Текст книги "Вожди белых армий"

Автор книги: Владимир Черкасов-Георгиевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц)

В конце июля под Челябинском армии Колчака бросились на красных в грозной решимости. Их северный и южный кулаки слаженно замолотили по армии Тухачевского. Вот-вот белые должны были вырвать победу, смять зарвавшуюся 5-ю армию и на ее плечах опять ворваться в центральную Россию… И снова – безудержное везение красным! В самом Челябинске вспыхивает рабочее восстание, на его «плечах» Тухачевский отбрасывает белых. 5 августа красные одерживают верх по всему фронту, берут в плен более пятнадцати тысяч белых воинов, полностью уничтожив 12-ю дивизию.

Слово «пятоармеец» – «чудо-боец» 5-й армии Тухачевского – было окружено в Советской Армии ореолом славы, «искуснейшим» операциям Тухачевского против Колчака советские военные историки посвящали тома. Но вот как все это объясняет современный российский историк Г. В. Смирнов в своем очерке «Правда о кровавом маршале», помещенном в сборнике «Кровавый маршал. Михаил Тухачевский. 1893–1937» (СПб, «Корона принт», 1997):

«На Восточном фронте Тухачевский в большинстве случаев имел численное превосходство над противником. Несмотря на это, он далеко не всегда справлялся с поставленными задачами выделенными ему силами и склонен был требовать себе подкреплений за счет соседних армий. Выявилось и неумение командарма организовать разведку, надежную связь и управление войсками. Чрезмерно уповая на моральное превосходство своих войск, Тухачевский нередко пренебрегал пополнением материальных запасов и подтягиванием тылов, бросал в бой сразу всю массу своих войск, не оставляя резервов. Поэтому испытываемые им время от времени поражения отличались стремительностью и полной дезорганизацией войск, требовавших от фронтового командования больших усилий для восстановления положения.

Справедливости ради отметим: во многих случаях в действиях на Восточном фронте «наскоки» Тухачевского достигали успеха. 5-й армии здесь часто не приходилось даже штурмовать занятые белыми города; их освобождали и удерживали до подхода красных партизаны или восставшие рабочие. И похоже, что «размягчение» вражеского тыла перед подходом его войск казалось Михаилу Николаевичу настолько естественным, само собой разумеющимся, что он не очень много знал о деятельности одного из членов РВС 5-й армии И. Н. Смирнова…

Не исключено, что весной 1919 г. Троцкий далеко не случайно назначил своего фаворита Тухачевского командующим именно 5-й армией. Ведь к ней Лев Давидович тоже питал слабость: он был причастен к ее рождению в Свияжске в августе 1918 г., когда карательствовал там вместе с Ф. Раскольниковым, И. Вацетисом, К. Данишевским, С. Гусевым (Драбкиным), К. Мехоношиным и другими. Был среди этих «других» и Иван Никитич Смирнов, большевик с дореволюционным стажем, вошедший 6 сентября 1918 г. в первый состав Реввоенсовета Республики.

Весной 1919 г. потрепанную белыми в тяжелых боях 5-ю армию усилили, укрепили ее руководящие кадры. В частности, в состав РВС 5-й армии был включен член РВС Республики (!) И. Н. Смирнов.

Не правда ли, странная акция? Но у нее есть вполне логичное обоснование: вместе с убийцей царской семьи Ф. И. Голощекиным Смирнов поддерживал связь с глубоко законспирированным Сибирским бюро ЦК РКП(б), созданным специально для руководства подпольем в тылу Колчака.

С весны 1919 г. обильно финансируемое из центра подполье с его разветвленной агентурой готовило восстания в прифронтовых городах при подходе к ним Красной Армии; организовывало и возглавляло партизанское движение в тылу противника; засылало через линию фронта отряды и группы особого назначения для диверсий, захвата мостов, тоннелей и других важных объектов.

Судя по всему, Тухачевский не знал деталей тайной деятельности члена РВС своей армии, но плоды этой деятельности командарм-5 ощущал весьма явственно: в операциях Восточного фронта многие крупные города – Самара, Кузнецк, Томск, Челябинск и другие – были освобождены от белых партизанами или восставшими рабочими до прихода красных частей.

«Хотя он не был командующим армией, – не без оснований пишут об И. Н. Смирнове его биографы А. Литвин и Л. Спирин, – но именно его в те двадцатые называли победителем Колчака» (Реввоенсовет Республики. С. 364).

Если это так, то на Смирнова пал лишь отблеск той славы, которую с середины 1919 г. стали усиленно создавать Тухачевскому и 5-й армии высшие военные руководители Республики».

* * *

Как выглядел Александр Васильевич Колчак с точки зрения окружающих в бытность его белым Верховным правителем России? П. Н. Милюков:

«Легенда о «железной воле» Колчака очень скоро разрушилась, и люди, хотевшие видеть в нем диктатора, должны были разочароваться. Человек тонкой духовной организации, чрезвычайно впечатлительный, более всего склонный к углубленной кабинетной работе, Колчак влиял на людей своим моральным авторитетом, но не умел управлять ими».

Министр Омского правительства барон А. П. Будберг: «Это большой и больной ребенок, чистый идеалист, убежденный раб долга и служения идее и России; несомненный неврастеник, быстро вспыхивающий, бурный и несдержанный в проявлении своего неудовольствия и гнева… Истинный рыцарь подвига, ничего себе не ищущий и готовый всем пожертвовать, безвольный, бессистемный и беспамятливый, детски и благородно доверчивый, вечно мятущийся в поисках лучших решений и спасительных средств, вечно обманывающийся и обманываемый, обуреваемый жаждой личного труда, примера и самопожертвования, не понимающий совершенно обстановки и не способный в ней разобраться, далекий от того, что вокруг него и его именем совершается». Министр Омского правительства Г. К. Гинс:

«Десять дней мы провели на одном пароходе, в близком соседстве по каютам и за общим столом кают-компании. Я видел, с каким удовольствием уходил адмирал к себе в каюту читать книги, и я понял, что он прежде всего моряк по привычкам. Вождь армии и вождь флота – люди совершенно различные. Бонапарт не может появиться среди моряков.

Корабль воспитывает привычку к комфорту и уединению каюты. В каюте рождаются мысли, составляются планы, вынашиваются решения, обогащаются знания. Адмирал командует флотом из каюты, не чувствуя людей, играя кораблями.

Теперь адмирал стал командующим на суше. Армии, как корабли, должны были заходить с флангов, поворачиваться, стоять на месте, и адмирал искренне удивлялся, когда такой корабль, как казачий корпус, вдруг поворачивал не туда, куда нужно, или дольше, чем следовало, стоял на месте. Он чувствовал себя беспомощным в этих сухопутных операциях гражданской войны, где психология значила больше, чем что-либо другое. Оттого, когда он видел генерала, он сейчас хватался за него, как за якорь спасения. Каждый генерал, кто бы он ни был, казался ему авторитетом. Никакой министр не мог представляться ему выше по значению, чем генерал…

Что же читал адмирал? Он взял с собою много книг. Я заметил среди них «Исторический Вестник». Он читал его, по-видимому, с увлечением. Но особенно занимали его в эту поездку «Протоколы сионских мудрецов». Ими он прямо зачитывался. Несколько раз он возвращался к ним в общих беседах, и голова его была полна антимасонских настроений».

Архимандрит Русской Православной Церкви Заграницей Константин Зайцев:

«Не мог в моем сознании не запечатлеться облик адм. Колчака – во всей его исключительной привлекательности. Мягкая простота в подтянуто-деловой героичности – так, кажется, можно определить существо его личности. Некое поэтическое тепло исходило от него даже и в далеком отчуждении, но тут же вырисовывался стальной силуэт боевого вождя, сочетающего ничем невозмутимое личное мужество с гением пронизанной властностью».

10 августа 1919 года начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Д. А. Лебедев, которому стали приписывать все военные неудачи, начиная с выбора направлений весеннего наступления и кончая последним крупным проигрышем сражения у Челябинска, был смещен. На должность начштаба заступил генерал А. И. Андогский, а генерал Дитерихс стал военным министром и главкомом фронта, названного, как и у красных, Восточным.

В начавшемся Тобольском сражении колчаковцы в последний раз показали блеск своего оружия, заставив бежать красную 5-ю армию. Опытнейший боевой генерал Дитерихс перешел у города Курган частью своих сил на левом фланге в наступление. Разбил весь правый фланг армии Тухачевского и отбросил за Курган. По всему фронту «пятоармейцы» стали спешно пятиться за реку Тобол, бросая большую военную добычу.

10 сентября казакам надлежало в тылу красных подытожить удар Дитерихса энергичным натиском для разгрома, но странный атаман Сибирского казачьего войска с не менее странной фамилией Иванов-Ринов промешкал. Красные опомнились, сумели подвезти себе подкрепление в три дивизии и в середине октября погнали белых вдоль железной дороги на Петропавловск. С проигрыша этого сражения начинается катастрофа войск Колчака, сопротивление которых в конце октября было окончательно сломлено.

10 ноября 1919 года из Омска эвакуируется правительство. Его и Верховного правителя новой резиденцией намечен Иркутск. 12 ноября вечером Колчак и штаб Верховного главкома покинули Омск на семи поездах, три из которых везли золотой запас бывшей империи, когда-то отбитый у красных в Казани.

В 20 тысячах вагонов (по одному на двух легионеров) потянулись на Дальний Восток эшелоны чехословацкого корпуса. В них эти славяне, сначала дружившие с красными, потом с белыми, уволакивали великую массу ценностей и русского добра, начиная с многих тонн серебра, кончая породистыми лошадями и даже собранием книг Пермского университета. Увозили богатства на сотни миллионов золотых рублей.

В Праге потом оборотистые чехословаки откроют крупнейший банк – легиобанк.

Вспоминая это и последующую «сдачу» чехословаками Колчака красным, никак не хочется сочувствовать современным российским демократам и их чехословацким друзьям в том, что русские танки в 1968 году на некоторый, так сказать, «квит» давили опрятный асфальтик пражских улиц. Тем более, что в современной Белой войне России против НАТО, начавшейся нападением этого блока на Сербию для захвата Косово, чехи вновь стоят на стороне наших врагов.

Чтобы гружеными унести ноги из России, Национальный совет при Чехословацком корпусе стал демонстративно отмежевываться от Колчака и его правительства. 13 ноября им был опубликован меморандум, где говорилось о необходимости «свободного возвращения на родину», чехословаки нападали на русские военные органы, обвиняя их в «произволе» и беззаконии». В районе Новониколаевска поезд Колчака уперся в чехословацкие эшелоны, которые его не пропустили, и адмиралу пришлось стоять здесь до 4 декабря.

От прежнего могущества частей Верховного правителя России остались три стремительно тающие армии в несколько десятков тысяч человек. Они ожесточенно отбивались как от красногвардейцев, так и от лавины партизанских отрядов и повстанцев из то и дело возникающих полковых восстаний гибнущего, распропагандированного леваками и большевиками белого войска. Наиболее сильно колчаковцам досталось у Новониколаевска (Новосибирска) и в Красноярске. Они не могли отступать по железной дороге, где уже противниками царили чехословаки. В лютые морозы израненые, обмороженные солдаты и офицеры отходили по бездорожью на Иркутск.

В начале декабря главкомом оставшихся колчаковских войск стал 36-летний генерал-лейтенант В. О. Каппель. Он железной волей сумел сплотить разлагающиеся части. За Красноярском Каппель свернул с дороги и повел солдат по реке Кан. Это был небывалый в военной истории 120-верстный переход по льду реки, тянущейся среди непроходимой тайги.

Морозы доходили до 35-ти градусов. Трупы умерших от ран, тифа, простуды оставляли в штабелях на льду. В конце путь преградил горячий источник, бьющий поверх льда. Его с обозами было не обойти из-за отвесных берегов. Воинство, перенося поклажу, форсировало преграду поодиночке. Последние десять верст шли в промокших валенках с пудово намерзшей коркой. На том переходе раненный еще под Красноярском в руку Каппель теперь получил рожистое воспаление ноги, затем – воспаление легких и умер.

Этот легендарный Ледяной Сибирский поход колчаковцев не случайно сравнивают с Ледяным походом Добровольческой армии под командой Алексеева и Корнилова. После смерти Каппеля войска возглавил генерал-лейтенант С. Н. Войцеховский – они прорвутся на Дальний Восток, и еще долго будут там биться с красными.

В конце декабря 1919 года Колчак продвигался к Иркутску уже не на семи поездах, а лишь на своем составе, где в вагон к нему перешла заболевшая А. В. Тимирева, с «золотым» эшелоном. В это время адмирала догнал со своим вагоном председатель Совета министров Омского правительства В. Н. Пепеляев. Но за Красноярском в Нижнеудинске адмиральский поезд снова был задержан чехословаками. Они под видом охраны Колчака взяли его состав под негласный арест. Верховному правителю России вручили телеграмму генерала Жанена, командовавшего в Сибири союзническими подразделениями, в том числе чехословаками. Француз требовал, чтобы Колчак оставался на месте до выяснения обстановки.

События в Иркутске стали центром разгоревшихся сибирских «политстрастей». 24 декабря в Глазковском предместье Иркутска началось восстание в казармах 53-го полка. Они отделялись от города рекой Ангарой, мост через которую оказался разрушенным. Из-за этого начальник иркутского гарнизона генерал Сычев не смог подавить восставших и решил с другого берега обстрелять из орудий их казармы, а потом переправить своих солдат по воде на усмирение. Он уведомил об этом генерала Жанена. Но тот ответил, что не допустит обстрела, а если он начнется, откроет огонь по Иркутску. Жанен принял сторону повстанцев, чехословаки по его приказу захватили все ангарские плавсредства, чтобы обезопасить от Сычева мятежников.

Иркутский военный округ был подчинен Колчаком атаману Семенову. 27 декабря семеновский дивизион бронепоездов попытался прорваться в Иркутск на помощь генералу Сычеву, но «союзники» и здесь не дали хода белым. Лишь один отряд семеновцев в 112 бойцов сумел на автомобилях добраться до Иркутска.

31 декабря и 1 января 1920 года в Иркутске шли бои между восставшими солдатами и гарнизоном, усиленным немногочисленными семеновцами. Верх не смогли взять ни те, ни другие. Так в городе оказались два правительства: колчаковский Совет министров без его председателя и Политический центр, опиравшийся на восставшие части, который сложился из эсеров и земцев.

Переговоры между двумя сторонами тянулись со 2 января в вагоне генерала Жанена, пытающегося склонить колчаковских министров сдать власть Политцентру. 3 января Совмин послал Колчаку, остановленному в Нижнеудинске, телеграмму, настаивающую, чтобы он отрекся от власти.

В подобной ситуации, как было раньше согласовано между Колчаком и главкомом Вооруженных Сил Юга России генералом А. И. Деникиным, власть Верховного правителя России переходила к Антону Ивановичу. Об этом адмирал Колчак издал свой последний указ от 4 января 1920 года. В нем он также предоставил «всю полноту военной и гражданской власти на всей территории Российской Восточной окраины» атаману Г. М. Семенову.

Как выглядел и вел себя А. В. Колчак в эти последние свои дни на высочайшем посту Белого движения, свидетельствовал сам генерал Жанен, наблюдавший адмирала при начавшейся эвакуации из Омска:

«Колчак похудел, подурнел, выглядит угрюмо, и весь он, как кажется, находится в состоянии крайнего нервного напряжения. Он спазматически прерывает речь. Слегка вытянув шею, откидывает голову назад и в таком положении застывает, закрыв глаза».

О том, что происходило в Нижнеудинске (Улан-Удэ) после того, как Александр Васильевич издал последний указ, рассказал тогдашний начштаба Верховного генерал-лейтенант М. И. Занкевич:

«Чехами была получена новая инструкция из Иркутска из штаба союзных войск, а именно: если адмирал желает, он может быть вывезен союзниками под охраной чехов в одном вагоне, вывоз же всего адмиральского поезда не считается возможным. Относительно поезда с золотым запасом должны были последовать какие-то дополнительные указания…

Адмирал глубоко верил в преданность солдат конвоя. Я не разделял этой веры… На другой день все солдаты, за исключением нескольких человек, перешли в город к большевикам. Измена конвоя нанесла огромный моральный удар адмиралу, он как-то весь поседел за одну ночь… Когда мы остались одни, адмирал с горечью сказал: «Все меня бросили». После долгого молчания он прибавил: «Делать нечего, надо ехать». Потом он сказал: «Продадут меня эти союзнички»… Я самым настойчивым образом советовал ему этой же или ближайшей ночью переодеться в солдатское платье и… скрыться в одном из проходивших чешских эшелонов… Адмирал задумался и после долгого и тяжелого молчания сказал: «Нет, не хочу я быть обязанным спасением этим чехам»…

Вагон с адмиралом был прицеплен к эшелону 1-го батальона 6-го чешского полка…

Перед самым отходом поезда в Иркутск начальник чешского эшелона, к которому был прицеплен вагон адмирала, (майор Кровак) сообщил мне следующие, полученные им из штаба союзных войск инструкции: 1. Вагон с адмиралом находится под охраной союзных держав.

2. На этом вагоне будут подняты флаги Англии, Северо-Американских Соединенных Штатов, Франции, Японии и Чехо-Словакии.

3. Чехи имеют поручение конвоировать вагон адмирала до Иркутска.

4. В Иркутске адмирал будет передан Высшему Союзному Командованию (т. е. генералу Жанену).

Действительно, битком набитый людьми вагон с адмиралом вскоре изукрасился флагами перечисленных наций и, в таком виде, в хвосте чешского эшелона двинулся в Иркутск».

Как вся эта «оставленность» белого Верховного правителя России А. В. Колчака напоминает отрекающегося от своей власти тоже в поезде государя императора Николая Второго! Впрочем, Колчаку, бойко приглянувшемуся Временному правительству, либералу, обижаться на «демократическое» поведение своего окружения особенно не следовало. И все же сколь жалки были в те ключевые времена самые разные русские люди: предавшие государя генералы, бросившие адмирала конвойные солдаты. Сколь духовно падшей вверглась Россия в свою очередную смуту! Поэтому мы не можем выйти из нее и спустя восемьдесят лет…

Эшелон с русским золотым запасом был передан под охрану чехословакам еще 3 января.

Адмирала Колчака, о чем он и не догадывался, не хотел бы верить, уже не сопровождали, а везли в Иркутск. Судьбу его решили генерал Жанен, руководство чехословаков, иркутский Политцентр и большевистские лидеры, чьи организации тянулись в населенных пунктах вдоль железнодорожного полотна от Нижнеудинска до Иркутска. Коммунисты совместно с Политцентром потребовали от чехословаков выдачи им Колчака, председателя его Совмина Пепеляева и золотого запаса взамен того, что «братьям славянам» дадут унести ноги из Сибири. Жанен и чехословацкие представители пошли на эту сделку, присвоив, конечно, себе часть российского золота.

Генерал Жанен тогда сказал:

– Мы психологически не можем принять на себя ответственность за безопасность следования адмирала. После того, как я предлагал ему передать золото на мою личную ответственность, и он отказал мне в доверии, я ничего уже не могу сделать.

Генерал Филатьев в своей книге это справедливо прокомментировал:

«Генералу Жанену достаточно было бы объявить, что ни один чех не будет отправлен морем, если адмирала не доставят живым и невредимым в Забайкалье, и вопрос был бы разрешен не только «психологически», но и реально».

Колчаковские офицеры, окружавшие адмирала в его вагоне, сами могли бы сообразить, что их предали, в Черемхове, где фактическая власть уже тогда находилась у большевиков. Там в адмиральский вагон уселась и их «охрана» из восьми вооруженных рабочих вместе с командиром красного партизанского отряда Буровым. Но и 15 января, подъезжая к Иркутску, Колчак с его офицерами продолжали рассуждать, куда и под чьей охраной их повезут дальше: в Харбин или Владивосток? Не будь старый «младотурок», сын франкофила Александр Васильевич так доверчив к месье французскому генералу, он бы уж сумел вырваться из этого треклятого вагона, чтобы со своими боевыми офицерами уйти в побег.

* * *

Генерал Занкевич вспоминал:

«Было уже темно… когда поезд пришел на ст. Иркутск. Начальник эшелона почти бегом направился к Сыравану (командиру чехословацкого корпуса. – В. Ч.-Г.). Спустя некоторое время он вернулся и с видимым волнением сообщил мне, что адмирала решено передать Иркутскому революционному правительству. Сдача назначена на 7 часов вечера».

В 9 часов вечера прибывшие на вокзал представители иркутского Политцентра объявили А. В. Колчаку и В. Н. Пепеляеву, что они арестованы. Их конвой повел адмирала, его премьера, некоторых из их окружения в губернскую тюрьму. Адмирала заключили в ее трехэтажное здание в нижний этаж в одиночную камеру № 5.

В эту же тюрьму доставили и А. В. Тимиреву. Пробыла она вместе с адмиралом менее двух лет, и за это около тридцати лет придется Анне Васильевне скитаться по советским тюрьмам, лагерям, ссылкам. И все же длинной получится ее жизнь, она умрет в 1975 году в Москве в возрасте восьмидесяти одного года.

Потекли последние дни жизни Колчака за решеткой, где было восемь шагов в длину, четыре – в ширину. Спал он на железной кровати, сидел, ел за металлическим столиком на привинченном к полу табурете. На стене – посудная полка, в углу таз и кувшин для умывания, выносное ведро. Пищу арестанту подавали в окошко на двери камеры, над ним был стеклянный «волчок». Адмирал мало ел, плохо спал, больше он быстро вышагивал по закуту своей камеры, раздумывая, покашливая.

21 января 1920 года Политцентр сдал свою власть в Иркутске большевистскому Военно-революционному комитету. С этого дня начались допросы А. В. Колчака. Вела их Чрезвычайная следственная комиссия под руководством председателя Иркутской губчека Чудновского. Последний раз адмирал отвечал на вопросы 6 февраля.

Спешно повели расстреливать Александра Васильевича и В. Н. Пепеляева в ночь на 7 февраля 1920 года, ибо в это время генерал Войцеховский с обескровленными остатками своих каппелевцев пытался штурмовать Иркутск, чтобы спасти адмирала. Колчак шел тюремными коридорами в кольце солдат бледный, но совершенно спокойный.

Морозная, очень тихая ночь встретила их за городом, на берегу, где речка Ушаковка впадает в Ангару. Сильно светила полная луна. Неподалеку, словно на прощание православным, сиял куполами, крестами Знаменский женский монастырь.

Поставили адмирала и его премьера на взгорке. Взвод напротив смертников взял винтовки наперевес. Руководил и здесь главный чекист Чудновский, а палачами-расстрелыциками командовал красный иркутский комендант Бурсак. Он предложил Александру Васильевичу завязать глаза. Отказался Колчак, изъявил желание покурить в последний раз.

46-летний адмирал курил папиросу невозмутимо, во всем блеске его «подтянуто-деловой героичности». С такой же статью пойдут потом на расстрелы белые офицеры по матушке-России. Например, в концлагере Соловков – руки скручены проволокой за спиной, зажата в твердых губах последняя папироса.

Бросил окурок Колчак, застегнулся на все пуговицы и вытянулся «смирно» на последнем, самом торжественном акте его жизни. Было недалеко до рассвета – пять утра. Крикнул Бурсак:

– Взвод, по врагам революции – пли!

Ударил залп. Упали на чистый снег белые адмирал и министр. Для верности всадили лежащим чекисты еще по пуле. Заволокли убитых в сани-розвальни, подвезли к реке.

Потащили чекисты тела к большой проруби напротив монастыря, откуда монахини брали воду. Затолкнули под лед сначала Пепеляева. Потом головой вперед отправили в стремнину Александра Васильевича. Ушел навсегда в ледяное плавание его адмиральское высокопревосходительство Колчак– Полярный.

Любимым романсом Александра Васильевича был «Гори, гори, моя звезда…». Звезда белого адмирала не померкнет. Об этом истинно написал 7 февраля 1921 года в парижской газете «Общее Дело» в статье «Его вечной памяти. К годовщине гибели адм. А. В. Колчака» Иван Бунин:

«…Молча склоняю голову и перед Его могилою.

Настанет день, когда дети наши, мысленно созерцая позор и ужас наших дней, многое простят России за то, что все же не один Каин владычествовал во мраке этих дней, что и Авель был среди сынов ее.

Настанет время, когда золотыми письменами, на вечную славу и память, будет начертано Его имя в летописи Русской Земли».