Текст книги "Вожди белых армий"

Автор книги: Владимир Черкасов-Георгиевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)

Казаки пробивались под градом пуль чеченских «боевиков», как этих головорезов-горцев будут называть в России в конце XX – начале XXI века:

"Приходилось двигаться с величайшими предосторожностями, постоянно исправляя путь, и часто с рассыпанной впереди цепью казаков, выбивавших из засад преграждавших дорогу горцев".

Через "страну смерти", как назвал Шкуро Чечню, он прибыл в Терскую область в апреле 1918 года. Узнал невеселые новости: в марте убит при штурме большевистского Екатеринодара командующий Добровольческой армией генерал Л. Г. Корнилов, убит еще в декабре на станции Прохладной красными Войсковой атаман Терского казачьего войска полковник М. А. Караулов; Кубань и Терек признали советскую власть…

Шкуро неприметно поехал в Кисловодск, где жила его семья. Там он, переодетый стариком, бродил по базарам, прислушиваясь к разговорам, горевал:

"Каждое неосторожное слово могло стоить жизни; даже само наименование «казак» считалось контрреволюционным, и станичники именовались гражданами, а чаще «товарищами». Эмблема протеста – черные казачьи папахи были заменены защитными, без кокард, и солдатскими картузами. Было жалко смотреть на матерых казаков, переряженных в ненавистные им картузы и застенчиво именовавших друг друга "товарищами".

В мае Шкуро все-таки опознали, но для того, чтобы бывший хорунжий, а теперь главнокомандующий войсками Кубанской советской республики против немцев Автономов предложил ему у себя службу. Хитрый Шкуро кивал головой на разговоры красного главкома, а тот вдохновлялся:

– Командующий Таманской армией Сорокин совершенно согласен со мною в необходимости вновь организовать настоящую русскую армию.

Шкуро обзавелся мандатом от «реформатора» Автономова для вербовки офицеров и казаков, формирования партизанских отрядов на Кубани и Тереке для борьбы с немцами. В Пятигорске с находящимися там старыми императорскими генералами Рузским и Радко-Дмитриевым, которым Автономов тоже предложил красное командирство, он начистоту обсуждал ситуацию, чтобы создать армию, с которой можно было бы произвести антисоветский переворот.

Рузский, следующий за генерал-адъютантом Алексеевым инициатор по склонению Государя Императора к отречению от Престола, важно мямлил о своих новых "партнерах":

– Ведь у них нет ничего мало-мальски похожего на то, что мы привыкли понимать под словом «армия». Как же с этими неорганизованными бандами выступать против германцев?

Благословили ветераны Шкуро, сами пока решив не вмешиваться. Он горячо взялся за организацию казачьих отрядов, как 29 мая 1918 года Автономова посадили за отказ подчиниться ЦИК и Чрезвычайному штабу обороны республики. Немедленно взяли и «товарища» Шкуро. Благодаря невнимательности только что назначенного главкомом Владикавказского округа Беленкевича, оказавшегося пьяным, виртуозный командир «волчьих» партизанских сотен Шкуро выбрался из тюрьмы и был таков.

Андрей Григорьевич ушел с верными казаками в горы, где стал белым партизаном:

"Мы сели верхом и двинулись в путь. Долго прорывались по водомоинам, ущельям и лесным трущобам. Наконец добрались до седловины между двух гор. Это была так называемая Волчья поляна. Под исполинским дубом стоял сложенный из сучьев шалаш; возле него была воткнута пика, и на ней трепетал мой значок – волчья голова на черном поле.

– Смирно! Равнение направо, господа офицеры! – раздалась команда подполковника Сейделера, стоявшего на правом фланге небольшой шеренги офицеров и казаков.

Затем он подошел ко мне с рапортом:

– Господин полковник! Во вверенной вам армии налицо штаб-офицеров два: Слащов и Сейделер; обер-офицеров пять: есаул Мельников, поручик Фрост, прапорщик Лукин, прапорщик Макеев, прапорщик Светашев; казаков шесть: вахмистр Перваков, вахмистр Наум Козлов, урядники Лучка, Безродный, Совенко, Ягодкин; винтовок – четыре, револьверов – два, биноклей два…

– Здорово, Южная Кубанская армия! – крикнул я. – Приветствую вас с началом действительной борьбы. Глубоко верю, что с каждым днем армия наша станет все увеличиваться и победа будет за нами, ибо наше дело правое, святое".

К этой горстке шкуровцев стали примыкать казаки Суворовской, Баталпашинской, Бугурусланской станиц – с очень удобной для набегов «площадки» между Кубанью и Тереком. В начавшейся партизанской войне с красными Шкуро оброс тысячами ратников. В июле его жену большевики взяли заложницей и пригрозили, что если Шкуро не сдастся, ее расстреляют.

Полковник ответил передавшим ультиматум:

– Женщина ни при чем в этой войне. Если же большевики убьют мою жену, то клянусь, что вырежу все семьи комиссаров, которые попадутся мне в руки. Относительно же моей сдачи передайте им, что тысячи казаков доверили мне свои жизни и я не брошу их и оружия не положу.

Большевикам пришлось заняться Шкуро вплотную. Чтобы взять его войско в клещи, подтянули подкрепления из Астрахани, двинули части из Армавира. Но партизанский полковник вырвался и ушел на север, выведя из Минвод огромный обоз беженцев. Потом он дрался на Ставропольщине.

21 июля 1918 года А. Г. Шкуро взял своей партизанской дивизией Ставрополь и соединился с Добровольческой армией. Встретившийся с ним ее командующий генерал А. И. Деникин Андрею Григорьевичу сказал:

– Родина вас не забудет.

В Добрармии 1-ю Казачью дивизию полковника Шкуро переименовали во 2-ю Кубанскую казачью, а в августе 1918 года А. Г. Шкуро назначили командиром Отдельной Кубанской партизанской бригады.

* * *

В том же августе 1918 года генерал-майор К. К. Мамонтов был назначен Донским атаманом генералом Красновым командующим Восточным (Царицынским) фронтом.

Константин Константинович выдвинулся в яркого вожака донского казачества, что отмечал генерал Деникин, говоря об особенностях донцов на белом фронте:

"Дисциплина была братская. Офицеры ели с казаками из одного котла, жили в одной хате – ведь они и были роднёю этим казакам, часто у сына в строю во взводе стоял отец или дядя, но приказания их исполнялись беспрекословно, за ними следили и если убеждались в их храбрости, то поклонялись им и превозносили. Такие люди, как Мамонтов, Гусельщиков, Роман Лазарев, были в полном смысле вождями, атаманами старого времени, при этом Мамонтов и Гусельщиков (командир сформированного им знаменитого Гундоровского полка, по доблести так же легендарного, как «именные» полки добровольцев. – В.Ч.-Г.) влияли на казаков своим умом, волею и храбростью…

Бой был краткосрочен. Если он начинался с рассветом, то обыкновенно к полудню он уже завершался полной победою…

Тактика была проста. Обыкновенно на рассвете начинали наступление очень жидкими цепями с фронта, в то же время какою-либо замысловатою балкою двигалась обходная колонна главных сил с конницей во фланг и тыл противнику. Если противник был в десять раз сильнее казаков – это считалось нормальным для казачьего наступления. Как только появлялась обходная колонна, большевики начинали отступать, тогда на них бросалась конница с леденящим душу гиком, опрокидывала их, уничтожала и брала в плен.

Иногда бой начинался притворным отступлением верст на двадцать казачьего отряда, противник бросался преследовать, и в это время обходные колонны смыкались за ним, и он оказывался в мешке. Такою тактикою полковник Гусельщиков с Гундоровским и Мигулинским полками в 2–3 тысячи человек уничтожал и брал в плен целые дивизии красной гвардии в 10–15 тысяч, с громадными обозами и десятками орудий.

Казаки требовали, чтобы офицеры шли впереди. Поэтому потери в командном составе были очень велики. Начальник целой группы генерал Мамонтов был три раза ранен и всё в цепях.

В атаке казаки были беспощадны. Так же они были беспощадны и с пленными… Особенно суровы были казаки с пленными казаками, которых считали изменниками Дону. Тут отец спокойно приговаривал к смерти сына и не хотел и проститься с ним.

Еще более жестоко обращались большевики с пленными казаками. Они вымещали свою злобу на казаков за их победы не только на пленных, но и вообще на станичном населении. Во многих станицах, занятых красной гвардией, все девушки были изнасилованы красногвардейцами. Две гимназистки покончили с собой после этого. Священников и стариков, почетных, уважаемых станичников пытали до смерти.

На Царицынском фронте большевики привязали пленных казаков к крыльям ветряных мельниц и в сильный ветер пустили мельницы в ход – казаков завертело насмерть. Там же стариков закопали по шею в землю, и они умерли голодною смертью. Там же привязывали казаков к доскам и бросали эти доски о землю, пока не отшибало внутренности и казак не умирал. Казаки находили своих родных распятыми на крестах и заживо сожженными…"

Вот почему донские войска командующего Царицынским фронтом генерала Мамонтова, в начале августа сбившие красных с позиции у станции Чир, рвались к этому городу с величественным названием по-своему отомстить большевицким палачам.

За мамонтовцами летела громкая слава. В начале июня отходящие вдоль железной дороги к Царицыну части бывшего пролетария большевика Щаденко с тыла обрушились на полки Мамонтова и генералу пришлось драться на два фронта. Случались дни, когда казаки, имевшие очень мало патронов, были близки к разгрому. Их так прижало, что раздались голоса, требовавшие призвать на помощь немцев. Однако справились сами. В середине июня вместе с частями генерала Фицхелаурова мамонтовцы взяли станцию Суровкино, погнали Щаденко от «железки», принудив красных отойти грунтовыми дорогами к Чиру, откуда их теперь сбили.

В середине августа 1918 года Мамонтов, получивший сильную артиллерию, выгнал большевиков за пределы Донской области и сдавил их войска у Царицына… И нависла проблема, которая постоянно у казаков вмешивалась: не хотели они идти за границы Войска Донского! Не желали от родных станиц удаляться. Заговорили перед атаманами с напором:

– Донское-то Войско невелико! Сможет ли спасти целую Расею? И на кой ляд ее спасать, коли она сама спасаться не хотит? А что же энти белые добровольцы, странствующие музыканты! Таперь засели на Кубани, а настоящей войны не делают… Давайте затевать переговоры с советскими: чтобы оне нас не трогали, а тогды и мы их не тронем.

С трудом удалось войсковому атаману Краснову добиться постановления Круга:

"Для наилучшего обеспечения наших границ Донская армия должна выдвинуться за пределы области, заняв города Царицын, Камышин, Балашов, Новохоперск и Калач в районах Саратовской и Воронежской губерний".

Однако между собой казаки продолжали "гутарить":

– Пойдем, если и «русские» пойдут.

"Русскими" господа казаки «обзывали» "странствующих музыкантов"-добровольцев, за что, правда, в Белой гвардии кликали Всевеликое Войско Донское – "Всевеселым".

Тем не менее, в ноябре север Войска закипел невеселыми битвами. Дважды части Мамонтова наваливались на Царицын, занимали уже Сарепту, и оба раза откатывались. Не доставало у мамонтовцев тяжелой артиллерии, чтобы противостоять мощнейшим красным батареям. Не хватало у казаков и народу, чтобы преодолеть и взять опутанные проволокой царицынские позиции. Плюс ко всему, подступы к городу были сплошь изрезаны оврагами.

Для усиления белого Царицынского фронта спешно укомплектовывалась и вооружалась 3-я Донская дивизия и 2-я стрелковая бригада Молодой Донской армии, набранной из великолепной доблестью молодежи. Выписали из Севастополя пушки, для них в Ростове, в мастерских Владикавказской железной дороги делали особые бронированные платформы. Но планы нарушила начавшаяся широкомасштабная операция красных, проводить которую приехал сам Троцкий.

В Тамбовской и Саратовской губерниях большевики сплотили 40-тысячную группировку при 110 орудиях. Троцкий кричал перед красным строем, чтобы покончить с казачеством, забрать донские хлеб и уголь… Эта армада ринулась по землям Хоперского и Усть-Медведицкого округов, где их встретили лишь 8 тысяч казачьих защитников, которых смели. Большевики снова стали кроваво заливать Дон.

Казачьей белой армии пришлось бросить на очистку станиц свои лучшие части, уже скакавшие по Воронежской губернии, стоявшие у стен Царицына. Конница генерала Мамонтова смерчем понеслась по донской земле, рубя основную большевистскую кавалерийскую силу – эскадроны бывшего войскового старшины Миронова. Этот выродок в красные казаки ворчал еще в Общедонское восстание:

– Начинали дело офицеры, раздували кадило старики.

Не очень дальновидный Миронов потом будет говаривать тупому на вид, но злопамятному Буденному:

– Я – за Советскую власть без коммунистов!

В конце концов талантливого конника Миронова, который возглавит Вторую Конную армию, славу какой потом присвоит Буденный на счет его Первой Конной, коммунисты убьют.

В этом же, как теперь уже историки в России пишут, "втором нашествии советских войск на Дон" Мамонтов смелыми маневрами, угрозой фланговых ударов дважды разбил мироновцев под Усть-Медведицкой. К середине ноября красных из северных округов опять выбросили.

В феврале 1919 года генерал-майор К. К. Мамонтов произведен в генерал-лейтенанта. К этому времени Донская армия перешла под единое командование Главнокомандующего Вооруженных Сил Юга России (ВСЮР) генерала Деникина. В начавшемся весеннем наступлении белых Мамонтов командует дивизией.

* * *

В августе 1919 года генерал-лейтенанта К. К. Мамонтова назначают командиром 4-го Донского корпуса. Мамонтовский корпус получает задание выйти в тыл 8-й красной армии и, заняв донской порт Лиски, способствовать окружению ударной группы большевицкого командующего Селивачева.

8 августа конная группа мамонтовского корпуса в 7 тысяч сабель со своим леденящим душу гиком рванулась в атаку и прорвала красный фронт у Еланского Колена! На следующий день брошенный против них полк 40-й дивизии большевиков был изрублен во встречном бою.

Начались проливные дожди, кони топли в дорожной грязи. Генералу Мамонтову было так обидно за столь лихо начатое дело. Идти по приказу к Дону на Лиски значило и дальше тонуть в непролазных от влаги балках и лощинах… Севернее же, по направлению на Тамбов – солнечно и сухо. Там манили казацкое сердце еще не до конца разграбленные красными житницы Центральной России…

Константин Константинович был военной косточкой, для которого приказ – закон, но и являлся он, хотя и дворянин, потомком разбойничьих праотцев, только и рыскавшим за «зипунами». Генерал Мамонтов разгладил свои мощные, истинно «Мамонтовы» усищи, плюнул на приказы "странствующих музыкантов". Скомандовал сотням маршрут на Тамбов. Казаки, с полуслова, полувзгляда понимавшие атамана, ответили восторженным ревом. Развернули коней в 40-дневный рейд, который станет легендой!

11 августа эскадроны Мамонтова перерезали «железку» Грязи-Борисоглебск. Захватили три тысячи красноармейцев, двигавшихся на фронт, – распустили по домам. Вломились неподалеку на полевой учебный пункт, тут еще пять тысяч только что отмобилизованных солдат приготовили на пушечное мясо комиссары. Разогнали по домам и этих. Хозяйственно «оприходовали» на станции несколько эшелонов с боеприпасами и имуществом.

На перехват корпуса Мамонтова срочно перекидывались советские войска, но казаки по ходу их сбивали. Рубили 56-ю дивизию в верховьях реки Цны, смели бешеной атакой кавалерийскую бригаду 36-й дивизии. К югу от Тамбова их ждали укрепленные позиции, но мамонтовцы обошли их и 18 августа атаковали город.

Казаки взяли Тамбов, потеряв лишь два десятка конников убитыми и ранеными, красных же только в плен сдалось 15 тысяч, уже наслышанных, что Мамонтов не казнит, а отпускает домой. Из захваченных продовольственных и вещевых складов казаки раздавали провизию и добро населению.

В семидесяти километрах от Тамбова в Козлове был штаб красного Южного фронта, решивший драться с мамонтовцами до конца. Но и эти при приближении донцов сбежали в Орел. Из Козлова 26 августа белые эскадроны со свистом понеслись дальше; деревни, селения, города падали им под копыта: Раненбург, Лебедянь, Елец… Мамонтовские разъезды замаячили на дальних подступах к Рязани и Туле.

На всем пути партизанского рейда 4-го Донского корпуса, никак, никак не уступавшему тому, в русско-японскую войну мищенковскому! – Мамонтов уничтожал склады большевиков, взрывал железнодорожные мосты, крушил связь, снабжение. Красных обуяла паника… Троцкий, очутившийся в районе набега и быстренько уезжавший в Москву, писал по дороге:

"Белогвардейская конница прорвалась в тыл нашим войскам и несет с собою расстройство, испуг и опустошение пределов Тамбовской области… На облаву, рабочие, крестьяне… Ату белых! Смерть живорезам!"

Однако люди хорошо разбирались, кто истинный «живорез», а кто распустил на четыре стороны уже десятки тысяч мобилизованных красными. На Тамбовщине и в Липецкой области заполыхали антисоветские восстания. Присвоенное большевиками добро исчезало во внезапной круговерти и возмущенный Ленин подсчитывал убытки:

"Около 290 вагонов имущества вещевого склада остались в Козлове и разграблены казаками и населением".

Против мамонтовского корпуса большевики создали Внутренний фронт! Рязанскую, Тульскую, Орловскую, Воронежскую, Тамбовскую и Пензенскую губернии перевели на военное положение. Предписывалось истреблять белых казаков до единого… А мамонтовцы и самых кровавых не убивали на месте, уводили с собой чекистов, комиссаров, командиров. После рейда они сдадут арестованных командованию, тех будут судить в белом Харькове. Не всех из них расстреляют, многие из захваченных коммунистов досидят в харьковской тюрьме до нового появления там большевиков.

На Мамонтова подтянули латышские и чекистские карательные отряды, могуче технически оснащенные. В городах формировались коммунистические полки. Из Москвы и Петрограда прилетело около ста самолетов, начавших рыскать за казаками с воздуха, но те рассредоточивались по лесам. Поезда переделывались в бронелетучки, шпарящие по дорогам, около которых могли появиться мамонтовцы. Да вот беда, как писал Ленин зампреду РВС Советской республики Склянскому:

"Путейцы говорят, что наши части против Мамонтова боятся вылезти из вагонов".

3 сентября 1919 года красный Внутренний фронт вокруг корпуса Мамонтова начал сжиматься и генерал повернул на юг тремя отрядами. 4 сентября отряд Толкушина захватил Задонск, 6 сентября отряд Постовского взял узловую станцию Касторную, а отряд самого Константина Константиновича – Усмань. Впереди их ждал сильнейший красный Воронежский укрепрайон.

10 сентября корпус Мамонтова снова слился воедино под Воронежем. Три дня казаки по нему палили из пушек и вышибали красных из предместий. 13 сентября ворвались в Воронеж!

Однако большевики бросили на отбивание города все свои резервы и пришлось Воронеж мамонтовцам оставить.

18 сентября Константин Константинович в последний раз обманул противника: ложным маневром атаковал в одном направлении, чтобы туда красные стянули части, а сам изменил острие наступления. Мамонтовский корпус переправился через Дон, ударом с тыла разогнал большевицкий полк и прорвал красный фронт, соединившись с корпусом генерала Шкуро, наступавшим на Воронеж с юга.

Закончился 40-дневный рейд, увенчанный еще и тем, что Мамонтов привел к белым тысячи добровольцев из мобилизованных большевиками крестьян, в основном, с Тульщины. Они прибыли в виде уже сформированной Тульской пехотной дивизии. Но о том, что великолепная эта операция покроется и дегтем, гласила едва ли не первая телеграмма добычливого Константина Константиновича в Новочеркасск:

"Посылаю привет. Везем родным и друзьям богатые подарки; донской казне – 60 миллионов рублей; на украшение церквей – дорогие иконы и церковную утварь".

Последнее, очевидно, было ободрано, захвачено в русских храмах центра страны.

Генерал Деникин так подытожил действия корпуса Мамонтова:

"Обремененный огромным количеством благоприобретенного имущества (апологеты генерала Мамонтова исчисляли обоз корпуса протяжением 60 верст) корпус не мог уже развить энергичную боевую деятельность. Вместо движения на Лиски и потом по тылам 8-й и 9-й советских армий, куда требовали его боевая обстановка и директива, Мамонтов пошел на запад, переправился через Дон и, следуя по линии наименьшего сопротивления, правым берегом вышел… на соединение с корпусом генерала Шкуро, наступавшим с юга на Воронеж.

Открылись свободные пути, и потянулись в донские станицы многоверстные обозы, а с ними вместе и тысячи бойцов…

Мамонтов мог сделать несравненно больше: использовав исключительно благоприятную обстановку нахождения в тылу большевиков конной массы и сохранив от развала свой корпус, искать не добычи, а разгрома живой силы противника, что, несомненно, вызвало бы новый крупный перелом в ходе операции".

Участник этого рейда мамонтовский казачий офицер, впоследствии генерал Голубинцев отметил в своей книге попроще:

"К отрицательной стороне рейда надо отнести сильное увлечение военной добычей (зло, присущее всякой войне) и… реквизиции не всегда производились планомерно… Вопрос… идет о реквизиции и замене у населения лошадей для пополнения убыли и освежения конского состава, так как реквизированное советское имущество и продукты тут же раздавались местным жителям, что, конечно, вызывало симпатии к казакам у обобранного и ограбленного советской властью населения…

Громадный, на десятки верст растянувшийся обоз также стеснял движение и для своей охраны требовал много людей, что уменьшало боевой состав и обращало части как бы в прикрытие для своих обозов. Следует отметить, что обозы были особенно велики при обратном движении, когда вопрос о дальнейшем движении на север уже отпал.

В заключение следует подчеркнуть, что рейд, хотя задуман и выполнен блестяще, но использовать результаты 40-дневного пребывания конницы Мамонтова в тылу у красных и критическое положение Южного Фронта красной армии белое командование не подготовилось вовремя и не сумело. А всякий рейд без подготовки общего удара в надлежащий момент является только эпизодом, подчас блестящим и славным, но без решающего значения.

Во всяком случае, не по вине Мамонтова результаты рейда не были использованы, хотя рейд как таковой по своему размаху, масштабу, времени пребывания в тылу у противника, покрытому расстоянию и району действий, так же, как и по выполнению поставленного задания, является одним из самых выдающихся в сравнении со знаменитыми рейдами прошлого и настоящего столетия".

* * *

Проследим же теперь за последние месяцы боевой путь А. Г. Шкуро до «перекрестка», на котором оба героя этого очерка после мамонтовского рейда и хронологически соединяются.

Блистательное наступление войск Деникина в 1919 году во многом обеспечили белые конники. Каждый из добровольческих кавалерийских генералов вносил своей боевой работой особый вклад. Так, в марте 1919 года А. Г. Шкуро, командовавший с октября 1918 года 1-й Кавказской дивизией и произведенный в декабре в генерал-майора, «прорепетировал» рейд, подобный тому, что сделает Мамонтов в августе.

Дивизия Шкуро, сосредоточенная в районе Александрово-Грушевска, получила приказ присоединить к себе Терскую дивизию и ударить в тыл красным, прорвавшим фронт и катившимся в глубокий тыл Добровольческому корпусу к Иловайской. Направление кавалеристам было дано на Дебальцево: Шкуро пошел на взлом большевистского фронта у Крындачевки. Его партизанская конная бригада вломилась, захватив в окопах противника пленных и 12 пулеметов. Но утром свежие силы красных нанесли контрудар.

Генерал Шкуро ехал с бивака, когда увидел несшихся на конях во весь опор его полуодетых партизан под гром сопровождающих выстрелов. Он остановил их, тут же кинул излюбленным казачьим маневром по обходному полку слева и справа. Вперед двинул своих «волков» и пришедших в себя партизан… Полторы тысячи из красного отряда, севшего на хвост партизанам, было изрублено, отнята обратно вчерашняя добыча вместе с парой орудий и пулеметами.

Потом Андрей Григорьевич взял направление южнее Горловки, собрав в кулак все свои силы. Атаковал отступающую дивизию красных из девяти полков: сначала отрезал обозы, а на рассвете "раскатал вдребезги" ее в конном строю, даже не дав развернуться. Захватил 8 орудий, сотню пулеметов и свыше пяти тысяч пленных. Комиссаров и коммунистов из них сразу расстрелял, других распустил по домам, кроме тех, что сами пожелали в добровольцы.

Перед штурмом Горловки кубанцы взорвали железнодорожный мост к северу от нее и захватили два бронепоезда. В атаку на город пошли ночью в конном строю. Казаки скакали верхом, цепью, не стреляя. Их артиллерия и пулеметы вынеслись на тачанках карьером, встали на полтыщи-тыщу шагов перед большевицкой передовой и ударили!.. Казачьи молчаливые цепи, призрачно белея лицами в темноте, неторопливо приближались. Красные палили нервно и беспорядочно. Невдалеке от траншей шкуровцы выдернули шашки из ножен: "Ур-ра!" – лава плеснула вперед. Рубили краснюков, разбегающихся врассыпную.

Потом конники генерала Шкуро шли по советским тылам: взяли с боем Ясиноватую, а в начале апреля – Иловайскую. Их рейд длился две недели.

Венцом набега было, что дивизия Шкуро громадными переходами выдвинулась к Дебальцево. Здесь по огромной рельсовой паутине маневрировали пять тяжелых красных бронепоездов. Шкуровцы вертелись вокруг этого важнейшего железнодорожного узла, взрывая пути то там, то здесь, четырежды атаковав станцию. Но красные успевали чинить рельсы и жестоко отбивались огнем бронепоездов, пока не подоспел на помощь Корниловский полк с тяжелой артиллерией. Корниловцы зашли в тыл большевиков и раздолбали броневые составы.

В конце апреля Деникиным была проведена сложная операция в манычском направлении, где 10-я красная армия угрожала белому тылу. Участник японской и Первой мировой войн, Георгиевский кавалер, командир 2-го Кубанского корпуса генерал-майор С. Г. Улагай, действуя на правом фланге ВСЮР, разбил степную группу 10-й армии и красную кавалерию под командой бывшего вахмистра Думенко, взяв в плен шесть советских полков с артиллерией, обозами и штабами.

В это же время генерал барон П. Н. Врангель во главе конной группы нанес решительное поражение большевикам в районе станицы Великокняжеской. Эти и другие подвиги белых конников, какими постоянно выделялись и части генерала Мамонтова, позволили к маю вырвать инициативу из рук красных, обеспечили удачу деникинского наступления 1919 года.

В середине мая 1919 года генерал-майор А. Г. Шкуро был произведен в генерал-лейтенанта и назначен командиром 3-го Кубанского казачьего корпуса.

Троцкий по поводу успехов деникинцев писал:

"Перевес конницы в первую эпоху борьбы сослужил в руках Деникина большую службу и дал возможность нанести нам ряд тяжелых ударов… В нашей полевой маневренной войне кавалерия играла огромную, в некоторых случаях решающую роль. Кавалерия не может быть импровизирована в короткий срок, она требует специфического человеческого материала, требует тренированных лошадей и соответственного командного материала. Командный состав кавалерии состоял либо из аристократических, по преимуществу дворянских фамилий, либо из Донской области, с Кубани, из мест прирожденной конницы… В гражданской войне составить конницу представляло всегда огромные затруднения для революционного класса".

Отменные кавалерийские командиры происходили не только из аристократов и казаков, как утверждал Троцкий, пытаясь реабилитировать подчиненные ему орды. Между красными и белыми резвился и такой вожак, как Н. И. Махно – украинский крестьянин и выпускник церковно-приходской школы. Он изобрел гениальное передвижение на тачанках с пулеметами, а методы ведения им партизанской войны со вниманием станут изучать в СССР, например, будущий маршал Тито и Хо Ши Мин.

В мае 1919 года батько Махно ополчился со своей великолепной конницей на белый корпус генерала Май-Маевского и вынудил его отойти из Юзовки. Приказали вмешаться генералу Шкуро, который махом махновцев выбил из Юзовки, а заодно южнее разбил дивизию красной пехоты. Потом Андрей Григорьевич двинулся на Мариуполь, какой тоже взял одновременно с добровольцами генерала Виноградова.

Неподалеку находилась, как потом вспоминал генерал Шкуро, "столица махновцев и склад их награбленной добычи – поселок Гуляй-Поле". «Волки» Шкуро с 5 по 7 июня разгромили это выдающееся до сих пор для украинских националистов селение в дым, далеко-далеко рассеяв махновцев.

В конце июня генерал Шкуро въезжал в освобожденный от коммунистов Екатеринослав (Днепропетровск), что, как он писал, "я никогда не забуду":

"Люди стояли на коленях и пели "Христос воскресе", плакали и благословляли нас. Не только казаки, но и их лошади были буквально засыпаны цветами. Духовенство в парадном облачении служило повсеместно молебны. Рабочие постановили работать на Добрармию по мере сил. Они исправляли бронепоезда, бронеплощадки, чинили пушки и ружья. Масса жителей вступала добровольцами в войска. Подъем был колоссальный".

* * *

Теперь мы оказываемся в августе 1919 года, когда судьбы обоих лихих героев этой главы соединяются, и предоставляем нелицеприятное слово генералу Шкуро:

"Как раз в это время проходил знаменитый рейд генерала Мамонтова, и от него не было известий. Я просил о том, чтобы мне было разрешено пробиваться на соединение с корпусом Мамонтова для дальнейшего, по соединении, совместного рейда для освобождения Москвы; доказывал, что, овладев Москвой, мы вырвем сразу все управление из рук кремлевских самодержцев, распространим панику и нанесем столь сильный моральный удар большевизму, что повсеместно вспыхнут восстания населения и большевизм будет сметен в несколько дней. Донцы поддерживали мой план.

Однако Врангель и Кутепов сильно восстали против него. Врангель вследствие своего непомерного честолюбия не мог перенести, чтобы кто-либо, кроме него, мог сыграть решающую роль в гражданской войне. Кутепов же опасался, что его правый фланг вследствие моего ухода повиснет в воздухе и он будет отрезан от донцов.

Все эти опасения были напрасны, ибо красная пехота, сильно потрепанная и чувствовавшая себя обойденной, едва ли была способна к энергичным наступательным действиям. Красной же кавалерии, кроме корпуса Думенко, действовавшего в царицынском направлении, почти еще не существовало, ибо Буденный только формировал ее в Поволжье. Однако Главнокомандующий (генерал Деникин. – В.Ч.-Г.) не разрешил мне этого движения. Бывая в Ставке, я продолжал настаивать.

– Лавры Мамонтова не дают вам спать, – сказал мне генерал Романовский (начальник штаба ВСЮР. – В.Ч.-Г.). – Подождите, скоро все там будем. Теперь же вы откроете фронт армии и погубите все дело.