Текст книги "Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ)"

Автор книги: Властелина Богатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

Щелчок в холостую звучит громче, чем сам выстрел.

Кто-то усмехнулся из пехотинцев и позволяет ехидные колкости.

– Не переживай, твоя сестра сейчас покажет, как это делают по-настоящему.

Стискиваю зубы. И со злостью нажимаю ещё раз. Но снова пустой щелчок.

– Что за…

Бах-бах-бах.

Слышатся залпы выстрелов и звон металла вибрирует в воздухе.

И именно в этот момент чувствую, как за спиной снова становится почему-то холодно.

Я оборачиваюсь.

И немею.

Аурелия стоит за моей спиной.

Её лицо остаётся абсолютно каменным.

Она медленно поднимает оружие и направляет его…

На меня.

Дуло дрожит.

В моей голове мутнеет, и поднимается ком тошноты, а лёгкие становятся ледяными.

Время будто застывает.

Аурелия смотрит не на мишень, а на меня.

Я понимаю, что не могу сдвинуться, зрение плывёт. Даже шаг в сторону кажется невозможным.

Кто-то рядом резко хватает меня за локоть и отдёргивает.

– Франческа, отойди.

В этот же миг раздаётся выстрел.

От доведённого до предела напряжения я вздрагиваю, закрываю уши руками.

Меня всю трясёт, а на глаза проступают слёзы от перенапряжения.

Металл звенит.

Попадание чётко в центр.

Я ещё не успеваю выдохнуть, когда слышу её тихий смешок.

– Ну что ты, испугалась? – говорит она, опуская ранжет и оглядывая меня с ног до головы таким же ледяным, безэмоциональным взглядом, что заставляет биться в панике ещё сильнее.

Аурелия за это время изменилась: взгляд тяжелее, острее, голос грубее, а осанка – ещё горделивее. Тренировки только ещё больше закалили её.

Мэйрин стоит рядом со мной, не двигается, но краем взгляда я вижу, как курсанты, те, кто рядом, смотрят в нашу сторону.

Кажется, сейчас будет представление.

Но где же офицер Стрейн?

Я лихорадочно озираюсь, чтобы найти его взглядом, будто он сможет это всё прекратить.

Собственно, ничего ведь и не происходит. Так?

Если бы.

Аурелия, не отрывая от меня взгляда, приближается, закинув ранжет на плечо.

Занимает устойчивое положение и снова целится в мишень.

– Я слышала, что ты иммерсировала. Думала, ты сама мне расскажешь, а ты… Ты избегаешь меня, боишься чего-то? – палец в белой перчатке нажимает на курок.

Выстрел. И я снова вздрагиваю.

Мои нервы на пределе. В горле ком, но я всё заставляю себя разжать зубы.

– Занята была. Слишком много учёбы.

– Вот как? – она чуть опускает ранжет и сдувает с дула дымок. – Мне казалось, что тебе она сильно не нравилась, учёба. Ещё недавно, помню, ты жаловалась, как тебе тяжело.

Вот же…

Мэйрин бросает на меня короткий взгляд.

Красных мундиров поблизости становится всё меньше, зато чёрных уже толпа. Или просто пехота решила умыть руки и не быть свидетелями этой незначительной расправы.

– Что же поменялось? – Аурелия протягивает стоявшей рядом курсантке в чёрном мундире ранжет.

Я сглатываю. И уже ничего не слышу, кроме её голоса.

– Многое, – отвечаю я.

Давая понять что прежние правила уже не работают, смысла уже нет что-то скрывать.

Глаза Аурелии становятся морозными на фоне чернеющего тучами неба. Ветер колышет её чёрные пряди волос, выбившихся из-под фуражки. Эти две льдины снова скользят по мне.

– Интересный у тебя контур. Кто же его поставил?

Я немею. Она ведь всё знает: как Рэммел Морстейн унёс меня с полигона на руках, и этому были свидетели – целое подразделение.

Аурелия прекрасно держит в узде иммерсию, но ревность, что кипит в её взгляде, обуздать не может.

Она поднимает взгляд, будто решает, как ударить.

– Ты так смотришь, будто надеешься, что я тебя пожалею, – спокойно говорит она. – Это даже трогательно.

Фрэнс, ну давай же, ответь, перестань трястись…

Но я не могу.

Она сильнее.

Я дышу часто, сверля её взглядом, вспоминая, как она так же с остальными загнала меня в угол двора и просто расправилась, как стервятники, разорвав моё достоинство в клочья.

И внутри меня всё-таки что-то ломается.

– Я не обязана тебе всё объяснять, – сжимаю ранжет и делаю попытку уйти.

Жёсткий захват и рывок назад, грубо вынуждает вернуться на место.

– А ну стой. Мы не договорили.

– Может достаточно! – вдруг вступается Мэйрин, делая шаг между нами. – Вообще-то сейчас идут занятия! Разборки запрещены.

– Закрой рот, уродка.

– Не смей её оскорблять, – срываюсь я.

Аурелия возвращает на меня хищный взгляд, прищуривается.

– Смотрите-ка… – кривит губы в насмешке. – Ты научилась огрызаться?

– А ты подкрадываться? – рычит Мэйрин.

– Да, уберите её отсюда!

Хищницы в чёрных мундирах хватают Мэйрин и буквально выталкивают из плотного круга. Я лишь ловлю её испуганный, беспомощный взгляд.

– Отпусти меня, – шиплю я приходя в себя, дёргая рукой, но её пальцы всё ещё больно сжимают мой локоть.

Аурелия медленно переводит взгляд обратно на меня.

И рывком дёргает меня к себе, так что наши взгляды впиваются друг в друга. Над нами по воздуху тускло вспыхивает защитная сетка. Сестрица предусмотрительно закрыла круг от лишних глаз.

– Знаешь, я долго терпела, – спокойно говорит она. – Давала тебе шанс остановиться. Но ты перешла границу, приютская шваль. Я не разрешала. И сейчас тебе придётся кое-что усвоить.

Её зрачки резко сужаются в острые лезвия рассекая радужку, а следом во мне взрывается ослепительная вспышка, что обжигает всё тело болью.

Я вскрикиваю и задыхаюсь от первобытного ужаса.

Она применила болевую фиксацию. Запретную в академии.

5.

– ААА! – мой крик заглушает выстрел.

В плоть вонзается очередная волна раздирающей боли. Будто иглы проходят по позвоночнику и расходятся в стороны, ломая дыхание.

Ощущение, что меня стягивают тысячи тонких, как лезвия, нитей, полупрозрачных, мерцающих холодным серебром, прорезают кожу.

Я падаю на землю, ударяясь коленями, и корчусь в попытке вырваться из магической фиксации, одновременно вызываю иммерсию, но ограничительный контур безжалостен – не позволяет ни единой протечки магии.

Ни даже капли.

Как же больно!

В густом тумане слышится отдалённый залп выстрела.

Я прихожу в себя медленно, видя чёрные сапоги Аурелии, с которых стекают капли дождя в них серое небо и мой силуэт.

Морщусь и поднимаю голову. Аурелия поднимает ранжет и прицеливается в очередной раз в дальнюю мишень: локти подняты правильно, с козырька срываются капли воды, черный галстук на белой рубашке в вырезе кителя, черные манжеты и белые перчатки: всё идеально. Движения отточены, как у инструктора, которому не нужно смотреть на жертву, чтобы знать, что она сломана.

Снова этот проклятый дождь.

Всё повторяется, только ещё хуже.

Я так же у её ног, на коленях, сгибаясь пополам, фуражка моя отлетела куда-то в сторону, волосы растрепались, намокли и липнут к лицу.

БАХ!

Тело болезненно реагирует на оглушительный звук, содрогаясь.

– А сейчас скажи мне, кто здесь главная? – жёстко требует Аурелия, заправляя карабин пулями, так, словно меня здесь и вовсе нет и идут обычные тренировки.

Я лихорадочно оглядываюсь и вижу сапоги других курсантов в чёрных мундирах. Они все наблюдают и не вмешиваются.

Она смотрит на меня не как на человека, как на неудачную мишень.

– Говори, что ты раскаиваешься и больше так не будешь, – щелчок ранжета, и она вновь поднимает его.

– Нет.

– Ответ неверный, – отрывает от меня взгляд, отворачивается и прицеливается, нажимая на курок.

БА-АХ!

Моё горло уже не издаёт криков, сознание мутнеет, ощущение, что кожу сдирают заживо. На миг появляется малодушная мысль – схватить её за сапог и умолять о пощаде, сказать ей эти чёртовы слова, лишь бы это прекратилось.

– У тебя ещё одна попытка. Подумай хорошо.

– Какая же ты жалкая. Я предупреждала тебя – не смей переходить мне дорогу. Ты думаешь, что сможешь стать мне равной? Ты серьёзно так думаешь? Ты позор нашей семьи. Не понимаю, зачем тебя отец притащил в наш дом. Твоя иммерсия – это временный эффект, а ты уже возомнила о себе слишком много. Ничтожная дрянь.

Чувствую, как фиксация вновь начинает стягивать рёбра тонкими нитями. Меня корёжит, плечи вздрагивают, а наползающий ужас перед очередной волной боли топит остатки гордости.

– Говори, – цедит сестра. – И так и быть, я дам тебе ещё одну попытку исправиться.

Дышу часто и поверхностно.

– Я…

Она бросает на меня сердитый взгляд.

– Говори.

Скажи, Фрэнс, просто скажи это.

И тогда мучение прекратится.

Боль ослепляет.

На поверхности кистей невидимые магические нити разрезают кожу, и капли крови размываются вместе с дождём.

Вою.

Если я сдамся, то это будет конец. Я зря пережила собственную смерть, чтобы снова пресмыкаться перед ней. Я упаду в собственных глазах – а это хуже, чем смерть.

Вой срывается на хрип, как у раненого зверя, бьющегося в агонии. Я вонзаю ногти в землю и поднимаю взгляд, смотря на мутнеющий в воде, стекающей по моему лицу, силуэт и холодные глаза Аурелии.

Она знает, что я сдамся. И просто ждёт.

– Я, – мои губы кривятся в болевой гримасе, – не буду тебе больше подчиняться. Никогда ты не дождёшься этого. Всё изменилось, – мои губы кривятся в ухмылке. Пусть даже так, даже на короткий миг, я скажу что думаю, впервые, глядя в глаза.

Аурелия нервно дёргает подбородком. На секунду вижу в ледяных глазах сестры, что что-то изменилось. В них мелькает сомнение – неподдельное, живое, но оно тут же затягивается льдом, застыв холодным безжалостным блеском.

Уголки её губ леденеют в опасной ухмылке.

Мне конец. Не физический слом, а внутренний. Тот, после которого уже не встают.

Я зажмурилась, приготовившись к удару.

Меня накрывает очередной волной чудовищной боли, будто тело бросили в кипящий котёл. Нити стягиваются туже, уже вонзаются в кость, и кровь струйками стекает в дождевые лужи подо мной.

И океан боли.

Я уже не чувствую тела.

Только пустоту и мысль: вот сейчас – всё.

– Прекрати НЕМЕДЛЕННО! – раздаётся в накрывающей плотной волне чей-то голос.

В ускользающем тумане я вижу, как алое пятно прорывает серую мглу и подлетает к Аурелии, хватает за локоть, разворачивая.

– Прекрати, ты её убьёшь!

Рианна. Это была Рианна Дженельстон.

Я моргаю влажными ресницами, стираю струйки воды, смешанные со слезами.

И чувствую облегчение, не веря, что такое уже возможно.

– Ты совсем с ума сошла? – кричит яростно. – Решила устроить расправу прямо на полигоне?! И отправиться под трибунал? Тогда прощайся с КАВИ навсегда.

Раздаётся тишина.

Только моё дрожащее дыхание и шелест усиливающегося дождя.

В ряды курсантов авангарда врываются пехотинцы, вмешиваясь в разборку.

Аурелия вырывается из хватки, буравя Рианну убийственным взглядом, но впервые в этом взгляде уже нет абсолютной уверенности.

– Не лезь, – рычит Аурелия. – Или тоже хочешь проблем? Я тебе их устрою.

Рианна вздрагивает, на сером фоне её лицо становится бледным. Она бросает короткий взгляд на меня. Её изначальная стойкость даёт трещину.

– Ты угрожаешь мне? – возвращает на Аурелию взгляд, перехватывая контроль. – Я не потерплю, когда нарушают устав у меня перед носом. Если хочешь устроить разборку, то делай это не на учебной территории.

– Диктуешь мне условия? – скалится Аурелия.

Дождь усиливается, стекает по волосам и за шиворот ледяными струями, меня пробирает озноб вместе с болью, что растекается по всей коже. Ищу взглядом свою фуражку, как будто потеряла нечто большее, чем просто атрибут формы.

Чёрт.

Я была недалека от рыданий, ещё немного – и просто сорвусь. Я хочу спрятаться, чтобы меня никто не видел, но не могу сразу подняться – тело не слушается. Мне нужна помощь.

Но никто не спешит подходить, как будто я изолирована.

– Нет, я не диктую. Я хочу порядка, – произносит Рианна. – Или авангард забыл что это такое?

Аурелия молчит, шум дождя усиливается. Напряжение среди чёрных и красных мундиров – тоже.

Сестра резко поворачивается ко мне, и я замираю. Не смотрю на неё, понимая, что просто не смогу выдержать это всё. Я смотрю на её сапоги, на десятки следов вокруг и отворачиваюсь.

В какой-то момент Аурелия сжимает ранжет и отступает от Рианны, делает шаг ко мне, наклоняясь так близко, что её дыхание обдаёт мою ушную раковину.

Желудок сводит ледяным спазмом.

– Советую тебе немедленно исправиться, а если попытаешься рыпнуться – тебе конец. У тебя есть несколько дней, чтобы вернуться в Зелёную зону. Если не сделаешь этого… – голос с металлическими нотами обрывается. Страх пронизывает иглами, тот самый, которого я так избегала всё это время и прятала.

Втягиваю судорожно воздух, вгрызающийся в тело холод заставляют трястись и сжиматься.

Аурелия не договаривает, выпрямляется, оставляя меня в неведении.

Она холодно кивает своей «гвардии», и те отступают.

Я вижу свою фуражку, что валяется в луже. Аурелия нарочно наступает на неё сапогом, чуть вытирая подошву. И в этот момент мне кажется что это меня втаптывают в грязь, всё моё достоинство.

Стискиваю зубы и прикрываю влажные ресницы, чувствуя, как горячие слёзы смешиваются с дождём.

Ей всё-таки это удалось – раздавить меня.

Они уходят, бросая на меня презрительные взгляды.

Остаются только курсанты в красных мундирах.

Они все молчат, не двигаются, но кто-то быстро подходит, наклоняется и подбирает мою фуражку.

– Вот же гадина! – с губ Мэйрин срывается ругательство. Она встряхивает фуражку и бросается ко мне. – Фрэнс, тебе в медицинский блок нужно.

– Нельзя ей туда, – обрывает Рианна, рассматривая мои руки с ранами.

И рёбра ломит, и где-то болит там, где лихорадочно стучит сердце.

– Как себя чувствуешь? – спрашивает Дженильтон.

– Голова… кружится, и тошнит, – сглатываю.

– Плохо.

– Девочки, тише, офицер!

Курсанты расступаются.

– Одень, – торопливо подаёт мне перчатки Мэйклин.

Но надеть их на дрожащие руки у меня не получается, и Вислоу помогает мне.

– Что здесь происходит? – приближается Мартин Стрейн. – Почему столпились?

Я поджимаю губы и отвожу взгляд, едва держась на ногах. Хорошо, что Мэйрин поддерживает.

Девушки напряжённо переглядываются.

– Майор, Франческа Лебланд неудачно сделала залп, ранжет отрикошетил в плечо, – принимает на себя первый удар Рианна. – Ей необходимо в медицинский блок.

Врать о том, что со мной не всё в порядке, чревато – по мне всё видно, как моё лицо искажает гримаса боли. И вовсе не от ранжета.

Мартин Стрейн рассматривает меня пристальнее, придирчиво. От его взгляда мне делается ещё хуже, слёзы продолжают бесконтрольно течь – хорошо, что дождь скрывает.

– Так и знал, -небрежно выдает. – Отведите её.

– Есть! – тут же отвечает Рианна и отдаёт мой ранжет Мэйрин, а меня подхватывает под руку и стремительно уводит, не медля ни секунды.

Она идёт быстрее, чем я успеваю за ней. В моих ногах дрожь, а любое прикосновение вызывает муку. И только когда мы оказываемся за зоной полигона, я приваливаюсь спиной к каменной квадратной колонне.

Рианна подступает и внимательно смотрит на меня, её лицо по-прежнему каменное и жёсткое, и кажется сейчас на меня спустит всю злость, что из-за меня она вступила в конфронтацию с авангардом.

Но не успевает ничего сказать – следом подбегает Мэйрин, а потом за ними тянутся Кассандра и Ванесса.

Я всё-таки всхлипываю и, больше не в силах сдерживаться, отворачиваюсь и, прижимаясь к стене.

Начинаю безудержно и бесшумно рыдать – только плечи вздрагивают.

Остальные стоят молча, наверное, не зная, что сказать. И как теперь быть.

Но в какой-то момент кто-то обхватывает мои плечи и силой разворачивает к себе.

Я вздрагиваю, поддаваясь. Рианна припечатала меня к стене спиной.

– Так, слушай меня сюда! – стальной взгляд вонзается в моё лицо. – Она этого и ждёт, чтобы ты сдавалась, поняла? И если сдашься, то тебя будут ненавидеть здесь ещё больше, ещё больше будут презирать и плеваться в твою сторону, слышишь? Немедленно прекрати! Ты боец или кто?

А я не могу остановиться, просто не могу. Я хочу уйти.

– Перестань, – шипит яростно. – Что ты нюни распустила? Или собирай вещи и проваливай обратно в свой приют.

Её слова – как пощёчина, хлёсткая и болезненная. Стыд топит на дно, напоминая мне, кто я.

Слёзы мгновенно перестали литься, а внутри словно натянутая пружина звенело что-то, что просто выстрелило – отрезвляюще и оглушающе. Я отталкиваю её.

– Мне не нужна эта чёртова академия, и учёба не нужна! Да катись оно всё! И этот чёртов Рэммел Морстейн! – выкрикиваю я ей в лицо, что голос срывается до хрипа.

Это был мой предел, за которым срыв.

А потом вдруг тишина, как после взрыва. И в ней ничего: ни единой эмоции, ни капли боли, только тишина и холод.

Ванесса молча переглядывается с Кассандрой, Мэйрин хмурится и тревожно смотрит в сторону полигона.

Я бессильно откидываюсь на мокрую стену, ноги совсем не держат.

– Всё сказала? Молодец, а теперь идём, – хватает Рианна за плечи, отрывая от стены.

Мы идём через многочисленные арки военного бастиона, шум дождя заглушается, сменяясь гулкими шагами.

Только тут я прихожу немного в себя, оправившись от удара, который нанесла мне сестра.

– Куда мы идём? – мой голос больше похож на жалобный стон.

Но Рианна не реагирует. Злость толкается в груди, и я резко торможу, вырываясь из её руки, что грубо сжимает мой локоть, заставляя следовать за ней. Откуда во мне берутся силы после всего – не понимаю.

– Я не пойду в медицинский блок.

Рианна разворачивается и делает шаг ко мне.

Я не двигаюсь, хотя меня всю трясёт так, что чувствую, как дрожат губы. Рукавом стирая влагу.

– С тобой что-то происходит, – говорит внезапно.

Я застываю, что-то нехорошее колыхнулось в груди.

– Что?

Я знаю, что иммерсия невозможна, даже слабая, из-за контура.

Рианна делает ещё шаг и я не успеваю отпрянуть или что-то сделать, она хватает меня за воротник рубашки и дёргает, пуговицы не выдержав натиска сыпятся, а ключицу обдает промозглый холод.

Дженельстон быстро опускает взгляд, и я чувствую это раньше, чем понимаю – будто по коже проходит холодная волна, а сердце пропускает удар.

А потом обрывается. Всё внимание сосредоточилось на месте, где отчаянно что-то пульсирует и разносит тепло по коже.

Нет…

– Нет, – качаю медленно головой, чувствуя, как немеет всё тело.

Нет-нет-нет!

Это же не может быть меткой? Не может! Почему сейчас? Ведь Кройцер сказала что она ушла в глубь.

Качаю головой и в панике отворачиваюсь, чувствуя, как под кожей будто проходит обжигающая волна, а в висках начинает глухо стучать.

– Что это значит? Это не от ранжета, да? – тихо спрашивает Рианна.

– Наверное, иммерсия, – судорожно сжимаю воротник у шеи.

Рианна обходит меня стороной, заглядывая в моё бледное лицо.

– Тогда почему контур не среагировал? Это не иммерсия… Это что-то другое.

Рианна смотрит туда, где под мокрой тканью проступает едва заметный отблеск.

Живое золото под кожей.

Её лицо меняется.

– Ты… – выдыхает она. – Ты правда не знаешь, что это?

– Не знаю… – отвечаю, вкладывая в голос твёрдость, но, судя по тому, как он дрожит, и вместе с ним дрожат губы, пальцы немеют, а дыхание сбивается, у меня плохо получается сохранять контроль. – И не хочу знать. Давай мы просто оставим это. Спасибо, что вмешалась, я правда признательна, у меня бы не хватило сил…

Устало прикрываю веки.

– Пожалуйста, Рианна, – называю её впервые по имени, – не говори офицерам.

Рианна отпускает хватку, но отступать не спешит.

– Я и не собиралась, но… это может быть опасно. Это не след иммерсии.

У меня внутри всё будто оседает вниз, как песок в пустоте.

Я быстро качаю головой, стирая с лица капли воды. Как же жарко! И сушит горло.

– Это временно, я уверена.

– Ладно, – с сомнением бросает она. – Как хочешь.

Я выдыхаю, но не могу успокоиться. Мне нужно убедиться: может, это действительно побочный эффект болевой фиксации, и я зря переживаю.

Если бы это было так!

Позади нас раздаётся глухой шаг.

Мы обе оборачиваемся. Мэйклин спешит к нам.

– Офицер идёт, уходим, – бросает на ходу.

И, превозмогая боль в теле, я дёргаюсь в сторону, но теряюсь, не знаю, куда идти.

– Сюда, – указывает Рианна. – Я отвлеку его, а ты, – бросает Мэйрин, – уведи её подальше. Пусть придёт в себя.

Дальше я почти ничего не помню: как мы, покинули каменный бастион, и оказались в стенах академии.

В голове – туман, будто меня вынули из воды: звуки глухие, движения чужие, собственное тело кажется тяжёлым и непослушным.

Сначала я не понимала, куда ведёт меня Мэйклин. По кафельным стенам из тёмного материала я поняла, что мы в санитарном отсеке.

Мэйрин осторожно открывает дверь, смотрит по сторонам.

– Давай сюда, нужно обработать раны, – она помогает мне зайти внутрь.

Это была медицинская комнатка с небольшой кушеткой, столом и шкафчиками. Воздух здесь пахнет антисептиком и холодным камнем.

Мэйрин достаёт пузырёк с антисептиком и бинты, выкладывает всё на стол.

– Я посторожу снаружи, – бросает она и выходит.

Как только я остаюсь одна, встаю, чуть не сбив стол, приближаюсь к шкафчику раскрываю створку с небольшим зеркалом. Пальцы скользят по влажной ткани, пуговицы сопротивляются, кожа под ними чувствительна до боли.

Распахиваю воротник кителя и рубашки.

Опускаю взгляд вниз.

И…

Чисто.

Ни следа, ни капли золота, ни символов.

Резко выдыхаю и, сгибаясь в поясе, опираясь на край стола, опускаю голову.

Дышу ровно, поверхностно. Воздуха не хватает. Страх ползёт под кожей, будто тысячи тонких игл, стягивает горло, заставляет сглатывать всухую.

Куда она исчезла? Что со мной, чёрт возьми!

Меня тошнит. Я лихорадочно застёгиваю изрезанными руками белоснежную рубашку, но пуговиц не хватает – они остались на каменном полигоне. Пальцы соскальзывают, ткань дрожит вместе со мной, а пустой взгляд, как доказательство того, что я уже ничего не контролирую.

Я падаю прямо на пол, сбивая лекарства со стола, успев схватиться за край, но ударяюсь коленом, почти теряя сознание, сердце панически колотиться.

И снова вспышка невыносимая боль в груди до слёз, расползается огненным цветком.

– Исчезни, – шиплю сквозь стиснутые зубы, и снова боль только уже от собственных ногтей что впились в кожу и оставляют краснеющие борозды. Зажмуриваюсь, до белых вспышек перед глазами.

Рэммел Морстейн

Снимаю с плеч плащ резким движением. Алекс принимает его молча и аккуратно вешает, как будто чувствует, что сегодня лучше не шутить.

– Я думал, что мы там ещё на месяц останемся, – беру толстую папку, распухшую от приказов, и кладу на стол с глухим стуком, будто сбрасываю не бумагу – ответственность.

На самом деле я рассчитывал на несколько дней. Максимум. Но не целую неделю.

Это не вписывалось ни в один из моих расчётов.

Это нервировало. Я давно не оставлял Академию так надолго. И меня раздражало не само отсутствие.

А то, что я начал его замечать.

И всё это время в голове всплывало не происшествие, не отчёты – а одна слишком упрямая, слишком живучая курсантка.

Я чувствую, как внутри поднимается раздражение. К себе.

– Да, смотрю, ты соскучился, – ухмыляется Алекс.

Бросаю на него короткий, холодный взгляд.

– Зови дежурного. Мне нужен доклад. Немедленно.

Нутром чую, что меня ждёт тяжёлая работа.

– Вот так с порога и чая не попьёшь? – осторожно усмехается он.

– Не сегодня, – отрезаю.

И я злюсь на себя за то, что понимаю – причина не в бумагах.

И даже не в сроках. А в том, что она осталась здесь без моего присмотра.

– Ладно, я сейчас, – отлучается Алекс.

Я подтягиваю к себе папку. Открываю и перебираю бумаги.

И в этот момент что-то внутри резко сжимается. Ощущение будто осколок впивается в мышцы и колит.

Тупая, внезапная боль под рёбрами становится резче, острее. Грудную клетку сдавливает.

Я замираю.

Так же было тогда. Когда я оказался в женской казарме, в душе.

Когда я увидел её.

Тогда мой мозг отключился, я не давал себе отчёта в том, что делаю, и тщательно стирал из своей памяти этот эпизод.

То, что я сделал, не было в плоскости моего влияния.

Я помню это ощущение – потерю контроля, которой не должно было быть.

Перед глазами вспыхивает образ.

Её кожа – светлая, почти розовая, погружённая в белый пар. Очертания смазывались, как и логическое мышление, я был под влиянием инстинктов.

И это худшее, что могло со мной произойти.

Сжимаю кулаки, но Франческа Дирсти всё ещё перед моими глазами: эти влажные волосы, липнущие к плечам и холмам груди. Чувственные, нежные губы – чуть приоткрытые, горячие и пахнущие чем-то сладким. Тёмные брови на бледном лице, в котором не было ни страха, ни защиты – только уязвимость.

Всё вокруг было размыто.

А она – живая и мягкая.

Не понимаю, что тогда произошло.

– Какого хрена?

Боль в груди усиливается, дыхание на секунду сбивается.

Я резко опускаю взгляд в бумаги, будто могу спрятаться от собственной памяти. От имени, от которого меня должно выворачивать. Слабая, жалкая, не способная, совершенно недисциплинированная приютская отребье – вот кто она. Это должно меня раздражать. Это меня и раздражает.

Но что-то изменилось.

Пальцы с силой сжимают край папки. Злость полосует лёгкие, давит горло.

Почему я вообще о ней думаю?

Занозой вписалась под кожу, проникла в мысли и не уходит.

Это не вожделение. Это хуже. Это потеря контроля.

Я заставляю себя вернуть дыхание в нормальный ритм.

Просто усталость. Просто напряжение. Просто совпадение.

Как сказал Алекс, добрачный кризис – в этом причина, что меня так штормит.

Но физическое тело не поддаётся логике. И внутри всё ещё тянет, будто я снова стою в том тумане, каменный, с острым желанием прижать её к кафельной стене, насадить на себя и отыметь. В разных позах, вдалбливаться в узкую глубину, смотря в этот упрямый, до бешенства раздражающий взгляд, и выбивать из её горла стоны.Своё имя.

Издаю утробный рык, перерастающий в тугой вдох. Ткань штанов натягивается, плоть болезненно вдавливается в её тесноту. Кровь напором пульсирует в висках.

Дверь распахивается, в кабинет возвращается Алекс. И его выражения лица мне не нравится.