Текст книги "Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ)"

Автор книги: Властелина Богатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

Снова подхватываю её на руки и несу в ванную.

Открываю дверь ногой.

Ванная уже затянута горячим паром.

Опускаю её в воду, хотя она ещё не набрана до края.

Голова Франчески откидывается на бортик.

Я выпрямляюсь. Расстёгиваю манжеты. Быстро подворачиваю рукава.

Поворачиваю кран. Срываю душ. Горячая вода ложится на её плечи.

Дракон поднимается изнутри проявляя иммерсию.

Я задерживаю дыхание. Наблюдаю как вода стекает по её коже. По ключицам. Взгляд уходит следом ниже. На упругие холмы грудей и ярко красные ореолы, которые постепенно погружаются в горячую воду.

Мой взгляд замирает.

Секунда тянется вечностью.

Челюсть сжимается.

Хватит. Резко перекрываю воду, что металл скрипит под пальцами.

Лейка с глухим звуком ударяется о плитку.

Я наклоняюсь, упираясь ладонью в край ванны.

Другой рукой фиксирую её жётко подбородок, смотрю ей в лицо.

– Проснись, Дирсти.

Мой голос низкий. Сдержанный до предела.

Мокрые ресницы Франчески не двигаются.

Губы приоткрыты.

Я смотрю.

Палец сам касается её нижней губы. Она мягкая. Тёплая. Слишком податливая.

Надавливаю ещё немного чувствуя гладкость.

Дыхание становится тяжелее.

Я наклоняюсь ближе.

Останавливаюсь в нескольких сантиметрах.

Ещё шаг и я переступил эту черту.

Я закрываю глаза на секунду. Контроль возвращается рывком.

– Очнись, – сжимаю подбородок жёсче.

Пальцы всё ещё у её губе.

И в этой близости уже нет ничего безопасного. И запретного.

Сжимаю, челюсти и хмурюсь, как от боли.

Хватит.

Выпускаю резко, будто обжигаясь. Отворачиваюсь. Несколько секунд. Этого достаточно, чтобы вогнать дракона обратно под кожу и в клетку.

Только поздно. Дирсти слишком близко.

Челюсть сводит от напряжения. Я медленно втягиваю воздух, заставляя себя успокоиться.

Я. Не. Теряю. Контроль.

Никогда.

Ни из-за кого.

И уж точно не из-за какой-то курсантки.

Но она…

– Чёрт.

Голос выходит ниже. Глухо.

– Дирсти…

Имя ложится на язык тяжело и вязко.

Она не двигается. Полностью в моей власти. И я взаперти внутри себя. Но дверь открыта никто не мешает мне уйти. И это только сильнее злит. Потому что не желаю этим воспользоваться.

Я сжимаю челюсти и резко, почти грубо подхватываю её из воды.

Вода срывается вниз, переливается через край.

Срываю полотенце, перекрываю кран, несу её обратно.

Кладу на постель.

Начинаю растирать сначала голени, потом запястья, плечи. Делаю резко, быстро.

Контроль держится на пределе.

Её мокрые ресницы дрожат сначала едва заметно. Потом сильнее.

Я продолжаю разгонять кровь.

– Давай. Открывай глаза.

– Или я заставлю.

Глаза открываются не сразу. Пустой взгляд скользит по потолку, по стенам. Не понимает, где и с кем.

Но взгляд вдруг взгляд цепляется за меня.

Зрачки хищно сужаются фокусируясь и Дирсти застывает.

В следующую секунду в них вспыхивает узнавание. И сразу за ним – страх.

Пальцы на её запястье сжимаются сильнее. Коротко выдыхаю через зубы.

– Наконец-то.

Голос низкий и тяжёлый без намека на мягкость.

Я наклоняюсь ближе, не давая ей отвести взгляд.

– Ещё раз решишь умереть у меня в Академии – я тебе этого не прощу.

Франческа моргает, цепляясь за реальность быстрее, чем должна в таком состоянии.

– Пустите, – она дёргается, пытаясь приподняться.

Я перехватываю её раньше. Жёстко прижимаю обратно к постели, фиксируя запястья.

– Тихо.

Смотрю на неё сверху вниз, удерживая.

– Лучше не двигайся, – произношу глуше и гораздо опаснее.

– Не проверяй меня сейчас.

Она смотрит из-под полуопущенных век. Радужки медленно наливаются золотом.

И там нет страха. Только голое упрямство, как и в плотно сомкнутой линии губ.

Золото вспыхивает в её глазах, и что-то древнее внутри меня откликается.

Инстинкт поднимается из глубины охватывает позвоночник. Горячий, тяжёлый, и я позволяю ему разлиться по телу, заполняя до краёв.

Франческа дышит глубоко, просыпаясь окончательно, но уже не пытается вырваться.

Её взгляд держится на мне, липнет, не отпуская.

Я наклоняюсь ближе, настолько, что чувствую её дыхание и распаренную кожу. Вижу, как она замирает, как едва заметно напрягаются её пальцы в моих руках.

– Освободите мне руки, майор…, – просит указывая взглядом наверх.

Сжимаю челюсти. Большой палец проходит по внутренней стороне её запястья мягко, почти лениво, но достаточно, чтобы она резко втянула воздух.

– Так достаточно? – голос выходит ниже и глуше.

Франческа поджимает губы, дыхание сбивается.

– Ещё… – не отводит взгляда.

И в этот момент уже не останавливаюсь.

Ладонь опускается ниже, обхватывая её шею, пальцы ложатся на горячий сильный пульс, и я медленно поглаживаю его большим пальцем, ловя её отклик.

Кожа под пальцами тёплая, чувствительная, и её дыхание сразу меняется становится глубже, чаще.

– Я, думаю, достаточно, – склоняюсь и накрываю её губы своими.

Целую жадно и одержимо, так что Франческа напрягается, упирая ладони в мои плечи. Чувствую этот импульс оттолкнуть. Но он гаснет.

Я углубляю поцелуй, требуя ответа.

И она отвечает.

Неровно. Осторожно. Почти неумело.

Я отрываюсь, давая ей вдохнуть. Стягиваю с себя рубашку. Она в это время приподнимается, оглядывая себя, понимая, что совершенно обнажена.

И именно это срывает остатки контроля.

– Прошу вас, майор…

Я веду ладонью по её бедру, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы.

– О чём ты просишь, Франческа. Скажи.

– Не… – вдох глубже, – не так…

Я замираю.

Расстегиваю ремень. Освобождаю твердый, перевозбужденный член. Брюки бросаю на пол, рубашку за ними.

Сжимаю её грудь, придавливаю влажную головку к животу, распространяя по ее телу характерные импульсы.

Ее зрачки расширяются, дыхание сбивается сильнее. Вижу, как внутри неё идёт борьба, между тем, что правильно, и тем, что она чувствует.

– Так? – спрашиваю и неотрывно смотрю на неё внимательно, почти жёстко, выжидая. Вижу как её взгляд становится туманным от желания, как кончик розового языка облизывает припухшие от поцелуя губы.

Сжимаю челюсти. В сознании вспыхивает последняя ясная мысль – аккуратнее, она не готова.

Тормози, Рэммел. Это уже предел.

И в этот момент Франческа едва заметно подаётся навстречу. Совсем неуверенно, словно проверяя. Словно сама не до конца понимая, почему.

Туго тяну сквозь зубы воздух, тело предельно напряжено, и сдерживаться даётся через усилие.

Впиваюсь жадным засосом в её губы толкая язык в ее рот. Она отвечает смелее, будто учится, подстраивается, ловит ритм.

И это окончательно сводит с ума.

Моя ладонь скользит ниже, по её телу, чувствуя теплую обильную влагу, мягкость и отклик.

Когда я раздвигаю её бёдра, делаю это медленно, давая ей время почувствовать.

Франческа замирает.

Я жду, когда как кровь бешено давит на член. Пока её напряжение не начинает таять.

Она не отталкивает.

Остаётся.

И это окончательно убирает все барьеры в моей голове.

Внутри остаётся только одно – желание взять, удержать, не отпустить.

Но я не держу грань.

Именно сейчас когда она максимально расслаблена после горячей ванны и выброса иммерсии. Она готова.

Усмиряю своего дракона, приказывая не спешить, хотя это почти невозможно.

Одержимо захватываю её губы, чувствуя как она неопытно толкается языком мне навстречу.

Я всегда ценил выдержку, жёсткость, манеру держать себя, а тут сносит от этой хрупкости, нежности и уязвимости.

Дирсти настоящий соблазн, искушение.

Инстинкты требуют выхода, грубости и резкости, взять присвоить, но я торможу себя раз за разом.

Тонкий аромат её соков щекочет нос, заставляя возбудиться до предела.

Смотрю на неё сверху опираясь руками, создавая естественный угол проникновения, и медленно насколько возможно, вхожу. Главное не разорвать, и не навредить.

Золото в ее радужках вспыхивает ярче, Франческа замирает и вся напрягается.

Чувствую преграду, от которой она и сжимается сильнее.

– Так не пойдёт, – рычу.

Отстраняюсь, сглатываю и тяну её на себя, разворачиваюсь.

Она поддается ложиться, выдыхает что-то невнятное в подушку, когда я укладываю её на бок. Спиной ко мне. Так, как необходимо.

Её плечи сначала напрягаются, чувствую под ладонью, как поднимаются лопатки. Но я не убираю руку. Крепче сжимаю талию, второй рукой придерживаю за шею, притягивая ближе к себе.

– Расслабься, – говорю ей почти хрипом.

Она медленно выдыхает. Колени сами собой подгибаются создавая удобное положение. Её задница касается моих бёдер, прижимает каменный член между своих ягодиц.

Веду рукой ниже, точно нахожу влажное, горячее лоно. Франческа вздрагивает, но не отстраняется. Только пальцы сжимают простыню – вижу, как побелели костяшки.

Я направляю член. Головка упирается во вход, раздвигает. Входит, сначала туго. Она сжимается рефлекторно, и я не спешу. Продвигаюсь миллиметр за миллиметром.

Но слишком туго.

Проклятье.

Подтверждение, что она невинна, сводит с ума, выстреливает в голову. Я думал, это ничего не изменит. Ошибся.

Франческа Дирсти никогда не с кем не была, кроме как сейчас со мной.

– Рэммел… подожди, – слышу шёпот.

Она первый раз называет меня по имени.

Я останавливаюсь сразу.

Половина длины внутри, и я чувствую, как пульсируют её стенки, горячие, плотные. Жду, собирая всё свое терпение.

И тогда она сама подаётся назад. Сама насаживается глубже.

– Вот так надо, – говорит она.

Я сглатываю сухость и двигаюсь. Медленно, размашисто, неглубоко – контролирую глубину.

Франческа дышит чаще судорожные выдохи в подушку. Хрупкие лопатки вздрагивают от каждого толчка.

Я наклоняюсь к уху:

– Не сжимайся… – ниже, почти в шею. – Я постараюсь не сделать больно.

Она расслабляется немного подо мной, и прижимается спиной к моей твердой груди, и в этот момент внутри что-то срывается.

Я проникаю глубже чувствую, как её тело начинает дрожать поддаваться, как сжимается вокруг меня – резко, сильно, неуправляемо.

И кончает без звука. Только дыхание сбивается, стискивая простыни в кулаке, и эти судорожные волны проходят через неё одну за другой.

Я двигаюсь глубже, жёстче, доводя всё до конца.

И в какой-то момент всё внутри меня срывается вслед за ней.

Я вдалбливаю в ее бедра резкими финальными толчками и только потом замираю, тяжело дыша ей в спину, кончив в неё.

Ладонь сама ложится на её живот. Я притягиваю её ближе к себе.

15.

Франческа Лебланд

Я не сразу понимаю, что проснулась.

Медленное возвращение в тело сопровождается ощущением тяжести, будто я всё ещё погружена в теплую воду.

Морщусь, уже неизбежно покидая это плотное успокаивающее ощущение.

Шевелюсь понимая что лежу на чем-то, очень мягком удобном и воздушном.

Поворачиваюсь и следом теплая волна расходиться по телу, пробуждая в глубине новые яркие ощущения. Они приятным спазмом растекаются между бедер, превращаясь в лёгкую тяжесть внизу и ощущение чего-то необычного.

Пытаюсь прислушаться к этому, собирая крупицы памяти.

Я делаю вдох и он тут же сбивается.

Потому что я кожей чувствую чужое дыхание совсем рядом.

Открываю глаза. Потолок на мгновение плывёт, как будто я всё ещё в горячем пару, и только через пару секунд становится чётким.

Мысли с запозданием накатывают на меня жесткой реальностью.

Чёрт.

Я зажмуриваюсь и давлю в горле глухой стон.

Нет, нет, нет.

Но тело уже помнит очень отчетливо: сильные руки дракона, тяжесть тела, низкий грудной голос срывающийся на грани, и мощные глубокие толчки внутри меня.

Я резко втягиваю воздух.

Перед глазами вспышки и Рэммел Морстейн, его устрашающий взгляд с узкими полосками зрачков и расползающаяся по обнажённому сильному телу драконья иммерсия.

Как он смотрел. Как сдерживался. И как сорвался, перевернув меня на бок и…

Пальцы сами собой сжимают простыни.

Меня бросает в холод.

Нет.

Зажмуриваюсь, будто так могу стереть следы памяти, будто могу откатить назад. Но тело не врёт. Оно помнит лучше, чем я того желаю. Очень отчетливо и настойчиво.

Это случилось. Прямо здесь.

И если об этом узнают – меня здесь больше не будет. Ни в академии, ни в родословной Лебландов.

Открываю глаза и смотрю в окно, в котором яркий утренний свет.

Боги…

Я напрягаюсь всем телом, чувствуя слишком явственно следы того, что случилось между ног. Там очень влажно и мягко сжимается от каждого движения, доказывая то, что я не устояла.

Замираю, осознавая что дракон кончил в меня. И мне не показалось.

Я тянусь рукой вниз к животу, провожу между ног рукой стирая следы и смотрю на пальцы испачканные в густой белой полупрозрачной жидкости, которая выходит назад.

Меня бросает в жар, когда голову заполняет характерный терпкий густой запах. А потом в панику. И снова в жар.

Нужно в душ, немедленно.

Нервно облизываю пересохшие губы, которые дракон вчера терзал.

Сжимаю одеяло и медленно, затаив дыхание, поворачиваю голову.

Рэммел Морстейн лежит на спине, расслабленный, как после изматывающей схватки. Грудь медленно поднимается и опускается. Контраст бьёт по нервам: тёмные волосы растрёпаны, прядь падает на лоб, смягчая резкие черты, но это обман ведь я слишком хорошо помню, каким был его взгляд.

Которому невозможно было не подчиниться.

Я быстро отвожу взгляд.

Не могу смотреть. Но всё равно цепляюсь за него снова.

Кожа на широких плечах тёплого бронзово-золотистого оттенка, с лёгким блеском, будто ещё хранит остатки того самого горячего пара.

В груди что-то отзывается, неумолимо притягивая.

Рэммел Морстейн привык получать, любую. И я вчера это позволила.

Я ещё на построение опоздала. И вообще у меня сегодня занятия! – вдруг ударяет мысль.

Какое к черту построение. Когда тут это…

Мысли лихорадочно сталкиваются и спутываются.

Рэммел спит и, кажется, не собирается куда-то спешить.

Перевожу взгляд на его пальцы, которые покоятся на твёрдом прессе, с него лениво сползает край простыни открывая тёмные волоски паха.

Я резко втягиваю воздух.

Нет. Я не буду об этом думать.

Осторожно двигаюсь, пытаясь освободиться из этого всего: эмоций, ощущений, следов на теле, оставленные его губами на шее, груди.

Собственное тело кажется не моим, каким-то мягко отзывчивым, лишённое знакомого напряжения.

Меня это злит, и напоминает о возможных нежелательных последствиях.

Я приподнимаюсь, стараясь не задеть его, не разбудить.

Нужно уходить. Быстро. Может не заметит и не вспомнит. Надежда есть ведь он был вчера не в себе. И я – тоже.

Хмурюсь, подползая к краю.

Я знала, к чему это ведёт.

И всё равно не остановилась.

Касаясь босыми ногами холодного пола, лихорадочно ищу свои вещи.

И задеваю носком свой ботинок, хватаю, ищу второй, который закатился под кровать.

И в этот момент за спиной раздаётся голос:

– Куда ты собралась?

Его голос прозвучал негромко, но грудная клетка каменеет.

Не шевелюсь, слыша как шуршит простыни позади.

Горячие руки ложатся на мои бёрдра и притягиваю рывком назад, так что я роняю обувь обратно на пол и оказываюсь плотно прижаться спиной к торсу дракона, снова оказавшись в густом запахе его дорогого парфюма древесины и грозы, с, теперь ещё, пряным вкусом мускуса.

– Я не разрешал тебе уходить, – гудит в груди его голос.

Сердце подпрыгивает к горлу, когда Морстейн втягивает с шумом запах моих растрёпанных волос и следом чувствую как в спину мне начинает упираться твердый огромный член дракона.

В животе скручивает горячим спазмом, тело откликается раньше, чем я успеваю подумать.

И самое непростительное, я ведь прекрасно знаю, что это не только тело. Я хотела его сама.

И всё-таки не понимаю, как он смог поместиться во всю длину во мне?

Мучительные постыдные воспоминания добивают. Я ведь сама насаживалась на него.

Лицо нещадно горит. Судорожно облизываю губы и хочу просто сбежать. Но не выходит – губы Морстейн неожиданно страстно касаются моего плеча, медленно поднимаются к шее, разнося по телу горячие сладкие волны.

– Я опаздываю на занятия, майор, – хрипло шепчу.

– Занятия сегодня отменяется, – отвечает, остро захватывая мочку уха.

Всё внутри меня дрожит и тяжестью опускается вниз. Ему даже не нужно удерживать меня силой.

Прикрываю веки, когда он сжимает чуть мою грудь обхватив горячей ладонью, прижимаясь плотнее бедрами к моим ягодицам.

Я ложусь на живот бессильно, мышцы сладко ноют в глубине моего живота,туман заполняет голову. Я должна его оттолкнут, но тело не слушается. Он полностью им управляет. Чёртов дракон. Это невозможно. Я хочу это снова, и ненавижу себя за это.

– Что вчера случилось? Почему я оказалась здесь? Объясните, – мой голос предательски дрожит, и звучит слабо.

И всё-таки мои вопросы достигают цели. Рэммел вдруг отстраняется, шевелиться и разворачивает меня к себе заставляя откинуться на подушку.

Теперь я лежу под ним. Полностью открытая под его взглядом.

Тяжёлый горячий свинцовый взгляд давит меня, черные брови чуть хмурится будто он что-то решает какую-то сложную задачу. Темные густые пряди ложатся на его лоб. А меня возникает неудержимое желание коснуться их.

Ужасно, я просто сгораю от стыда от собственных желаний, от того что здесь произошло, хочу исчезнуть раствориться, упасть куда-нибудь вниз, лишь бы избавиться от этого позора, который я совершила.

Что он обо мне думал, когда я жадно насаживалась на его член.

Теперь все будут говорить что я ректорская подстилка.

Горечь оседает на языке. Почему не остановилась, и теперь ничего не изменить.

Теперь я не могу здесь остаться, зная что теперь будут говорить. Но и уйти не получиться.

А если об этом узнают, меня ничто не защитит.

Ни отец. Ни положение. Никто.

И что я скажу в своё оправдание, что я провела ночь в постели с ректором? Что я не смогла отказать.

Я замираю и жду. Как он встанет. Оденется. И просто скажет: свободна. И забудет, а через неделю наденет кольцо на её палец.

А я, останусь с этим…

Боль прорезает сердце.

Сердито поджимаю губы. Я должна уйти сейчас, пока ещё могу.

– Отпустите меня, немедленно, – шепчу глухо, голос скребёт по горлу, комкается. – Этого не должно было случиться, это ошибка, это неправильно, я хочу уйти сейчас же.

Я не договариваю, Мосртейн резко встряхивает за плечи.

– Курсантка Лебланд, прекратить истерику.

Холодный взгляд впивается в моё лицо.

– Приказ ясен?

Сглатываю.

– Ты остаёшься, – жёстко добавляет он без тени для оспаривания.

Сердце бьётся так гулко под тяжестью его тела, что я едва дышу. Не могу поверить. Он меня не выгоняет, не отказывается, не отчитывает даже.

Молчание невыносимо надолго затягивается.

И тут громкий сокрушающий стук в дверь раздаётся так неожиданно, что я чуть не подскакиваю.

Рэммел, напротив, не отреагировал даже.

И снова тревожный стук, а затем голос.

– Рэм, это срочно, – слышится мужской приглушённый дверью голос.

Дракон раздражённо сжимает челюсти, поворачивает голову на дверь.

Жар его тела согревает. Какой же он… огромный, дыхание сбивается.

Как он меня вообще не сломал?.. Как у нас вообще это получилось.

Рэммел возвращает на меня напряжённый взгляд, он густой, тягучий, как смола, обжигающий и медленно заполняющий воздух между нами.

– Это Алекс, – говорит он.

Я тут же дёргаюсь, чтобы встать, но Морстейн ловит меня, жёстко, без усилия возвращает обратно, прижимая к постели.

– Я не хочу, чтобы меня видел кто-то здесь… – шепчу я, сбиваясь.

Он всматривается в моё лицо, опираясь на ладони по обе стороны от меня.

– Это будет просто катастрофа, если дойдёт до отца…, – голос срывается.

– Это не должно было случиться…, – повторяю с отчаянием.

Фраза повисает между нами, такая слабая и беспомощная под его тяжёлым вниманием.

– Уже случилось, – отвечает. – И я хочу повторить.

Что?

Стук за дверью повторяется. Я вздрагиваю всем телом, а он даже не оборачивается.

– Рэммел…, – почти беззвучно зовёт Александр.

Но дракону хоть бы что, не двигается вообще. Смотрит на меня так, будто за дверью никого нет.

Будто сейчас существует только это расстояние между нами, его ладони по обе стороны от меня и мой сбившийся дыханием ритм.

– Пожалуйста… – выдыхаю я, сжимая простыню сильнее. – Выпустите меня.

Его взгляд скользит ниже по линии простыни, по пальцам, вцепившимся в ткань, и возвращается к моему лицу, так же неспешно.

– Рэм, тебя ждут.

Дракон сжимает челюсти. И наконец отстраняется, продавливая подо мной матрас.

Поднимается с завидной лёгкостью, давая мне простор. И сразу становится тревожно, я подтягиваюсь, тоже приподнимаясь, смотрю на дверь, которая, кажется, вот-вот распахнётся, и адъютант ректора увидит нас вместе.

Жар бьёт в лицо.

Щёки горят.

Я трогаю свои волосы, ищу взглядом одежду.

Рэммел Морстейн даже не думает прикрываться – спокойно тянется за брюками.

Мой взгляд непроизвольно цепляется за его загорелые плечи. Мышцы перекатываются медленно, тяжело. У меня подкашиваются ноги. Каждый шаг – толчок в позвоночник.

Взгляд срывается ниже.

Тяжёлое, упругое достоинство качается в такт движению.

Низ живота сводит.

Резко отвожу глаза. Поздно.

Проклятье.

Рубашка падает прямо на мои колени.

Я хватаю её, аромат парфюма майора тут же окутывает, но я даже не пытаюсь найти свою рубашку, которая чёрт знает где, ныряю быстро в эту и соскальзываю с постели.

К счастью, Морстейн уже натянул брюки.

– Мне нужно в ванную, – тихо шепчу я.

Рэммел приближается, не удосужившись застегнуть ремень, держа все свои конечности при себе.

– Без моего разрешения никуда. Сиди здесь и жди моих распоряжений.

Я замираю.

Сердце срывается в бешеный ритм.

Но вслух ни слова.

– Ванна там, – кивает за мою спину.

Я отрываю от него взгляд и оборачиваюсь. Сжимая воротник на своей груди, отступаю, спешу туда.

И прежде, чем слышу щелчок замка входной двери, ныряю за дверь, прячась в холодном полумраке. Плотно захлопываю дверь, прижимаясь спиной к холодному полотну.

Стою, словно в вакууме, втягивая кислород в лёгкие.

Всё. Поздно. Назад не вернуть.

И с кем? С женихом моей сестры?

Который… который тоже не должен был. Рэммел Морстейн презирает меня, разве нет? Не желает, чтобы я марала его внимание своим присутствием. Он ведь должен был смотреть на меня с омерзением, как на что-то недостойное, неугодное, нелепое.

Он должен был остановиться.

Не понимаю.

И это проблема. Что теперь делать?

Он сказал, что хочет повторить.

Значит, это не случайность.

Значит… это будет снова.

Нет. Нет и нет! Нельзя это больше допустить.

Кусаю губы и хватаюсь за шею.

Метка?!

Быстро включаю свет и бросаюсь к зеркалу. Оттягиваю ворот рубашки.

Нет, метки нет.

Судорожно тяну в себя воздух, проведя пальцами по коже над грудью.

До слуха доносятся мужские голоса.

Я быстро возвращаюсь к двери и чуть приоткрываю.

– Я отдуваюсь за тебя с утра.

– Ты её трах…

– …Не вовремя

– Уходить не собираются.

– Тебя нет на рабочем месте.

– Лучше показаться, ты же знаешь, с этим дела серьёзны…

До меня долетают только обрывки, голос Александра спокойный, но в каждом слове сквозит натуга.

Что-то случилось?

Я чуть, до тонкой щели, приоткрываю дверь и вижу, как Рэммел проходит по комнате, открывается дверца шкафа, край белоснежной свежей рубашки, тяжёлый военный китель.

Он куда-то собирается.

Пара минут – и входная дверь захлопывается.

Холодная тишина разливается в его апартаментах.

Жду ещё несколько секунд, делаю вдох и приоткрываю дверь.

В комнате уже никого, только смятая постель и спущенное с края одеяло, где мы вчера…

Воспоминание вспыхивает слишком ярко и тут же обжигает.

Покидаю ванную и начинаю собирать свои вещи.

Нужно проваливать немедленно, ни секунды здесь не задерживаться.

В комнате уже никого – только смятая постель и спущенное с края одеяло, где мы вчера…

Подбираю ботинки у кровати. Пальцы дрожат, когда натягиваю их наспех, не до конца расправляя.

Брюки срываю со спинки кресла. Я сжимаю зубы и влезаю в них, дёргая ткань вверх резкими движениями.

Рубашка… где рубашка?

Нахожу её на полу, под краем кровати. Встряхиваю, натягиваю, путаясь в рукавах. Пуговицы не попадают в петли с первого раза. Оставляю пару так.

Китель висит там же. Сдёргиваю, набрасываю на плечи, даже не поправляя. Ремень затягиваю кое-как, почти не глядя.

Фуражка…

Я замираю.

Её нет.

Быстрый взгляд по комнате – стол, кресло, пол. Пусто.

Наверное, осталась в изоляторе.

И чёрт с ней.

Собираю волосы, перекручиваю, закалываю в небрежный пучок. Несколько прядей тут же выбиваются обратно.

Плевать.

Выскальзываю за дверь и тут же попадаю в чьи-то руки.

– Куда вы собрались, Франческа?

Я замираю и вскидываю подбородок.

Лицо Александра совершенно спокойное, кроме глаз – они искрятся откровенным любопытством и весельем.

И меня уже бросает в острый жар стыда.

Я не шарахаюсь в сторону, хотя первое желание именно такое – отшатнуться, запахнуть на себе одежду, спрятать шею и отвернуться.

Но если я сейчас дёрнусь, он сразу поймёт, что я уязвима.

А Александр не просто адъютант. Он глаза и уши этой академии. Справочник чужих слабостей. Человек, который стоит у дверей Морстейна и знает, кто входит, кто выходит, у кого бледное лицо.

И теперь он смотрит на меня. На сбитый ворот. На волосы. На губы. На руки.

Не спрашивает. Просто добавляет меня в свой внутренний список.

В этой академии такие люди опаснее замков. Замок хотя бы молчит.

Поэтому я только медленно опускаю взгляд на его руки.

Он держит меня за плечи легко, почти лениво. Скорее как человека, которого успели поймать при падении.

А падение у меня впечатляющее. Что уж сказать.

И всё-таки было в нём что-то человечное, в отличие от ректора.

– Хочу вернуться в казармы, – отвечаю чуть с запозданием.

– Боюсь, с этим возникнут небольшие затруднения, Франческа Лебланд.

Он сразу отпускает меня. И почти галантно отступает на полшага.

Почти. Потому что между мной и дверью в коридор всё равно остаётся он.

Фамилия отца бьёт в грудь. Воздух перехватывает, напоминая о катастрофе.

Лебланд. Это слишком много для меня значит, чтобы игнорировать последствия.

Фамилия, данная мне поздно, осторожно, не имя, а пропуск в мир, где меня каждый день проверяют на право остаться.

В этой академии фамилия значит больше лица. Больше слов. Иногда даже больше правды. И я это выучила как урок.

И если сегодня утром кто-то увидит меня выходящей из приёмной Морстейна в таком виде, то обсуждать будут не Морстейна.

Меня.

Потому что майор Морстейн – часть порядка.

А я – трещина в чужой родословной.

Я непроизвольно дёргаю подбородком и сглатываю сухость.

В отличие от меня, Александр выглядит безупречно. Свежий мундир, застёгнутые манжеты, спокойное лицо. Будто утро для него началось с кофе и докладов, а не с женщины, выскользнувшей из комнаты его начальника.

Он чуть склоняет голову набок, словно оценивает мою выдержку. Прядь каштановых, гладко зачёсанных волос открывает высокий лоб. Даже не нахмурился.

– Майор просил вас пока не выпускать.

Просил.

Какое удобное слово для приказа.

Здесь вообще любили красивые слова.

“Просил” вместо “приказал”.

“Наблюдение” вместо “задержание”.

“Меры безопасности” вместо “вы теперь не выйдете без его разрешения”.

В академии Морстейна любой приказ умел выглядеть прилично, пока не упирался тебе в горло.

Взгляд Александра скользит по мне внимательно: на сбитый ворот, на незастёгнутые манжеты, волосы, выбившиеся из пучка.

Кожа всё ещё держит запах Морстейна, от которого до сих пор слабеют ноги.

Хуже то, что стоит мне об этом уловить, и тело вспоминает раньше меня.

Кожа на талии будто снова теплеет под ладонями ректора. Плечи сами напрягаются, словно ещё чувствуют тяжесть его пальцев. Внизу живота тянет коротко, горячо, почти больно, и я тут же сжимаю колени сильнее.

Нет.

Не сейчас.

Я медленно вдыхаю, но воздух застревает где-то под рёбрами.

Память беспощадно возвращает ощущения: его дыхание у виска, низкий голос, от которого дрожь шла по шее вниз, к позвоночнику. Жар его тела рядом. Собственный сбившийся вдох.

Нет, Фрэнс, не вспоминай, пожалуйста.

Почти умоляюще стону.

Я не буду признавать, что в какой-то момент мне стало не страшно. И уж точно не буду подтверждать, что… что мне это понравилось.

От этой мысли внутри всё сжимается.

Становится жарко уже не от стыда, а злости на себя.

Александр, кажется, видит каждую мысль на моем лице.

Без слов понятно, чем мы тут занимались за дверью.

Я горько поджимаю губы, и они тут же отзываются болью и сладким спазмом внизу живота.

Да чтоб его!

С бессильной злостью перевожу взгляд на часы. Девять утра.

Штабной корпус уже проснулся. Курсанты на построении. Офицеры идут с докладами. Слуги разносят кофе и бумаги.

И если я сейчас выйду отсюда в таком виде, меня увидят не просто люди.

Меня увидит академия.

А академия умеет молчать только перед теми, у кого есть чин, кровь и власть. Обо всех остальных она говорит охотно. А с учётом того, как меня здесь “принимают”, у меня нет шансов…

– У него какие-то важные дела? – я смотрю на дверь, ведущую в кабинет. – Сколько ждать?

– Думаю, в этот раз он справится быстро, – улыбается Александр.

Я морщусь.

Мне совершенно не до его веселья.

Но спорить бессмысленно.

Он меня не выпустит. Даже пытаться не стоит.

Не потому что сильнее. Хотя сильнее тоже. А потому что за его спиной не просто дверь, а приказ Морстейна.

И если в кабинете у Морстейна сейчас кто-то посторонний, то я, пожалуй, останусь здесь настолько, насколько потребуется.

Лучше сидеть тихо здесь, в его апартаментах, чем выйти в коридор и стать слухом ещё до полудня.

Я прохожу к диванам и сажусь на самый край – так, чтобы видеть и дверь, и Александра одновременно.

Спина прямая. Колени вместе. Пальцы сжимаю на коленях.

Со стороны, если не присматриваться, можно решить, что я просто жду.

Не убегаю от жгучих воспоминаний. Не прячусь от собственных эмоций. Не пытаюсь отогнать мысль о Морстейне. И одного этого достаточно, чтобы кожа вспомнила, как он смотрел. Как молчал. Как будто каждое моё слабое сопротивление не останавливало его, а только точнее показывало, где я ещё держусь.

И где уже нет.

Я сжимаю пальцы на коленях.

Нет. Хватит.

Как же возврат назад. Возможность всё исправить.

Замираю. Я подошла к той же черте. Только теперь сама.

Прикрываю веки, чувствуя, как стыд всё ещё жжёт кожу. Пульсирует где-то под рёбрами, в кончиках ушей, в подушечках пальцев. Сердце бьётся слишком часто, и каждый удар отдаётся в горле.

За стеной Морстейн. За дверью его спальня, в которой я провела ночь. Вокруг – академия, которая будет смотреть на меня.

И от одной этой мысли остальные начинают путаться. Но я держусь. Потому что сейчас нельзя быть испуганной девочкой из приюта. Сейчас нужно быть той, кому когда-то дали фамилию Лебланд. Даже если эту фамилию могут отнять одним слухом. Одной сплетней. Одним словом Аурелии.

Александр проходит к столу и берёт в руки хрустальный графин и смотрит на меня чуть внимательнее.

– Вы как?

Вопрос звучит обыденно, но я слышу в нём не заботу, а оценку. Сколько я ещё продержусь на ногах. Не сорвусь ли. Не начну ли кричать. Не рухну ли прямо здесь, в приёмной Морстейна, превратив и без того скверное утро в полноценную катастрофу.

– Прекрасно, – отвечаю я.