.

Для всех я ночевала в изоляторе.

Только слухи уже успели расползтись по корпусу: Рэммел Морстейн вчера вернулся, а меня из изолятора выпустили слишком быстро. И именно к его возвращению.

– Слышали, девочки, – влетает в комнату Кассандра. – Мартина Стрейна отстранили. И… Дориан отчислен.

Сердце оглушительно ударило в рёбра и заколотилось где-то в горле. Пальцы вдруг ослабли, и я едва смогла застегнуть последнюю пуговицу форменной рубашки.

Рианна побледнела. Медленно опускается на край койки и сжимает пальцами покрывало.

Для неё эта новость была не просто неприятной. Если слухи правдивы, Дженельстон училась здесь только потому, что Стрейн содержал её мать.

А теперь?

Что будет теперь?

Я сглотнула и почувствовала, как вина ложится на плечи тяжёлой плитой.

Потому что мне-то было известно: Морстейн отстранил его из-за меня.

– Офицера окончательно отстранили? – задаёт кто-то вопрос.

– Да, без права на обжалование, – берёт Кассандра рубашку с вешалки. – Это из-за вчерашнего инцидента, – косится в мою сторону.

Я отворачиваюсь и хватаю свой китель, начиная одеваться. Понимаю, что мои оправдания делают сейчас только хуже.

– Первый раз такое, чтобы офицера разжаловали из-за курсантки, – оборачивается на меня Кассандра.

– Теперь из-за Франчески Морстейн уволит кого угодно и отчислят тоже, – добавляет Ванесса с ухмылкой на губах. – Так что осторожнее в словах.

Я оборачиваюсь и смотрю на курсантку.

– Осторожнее нужно было быть не в словах, – произношу я тише, чем хочу. – А в поступках.

Ванесса усмехается, но уже не так уверенно.

– Значит, теперь ты решаешь, кого наказывать через ректора?

– Нет, о чём ты вообще?

Конечно, они не знали, что я чуть не сорвалась в анабиозный сон.

Не знали, что если бы не Рэммел, я бы сейчас не стояла здесь, Стрейн тогда бы понёс более тяжёлое наказание, и это не закончилось бы просто разжалованием.

Рианна резко поднимается с кровати и быстро приближается.

– Расскажи, что случилось, чтобы мы все знали и не строили догадок.

Она смотрит на меня прямо.

– Сейчас мы знаем только одно: Морстейн вернулся, тебя выпустили, Стрейна отстранили, Дориана отчислили.

Она переминается с ноги на ногу.

– Мы один отряд и должны быть вместе, знать, что происходит. Вчера ты весь вечер молчала, а сегодня слухи говорят за тебя.

В комнате становится так тихо, что слышно, как кто-то застёгивает пряжку на ремне.

У меня пересыхает во рту.

Я смотрю на Рианну, на Кассандру, на Ванессу, на девушек у шкафов и кроватей.

Они все ждут.

Я не могла рассказать им, как Рэммел держал меня, когда тело переставало слушаться. Не могла рассказать, как его голос вытаскивал меня из темноты. Не могла произнести вслух то, что и сама боялась назвать.

Но молчать тоже больше не могла.

– Я не просила Морстейна увольнять Стрейна, – говорю наконец.

Ванесса тихо фыркает.

– Конечно. Оно само.

Я перевожу на неё взгляд.

– Нет. Не само. Стрейн не разобрался в ситуации и отправил меня в изолятор. И если бы Морстейн не вмешался, я могла бы не проснуться. Возможно, никогда.

Я едва не добавляю: «Он был рядом всю ночь».

Но слова застревают в горле. Потому что это уже не только моя тайна.

Стоит произнести это вслух, и всё изменится окончательно. Кем тогда меня будут считать – ректорской подстилкой, игрушкой?

– Потому что не всё из того, что случилось вчера, я могу рассказать.

Рианна долго смотрит на меня.

– А с чего он вдруг вмешался? – фыркает Ванесса.

– Да ладно вам, – выступает вперёд Кассандра. – Понятно же, что ты трахаешся с ректором, и об этом не должен никто знать. Потому что у Рэммела Морстейна есть официальная невеста. Вот и молчишь.

Пространство будто взрывается вдребезги и осколками рассыпается в стороны, задевая меня острыми краями. По телу проносится горячая волна гнева.

Я сжимаю кулаки.

Рианна шевелиться первой, поворачивается к Ванессе.

– Кем она приходится Морстейну – не наше дело.

– Правда? – Ванесса криво усмехается. – Когда из-за неё отстраняют преподавателей и отчисляют курсантов, это уже становится нашим делом.

– Наше дело – если нас это касается, – холодно отвечает Рианна. – Если нарушают правила. Если угрожают курсанткам. Если кто-то использует власть против нас. Но с кем Франческа спит или не спит – это не твоё дело.

Кто-то у шкафа неловко отвёл взгляд. Кто-то, наоборот, посмотрел на меня внимательнее.

– Дориан обнаглел, – добавляет Рианна, – он сам нарывался, у него был шанс отстать от Франчески.

– А Стрейн тоже нарывался? Он даже публично извинялся перед Франческой. И всё равно его сняли.

Рианна замолкает, когда Ванесса задевает за живое.

Ванесса открывает рот, но её перебивает Кассандра.

– Ванесса, подожди, – прерывает её Кассандра.

Лицо у неё уже не насмешливое. Сосредоточенное.

– Мы сейчас не о том спорим. Мне вот что интересно, – прищуривает взгляд. – Она же не полноценный дракон. У неё не должно быть такого резерва.

Дыхание застывает в груди.

– У неё есть накопитель, – говорит она. – Точно есть. Поэтому вокруг неё и происходят все эти срывы. Она таскает при себе чужую силу и делает вид, что это её магия.

– У меня нет накопителя, – произношу я, упираясь в неё взглядом.

– Тогда откуда щиты? – Кассандра задаёт вопрос, которого я и боялась.

– Я не знаю, – отвечаю и морщусь, потому что говорю истинную правду.

Ванесса смеётся.

– Конечно.

Я резко поворачиваюсь к ней.

– Я же сказала, у меня нет сильного накопителя.

– А я сказала: тебе никто не верит, – бросает Ванесса. – Потому что такие щиты сами не появляются. Особенно у таких, как ты.

Слова ударяют как выстрел из ранжета.

Рианна переводит взгляд с Ванессы на меня.

– Если бы у неё был накопитель, она бы не погрузилась в сон, – замечает Рианна.

– А что если она врёт? Врёт, что впала в магическую кому.

Снова молчание.

– Придумала всё заранее. И строит из себя святую.

– Ты можешь считать меня кем угодно. Но это правда.

Я делаю шаг ближе, перестаю отступать.

– Ты сейчас обвиняешь меня в том, что я сознательно довела себя до анабиозного сна, подставила преподавателя, выставила Дориана виноватым, придумала срыв, спрятала накопитель и заранее рассчитала, что Морстейн вмешается, так я понимаю?

Я выдерживаю паузу.

Напряжение давит, заставляет отступить, но я стою на месте.

– Если у Франчески был накопитель, это проверяется, – нарушает тревожное ожидание Рианна. – Если был срыв – это тоже проверяется. Если Стрейн нарушил протокол, это выяснит Морстейн.

Ванесса поджимает губы.

– Значит, теперь ты ей полностью веришь?

– Я верю фактам, – жёстко отвечает Рианна. – И хочу, чтобы в этой комнате не устраивали травлю под видом догадок.

Эти слова бьют по комнате неожиданно резко.

Я смотрю на Рианну и не перестаю удивляться её выдержке. Её способности думать холодно даже там, где остальные уже хватаются за слухи, как за оружие.

Ванесса поджимает губы.

– Ладно. Я поняла.

Она бросает быстрый взгляд на Рианну, потом на Кассандру, словно проверяет, поддержит ли её ещё кто-нибудь. Но девушки молчат.

Только тогда она подходит ко мне ближе.

– Извини. Я перегнула. Просто всё, что происходит, становится всё более непонятным.

Я медленно выдыхаю и делаю шаг к Ванессе.

– Ладно. Я не хочу ссориться, – говорю я тише. – Просто не надо больше так. Я и сама не всё понимаю, что происходит.

Ванесса на миг опускает взгляд.

– Раз мы всё выяснили, давайте собираться, – напоминает Рианна о времени: – Построение уже через десять минут.

И у меня вздрагивает сердце, потому что знаю, кто будет его вести.

Рианна отрывает от меня пристальный взгляд и отходит обратно к своей кровати.

Сердце всё ещё колотиться яростно, но кулаки чуть разжимаются.

Ноги становились ватными, когда я подходила к плацу.

Не представляю, как буду маршировать в таком состоянии.

Я не готова.

Как и ожидалось, на плацу с утра только и говорят об отчислении Дориана и Стрейна.

Но я почти не слушаю, только чувствую, как внутри всё тянет томным ожиданием предстоящей встречи.

Морстейн не стал давать им ещё один испытательный срок. Не стал тянуть, не стал закрывать глаза, не стал делать вид, что ничего серьёзного не произошло. Просто принял жесткое решение, которое требуют правила.

И он это сделал из-за меня…

Облизываю губы и снимаю с мундира значок старшей.

– Рианна, возьми.

Дженельстон смотрит на значок в моей руке.

– Команды ещё не было такой, – неуверенно говорит она.

– И не будет.

Стрейна уже нет в Академии, а ведь именно он приказал дать значок мне.

– Поэтому я беру на себя эту ответственность, – добавляю. – Ты справляешься с этим лучше всех.

Она усмехается и кивает.

Цепляет значок на свой мундир.

– И спасибо в очередной раз, ты меня поддержала.

– Мне это знакомо, никто не поймёт, пока не окажется в этой шкуре. Другим кажется, что тебе всё даётся просто так, и не знают, сколько страхов, сомнений и переживаний стоит за этим, сколько выборов и тупиков.

– Да… – слова Рианны заставляют задуматься о том, чему не придавала значения.

– Всё, строимся, – бросает взгляд Рианна за мою спину и многозначительно улыбается.

Я оборачиваюсь – и сердце срывается вниз, в горячую, невозможную пропасть.

Боги…

Земля будто уходит из-под ног.

На плац выходит Рэммел Морстейн.

Он всё-таки будет вести построение нашего отряда.

В своём чёрном мундире, скроенном так, что ни одна складка не смела нарушить геометрию власти. С идеальной выправкой, в фуражке, которая бросает тень на глаза. Чёрные, как смола, волосы убраны назад, резкие тёмные скулы делают лицо ещё жёстче, а взгляд и губы…

У Морстейна взгляд не человека, который просто смотрит.

Взгляд командира.

Тяжёлый, жёсткий, властный.

От него становится жарко и почти беспомощно нежно.

Я опускаю взгляд на его перчатки. И в этот момент Рэммел Морстейн небрежным движением поправляет чёрную кожу на правом запястье – тянет край перчатки вверх, плотнее облегая пальцы. Жест короткий, привычный для командира. Но моё дыхание спотыкается, потому что я уже знаю, как эти пальцы выглядят без кожи. Как они сжимались на моих бёдрах.

Эти пальцы ещё недавно касались моей обнажённой кожи.

Шаги Морстейна замедляются, как и стук моего сердца.

Он останавливается чуть в стороне от ровной шеренги, но почему-то почти напротив меня. Далеко, чтобы это что-то значило. И точно, чтобы я могла убедить себя, будто это случайность.

Я заставляю себя стоять ровно и не двигаться. Не выдавать своих эмоций ни дыханием, ни расфокусированным взглядом, ни тем, как пальцы не в силах сжаться в кулаки.

В этот момент мне кажется, что все на плацу знают. Все. Про меня. Про него. Про то, что между нами уже было.

Между приютской девчонкой и самым влиятельным драконом столицы.

Между курсанткой, которой ещё вчера могли указать на место, и ректором, одного взгляда которого достаточно, чтобы замолчала целая шеренга.

И невыносимо трудно делать вид, что между нами ничего не произошло. Что он для меня по-прежнему ректор. Майор в чёрном мундире, перед которым дрожит весь курс.

Потому что я знаю его уже ближе. Не только властным, жёстким и высокомерным.

А нетерпеливым и жадным до моего тела мужчиной. Первым мужчиной.

Проклятье, мне невыносимо трудно не смотреть на его губы, вспоминая, как они втягивали соски.

И я возбуждаюсь прямо здесь, вся таю при взгляде на него.

Я моргаю на ветер, который хлынул на плац, бьёт в спину ледяными порывами, но там, где проходит его взгляд – остаются ожоги.

Там, за стенами Академии, тяжело клубятся дождевые тучи. Воздух становится влажным, холодным, и всё равно до меня вдруг долетает его запах.

Мысли сразу становятся вязкими. Внизу живота болезненно теплеет, а кожа под воротником вспоминает то, что вспоминать сейчас нельзя.

Нельзя. Не здесь и не при всех.

Его тёмные глаза в тени козырька делают его ещё опаснее, как это почерневшее небо за его широкими плечами. И взгляд скользит по мне, и возвращается к лицу, скулы сжимаются напряженнее.

Дыхание всё-таки замирает от этого вызывающего неподдельный трепет вида дракона. Я опускаю подбородок ровно настолько, чтобы спрятать лицо под тенью фуражки, и надеюсь, что выгляжу собранной и спокойной.

Но, кажется, делаю только хуже.

Потому что оказываюсь полностью в его внимании.

Он не двигается. Не подаёт ни одного знака. Не позволяет себе ничего лишнего. Стоит перед строем так, будто между нами только устав, дистанция и холодный утренний воздух.

Но смотрит так, что у меня пересыхает во рту.

Что если сейчас вызовет меня из строя?

Меня накрывает. Тем самым мягким, горячим, совершенно беспомощным чувством, от которого невозможно ни собраться, ни разозлиться как следует.

Краем зрения ловлю некоторое напряжение в строю, все косятся в мою сторону.

Но вместе с этим понимаю, что, если он сейчас отвернётся, мне станет легче. И почему-то тяжелее.

Я больше не могу убедить себя, что это только влечение. Только последствия близости.

Я влюбилась в него по-настоящему.

Безрассудно. По уши.

Пауза тянется ещё несколько секунд.

А потом его голос разрезает утренний воздух:

– Взвод! Напра-во!

Команда бьёт по плацу резко, хлёстко, как удар строевого барабана.

Я вздрагиваю вместе с остальными и почти машинально разворачиваюсь на каблуке вправо.

Шеренга приходит в движение одним общим, выученным рывком.

Выдыхай, Фрэнс, подбадриваю себя.

– Шагом… марш!

Шаги соединяются в один ритм.

– Фрэнс, – чуть поворачивает голову Рианны что шагает впереди, – глянь направо.

Сердце подскакивает и в тот же миг будто ударяется об лёд.

Между стеной здания и колоннами, в густой тени, стоит женская фигура. Я даже не сразу понимаю, что всё ещё улыбаюсь. Только когда различаю лицо в полумраке, уголки губ медленно опускаются.

Узнаю Аурелию сразу. Её точёный силуэт и бледное лицо под козырьком фуражки. Она стояла в полумраке, прислонившись плечом к колонне, скрестив руки на груди.

Так, будто она просто скучает, скользя взглядом по плацу.

Но смотрит она ровно на меня, даже не на строй и Морстейна.

Только на меня.

Я задерживаю дыхание и отворачиваюсь. Мы шагаем дальше по линии.

Рэммел, он не замечает Аурелию, его взгляд следует за мной. Он не чует присутствие своей невесты и полностью сосредоточен на мне.

Я продолжаю шагать и смотрю только перед собой. Внутри поднимается мутным слоем страх.

Что теперь будет? Аурелия одним своим словом напомнит мне кто я и кто моя мать и где мое место, задавит своим статусом, правом старшей дочери, невесты мужчины, который должен был принадлежать ей. А он сейчас следит за каждым моим шагом.

На глазах своей невесты и всей академии.

Это какое-то сумасшествие. Безумие.

– Шаг держать.

– Дистанцию сократить.