Текст книги "Вожди белых армий"

Автор книги: Владимир Черкасов-Георгиевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)

ГЛАВКОМ РУССКОЙ АРМИИ
Генерал-лейтенант Генштаба, флигель-адъютант, барон
П. Н. Врангель

Утром 6 августа 1914 года, спустя несколько дней после начала Первой мировой войны, лейб-гвардии Его Императорского Величества Конный полк, стремительно наступающий от восточно-прусской границы Российской империи, взял деревню Краупишкен.

Противник закрепился дальше в деревне Каушен, немецкая пехота и артиллерия обрушили оттуда бешеный огонь на конногвардейцев и их соседей-кавалергардов. Гвардейцы бросались в новые атаки, но каждый раз под шквалом свинца и картечи отходили с большими потерями.

Военные теоретики единодушно считали, что при пулеметно-ружейной огневой мощи того времени уже невозможна конная атака на пехотные позиции. А из Каушена по русским гвоздила и пристрелявшаяся батарея. Но положение сложилось безвыходное: 1-я бригада лейб-гвардии кавалерийской дивизии, куда входили конногвардейцы, споткнулась о германский оплот, обливаясь кровью ее ударных частей. Командир дивизии генерал Казнаков был вынужден бросить в этот Каушенский бой, который войдет в анналы, 3-й резервный эскадрон Конного полка под командой 36-летнего ротмистра барона П. Н. Врангеля.

Из служебной характеристики: «Ротмистр барон Врангель отличный эскадронный командир. Блестяще военно подготовлен. Энергичный. Лихой. Требовательный и очень добросовестный. Входит в мелочи жизни эскадрона. Хороший товарищ. Хороший ездок. Немного излишне горяч. Обладает очень хорошими денежными средствами. Прекрасной нравственности. В полном смысле слова выдающийся эскадронный командир».

Барон прошел русско-японскую войну, на которой заработал Святую Анну с надписью «За храбрость» и Святого Станислава с мечами и бантом, потом окончил Академию Генштаба, но «по собственному желанию» остался в родном Конном полку, где начинал добровольцем-рядовым. Полк вел свою историю с заложенного Петром Великим Кроншлотского драгунского полка, потом звавшегося Лейб-Регимент, потом – Конная гвардия и Конный.

Лейб-гвардии Конный полк подбирался из высоких брюнетов, и двухметровый красавец Петр Врангель, со щеточкой усов под породистым носом, ступенькой раздвоенного подбородка, высокомерным светлооким взглядом на удлиненном лице старинного рыцаря, был и по рождению плоть от плоти этого полка, военной элиты империи. Известные с начала XII века в Дании, с XIII века в Ливонии (ныне – земли Латвии, Эстонии) дворяне Врангели, получившие в 1653 году баронский титул, за преданность и доблесть всегда отличались датскими и шведскими, немецкими и голландскими, а также испанскими королями и магистрами Ливонского ордена.

79 баронов Врангелей служили только Карлу XII, 13 из них полегли в Полтавском сражении, семеро попали в русский плен. Воевали Врангели и за интересы Фридриха II, командовали прусской конницей в войнах с Наполеоном. С превращением Ливонии (Лифляндии) и Эстляндии, где у Врангелей были земли, в губернии Российской империи эти бароны беззаветно дрались во славу русской короны, дав ей семь фельдмаршалов, более тридцати генералов и семерых адмиралов.

Его высокоблагородие ротмистр его сиятельство барон Врангель, получивший приказ атаковать своим эскадроном Каушен, прекрасно знал академические утверждения о невозможности конной победы над палящими напрямую пехотинцами и артиллеристами. Но за ним реяли регалии врангелевского рода. Ко всему прочему, барон, как и поэт Пушкин, был потомком знаменитого военачальника Ганнибала – «арапа Петра Великого». И в таком же чине ротмистра, только лейб-кирасирского полка, прославился барон И. Врангель в 1759 году в битве при Кунерсдорфе. Воевавший на Кавказе генерал-адъютант барон А. Е. Врангель взял в плен Шамиля…

Ротмистр Петр Врангель, сияя серовато-зеленым пламенем выпуклых глаз на узком лице, закричал атаку! Его эскадрон, офицеры которого, будто на параде, гвардейски выпрямились в седлах, пошел в дымы и разрывы на Каушен.

Доскакать можно было, только примеряясь к местности. Врангель превосходно использовал ее: перелесок, пригорки, впереди слева ветряная мельница, – чтобы сблизиться с косящей картечью батареей. Эскадрон вылетел на нее, изумленные внезапностью немцы ударили наудачу. Они не успели изменить прицел…

Эскадрон Конной гвардии барона Врангеля шел в лоб, уже не сворачивая. С неточного прицела артиллеристы попадали по его коням. В грохоте пушек и визге пуль, предсмертном лошадином ржанье, свисте осколков на полном скаку редел эскадрон. Всех его офицеров выбило в этом последнем броске, кроме командира.

Обливающегося кровью от девяти картечных ран коня Врангеля убили под ним уже около вражеских траншей. Барон вскочил на ноги и кинулся с саблей к батарее.

Остатки врангелевского эскадрона дрались на немецких позициях врукопашную. Они выбили германцев из всего Каушена.

Командир Конногвардейского полка полковник Б. Г. Гартман, раненный в сражении при Каушене, потом писал, что блестящие конные атаки белых целой дивизией и Даже корпусом во время Гражданской войны явились последствием той веры, которую утвердил во Врангеле Каушенский бой. Еще бы, он в первом же бою той войны атаковал боеспособную пехоту, поддержанную артиллерией, и имел полный успех. В представлении ротмистра к награждению орденом Св. Георгия было указано: «Стремительно произвел конную атаку и, несмотря на значительные потери, захватил два орудия, причем последним выстрелом одного из орудий под ним была убита лошадь».

Так ротмистр барон П. Н. Врангель, представитель цвета русской гвардии, стал первым из офицеров на Первой мировой войне Георгиевским кавалером, о чем гласит запись в дневнике государя императора Николая Второго от 1914 года:

«10-го октября. Пятница.

…После доклада Барка принял Костю, вернувшегося из Осташева, и ротм. Л.-Гв. Конного полка бар. Врангеля, первого Георгиевского кавалера в эту кампанию…»

С этого времени взлетает фронтовая «карьера» П. Н. Врангеля, с сентября назначенного начальником штаба Сводно-кавалерийской дивизии, потом помощником командира Конного полка по строевой части. В декабре 1914 года «за боевые отличия» его производят в полковники и жалуют во флигель-адъютанты свиты Его Императорского Величества, награждают Георгиевским оружием. В течение ближайшего года барон также заслужит ордена Св. Владимира с мечами IV и III степеней.

С октября 1915 года Врангель командует 1-м Нерчинским казачьим полком Уссурийской дивизии. Еще в японскую войну воевал он в частях Забайкальского казачьего войска сотником, потом разведчиком, подъесаулом. Теперь среди подчиненных ему нерчинцев оказываются двое колоритнейших офицеров, два подъесаула: Г. М. Семенов, совершивший один из своих фронтовых подвигов – спас полковое знамя, – и барон Р. Ф. Унгерн фон Штернберг – «тип партизана-любителя, охотника-следопыта из романов Майн Рида», как его описал потом Врангель в своих «Записках». Более подробно о них, ставших белыми дальневосточными атаманами, можно прочитать в последней главе этой книги.

Врангелевские казаки покрывают себя славой 22 августа 1916 года в Лесистых Карпатах. 1-й Нерчинский полк после превосходной атаки захватывает 118 пленных, массу оружия, боеприпасов. В этом бою Врангель и многие его офицеры, несмотря на раны, остаются в строю.

Полк удостаивается особого отличия – шефства цесаревича Алексея. Командир нерчинцев полковник Врангель должен был во главе полковой депутации прибыть в Петроград для представления «молодому шефу», как вспоминал Петр Николаевич в «Записках», далее рассказывая:

«Я выехал в Петербург в середине ноября; несколькими днями позже должны были выехать офицеры, входившие в состав депутации.

Последний раз я был в Петербурге около двух месяцев назад, когда приезжал лечиться после раны, полученной при атаке 22 августа…

Через несколько дней после моего приезда я назначен был дежурным флигель-адъютантом к Его Императорскому Величеству. Мне много раз доводилось близко видеть Государя и говорить с Ним. На всех видевших Его вблизи Государь производил впечатление чрезвычайной простоты и неизменного доброжелательства. Это впечатление являлось следствием отличительных черт характера Государя – прекрасного воспитания и чрезвычайного умения владеть собой.

Ум Государя был быстрый, Он схватывал мысль собеседника с полуслова, а память Его была совершенно исключительная. Он не только отлично запоминал события, но и лица, и карту; как-то, говоря о Карпатских боях, где я участвовал со своим полком, Государь вспомнил совершенно точно, в каких пунктах находилась моя дивизия в тот или иной день. При этом бои эти происходили месяца за полтора до разговора моего с Государем, и участок, занятый дивизией, на общем фронте армии имел совершенно второстепенное значение.

Я вступил в дежурство в Царском Селе в субботу, сменив флигель-адъютанта герцога Николая Лейхтенбергского…

Обедали на половине Императрицы. Кроме меня, посторонних никого не было, и я обедал и провел вечер один в Семье Государя. Государь был весел и оживлен, подробно расспрашивал меня о полку, о последней блестящей атаке полка в Карпатах… Императрица, главным образом, интересовалась организацией медицинской помощи в частях, подробно расспрашивала о новом типе только что введенных противогазов. Великие Княжны и Наследник были веселы, шутили и смеялись. Наследник, недавно назначенный шефом полка, несколько раз задавал мне вопросы – какие в полку лошади, какая форма… После обеда перешли в гостиную Императрицы, где пили кофе и просидели еще часа полтора.

На другой день, в воскресенье, я сопровождал Государя, Императрицу и Великих Княжон в церковь, где Они присутствовали на обедне… Видя, как молится Царская Семья, я невольно сравнивал спокойное, полное религиозного настроения лицо Государя с напряженным, болезненно экзальтированным выражением Императрицы…

26 ноября, в день праздника кавалеров ордена Св. Георгия, все кавалеры Георгиевского креста и Георгиевского оружия были приглашены в Народный дом, где должен был быть отслужен в присутствии Государя торжественный молебен и предложен обед всем Георгиевским кавалерам. Имея орден Св. Георгия и Георгиевское оружие, я был среди присутствующих.

Громадное число Георгиевских кавалеров, офицеров и солдат, находившихся в это время в Петрограде, заполнили театральный зал дома. Среди них было много раненых. Доставленные из лазаретов тяжелораненые располагались на сцене на носилках… По отслужении молебна, генерал-адъютант Принц Александр Петрович Ольденбургский взошел на сцену, поднял чарку и провозгласил здравицу Государю Императору и Августейшей Семье. Государь Император выпил чарку и провозгласил «ура» в честь Георгиевских кавалеров, после чего Он и Императрица обходили раненых, беседуя с ними…

Наконец, прибыли в Петербург офицеры депутации. Представление было назначено в Царском днем 4 декабря перед самым, назначенным в этот день, отъездом Государя в Ставку.

Отправив утром предназначенную быть подведенной Наследнику лошадь, поседланную маленьким казачьим седлом, я выехал с депутацией по железной дороге, везя заказанную для Наследника форму полка…

Встреченные дежурным флигель-адъютантом, мы только что вошли в зал, как Государь в сопровождении Наследника вышел к нам. Я представил Государю офицеров, и сверх моего ожидания Государь совершенно свободно, точно давно их знал, каждому задал несколько вопросов; полковника Маковкина Он спросил, в котором году он взял Императорский приз; есаулу Кудрявцеву сказал, что знает, как он во главе сотни 22-го августа первым ворвался в окопы противника… Я лишний раз убедился, какой острой памятью обладал Государь – во время моего последнего дежурства я вскользь упомянул об этих офицерах, и этого было достаточно, чтобы Государь запомнил эти подробности.

После представления Государь с Наследником вышли на крыльцо, где осматривали подведенного депутацией коня. Тут же на крыльце Царскосельского дворца Государь с Наследником снялся в группе с депутацией.

Это, вероятно, одно из последних изображений Государя во время Его царствования, и это последний раз, что я видел Русского Царя».

В декабре 1916 года Уссурийская конная дивизия была переброшена на Румынский фронт. Перед новым 1917 годом полковник Врангель назначается командиром 2-й бригады Уссурийской дивизии, в которую входили Приморский драгунский и Нерчинский казачий полки. В январе П. Н. Врангель «за боевые отличия» произведен в генерал-майоры.

Об отречении государя императора Николая Второго и вслед – его брата Михаила Александровича от престола генерал Врангель узнал в окрестностях Кишинева, где был штаб Уссурийской дивизии.

– Это конец, это анархия, – совершенно точно резюмировал Петр Николаевич.

Потом неколебимый монархист барон Врангель в «Записках» пояснит: «Опасность была в уничтожении самой идеи монархии, исчезновении самого Монарха».

Командир Уссурийской дивизии генерал А. М. Крымов вначале приветствовал Февральскую революцию, считая, что это жизнеутверждающий переворот власти, а не начало Русской Смуты. В Кишиневе, полыхавшем митингами под красными знаменами, он «горячо доказывал» Врангелю:

– Армия, скованная на фронте, не будет увлечена в политическую борьбу. Было бы гораздо хуже, ежели бы все произошло после войны, а особенно во время демобилизации… Тогда армия бы разбежалась домой с оружием в руках и стала бы сама наводить порядки.

Вскоре Крымов направляет Врангеля в Петроград с письмом военному министру Временного правительства Гучкову. В нем он взволнованно пишет, что «армия должна быть вне политики, те, кто трогают эту армию, творят перед родиной преступление», как вспоминал Петр Николаевич. «Среди чтения письма он вдруг, схватив голову обеими руками, разрыдался…»

В мгновенно покрасневшей России, подъезжая к Петрограду, барон Врангель не изменяет ни своей породе, ни своему нраву:

«В Царском дебаркадер был запружен толпой солдат гвардейских и армейских частей, большинство из них были разукрашены красными бантами. Было много пьяных. Толкаясь, смеясь и громко разговаривая, они, несмотря на протесты поездной прислуги, лезли в вагоны, забив все коридоры и вагон-ресторан, где я в это время пил кофе. Маленький рыжеватый финляндский драгун с наглым лицом, папироской в зубах и красным бантом на шинели бесцеремонно сел за соседний столик, занятый сестрой милосердия, и пытался вступить с ней в разговор. Возмущенная его поведением сестра стала ему выговаривать. В ответ раздалась площадная брань. Я вскочил, схватил негодяя за шиворот и, протащив к выходу, ударом колена выбросил его в коридор. В толпе солдат загудели, однако никто не решился заступиться за нахала.

Первое, что поразило меня в Петрограде, – это огромное количество красных бантов, украшавших почти всех… Я все эти дни постоянно ходил по городу пешком в генеральской форме с вензелями Наследника Цесаревича на погонах (и, конечно, без красного банта) и за это время не имел ни одного столкновения».

Письмо генерала Крымова Гучкову Врангель передавал министру иностранных дел «временных» П. Н. Милюкову и сказал ему:

– Новые права солдата, требование обращения к солдатам на «вы», право посещать общественные места, свободно курить и так далее хорошему солдату сейчас не нужны. Русский простолюдин сызмальства привык к обращению на «ты» и в таком обращении не видит для себя обиды; в окопах и на привале русские офицеры и солдаты живут вместе, едят из одного котла и закуривают от одной папироски. Свободным посещением публичных мест, курением и прочими свободами воспользуются лишь такие солдаты, как те, что шатаются ныне по улицам столицы… Те, что заседают в совете рабочих и солдатских депутатов, неизвестно кем выбранные и кем назначенные… Поверьте мне, что из хороших офицеров и солдат в Петербурге сейчас находятся лишь те, что лежат в лазаретах.

На полковом празднике Амурского казачьего полка, входящего в Уссурийскую дивизию, генерал Врангель выехал перед парадно замершим строем амурцев. Над большинством сотен вместо их значков реяли красные флаги, и генерал пригляделся к одной из развевающихся кумачовых тряпок. Тут на флаг «пошла юбка из красного ситца с какими-то крапинками»…

Барон рявкнул:

– Я ожидал встретить ваш славный полк под старым своим знаменем, а сотни – с их боевыми значками, вокруг которых погибло геройской смертью столько славных амурских казаков. Под этими значками хотел я собрать сегодня вас и выпить за славу Амурского войска и Амурского полка круговую чарку, но под красной юбкой я сидеть не буду и сегодняшний день с вами провести не могу!

Еще штаб-ротмистром барон Врангель был прикомандирован с января по август 1906 года к Северному отряду генерала Орлова и участвовал в карательных» экспедициях по губерниям, охваченным красными выступлениями. С тех пор он хорошо знал, что такое потерявший свой традиционный уклад народ.

В эти мартовские дни П. Н. Врангель был восхищен поступком командира 3-го конного корпуса генерала графа Ф. А. Келлера, единственного из высшего генералитета собиравшегося «не дать в обиду» государя, отказавшегося присягать Временному правительству. Увы, такие чувства испытывали их сиятельства граф и барон во многом потому, что носили немецкие фамилии своих рыцарских, предков. И надо же, что обезглавленный после монархического бунта графа Келлера 3-й конный корпус отдали под команду командиру Врангеля генералу Крымову, назначенному вместо Келлера 30 марта 1917 года.

Генерал Крымов носился уже с идеей, что основной поддержкой Временного правительства должны стать казаки:

– Надо делать ставку на казаков.

Петр Николаевич, проведший детство и юность на Дону, окончивший в Ростове-на-Дону реальное училище, воевавший среди казаков с японцами, отлично знал «свойственное казакам испокон веков стремление обособиться» и заявил Крымову:

– Я не разделяю, Александр Михайлович, возлагаемой вами надежды на казаков… Едва ли при этих условиях я буду полезен делу как ваш ближайший помощник.

Получив 3-й корпус, Крымов выхлопотал, чтобы в него включили Уссурийскую конную дивизию, командиром которой назначили Врангеля. Вот от этой должности, да еще в бывшем келлеровском корпусе, Петр Николаевич и отказался. Он направился в Петроград за; новым назначением.

Живя весной 1917 года в столице в ожидании новой должности, барон Врангель «видел, что лишь твердой и непреклонной решимостью можно было положить предел дальнейшему развалу страны». Как и многие офицеры, исповедующие подобную точку зрения, Петр Николаевич считал таким решительным вождем генерала Л. Г. Корнилова, командовавшего тогда Петроградским военным округом.

Недовольные офицеры укрепляли между собой контакты, к Врангелю обращались многие единомышленники из дислоцирующихся в городе частей. Складывалась подпольная организация, во главе которой Петр Николаевич пригласил встать своего старого однополчанина графа А. П. Палена, потому что самого должны были вот-вот отправить на фронт. Врангель позже рассказывал:

«В помощь нам мы привлекли несколько молодых офицеров. Нам удалось раздобыть кое-какие средства. Мы организовали небольшой штаб, прочно наладили связь со всеми военными училищами и некоторыми воинскими частями, расположенными в столице и пригородах, организовали ряд боевых офицерских дружин. Разведку удалось поставить отлично. Был разработан подробный план занятия главнейших центров города и захвата всех тех лиц, которые могли бы оказаться опасными».

В апреле генерал Корнилов, поссорившийся с петроградскими политиканами, принял под свою команду 8-ю армию Юго-Западного фронта, стоящую на границе с Галицией. А в июне генерал Врангель получил назначение на этот же фронт командующим 7-й кавалерийской дивизией.

* * *

В последнее наступление бывшей императорской армии в июле 1917 года генерал Врангель, как он описал, вступил таким образом:

«6 июля я прибыл в Каменец-Подольск. Здесь узнал я последние новости. «Прорыв революционной армии» закончился изменой гвардейских гренадер, предательски уведенных с фронта капитаном Дзевалтовским. За ними, бросая позиции, стихийно побежала в тыл вся 11-я армия. Противник занял Тарнополь, угрожая флангу и тылу соседней 8-й армии генерала Корнилова.

Геройская гибель ударных батальонов, составленных большей частью из офицеров, оказалась напрасной. «Демократическая армия», не желая проливать кровь свою для «спасения завоеваний революции», бежала как ста– до баранов».

10 июля Врангель был назначен командующим Сводным конным корпусом. Его части дрались, прикрывая отход русской пехоты к линии реки Збручь.

Пехотинцы каждодневно отходили по всему фронту на 20–30 верст, не оказывая противнику никакого сопротивления. Дисциплина у них была окончательно утеряна, бросали ослабевших и беспощадно грабили по дороге. Кавалеристы врангелевского корпуса, маневрируя на стыке флангов российских 7-й и 8-й армий, беспрерывно вели арьергардный бой.

12 июля немцы вытеснили врангелевцев из очередной деревни, угрожая разрезать фронт Сводного корпуса. Врангель приказал кинбурнским драгунам в конном строю остановить противника. Кинбурнцы ринулись в атаку ничуть не хуже, чем когда-то за своим первым Георгием ротмистр Врангель. Выбили врага и захватили пулемет и несколько десятков пленных.

По расположению 7-й дивизии корпуса, при которой находился командующий Врангель, немцы ударили тяжелой артиллерией. Петр Николаевич поскакал к дивизионному командиру по лесу, где спешились полки. Он выскочил на полянку к избе лесника, около которой за вынесенным столом пили чай офицеры.

Барон спрыгнул с коня, направляясь к столу, как прямо над головами прогудел снаряд – взрыв за избой! Там закричали раненые, на поляну выскочила со сбитым сед– лом и окровавленным крупом лошадь. Кавалеристов с открытого места будто ветром сдуло. За деревьями конники занервничали, хватая под уздцы лошадей. Еще минута, понял Врангель, и начнется беспорядочный отход!

Генерал зычно закричал:

– Смирно!

Как ни в чем не бывало Врангель прошел к столу с самоваром, сел и попросил налить себе чаю. Барон услышал, как новый снаряд в вышине снова идет на эту лужайку. Раскатистым шмелем гудел он: бах! – взрыв совсем рядом. Осколок оттуда, громко жужжа, упал у ног Врангеля рядом со столом.

Барон подхватил его с земли. Взглянул на конников, жмущихся к стволам неподалеку, кинул осколок ближайшему кавалеристу:

– Бери, ребята, горяченький, к чаю на закуску! Солдаты рассмеялись, вмиг смыло тревогу с их лиц.

По поводу этого случая Врангель сделал потом в «Записках» важное замечание:

«С этого дня невидимое духовное единение установилось между мной и моими людьми. С этого дня я почувствовал, что полки у меня в руках, что та психологическая связь между начальником и подчиненными, которая составляет мощь каждой армии, установилась.

Это явление мне за мою службу приходилось испытывать не раз. Так однажды, во время усиленной рекогносцировки в Крейцбургских болотах я непреложно и ясно ощутил неожиданно мгновенно родившуюся эту духовную связь с моим полком. Так впоследствии создавалась эта связь начальника с частями на Кубани и в степях Маныча в Гражданскую войну».

С 7 июля назначенный главнокомандующим войсками Юго-Западного фронта генерал Корнилов прислал Врангелю телеграмму:

«Прошу принять лично и передать всем офицерам, казакам и солдатам Сводного конного корпуса, особенно же кинбурнским драгунам и донцам, мою сердечную благодарность за лихие действия корпуса 12 июля, обеспечившие спокойный отход частей на стыке армий. Корнилов».

За это генерала Врангеля постановлением Дум частей Сводного корпуса наградили солдатским Георгиевским крестом IV степени – вторым к его первому офицерскому! Удивительно, что солдаты уже «новой» России так отметили аристократа-монархиста.

25 августа 1917 года Корнилов, ставший Верховным Главнокомандующим Русской армии, по договоренности с главой Временного правительства Керенским, направил 3-й конный корпус, которым продолжал командовать генерал Крымов, в Петроград на случай подавления возможного восстания большевиков. 27 августа Керенский под давлением Петроградского Совета изменил свою позицию, объявил генерала Корнилова мятежником, сместив его с поста Верховного главкома, а себя провозгласил Главковерхом.

Врангель с воодушевлением прислушался к тому, как генерал Корнилов в этот момент заявил, что берет на себя всю полноту власти в стране! Барон пытался выполнить приказ Корнилова о высылке 3-му корпусу Осетинского и Дагестанского полков из 3-й Кавказской дивизии. Однако 2 сентября генерала Корнилова Временное правительство арестовало, а окончательно запутавшийся в этой переделке, не очень ладящий со своей нервной системой командующий 3-м корпусом генерал Крымов застрелился.

В 3-й корпус, злосчастный с тех пор, как его покинул доблестный граф Келлер, Керенский командующим теперь назначил генерала Врангеля. Тот отправился в Петроград, в окрестностях которого корпус остановился в корниловском рывке к столице. Но там выяснилось, что сам-то генерал Корнилов на пике атаки после крымовского самоубийства назначил начальником 3-го корпуса генерала П. Н. Краснова, который до сих пор выполнял эти обязанности.

Генерал Врангель оказался в неловком положении. Ко всему прочему, он заметил, что Керенский, узнав о его взглядах побольше, засомневался в верности своего выбора. А либеральный военный министр Верховский посчитал невозможным назначать монархиста Врангеля командиром частей около столицы, с чем и Керенский, наконец, согласился. Ими решено было подыскать Врангелю другое назначение. Возмущенный барон стал ходатайствовать о своем увольнении в отставку и послал об этом заявление в Ставку.

Руководящий в это время Ставкой Верховного главкома ее начштаба генерал Духонин вызвал Петра Николаевича к себе в Могилев, собираясь уговорить его остаться в армии. В Ставке Духонин пытался настоять, чтобы Врангель не бросал стремительно разлагающуюся армию. Но разгорячившегося барона было не убедить, он подал рапорт об отставке. В нем Врангель, объясняя интриги по поводу его назначения на 3-й корпус, указал, что причина их – его политические убеждения, «не всем угодные», но он «убеждений своих никогда не менял и в угоду кому бы то ни было менять не будет».

Верховный главком Керенский не отпускал его, Петру Николаевичу предложили пост командующего Минским военным округом, от которого он отказался…

В это время в Петрограде произошел Октябрьский большевистский переворот.

В Ставку из красного Петрограда собирался прибыть во главе матросского эшелона большевистский главковерх бывший прапорщик Крыленко. П. Н. Врангель попрощался с офицерами и уехал из Могилева в Крым, где жила его семья.

Женат был Петр Николаевич на дочери камергера Высочайшего Двора, фрейлине Их Императорских Величеств, потомственной дворянке Ольге Михайловне, в девичестве Иваненко. Тогда баронесса О. М. Врангель имела дочерей Елену и Наталью, сына Петра, а всего у них с мужем после рождения Алексея будет четверо детей. С начала Первой мировой войны баронесса всегда работала в санитарных учреждениях тех частей и соединений, которыми командовал П. Н. Врангель.

Располагались Врангели в Ялте на своей даче, стоящей на Нижне-Массандровской улице. В ялтинские окрестности после переворота перебрались многие их петербургские знакомые, а также тут находилась вдовствующая императрица Мария Федоровна с дочерьми и великими князьями. Но вскоре здесь появились красные.

Советское руководство предложило генералу Врангелю должность командующего их крымскими войсками. Петр Николаевич, приглашенный на переговоры об этом в Симферополь, от такого почета отказался. У него на даче начались обыски и провокации, а в начале января 1918 года генерала арестовали.

«Контрреволюционером», «врагом народа» заклеймил Врангеля его помощник садовника и донес в ревтрибунал, что тот на стороне татар, с которыми красные воевали. Засадить своего хозяина доноситель решил, потому что за грубость его супруге барон вломил ему тростью и выгнал с работы. Не менее решительная баронесса отправилась с Петром Николаевичем под арест вместе.

Их увезли к портовому молу, на котором толпилась возбужденная городская рвань и в луже крови валялись два растерзанных трупа. Два дня Врангели сидели с другой «белой костью» Ялты на борту пришвартованного миноносца, потом в помещении таможни. Днем генерала допрашивали разные начальники, а ночами они с Ольгой Михайловной слышали треск расстрелов неподалеку. За три дня большевики здесь убили более ста арестованных.

Генерала Врангеля вместе с женой в конце концов отпустили чудом; вернее – причудой председателя трибунала с гоголевской фамилией Вакула, который спросил барона:

– За что арестованы?

Вероятно, за то, что я русский генерал, другой вины за собой не знаю, – отвечал несгибаемый Врангель.

– Отчего же вы не в форме? Небось, раньше гордились погонами. – Товарищ Вакула перевел взгляд на баронессу Врангель. – А вы за что?

Ольга Михайловна ответила:

не арестована, я добровольно пришла сюда с мужем. Вакула усмехнулся.

– Вот как? Зачем же?

– Я счастливо прожила с ним всю жизнь и хочу разделить его участь до конца.

Председатель ревтрибунала поучительно обвел всех взглядом и произнес:

– Не у всех такие жены! – Он упер стволы зрачков во Врангеля. – Вы вашей жене обязаны жизнью, ступайте.

После этого Врангели устремились подальше от Ялты. Отпустив почти всю свою прислугу, обосновались в Мисхоре в маленькой дачке. Здесь они и дождались прихода немецких войск, оккупировавших Украину по Брест-Литовскому договору с большевиками. Петр Николаевич потом вспоминал:

«Я испытывал странное, какое-то смешанное чувство. Радость освобождения от унизительной власти хама и больное чувство обиды национальной гордости».

Крым оживился, в Мисхоре у своей старой подруги княгини Долгорукой ежедневно бывала императрица Мария Федоровна, подолгу сиживавшая на берегу моря. Но бывший Верховный главком императорской армии великий князь Николай Николаевич не выходил из дворца имения «Дюльбер», где находились все члены царского семейства. Он с самого начала отбрил сделавших ему визит представителей немецкого командования, настоял иметь для себя русскую дворцовую охрану.

29 апреля 1918 года (отсюда все даты – по новому стилю) германское оккупационное командование на Украине провело «съезд хлеборобов» в Киеве, на котором главу военных формирований Украинской народной республики генерал-лейтенанта П. П. Скоропадского «избрали» гетманом Украины. П. Н. Врангель, хорошо знавший новоиспеченного гетмана по совместной боевой службе на русско-японской и Первой мировой войнах, решил заехать в Киев к нему в гости по дороге в Минскую губернию в свое имение, оккупированное теперь польскими войсками.