Текст книги "Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ)"

Автор книги: Властелина Богатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Кассандра на каком-то выстреле промахивается и я не успеваю понять причину, из-за того что отвлеклась. Быстро встаю на её место, прицеливаюсь и…

– Время вышло.

Не успела.

Так и стою в оглушительной тишине с ранжетом в руках под струями дождя, не нажав на спусковой курок. Разочарованно выдыхаю, как вдруг сзади накрывает тяжёлая тень.

Хочу обернуться, но рука Морстейна жёстко перехватывает мой локоть, фиксируя, не давая опустить ранжет, сжимая пальцы.

Тепло его ладони пробивается даже сквозь ткань, и по коже тут же проходит острая дрожь.

Тело уже отзывается быстрее, чем я успеваю это пресечь.

Сжимаю зубы. Напоминая себе, чтобы не реагировать, но кажется поздно. Он близко, на расстоянии одного дыхания.

Его пальцы едва заметно смещаются ниже, скользят с локтя по предплечью, медленно, уверенно, будто выверяя каждое движение.

Он накрывает мою кисть своей, ложась поверх пальцев, сжимающих холодный металл ранжета.

Контраст обжигает – его ладонь горячая, тяжёлая, и этот жар пробирается под кожу, сбивая пальцы на долю секунды.

Я сильнее впиваюсь в рукоять, возвращая внимание, будто отвоёвывая его обратно.

– Я сказал: время вышло, – его голос звучит у самого уха, низко, почти глухо. – Но не “отбой”, курсант. Вы плохо понимаете команды… – короткая пауза, и я почти чувствую, как его взгляд скользит по моей скуле. – А я уже решил, что вы подаёте надежды.

Он чуть сильнее сжимает локоть, будто проверяя, выдержу ли.

– Дождь, капитан, вас было плохо слышно.

Слышно его было, разумеется, хорошо, даже пронзительно хорошо – до нутра достало. Воздух резко выходит из лёгких, когда ботинок Рэммела Морстейна вклинивается между моих ног, толчком приказывая встать свободнее.

– Ноги шире, курсант.

Мои щёки вспыхивают. Почему это звучит так, будто он говорит вовсе не о стрельбе? Стыд топит, ведь на нас смотрит весь взвод. Хотя, это обычная практика, но не для меня!

Я бросаю взгляд на Кассандру, которая отошла чуть в сторону, но всё равно всё слышит, это было видно и по её изумлённо любопытным глазам.

Я сжимаю зубы и развожу ноги шире, стараясь выровнять стойку насколько это возможно рядом с ним. Ранжет тяжелеет в руках, ладони чуть скользят.

– Стойка – это основа, – холодно произносит он. – Завалишься – уведёт выстрел.

Я фиксирую корпус, переношу вес на обе ноги.

– Локти не зажимай.

Я ослабляю хватку, и прицеливаться становится не так напряжённо.

– Но не расслабляйся. Держи линию.

Держу, стиснув зубы.

– Дыхание ровнее, не сбивайся.

Да, что он ко мне прицепился?!

Он отступает, наконец выпуская меня. Я сразу теряю фокус и опору, но тут же нахожу нужное положение уже сама.

Напряжение в каждой мышце, и всё же не могу расслабить плечи, не получается.

– Огонь, – командует ровно.

Выстрел, один единственный на полигоне, пронизывает воздух. Пуля, удивительно, попадает в мишень. Но правда далеко от цели.

И я не понимаю, почему, ведь всё делаю так как нужно, почему он вообще всегда даёт мне только самые сложные задания, почему нельзя тренироваться на ближнее расстояние.

Это известно только одному Рэммелу Морстейну, который стоит сейчас у меня за спиной и буравит затылок.

– Необходимо тренироваться, очень долго и упорно, – слышу его голос, который обращён изо всех только ко мне.

Все курсанты молчат, наблюдая, как ректор строит зеленую курсантку.

Я чувствую стыд и злость. И не могу ничего с этим поделать – я обязана выполнять приказы, не вступая с этим в противоречие.

Но если бы я была обычной курсанткой! А не средством для показательной выволочки.

– Ещё раз, – отрезает Морстейн.

Я сжимаю ранжет сильнее, фиксирую прицел.

Выдох, и нажимаю на курок.

Мимо.

– Дёргаешь, – холодно. – Ещё.

Я стискиваю зубы, возвращаюсь в исходную точку. Плечи уже тянет, пальцы начинают ныть от напряжения.

Выдох.

Выстрел.

Снова мимо.

– Сосредоточенность где? Я не вижу. О чём вы думаете, курсант? Поблажки не будет, вы на поле боя, впереди враг, – его голос не повышается, но давит.

Я чувствую, как внутри начинает всё закипать.

– Огонь.

Пальцы уже сводит, плечи горят. Всё тело гудит от напряжения, как натянутая струна.

Я поднимаю ранжет.

Прицел дрожит. Резко втягиваю воздух.

“Замри, Фрэнс. И перестань думать о нём”, – приказываю себе.

Он ведь это и делает – доводит до предела, за которым либо срываешься, либо собираешься.

Я уже медленно тяну в себя воздух, выравниваю корпус, ловлю центр, вбиваю всё внимание в эту точку. И только туда.

Злость собирается внутри в один узкий, острый импульс.

Выстрел.

Центр!

Ура! Попала! Впервые! Радость кружит голову, и опьяняет даря крылья. Хочется повторить снова и снова. Но тишина расползается по полигону такая, что я в непонимании опускаю ранжет и оборачиваюсь.

Нет, я не ждала какой-то эмоции на его безупречно каменном лице, но это глубокое молчание имело больше значения, чем какая-либо похвала.

Дракон отрывает от меня взгляд и обводит им курсантов, которые находились до сих пор на своих позициях в молчаливом ожидании. Но их лица были удивлены и даже радостных.

– Закончим на этом, – говорит Рэммел, и я слышу как его голос неуловимо меняется, кажется, стал чуть мягче. – Повторим на следующем занятии.

– Строимся, – командует он уже всем.

Курсанты зашевелились, принимаясь складывать ранжеты.

– Молодчина, – хвалит Рианна, застёгивая ремни, вставая вместе со мной в шеренгу.

Взять пару месяцев назад вряд ли бы у меня вообще получился хотя бы один выстрел.

Услышав всплески луж от ботинок, я поворачиваюсь.

Через полигон почти бегом приближается один из служащих, по форме – это из главного ректорского корпуса.

Я настораживаюсь, потому что шёл он именно к дракону.

– Майор, – начинает, беспокойно сглатывая тугой ком. – Курсант Аурелия Лебланд…

Воздух будто замирает.

– В травмпункте.

Я отчётливо услышала имя своей сестры, нет, слух меня не обманул, хотя, наверное, я бы предпочла иначе.

Перевожу взгляд на Рэммела, жадно ловя его реакцию, малейшую. С курсантом что-то произошло, обычное явление в военной академии, курсант может запросто получить перелом. Но, если бы это был кто-то другой, а не курсант авангарда, лучшая ученица и будущая невеста самого ректора.

Сглатываю, осознавая, что жду теперь его действие: поручит что-то офицеру или займётся вопросом сам.

– Я подойду, после окончания занятия, – коротко бросает он офицеру.

Я не двигаюсь, смотрю только на него.

На то, как он разворачивается.

На то, как сдерживает себя.

Челюсть Морстейна сжимается, взгляд темнеет. Обычно когда гневается.

– Занятие окончено, – говорит вдруг он и отступает.

Я смотрю ему в спину, забываясь, где нахожусь. Он уходит к Аурелии. Понимаю, что это с его стороны, возможно, правильно. Даже когда я была в медпункте, ректор навещал меня, но кто я, а кто Аурелия – законная невеста, с которой он помолвлен.

Только где-то внутри всё равно жжёт неприятное чувство, от которого мне никак не избавиться.

Сжимаю тяжёлый ранжет и поворачиваюсь к мишени, куда я только недавно попала в самую цель, и радость от победы бесследно исчезает. Я проигрываю прямо сейчас. Пьянящее чувство управления контролем размывается, как земля от луж.

Ладно. Нужно заняться важным. Снимаю приклад, разбирая ранжет и отправляя в чехол, перекидываю за плечи.

Рэммел Морстейн

Я направляюсь прямиком в кабинет Вальдкройцер.

Дверь была приоткрыта, и я замедлил шаг, уловив разговор.

– Освобождение на несколько дней не требуется, – доноситься голос Аурелии. – Я вернусь к занятиям завтра.

– Курсант, – мягче, чем обычно, отвечает Вальдкройцер, – связки должны восстановиться. Если вы продолжите нагрузку, есть риск усугубить травму.

– И пусть.

– Тогда хотя бы снизьте интенсивность, – настаивает врач.

– Я справлюсь без ваших рекомендаций, – огрызается.

Толкаю дверь и вхожу обозначая своё присутствие.

Разговор обрывается сразу.

Лицо Аурелии бледное, черные локоны волос выбились из идеальной причёски, оттеняют замазанные косметикой тёмные круги под глазами.

В последний раз я видел её после допроса, когда она передала мне листы дневника своей сестры.

– Рэммел, – вырывает моё имя, и чуть приподнимается с кушетки, но морщиться, когда наступает на поврежденную ногу.

Вальдкройцер отходит чуть в сторону не мешая.

– Почему ты игнорируешь предписание врача? – спрашиваю рассматривая её ногу, с отвёрнутой до колена штаниной.

– Не хочу пропускать занятия.

– Можешь сделать регенерацию.

– Мой накопитель был изъят, если ты забыл.

– Внутренний резерв.

– Я так тренировалась, что у меня почти нет сил. Я сильно переживала за последний дни, и сон плохой.

Я бросаю взгляд на офицера.

– Мне нужно сходить за лекарствами, майор, – говорит она и проходит к двери.

Аурелия сердито вздыхает, склоняясь над своим коленом.

Подступаю ближе, чтобы удобнее рассмотреть повреждённое место.

Кожа светлая, только в области колена заметна припухлость. Сжимаю пальцами чуть выше повреждения, проверяя сустав.

Аурелия едва заметно напрягается, но не издаёт ни звука.

Я задерживаю взгляд на линии её голени.

Идеальные формы, но меня они сейчас совсем не трогают.

Только золотистые пряди, соскальзывающие вперёд, чуть влажная кожа после дождя.

И этот упрямый, злой, но чертовски живой взгляд.

Он вспыхивает резко, как выстрел.

Всплеск восторга, когда она попадает в цель.

Я ловлю себя на том, что хочу видеть это снова. И ещё.

Повторять.

Жадно наблюдать.

Пить её эмоции до дна, без остатка.

Это выходит за рамки правил. Моих собственных.

Она курсантка.Её не должно быть в моей голове.

Но она не спрашивает, просачивается, цепляется и остаётся.

В самые неподходящие моменты.

Сжимаю сильнее, фиксируя сустав.

Мягкая ткань травмированных мышц и суставов отзывается мгновенно сопротивлением, затем поддаётся, выравнивается.

Аурелия делает короткий вдох, пальцы её на кушетке сжимаются, но она тут же берёт себя в руки.

Я заканчиваю, убирая ладонь.

– Можешь вернуться к занятиям через пару часов, – бросаю ровно. – Но только без перегрузки сегодня. Слушай, что говорит врач.

Она смотрит на меня с улыбкой. Которая не вызывает ничего, совершенно.

– Хорошо, – говорит она и протягивает руку.

Берёт мою ладонь и касается пальцев.

– Я понимаю, что ты злишься на меня. Я сознаю свою вину. Просто эта Франческа, она всё время крутится у тебя под ногами. Я ревную Рэммел, и мне кажется справедливо. Мы почти не видимся, не разговариваем, понимаешь?

Она гладит мягкой подушечкой металлический ободок.

И меня накрывает глухое раздражение.

Раньше я считал, что она могла бы быть мягче, ловил себя на мысли, что, возможно, она такой и станет.

Но сейчас понимаю – это ей не идёт.

Её уязвимость, её слабость раздражают.

Они кажутся неестественными и надуманными. Не такими, как у Дирсти. Не теми, что проникают под кожу и тянут за собой вглубь.

– Ревность – не повод устраивать сцены. Особенно здесь, – смотрю в глаза.

В холодных глубинах плещется непонимание, темные брови хмурятся.

– И принимай снотворное, если не можешь заснуть. Мне пора идти.

Я разворачиваюсь к выходу.

– Рэммел.

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь сразу.

– Мой отец собирает ужин, – продолжает она тем же спокойным тоном. – Мы давно не собирались вместе.

Она делает короткую паузу.

– Я думаю, тебе стоит прийти.

Я поворачиваю голову.

Взгляд её прямой, в нём нет просьбы, как всегда она не просит, а предлагает, как нечто само собой разумеющееся.

– Так что скажешь?

13.

Франческа Лебланд

Следующий день всё так же начинается с построения.

Я напряженно, вслушиваюсь в разговоры курсантов. А говорят они много, в основном об авангарде, о том, что вышестоящее руководство им недовольно и что они теряют позиции.

Священный, нерушимый, сияющий своей безупречностью авангард.

Все знают, что это из-за выходок Аурелии, как-никак она его лицо, и репутацию она ему знатно подпортила, когда всё замяли и покрыли её преступление.

Вот только Рэммел Морстейн, похоже, не слишком на неё злится.

И сразу рванул её спасать.

Я давлю в себе эмоции, жёстко отсекаю мысли о том, что он сейчас с ней.

Что там ещё за травма произошла?

Я вспоминаю, как Рэммел приходил ко мне в лазарет. И сейчас он точно так же рядом с Аурелией.

Смотрит так же внимательно, как смотрел на меня.

Говорит тем же низким голосом.

Позволяет ей быть рядом ближе, чем положено.

Внутри неприятно ноет, будто что-то острое медленно входит под рёбра.

Мне вообще не должно быть до этого никакого дела.

Но когда на плац выходит строить другой офицер, всё внутри будто выцветает и превращается в серую массу.

А говорил, что сам будет проводить построения?

Ладно. Может, это к лучшему. Ректора и так стало слишком много за последнее время.

Три круга рысцой по полигону выбивают из меня лишние эмоции. На пятый я едва не падаю, хотя могла бы бежать ещё, потому что снова и снова ловлю себя на том, что скольжу взглядом по плацу, выискивая его, не в силах избавиться от ощущения, что он где-то рядом стоит и просто наблюдает.

Но мерзавца нет. Нигде.

– Ужасно, – шиплю сквозь зубы над раковиной после умывания.

Резко закручиваю кран с ледяной водой находясь одна в уборной.

Мне совсем не нравится, что он не держит слово.

А ещё главнокомандующий называется.

Омерзительное чувство подкатывает комком к горлу.

Следующий день, снова тишина.

Ни приказов, ни вызовов, и на плацу всё тот же офицер.

Ну и ладно. Дышать ведь стало легче, не так ли?

Занятия идут тихо несколько дней подряд, пока в расписании снова не появляется практика по стрельбе.

И с самого утра всё идёт наперекосяк, отрывается пуговица на мундире, приходится в спешке пришивать, чтобы не опоздать. Потом теряю перчатку, когда принимаю инвентарь на выдаче.

Я задерживаю воздух в лёгких, когда вместе с остальными выхожу на плац, и сердце странно сжимается в глупом ожидании увидеть дракона. Голова даже немного кружится.

– Стройся, – звучит строгая команда.

Но не его.

На полигон выходит офицер Нокрейд.

– Морстейн в академии, – вдруг тихо говорит Рианна, – он утром вызвал меня, спрашивал, как обстоят дела в нашей красной зоне.

Я вздрагиваю, но в следующий момент тут же гашу это и делаю вид, что меня это вообще не касается.

Смотрю мимо, будто это имя просто звук, случайно брошенный в разговор.

Только тело не подчиняется. Воздух становится густым, и я делаю вдох глубже.

Мне не должно быть до него дела.

Перевожу взгляд на офицера, делаю вид, что занята чем-то важным, цепляюсь за любую мелочь: за складку на рукаве, за чужую походку, лишь бы не выдать, как внутри всё предательски оживает.

И меня прорывает. Гремучая смесь злости и непонимания, смешанная с долгим напряжением и ожиданием.

Значит, в академии. Почему тогда не проводит занятия? Почему скинул всё на других? И почему Рианна говорит это мне?

– И что именно он спрашивал?

Вопрос срывается быстрее, чем я успеваю его остановить.

Чёрт. Зачем?

– В основном по дисциплине, – отвечает она, глядя вперёд, но взгляд под козырьком будто насмешливый… или мне кажется. – Но мне кажется, он хотел что-то другое.

Я поворачиваю к ней голову, открываю рот, чтобы снова уточнить, но сказать не успеваю – нас обрывает команда офицера.

А дальше – разбивка по парам и стрельба.

О, пожалуй, этого я ждала больше всего.

Ранжет уже не кажется чужим, знакомая тяжесть уверенно ложится в руки, приклад упирается в плечо, локти сами встают как надо. Взгляд сужается, выхватывая мишень, всё остальное исчезает.

Тишина. Есть только я и цель.

Палец ложится на спуск плавно, выверенно.

Дыхание замирает.

Щелчок.

Выстрел резко режет воздух, отдача мягко бьёт в плечо и даже привычно, я даже не морщусь.

Мишень дёргается, и пуля врезается точно в центр.

Губы едва трогает тень улыбки.

Попадание с первого раза.

Вот видите, майор, я не так безнадёжна, как вы считаете.

Пальцы крепче сжимают ранжет, и я резко опускаю его.

Не хватало ещё разговаривать с ним мысленно.

Но всё равно чего-то остро не хватает: приказного голоса за спиной, короткой, холодной команды: “Ещё раз”.

Я резко выдыхаю, сбрасывая это ощущение, и снова вскидываю ранжет.

А внутри поднимается желание, чтобы он это увидел.

Не Рианна, стоящая со мной в паре. Не офицер Нокрейд.

Никто другой.

А он.

Чтобы его взгляд хотя бы на секунду задержался.

Чтобы в нём мелькнуло… хоть что-то.

Я щурюсь и сглатываю.

Мне не нужно его одобрение.

Палец снова ложится на спуск. Облизываю губы.

Внутри не только холодный расчёт, а злость, которой некуда деться.

И упрямство.

И это чёртово, ненужное желание доказать ему, что я стою большего.

Выстрел.

И я бью точно в центр.

* * *

На четвёртый день я решаю просто погрузиться в учёбу и больше ни на что не отвлекаться. Не знаю, что там произошло у Рэммела Морстейна, но я жёстко для себя фиксирую, что любые мысли о нём под запретом.

Вычёркивать безжалостно, захлопывать на замок, стирать, выжигать, да всё что угодно, лишь бы ни одной не просочилось.

И у меня даже начинает получаться. Концентрация вырастает, знания ложатся в голову чётче. Я даже умудряюсь получить похвалу от Маргарет Сейнор.

Но, после занятия меня перехватывает Мэйклин и, подцепив под руку, утягивает чуть в сторону.

– Я вчера ходила в клуб на подработку, – быстро, с горящими глазами выдыхает она. – Знаешь, кто там был?

Внутри у меня что-то тяжело проваливается вниз, а в ушах начинает звенеть.

– Морстейн. Со своим адъютантом.

Я втягиваю воздух, потом ещё раз.

– И что? – отвечаю, поправляя ремешок сумки.

– Он был один, не с ней?

– С кем “не с ней”?

– С Аурелией, – выдыхает Мэйклин, будто это должно меня обрадовать.

Я быстро оглядываюсь по сторонам, хватаю её за руку и утаскиваю глубже в коридор.

– С чего ты вообще решила, что мне это интересно? Мне всё равно, куда и с кем ходит ректор. Мэйклин, я тебе уже говорила об этом. Закрываем тему. Я не хочу больше это обсуждать.

Мэйклин прищуривается, и мне резко не нравится, как она на меня смотрит.

– Знаешь, не верю. Ты ведь думаешь о нём.

– С чего ты это взяла? – начинаю закипать. – Послушай, Морстейн без двух недель муж моей сестры, понимаешь? Я курсант академии, отец отправил меня сюда и ждёт результатов. Я не собираюсь никого подставлять и портить репутацию. Мне не нравится, когда кто-то выдумывает лишнее про нас. Если до моего отца дойдут слухи, то…

– Я поняла, – тихо говорит Мэйклин и чуть сжимает мою руку. – Ты боишься всё потерять. Отца боишься?

Я замираю.

– Но это не отменяет того, что тебе не всё равно. Ты отрицаешь то, что видно всем невооружённым взглядом.

– И что же там видно, чего я не вижу?

Мэйрин усмехается.

– Хорошо, повторю ещё раз – ректор на тебе зациклился. Мне кажется, он хочет тебя, а не Аурелию.

Её слова грохочут, как выстрел, повисают в воздухе свинцом и звенят в воздухе, и страх резко толкает вперёд, хочется зажать ей рот ладонью, лишь бы она больше этого не произносила. Никогда.

Почему, почему это звучит так страшно? Катастрофически страшно. До внутренней, судорожной дрожи.

– Это абсурд, – выдыхаю я наконец.

– Я приютская, он сам говорил это не раз. Я не достойна его внимания. Пыль на его ботинке, – бросаю я, пытаясь вырваться из этого изматывающего, день за днём сжимающего чувства ловушки, в которую загоняют меня собственные эмоции.

– Мне пора на занятия, – говорю я грубо и отступаю.

А потом резко срываюсь с места и ухожу прочь, оставляя Вислоу в коридоре.

Внутри бушует настоящая буря, я ничего не вижу перед собой. Хватаюсь за шею, ощущая, как под ладонью распирает жар и давит изнутри.

– Чёрт, – выдыхаю и резко сворачиваю в первую попавшуюся дверь, на ходу сдёргивая фуражку.

К счастью, аудитория пустая.

Я прижимаюсь к холодной стене и дёргаю галстук.

Душно, воздуха не хватает.

Поднимаю руку и смотрю, как по коже вспыхивает золотистая иммерсия. Она стекает внутрь, утяжеляет тело, делает его вязким, расплавляет мысли, оставляя только одно – тянущее, голодное желание идти к нему.

Сжимаю колени и с яростью захлопываю дверь, отрезая себе путь. Утыкаюсь лбом в створку, закрываю глаза и слышу, как грохочет сердце. Сжимаю ручку дрожащей рукой.

Нет. Я не справлюсь. Это сильнее. Оно тянет, затягивает, буквально втягивает в тело, заставляя чувствовать этот жар, эту ноющую, невыносимую тягу.

– Смотрю, брачные танцы в самом разгаре, – раздается откуда-то из глубины аудитории.

Резко разворачиваюсь.

Биас сидит за самым дальним столом, в его руках накопитель. Видимо, он только что сливал свою силу в него, а я помешала.

Он замирает на секунду, скользит по мне взглядом, по сбитому дыханию груди, по руке, где всё ещё мерцает золотистая иммерсия.

– Тебя сейчас утащит, – спокойно говорит он.

– Ты ошибаешься, – отрезаю я, загоняя иммерсию внутрь. Пусть прятаться смысла нет – он всё видел. И понял.

Курсант резко поднимается с места, направляется ко мне. Я прикидываю, чего от него ждать: он так же меня презирает ещё с зелёной зоны или ему фиолетово?

Он не держится ни за кого, Биас сам по себе.

Я вспоминаю, какое сегодня число, и сколько осталось до того момента, как его отчислят.

Ещё несколько дней – и его просто не станет здесь.

И что в нём не так, курсант синей зоны, с сильной иммерсией, такие, так просто не вылетают из КАВИ. Значит, он либо опасен, либо кому-то не угоден.

Например тому же, Стрейну.

Биас подступает, окидывает меня взглядом, в нём есть крупица интереса, но скорее из-за того, что не каждый день видишь метку истинности в брачный период.

Рядом с ним тело реагирует лишним – ещё один минус, тело реагирует на других… особей мужского пола крайне отрицательно. Если это не истинный.

Биас поднимает руку с накопителем.

– Этим не пробовала воспользоваться? Облегчает жизнь, говорят…, – я смотрю на него, потом на накопитель, и меня будто ослепляет вспышкой.

Раздражает, что не догадалась. Как я могла это упустить? Но на самом деле всё прозаично просто: с раскрытой способностью иммерсировать мой резерв стал гораздо больше, и в накопителе не было необходимости. Мне даже в голову не пришло, что в него можно не только накапливать, но и сливать излишки!

Даже не верю, что могла это упустить. А ещё курсант красной зоны.

И он не попросил ничего взамен. Просто сказал. Странно. Здесь обычно так не делают. Никто не делает ничего просто так.

– Спасибо, – облизываю пересохшие губы.

Биас усмехается и переводит взгляд на мою руку, которой я всё ещё с силой сжимаю ручку двери.

– Откроешь?

– О, – я тут же разжимаю пальцы и отступаю, – конечно.

Он подступает к двери, чтобы выйти. Мне это не нужно. Хотя это не моя проблема. Но, что если это важно. Если бы мне нужна помощь, я бы хотела её получить.

– Постой, – останавливаю, чуть прикрывая веки.

Биас поворачивается.

– Я хотела спросить…, – начинаю и замолкаю, не вижу, как это сделать, как его предупредить, чтобы он не совершил прежней ошибки. И остался в академии.

Мы могли бы даже общаться и работать вместе на полигоне. Союзники необходимы, так почему бы не попробовать.

– Говори, зелёная.

Можно посчитать это обзывательством, но почему-то злости нет. Наверное потому, что он мне помог. Просто так.

Я не знаю подробностей и причину, почему его отчислят, знаю только, что за срыв. Моя информация ему не поможет, или наоборот – навредит. Понимаю, что бессильна: предупредить его не могу на пустом основании.

Если только узнать о нём чуть больше. Тогда можно будет понять.

– Ты ведь разбираешься в боевых щитах? Мне нужна тренировка, но не с кем, девочки из нашего взвода постоянно заняты.

Этим должен был заняться ректор, научить ставить щит, но он видимо очень занят другими делами, так что задачу я ему облегчу. И себе тоже, жизнь.

– Ты с дерева упала, Дирси? Хочешь, чтобы меня твой ректор за одно место подвесил?

Я так и замираю, как поражённая молнией.

“Мой ректор”.

Моргаю часто, не думала, что всё… настолько плохо. Катастрофически плохо.

– Он не мой ректор, а общий, – иронично усмехаюсь.

– Ну да, видно, – усмехается, склоняя голову, и открыто смотрит на мою метку.

Я хватаюсь за воротник-стойку кителя, прикрывая следы. Упираться бессмысленно – это она.

– Никто не может запретить тренировки, – жёстко бросаю.

Биас задумывается.

– Ну хорошо, а что мне за это будет от тебя?

И он туда же?! Уже не нравится, как это звучит.

– Ладно, расслабься. Будешь должна, уже дважды между прочим, – усмехается он и бросает на меня заинтересованный взгляд, задерживает.

Мне уже знаком этот взгляд, заставляющий чувствовать себя не в своей тарелке. Он прищуривается и добавляет:

– Сегодня после занятий, на тренировочном полигоне.

– Отлично, договорились.

Биас усмехается, глядя, наверное, на мою реакцию.

Он выходит, а я прислоняюсь спиной к закрывшейся створке и выдыхаю, а потом лезу в карман, вытаскиваю свой накопитель и активирую.

Перекачка занимает долю секунды, я едва успеваю среагировать, как накопитель заполняется до критической отметки, способной спровоцировать перегрев и взрыв.

– Ничего себе, – выдыхаю, закрывая.

Обычно я не заполняла его даже до первой зелёной отметки, а тут – за раз полностью и даже не почувствовала отток.

Но иммерсия ослабевает, сползает с кожи. Метка тоже успокаивается, и всё постепенно приходит в норму.

Выключаю накопитель. Теперь бы всё это потратить, чтобы в момент пика снова было куда перелить. Но куда? Теперь даже не знаю. Перевести в деньги? Здесь, в академии, не получится. Можно поделиться с курсантами.

– Ладно, разберусь потом.

Выхожу в коридор, ощущая прохладу на коже и впитываю это ощущение. Жар больше не душит, и эта тянущая, не дающая покоя тяга ослабевает.

Как же хорошо – снова дышать свободно. И я только сильнее убеждаюсь, что метка, то ещё бремя. Особенно когда носишь её в одиночку.

Накопитель тянет карман. Этой силой я должна делиться с ним, с Морстейном, но это исключено.

“Мой ректор”, – всплывают слова, и тело прошивает лёгкая дрожь, уходит в глубину.

Тряхнув головой, я направляюсь по коридору, ускоряя шаг к занятиям.

* * *

Оставшиеся часы урока тянутся бесконечно. Я ёрзаю на стуле и снова пялюсь на переполненный накопитель. И один и тот же вопрос крутится в голове – куда мне столько энергии девать?

На тренировках пригодится… хотя, если честно, её во мне и так с избытком.

Странно всё это. Слишком многое поменялось. Я уже не та приютская из зелёной зоны – слабая, которую могли прижать даже свои же по комнате.

Я вообще думала, что долго среди сильных не продержусь. А я всё ещё здесь. И меня… принимают.

Не до конца, но уже не как мусор. Частично – да. И это, чёрт, много значит. Если бы я осталась прежней, вечно подстраивающейся под Аурелию, меня бы здесь просто не было.

И ещё дошло кое-что: одной силы мало. Этого вообще недостаточно. Здесь нужно доказать, что ты имеешь право этой силой пользоваться.

Вот поэтому тут тяжело учиться.

Я делаю медленный вдох. Самое страшное всё это потерять. Это хрупкое, шаткое положение. Стоит оступиться и всё.

Значит, останавливаться нельзя.

Тренироваться вне занятий самое правильное решение. Хоть и рискованное.

Могу ли я доверять Биасу?.. Или он играет на стороне моей сестры?

И что скажет Морстейн, если узнает, что я полезла в это сама?

Впрочем, запретить он мне это не может. Тренировки они и есть тренировки. В Академии разрешены.

И вообще, он в последнее время не следит за каждым моим шагом. Видимо, есть дела поважнее. Ну правда, какое ему дело до какой-то приютской.

Как только звенит звонок, я сразу срываюсь в раздевалку. Быстро переодеваюсь в лёгкую тренировочную форму и выхожу на поле.

Биас уже там. Ждёт.

Пришёл, не слился.

Я ловлю себя на том, что хочу улыбнуться, но сразу прячу это. Не хватало ещё показывать ему, что мне важно, что он откликнулся. Откликнулся он не на меня, на просьбу приютской.

Он подтягивается на турнике и, заметив меня, спрыгивает вниз.

– Я готова. С чего начнём? – поправляю рукава.

– С теории, Дирсти. С теории.

Ну конечно.

Я чуть усмехаюсь губами, почти незаметно.

– Ставить щит – это самое простое. Этому даже в зелёной зоне учат.

– Учат. Но не учат ставить нормальный щит. Такой, который реально держит удар.

Он трёт ладони, разминая пальцы.

И да, выглядит он хорошо. Как и все здесь.

Сильный, подтянутый, двигается правильно.

Но…

Это не та сила.

Не та, от которой внутри что-то сжимается. Не та, из-за которой хочется либо ответить, либо подчиниться.

Стоп.

Я резко обрываю эту мысль.

Вообще не туда мыслю. Хотя даже в кителе ректор выглядел так, что…. Лучше туда не думать.

А если без кителя…

Я моргаю и быстро отвожу взгляд. Всё, хватит. Куда-то меня опять не туда понесло.

И вообще, сама виновата. Эти мысли метку раскачивают, потом же сама и разгребать буду.

Всё, соберись Фрэнс.

Только тренировка.

Щурюсь на солнце, оглядываюсь. На поле куча курсантов: кто на турниках висит, кто на лавках сидит, кто в группах что-то отрабатывает. В целом никто никому не мешает, можно спокойно заниматься.

Почти спокойно.

Потому что, если подумать, странно это выглядит. Курсант из синей зоны и из красной – вместе. Обычно мы вообще не пересекаемся.

Ладно, сегодня пусть будет исключение.

– Хочешь научиться защищаться от своей сестры – тебе нужен не боевой щит, а ментальный, – усмехается он.

Ну конечно, а я уже почти порадовалась. Стоит услышать об Аурелии и настроение сразу вниз.

– Ты умеешь ставить ментальный щит? – спрашиваю, уже внимательнее, уходя от неприятных ощущений.

– Естественно. Я же из лётных.

Логично и об этом я должна была подумать первой.

– Но за один раз ты этому не научишься. Без подготовки – никак.

– Ладно, хватит болтать, – он застёгивает форму и кивает. – Иди сюда.

Я отталкиваюсь от места и подхожу ближе.

– Биас, а можешь показать?...

Не успеваю договорить,он перебивает.

– Могу. Но не здесь.

Раньше я на таком покраснела бы до ушей.

– Я про бой, – спокойно уточняю. – Если у тебя всё время мысли ниже пояса – это уже не ко мне.

Он усмехается.

– Тогда говори чётче. В тактике намёков не понимают. Сила – это конкретика. Чем лучше ты понимаешь, чего хочешь, тем сильнее будет удар… или защита.

Он прав.

– Смотри. Чтобы поставить щит, нужна стойка.

Он делает шаг вперёд.

– Устойчивая. Представь, что на тебя давит толпа, и тебя может снести. Вот так и стой. Поняла?

Я делаю шаг вперёд. Становлюсь, как он сказал. Пытаюсь собрать корпус, удержать баланс. Представляю, что на меня прёт толпа и держусь.

И в этот момент Биас бъёт сбоку по ступне.

Я успеваю удержаться, но в следующую секунду он ловит меня.

Руки Биаса на мне как просто поддержка. Никакого давления или захвата.

Он не держит. Просто страхует. И я невольно прислушиваюсь к своим ощущениям, но пусто.

Ничего не отзывается, совсем не так, как тогда…

Когда Рэммел Морстейн стоял рядом. Когда его рука ложилась на мою, не просто направляла, а управляла. Когда от одного касания тело будто сходило с ума, а кровь начинала гудеть, как перед ударом.