Текст книги "Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ)"

Автор книги: Властелина Богатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Я вижу, как едва заметно вздрагивают крылья его носа.

Его взгляд опускается к моему расстёгнутому воротнику и замирает на метке.

Я дышу часто, не сводя с него взгляда, аромат его кожи пьянит, пробуждая во мне совсем неуместное сейчас желание.

Золотые линии всё ещё мягко мерцают на коже, переплетаясь с чёрными прожилками. Под его взглядом они словно вспыхивают ярче, отзываясь на близость своей пары.

Рэммел смотрит на них так жадно, что по телу проходит дрожь, смотрит так, словно хочет изучить каждую линию. Коснуться и проверить, действительно ли она существует.

Но он не двигается. Только пальцы сильнее впиваются в стол, а на шее под кожей бешено бьётся пульс. В глубине потемневших глаз плещется такая невозможная, ослепительная радость, что мне становится трудно дышать и сладко тянет в животе.

Всё утро я пыталась предугадать его реакцию, воображая изумление, лавину вопросов или глубокое недоверие. Однако я не ожидала увидеть в его взоре то, будто перед ним оказалось нечто бесценное, на что он уже не смел надеяться.

Рэммел резко вскидывает голову и смотрит на меня. Его хриплый голос звучит настолько угрожающе, что у меня мелко дрожат пальцы.

– Какого чёрта, Франческа?

Я удивленно моргаю, едва сдерживая слабую улыбку.

– Так теперь выглядит твоя радость?

– Почему ты молчала и прятала её? Из-за чего скрывала, Франческа?

Мой взгляд упал. Теплое чувство, только что наполнявшее сердце, испарилось под нахлынувшей горечью прежних обид.

– Раньше я просто не могла. Всё слишком запутано, майор. Зато теперь тайное стало явным.

– Это отговорки, – жестко произнес он, перехватив мой подбородок. – Ты хоть представляешь, каково мне было теряться в догадках?

– И в какой же момент мне следовало признаться? – вспыхиваю я.

Всё, что я сдерживала с первого дня, наконец прорывается наружу.

– В какой, Рэммел? – кидаю вопрос.

– Когда ты дал понять, что у меня только два выхода: твоя постель или уход из академии? – Когда меня обвинили в погроме? Когда ты называл меня бездарностью? Или когда Аурелии сошло с рук запрещённое оружие?

Я замолкаю потому что голос мой дрогнул.

Темные брови Морстейна болезненно сдвигаются. Гнев в его глазах медленно гаснет. На его месте появляется раскаяние.

Я отворачиваюсь и делаю шаг назад. Он не удерживает меня, позволяя отойти.

– Я была совершенно одна, и никто меня не поддерживал, – продолжаю я, позволяя своему голосу ломаться. – Сестра ненавидела, отец использовал, в зелёной зоне меня унижали, зная, кто мой отец, и всё равно никто не вмешался, а ты считал, что я не достойна учиться в КАВИ. Вот поэтому.

– Ты и сам знаешь, что ответил бы мне. Высмеял бы и отвернулся, – сердце надрывно стучит.

Я слышу шевеление, но не поворачиваюсь, смотря в окно замутнённым слезами взглядом.

– Но я теперь не думаю, что твои мотивы жестоки, ты бы поступил так, как считал правильным, следуя своим правилам и опасениям, и это объяснимо, учитывая твоё прошлое. Теперь я понимаю, почему ты бы так поступил. Но тогда, это всё равно разрушило меня.

Я слышу шаги позади себя.

На этот раз он не требует остановиться. Не приказывает посмотреть на него.

Просто подходит.

Его руки ложатся мне на плечи – крепко, но осторожно. И я чувствую едва заметную дрожь в его пальцах.

– Франческа…

Его голос ломается впервые.

Он склоняется, утыкаясь лицом в мои волосы, будто ему нужно убедиться, что я действительно здесь.

– Прости.

Одно слово. Но от него внутри всё сжимается сильнее, чем от любых признаний.

– Мне жаль, что я заставил тебя страдать.

Он обхватывает моё лицо, заставляя посмотреть на него. У меня сердце проваливается куда-то вниз от того, что я вижу в его взгляде: боль, сожаление и осознание.

Холодная жестокая маска была снята, показывая мне настоящего Рэммела Морстейна.

– Я скрывала метку не потому, что не хотела быть твоей истинной, – произношу я, с трудом заставляя себя смотреть ему в глаза. – Я уже однажды ею была, майор.

Рэммел застывает пытаясь понять смысл слов.

– Что ты сказала?

– После того как ты стер метку в очередной раз поверив Аурелии и оставил меня, моё сердце не выдержало. Я умерла во дворе академии… Но какая-то сила вернула меня назад в прошлое, за три месяца до этих событий. Три месяца я проживала всё заново. Я пообещала себе что ты никогда не узнаешь о своей истинной… Но видимо, от этого не уйти, – горько усмехаюсь я.

Его лицо меняется так резко, эмоции искажают черты, в пальцах что обхватывали мое лицо проняла дрожь.

– Ты не знал всей правды. И боялся стать похожим на своего отца.

Поднимает подбородок, между бровей залегла складка, а глаза выражают лишь мучительную боль.

Рэммел отступает на шаг, будто мои слова действительно ударили его, так сокрушенно, что он просто молчит. Отворачивается проводит напряжённо ладонью по лицу и надолго замолкает.

Он стоит неподвижно, но я вижу, как тяжело вздымается его плечи. Как пальцы медленно сжимаются в кулаки, будто он пытается удержать внутри что-то слишком страшное.

– Значит, я всё-таки сделал именно то, чего боялся больше всего, – произносит он глухо.

– Нет, это не так.

Он резко поворачивается, поднимает на меня взгляд.

– Я решил убил тебя Франческа. Уничтожил нашу связь, не выяснив ничего. Чем это отличается от того, что делал мой отец? Я, – он подходит ко мне заглядывая в глаза, – я хуже него, даже не попытался разобраться.

– Ты просто ошибся, Рэммел, – я пытаюсь улыбнуться, хотя к глазам уже подступают слёзы. – Ты не хотел сделать мне больно. Тогда я была для тебя чужой. Всего лишь сиротой из приюта.

Он ничего не отвечает. Только опускает взгляд на метку, и лицо у него становится ещё тяжелее.

– Я давно тебя простила.

Рэммел закрывает глаза и проводит ладонью по лицу.

– Не надо, – говорит он тихо. – Не прощай меня так быстро.

– Это было не быстро, – усмехаюсь я, но голос всё равно дрожит.

Он отходит к столу, упирается в него ладонями и опускает голову. Между нами всего несколько шагов, но подойти я не решаюсь.

Кажется, сейчас любые мои слова будут только мешать.

– Мне нужно время, – наконец говорит он. – Я должен привыкнуть к мысли, что уже однажды тебя потерял.

– Но сейчас я здесь.

Он медленно поворачивается ко мне. В его взгляде вина, растерянность и что-то ещё, от чего у меня болезненно сжимается сердце.

Рэммел делает шаг. Поднимает руку, будто хочет коснуться моего лица, но пальцы замирают в нескольких сантиметрах от кожи. А потом он кладет ладонь на шею, его пальцы едва заметно сжимаются. касаясь метки.

Он сглатывает, кадык напряжённо скользит по горлу.

– Кто ты такая, Франческа? – сужаются его зрачки. – Обычная сирота не может носить метку рода Морстейнов. Не может вернуться в прошлое и прожить три месяца заново.

Его пальцы чуть сильнее сжимаются на моей шее, а взгляд заостряется.

Я облизываю губы, не зная что ответить.

В этот момент в дверь тяжело стучат.

Рэммел сразу напрягается. Лицо снова становится холодным.

– Что? – бросает он, поворачивая голову к двери, но не выпуская меня.

– Рэм, это Александр. Мне нужно передать Франческе кое-что важное.

Я медленно поворачиваюсь к двери. Всё вокруг расплывается перед глазами.

Рэммел нехотя выпускает меня. И отправляется к двери, открывать замок.

В кабинет заходит Александр.

Мой взгляд тут же приковывает накопитель, который он держит в руках.

Рэммел ещё не догадывается, что именно нам удалось раздобыть, когда я отправлялась на ужин к отцу. И смотрит на своего адъютанта с вопросом.

– Рэм, там важная запись, для Франечки, – объяснит тот и протягивает мне накопитель моего дяди.

Я даже не могу вздохнуть от переизбытка чувств. По взгляду Алесандра там действительно что-то важное.

Я судорожно облизываю губы и нажимаю на кнопку. Накопитель старой модели загорается так же как и учебные, сначала красным, потом зелёным. И включается звук…

Сначала ничего не происходит. Потом внутри устройства что-то тихо щёлкает, по поверхности пробегает золотая линия. Из динамика доносится шорох, треск помех и тяжёлый мужской вдох.

Незнакомый голос звучит низко и устало:

– Мэйдин, если ты слышишь эту запись, значит, я не успел вернуться в Левиндор. Или мне помешали.

Я замираю, не зная что чувствую, но мурашки по коже точно.

– Я знаю, что корона не одобрит наш союз. Тебя обещали другому, а в штабе уже считают произошедшее между нами пятном на моей службе. Но они ошибаются. Ты не была для меня развлечением. И то, что случилось между нами, не было случайностью.

На записи повисает короткая пауза. Слышится его тяжёлое дыхание.

– Мои намерения серьёзны, и я не собираюсь от них отказываться. Что бы ни говорили в штабе и при дворе, это не грязный слух и не ошибка молодости. Я вернусь в Левиндор и сам всё решу. Добьюсь расторжения твоей помолвки и официально попрошу твоей руки.

В голосе появляется напряжение.

– Но я не уверен, что мне позволят вернуться вовремя. Поэтому оставляю тебе защиту. Мы назвали её иммерсией возврата. На его создание ушёл объединённый резерв целого полка. Если ты окажешься на грани смерти, возврат должен вернуть тебя назад – к моменту, когда ещё можно будет изменить случившееся.

У меня перестаёт биться сердце.

Назад? Но именно это… произошло со мной.

– Контур привязан к твоей крови и иммерсии. Другого носителя он принять не должен. Я надеюсь, что тебе никогда не придётся проверить, работает ли он. Но если мне не удастся вернуться, у тебя останется хотя бы шанс обойти ошибку.

Голос, пробиваясь сквозь внезапные помехи, прозвучал еще тише, прежде чем окончательно умолкнуть:

– Жди меня. Что бы тебе ни говорили, не верь словам о моем отказе. Мое сердце принадлежит тебе, Мэйдин Вальдерейн. Я обязательно вернусь и назову тебя своей супругой.

Воспроизведение прервалось. В кабинете повисла тишина, а золотистая линия на корпусе старого накопителя медленно угасла.

– Мэйдин Вальдерейн… – выговариваю я, и собственный голос показался мне совершенно чужим. – Кем она была? Тут говорится о короне.

Александр обменялся многозначительным взглядом с Рэммелом, после чего извлекает из папки несколько документов.

– Как только накопитель начал подавать признаки активации, я сразу проверил это имя. Мэйдин Вальдерейн принадлежала к прямой линии королевской династии.

Александр кладёт перед нами лист с королевской печатью.

– Девятнадцать лет назад она умерла во время родов. Девочку, которую она родила, тоже записали умершей. Имени в документах нет. Только дата рождения.

Он поворачивает лист ко мне.

Я смотрю на число и несколько секунд ничего не понимаю.

Я всё-таки беру свидетельство. Бумага шуршит в дрожащих пальцах.

Сначала вижу дату смерти. Потом запись о тяжёлых родах. Ниже – короткую строчку о девочке, которая умерла почти сразу после рождения.

Надо же, её дата рождения совпадает с моей.

– А ещё, – Александр медленно достает следующий бланк. – Рэммел просил меня повторно проверить данные твоей крови. Результаты сравнили с записями из королевского архива.

– Да? – растерянно принимаю лист. – И что там?

– Твой код совпадает с линией Вальдерейнов.

Я вкидываю взгляд смотрю на Рэммела, потом на Александра.

– И что это означает? – пальцы пронимает дрожь, а догадка толкается через плотную пелену неверия.

– Судя по документам и данным крови – это твоя настоящая мать, – говорит Рэммел.

Мои губы застыли в улыбке. Я смотрю на него долго и не могу шевельнуться.

– А… а кто тогда мой настоящий отец? – усмехаюсь я, не в силах принять эту информацию.

Александр на мгновение переводит взгляд на Рэммела.

– Проверка указывает на Кристиана Лебланда, – отвечает Александр. – Человека, которого ты называла дядей.

– Что?

– Да, – кивает Александр.

– Значит, – облизываю судорожно губы, – господин Нотиус Лебланд…

– Не твой отец, – заканчивает за меня Рэммел. – Чему я не удивляюсь.

У меня вырывается короткий нервный смешок.

– Он врал мне?

Я моргаю часто.

– Он говорил, что моя мать была какой-то безродной дрянью. Что она бросила меня. Что из-за неё ему пришлось принять переступить через свою гордость и забрать меня из приюта.

Голос становится всё громче, хотя я не собиралась кричать.

– Он постоянно напоминал, что сделал мне одолжение. Что без него моя жизнь была конченой. А сам всё это время знал, кем она была? Он знал, что Кристиан – мой настоящий отец?

– Скорее всего, ему было выгоднее держать тебя рядом и полностью контролировать, – отвечает Рэммел. – Пока ты ничего не знала, он мог распоряжаться твоей жизнью.

Я сминаю край листа и тут же заставляю пальцы разжаться.

Королевская кровь.

Моя мать умерла при родах. Мой настоящий отец не вернулся. А человек, которого я называла отцом, забрал меня, скрыл правду и заставлял стыдиться женщины, которую я даже не знала.

– Ты можешь привлечь его к ответственности, – предлагает Александр. – Можешь подать прошение в Высшую палату и потребовать разбирательства. Но быстро это не решится. Придётся сначала установить, кто и при каких обстоятельствах изменил сведения о твоём рождении, подтвердить происхождение и родство. Кто отдал тебя в приюти? Это явно попахивает диверсией.

– Разве этих бумаг недостаточно?

– Для начала – достаточно, – кивает Александр. – Для окончательного решения понадобятся оригиналы из королевского архива, заключение по крови и иммерсии, показания тех, кто оформлял смерть Мэйдин. Если кто-то из них ещё жив.

– А если нет?

– Тогда процесс займёт ещё больше времени, – продолжает Рэммел. – Но совпадение даты, данные крови, архивные записи и то, что иммерсия по крови признала тебя носителем, – уже серьёзные основания для расследования.

Я снова смотрю на герб Вальдерейнов.

Раньше он ничего для меня не значил. Теперь от одного взгляда на него по коже проходит холод.

– Значит, он не просто врал, – произношу я тихо.

И тут я вспоминаю все разговоры о будущем браке. То, как Нотиус Лебланд запрещал мне решать самой. Как говорил, что выберет человека, который будет достоин нашей семьи.

Не нашей.

Моей настоящей семьи, о которой он, возможно, знал всё это время.

– Он знал, кто я. Поэтому держал рядом. Ждал, пока сможет выгодно мной распорядиться.

И впервые вся моя жизнь складывается в одну страшную, понятную картину.

28.

Две недели тянутся бесконечно долго.

Почти каждый день меня куда-нибудь вызывают. Сначала расспрашивают в академии, в присутствии Рэммела. Потом дело передают в Высшую палату, и всё начинается заново.

Новые кабинеты, новые лица – и те же самые вопросы. Я снова рассказываю, как оказалась в приюте, когда Нотиус Лебланд забрал меня оттуда и что говорил о моей матери.

И я вновь и вновь рассказывать о своём появлении в приюте, о том дне, когда Нотиус Лебланд забрал меня оттуда, о его словах про мою мать и причинах, по которым он скрывал правду о моём рождении.

Вскоре моего дядюшку, тоже привлекают к разбирательству в Палате.

Нас намеренно разводят по разным часам и кабинетам, исключая очные ставки. Однако в один из дней, покидая административное здание, я всё же замечаю его фигуру в самом конце коридора.

Он замер в окружении двух конвоиров в тёмной форме.

Лишь на краткий миг наши глаза встречаются.

На его лице не читается ни капли раскаяния или испуга – только всё та же привычная холодная злоба. Словно это я совершила предательство, словно на мне лежит вина за то, что тайное наконец открылось.

И всё же он дал мне крышу, дом и возможность выбраться из приюта. Но правды о том, почему меня лишили настоящей семьи, я, возможно, так никогда и не узнаю.

В одном я была ему всё же благодарна, если бы он не забрал меня из приюта, я бы не попала в КАВИ. Состоялась бы тогда моя встреча с Рэммелом?

А если нет?

В груди даже леденеет от этой мысли.

Господин Лебланд отводит взгляд первым и отворачивается. А я снова задаюсь вопросом, неужели жажда власти сильнее чувства долга? Не знаю.

Возможно, когда-то он убедил себя, что поступает правильно. Но это не отменяет того, что он сделал со мной.

Но теперь мы чужие, не смотря на родство.

Я смотрю ему в спину до тех пор, пока я не осознаю одного момента – что боялась его зря. Он больше не вправе управлять моей судьбой, требовать возвращения в дом или принуждать к молчанию.

Пусть это расследование займёт долгие месяцы, пусть мне придётся раз за разом подтверждать очевидные факты – прежнего пути нет.

Я больше никогда не буду той запуганной сиротой, которую он когда-то забрал и пытался сделать покорной и удобной.

И я совершенно точно не его дочь.

Через несколько дней я снова возвращаюсь к обычному распорядку академии.

– Достаточно Лебланд, не перевыполняя нормы, – говорит офицер, фиксируя в журнал мои результаты.

Разжимая пальцы и спрыгиваю с перекладины. Тренировки уже заканчиваются и курсанты уже тянутся в сторону корпуса.

Пока остальные собирают вещи, я снова думаю о иммерсии возврата. Теперь ясно, что он перешёл ко мне от матери вместе с кровью. Но почему сработал именно у меня – вернул меня на три месяца назад – мы с Рэммелом до сих пор не понимаем.

Хотя он выдвигает такую версию, что иммерсия возврата не сработала когда Мэйдин умирала, потому что это могло навредить мне.

Вопросов всё ещё много, но Рэммел уверен: ответы появятся, когда мы доберёмся до оригинальных записей о создании иммерсии возврата. Как он сказал такого типа накопителя ещё в истории не было.

Беру верхнюю часть тренировочной формы, и мы спешим к корпусу, пока не хлынул ливень.

Новость о том, каких я кровей разнеслась по академии со скоростью света.

Девочки из красной зоны шутливо кланялись и называли меня “вашим высочеством”, хотя официально мой статус ещё никто не подтвердил.

Им было смешно и весело. А мне совсем не до шуток.

– Лебланд, – останавливает меня дежурный, у входа в корпус.

Я принимаю записку и тут же краснею: срочные вызовы от ректора среди белого дня уже успели обрасти слухами.

Подозреваю, что к учебе этот срочный вызов отношения не имеет. И, кажется, остальные думают так же.

– Опять вызов от ректора? – протягивает Ванесса. – Фрэнс, признайся, он хоть иногда обсуждает с тобой учебу или сразу переходит к тому, что ты нарушила его спокойствие?

– Может, он просто хочет проверить мои успехи, за сегодня, – отвечаю я.

– Конечно. Поэтому проверяет их лично, очень ответственный подход, – смеется Кассандра.

– А вы завидуйте молча, – отшивает их Рианна.

Я качаю головой и встречаюсь со взглядом Айлы и остальных. За эти недели девушки из разных блоков заметно сблизились.

Я всё-таки отступаю от них уединяюсь и разворачиваю записку. Вижу почерк Рэммела и улыбка сама трогает мои губы.

“Жду в бастионе, на восточной башне.”

Я замираю, а в животе залегает приятная тяжесть. Рэммел обычно зовет меня в свой кабинет из-за занятости, а тут такая роскошь.

На бумагу падает пара крупных капель начинающего дождя.

Я поднимаю взгляд на бушующее тучами небо. И улыбаюсь. Он снова хочет полетать в грозу?

Сворачиваю записку, прячу ее в карман тренировочных брюк и отправляюсь в дальнюю часть академии.

Разумеется сейчас обед, и тут тишины, занятия начнутся только через сорок минут.

Встаю перед входом и решаю: подняться по лестнице или воспользоваться крыльями в неурочное время.

Но ведь меня никто не видит, а Рэммел точно будет не против.

Я отхожу от входа, выпускаю иммерсию и формирую за спиной крылья. Разбегаюсь по каменной площадке и отрываюсь от земли.

Ещё несколько мощных взмахов и я наверху.

Приземляюсь на верхней площадке башни, складываю крылья и иду к противоположному краю.

Только тут кажется никого, заглядываю за все углы.

Наверное я слишком рано пришла.

Присаживаюсь на каменный выступ и смотрю вниз на простирающийся полигон, и зелёные кроны деревья, который ветер нещадно взбивает.

Достаю накопитель и проверяю время.

Как вдруг в небе что-то проноситься так. что чувствую движение воздуха, а снизу скользнула тень.

Я встаю и разворачиваюсь, подбираю сумку, бросив туда накопитель, выхожу из укрытия.

– Рэммел? – улыбаюсь я, но улыбка быстро гаснет.

Никто мне не отвечает.

Странно не похоже на него.

Я заворачиваю за угол, но там никого.

– Стоять, – раздаётся за спиной холодный голос Аурелии.

Я замираю. По позвоночнику проходит болезненный холод.

Чёрт. Как я могла не проверить записку?

Только теперь мне не сдвинуться в места, потому что прямо мне в спину было направлено дуло ранжет.

– Подними руки и повернись, – командует Аурелия. – Живо, или я тебе башку отстрелю.

Я медленно поднимаю руки и поворачиваюсь к ней. Наши взгляды сталкиваются, и кажется, что от этого столкновения воздух скрежещет.

В грудь больно упирается холодное дуло ранжета. Одного выстрела достаточно, чтобы перебить поток иммерсии прежде, чем я успею обратиться.

– К стене, – кивает она. – Шевелись.

Я медлю, лихорадочно перебирая пути отступления, но Аурелия замечает моё колебание.

– Только попробуй пустить свою поганую иммерсию, и пуля окажется в твоём сердце.

Я прохожу к стене и встаю к ней спиной, лицом к Аурелии.

– Повернись спиной, – требует.

Мое лицо непроизвольно искажается гримасой боли задолго до того, как Аурелия со мной расправится. Она может выстрелить мне в сердце именно теперь, когда в нём наконец поселилась любовь.

Я разворачиваюсь к ней спиной.

– Руки за голову, – ее голос бесцветный, а в глазах сплошная чернота, и я не сомневаюсь, что Аурелия осуществит задуманное.

Я обостряю слух и слышу, как она приближается, в спину жёстко упирается дуло прямо под лопаткой.

Она хватает меня за пальцы и одним рывком сдирает кольцо вместе с кожей.

– Ты не в себе, Аурелия, – морщусь от боли. – Ты совершаешь преступление.

– Заткнись.

Господин Лебланд ее разбаловал, потакал ей во всем, внушал, что она достойна самого лучшего, а когда всё это у неё отняли, она окончательно сорвалась.

Она бросает кольцо на пол, удар каблуком, и я слышу, как камень крошится.

Стискиваю зубы. Тело пробирает озноб. Тишина становится такой острой, невыносимой. Подарок Рэммела испорчен, мой самый первый и ценный для меня.

Аурелия выжидает, явно наслаждаясь моей реакцией.

подошва её туфли шаркает по камню, и ободок, блеснув, откатился в сторону.

Она пятится назад, увеличивая расстояние между нами.

– Поворачивайся.

Все тело деревенеет и протестует.

– Живо, дрянь, если не хочешь получить свинец в затылок.

Я поворачиваюсь, стараясь ничего не показать лицом.

– Ты должна была покинуть академию, Аурелия, почему ты здесь? – задаю я вопрос, пытаясь отвлечь её.

Её отчислили ещё неделю назад, после того как имя Нотиуса Лебланда оказалось в газетах. Аурелия должна была покинуть Левиндор.

– Закрой свой поганый рот. Как же ты меня достала! – рявкает она, срываясь на крик. Её начинает трясти, а на глаза наворачиваются слёзы. – Ты забрала у меня всё, имя, мужчину, место в этой академии. Ты, шваль, во всем виновата, приютская шлюха!

Ранжет вздрагивает в её руке.

Я должна успеть иммерсировать. Риск, но нужно попытаться.

Я чуть сжимаю пальцы, призывая иммерсию.

– Не понимаю отца, зачем он вообще тебя притащил?! Но я это исправлю, – щелчок предохранителя ранжета говорит о том, что ещё миг, и она спустит курок. – Я хотела всадить тебе нож в горло, когда ты ещё встала в строй моего авангарда. Да, у меня был припрятан в рукаве нож, ты не знала? Ну так знай, лезвие могло бы рассечь твою вену прямо там, на плацу.

Я слушаю ее и готовлюсь к обороту. К своему первому полному.

– Ничего больше не изменить, – спокойно говорю я. – У него есть истинная, и это я. Даже если бы вы поженились, он никогда не принадлежал бы тебе.

– Ты понимаешь, что сейчас сдохнешь? – она упирает ранжет мне в плечо.

И спускает курок...

Я едва успеваю, выплёскиваю весь свой резерв прежде чем воздух сотрясает грохот выстрела.

Золотая вспышка ослепляет, воздух вокруг уплотняется, отбрасывая волосы назад.

На мгновение я перестаю чувствовать границы собственного тела. Мир словно отдаляется, а затем возвращается другим. Более чётким и огромным.

Я оказываюсь выше и будто легче.

И всё же центр тяжести резко смещается вперёд, и я инстинктивно выставляю конечности вперед, врезаясь когтями в камень. За спиной, словно паруса, распахиваются крылья, подхватывая воздух.

Пуля ударяет в золотистую чешую на груди и с сухим звоном отлетает в сторону.

Я смотрю на Аурелию сверху вниз. Я слышу ее сбившееся дыхание, бешеный стук её сердца, шорох ткани под её пальцами. Чувствую запах пороха, камня и её внезапного страха.

Аурелия отступает на шаг. Но потрясение в её глазах быстро сменяется ненавистью.

– Думаешь, это что-то меняет? – выдыхает она.

Чёрная иммерсия вспыхивает вокруг неё плотным, ровным потоком. На мгновение её фигура исчезает внутри тени, а затем пространство передо мной заполняет огромная драконица.

Она крупнее меня. Тяжелее. Тёмная чешуя отливает багровым, длинные рога загибаются назад, а распахнувшиеся крылья заслоняют половину неба. Она тяжело опускается на лапы, будто человеческое тело всегда было для неё лишь временной оболочкой.

Она умеет управлять своей силой.

А я только пытаюсь понять, где заканчиваюсь сама и начинается моё новое тело.

Она не медля бросается первой.

Я едва успеваю отшатнуться. Её плечо врезается в меня, сбивая равновесие.

Мир резко наклоняется. Я срываюсь с башни и падаю на каменный плац.

Крылья раскрываются слишком поздно, но всё же немного смягчают падение.

Удар приходится в бок, воздух вышибает из лёгких, я не могу сделать следующего вдоха, будто ком в горле застрял.

Аурелия не даёт опомниться. Когти скользят по мне, оставляя жгучие полосы. Я закрываюсь крылом, принимая следующий удар – по перепонке крыла проходит жгучая боль.

Из горла вырывается злой рык.

Я бью хвостом почти наугад. Он задевает Аурелию, она спотыкается, и этой секунды хватает, чтобы подняться.

Она снова кидается на меня, только теперь я вижу движение заранее. Отлетаю в сторону, так что ее когти рассекают пустоту, а я всем весом врезаюсь ей в бок. Удар получается неловким, и мы обе валимся на асфальт, сцепившись крыльями и когтями.

Над академией гремит гром. Ветер хлещет вместе с дождём, только мешая.

Я отталкиваю ее и разворачиваюсь и поднимаюсь в небо.

Нужно уходить. Иначе эта схватка не останется без жертв. Но едва я поднимаюсь выше уровня башни.

Аурелия догоняет меня и снова бросается в атаку, вонзая когти в бок.

Она опытнее, гораздо. Знает, как нанести точный удар. Каждое её движение рассчитано.

Я впиваюсь зубами в её плечо и когтями рву перепонку крыла. Замечаю, что она тяжело дышит.

Дождь блестит на её тёмной чешуе. Одно крыло держится ниже другого, на боку виднеются следы моих когтей. Она всё ещё сильнее, но уже не кажется непобедимой.

Цепляюсь когтями за парапет, разворачиваюсь всем телом и швыряю Аурелию на крышу. Та катится кубарем, втягивая иммерсию, и в стену она врезается уже в человеческом теле. Мокрая, раненая и жалкая.

Я спрыгиваю на крышу и втягиваю иммерсию, возвращаясь в человеческое тело, оставаясь в одежде, которая тут же мокнет.

Аурелия шевелится. А я не расслабляюсь, потому что она снова иммерисует, остаётся в человеческом теле, но за спиной раскрываются крылья, а пальцы вытягиваются в когти.

Встает, выпрямляется. Но и я надвигаюсь на неё, расправив за спиной свои крылья.

Мы медленно обходим друг друга по кругу, скрещиваясь взглядами.

Две женщины с драконьими крыльями и когтями кружат друг напротив друга на залитой дождём крыше.

Я шагаю и смотрю на нее пристально.

– Тебе придётся принять, что я больше не ниже тебя, Аурелия. И никогда уже не буду.

Лицо той, кого я считала родной сестрой, искажается гримасой злобы, меняя его до неузнаваемости. Под глазами темные круги, взгляд почти черный, дикий.

– Засунь свои советы в задницу, приютская.

Она специально унижает меня, потому что не знает, как ударить ещё больнее, но все ее оскорбления идут мимо меня, потому что внутри я знаю правду, которую уже не отнять.

Ледяной дождь заливает за воротник формы, волосы липнут к лицу.

Аурелия выглядит плохо, она истощена.

Но упрямо бросается на меня.

Мы сталкиваемся, расправив крылья и выпустив когти, и от удара под ногами вздрагивает камень. Она прижимает меня к стене, длинные черные когти скользят у самой шеи. Я чувствую, как силы уходят вместе с иммерсией.

Перед глазами темнеет.

Я обхватываю ее и рывком отрываю от крыши, и из последних сил швыряю ее за край башни.

Мерзавка вцепляется когтями в моё плечо и утягивает за собой. Я переворачиваюсь в воздухе, не позволяя ей прижать мои крылья и разбиться. А вот ее мне блокировать удалось.

Аурелия падает подо мной, ее рука неестественно подворачивается, и я слышу хруст.

На несколько мгновений моё сознание гаснет от удара о землю.

Прихожу в себя, и разу упираясь передними ладонями в мокрый плац.

Аурелия лежит в луже на мокром асфальте. От удара ее иммерсия срывается, и крылья втягиваются. Черные волосы прилипли к бледному лицу. Она судорожно хватает воздух ртом и пытается подняться, отталкиваясь здоровой рукой. Сломанная безвольно прижата к телу.

Между нами всего несколько шагов.

И всё-таки я поднимаюсь, но не отвожу взгляда.

И не могу уже держивать иммерсию. Золотое сияние уходит под кожу, крылья и когти исчезают. Волосы липнут к лицу, рубашка насквозь промокла, пальцы дрожат так сильно, что не удаётся сжать их в кулаки.

И впервые Аурелия смотрит на меня не как на жалкую сироту, а как на ту, которую она так и не смогла уничтожить.

– Тебе не победить меня, Франческу Леблад, дочь Кристиана Лебланда и Мэйдин Вальдерейн.

Аурелия молчит и даже поднимается, опираясь на рассеченное плечо и сломанную руку, но тут же бессильно покачивается.

Я делаю шаг и морщусь от раны на боку, я тоже ранена. Краем глаза замечаю, как Аурелия внезапно поднимается на ноги и здоровой рукой выдёргивает из голенища спрятанный нож.

– Умри! – выкрикивает она и замахивается для броска, метясь в шею.

Я распахиваю глаза…

Неожиданный оглушительный выстрел разворачивает ее всем телом. Аурелия вскрикивает. Нож вылетает из руки и с лязгом падает на мокрый плац.

Она хватается за простреленное плечо сломанной рукой, но от боли пошатывается падает на колени. А потом закатывает глаза и без движения падает на плац.

Я поднимаю взгляд ища того, кто выстрелил.

Рэммел стоит у края плаца с поднятым ранжетом. Дождь стекает по его лицу и черному мундиру, но он будто не замечает ничего вокруг и смотрит только на меня.

А опускает ранжет и быстро пересекает плац.

Я пытаюсь пойти ему навстречу, но ноги не держат.

Он успевает подхватить меня прежде, чем я снова падаю. Прижимает к себе так крепко.

– Где ранена?

В его взгляде такое беспокойство, мой Рэммел, он почувствовал, что я в опасности.

– Кажется, везде понемногу, – отвечаю, но боли не чувствую, только щемящее тепло в груди.

Его руки скользят по моим плечам, лицу, волосам. В глазах плещется такая тревога, что невозможно поверить.