Текст книги "Вожди белых армий"

Автор книги: Владимир Черкасов-Георгиевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 32 страниц)

Все эти мытарства кубанцев полной чашей хлебнул и генерал Шкуро, не бросавший своих казаков до последнего на Черноморском побережье. Андрей Григорьевич, несмотря на неприязнь к нему Врангеля, все же надеялся, что новый главком даст ему еще послужить Белому Делу в Русской Армии, как стали называться бывшие Вооруженные Силы Юга России. Но этого не произошло, генерал-лейтенант А. Г. Шкуро был уволен Главнокомандующим П. Н. Врангелем из армии и в мае 1920 года он эмигрировал из Крыма, из России.

* * *

За границей 34-летний А. Г. Шкуро обосновался в Париже. Отличный кавалерист, знаток лошадей, он в поисках заработка здесь доходил и до того, что работал в цирке наездником.

Находясь в некоторой изоляции от основной части Русского Зарубежья, Андрей Григорьевич желал оставить память о себе и в 1920-21 годах диктовал воспоминания бывшему полковнику русской армии В. М. Беку, служившему во французском военном министерстве. Но при своей жизни Шкуро так и не захотел опубликовать мемуары, из которых мы здесь неоднократно цитировали, и они под названием "Записки белого партизана" вышли в свет в Буэнос-Айресе лишь в 1961 году.

В годы перед Второй мировой войной Шкуро время от времени видели в кабачках Белграда и Мюнхена, где он встречался со своими бывшими "волками".

Имя генерала Шкуро вновь звучно ожило среди белоэмигрантов в связи с начавшейся войной. Андрей Григорьевич принял участие в формировании антисоветских казачьих частей, подчиненных гитлеровскому командованию.

Началось с того, что в оккупированной немцами Сербии германские власти дали разрешение на создание Русского Охранного Корпуса для поддержания порядка и борьбы с красными югославскими партизанами. В его формировании активно участвовал бывший Походный атаман Кубанского казачьего войска, оставшийся в таком же качестве и в эмиграции, генерал-лейтенант В. Г. Науменко. К началу 1941 года в Корпусе числилось около трехсот казаков-эмигрантов, к концу года -1200, а к концу 1942 года в нем будет воевать с красными партизанами Тито уже две тысячи в основном кубанцев, а также батальон донских казаков, прибывший из Болгарии.

Летом 1942 года немецкая армия вышла к Волге и на Северный Кавказ, где многие из уцелевших после расказачивания донцов, кубанцев, терцев ее приветствовали. Под эгидой вермахта в сентябре 1942 года в Новочеркасске собрался Казачий сход, на котором избрали Штаб Войска Донского во главе с бывшим войсковым старшиной Белой армии С. В. Павловым. На местах прошли выборы станичных и кое-где окружных атаманов, которые стали формировать казачьи части для охранной службы и боевых действий на стороне германской армии. С февраля 1943 года немцы под ударами советской армии отойдут почти со всех казачьих земель, и с ними отправятся на чужбину десятки тысяч казаков, которые там вместе с эмиграцией первой волны станут новобранцами для последующих казачьих формирований.

В связи со всеми этими событиями в декабре 1942 года в Берлине при Министерстве по делам оккупированных восточных территорий было организовано Казачье управление во главе с референтом Н. А. Гимпелем, который привлек к своей работе бывшего Донского атамана 74-летнего генерала-от-кавалерии П. Н. Краснова. В январе 1943 года Краснов выступил с обращением, в каком призвал казачество встать на борьбу с большевицким режимом. Пронизано оно было сепаратизмом, ни словом не упоминалась Россия.

Насчет этой красновской деятельности генерал А. И. Деникин, прозябающий в это время в одном из уголков Франции, отказавшийся наотрез работать с немцами, писал:

"Сотрудничеством с гитлеровцами Краснов и подтвердил, что русских он не любит. Русских, Россию – как нерусский казак со всей самостийностью".

Важнейшим шагом консолидации казаков с вермахтом стало формирование 1-й Казачьей кавалерийской дивизии под командованием генерала войск СС Гельмута фон Паннвица, силезца, воевавшего в Первую мировую войну лейтенантом кавалерии. Он носил казачью форму, посещал церковные православные службы. Когда в лагерь его казаков приезжали генералы Краснов, Шкуро, Науменко, оркестр играл "Боже, Царя храни". В 1944 году казаки фон Паннвица будут драться на германской передовой против югославских и болгарских дивизий. А в конце декабря 1944 года выйдут на реке Драве против советской 133-й дивизии имени Сталина. Их бой часто будет переходить в рукопашную и красноармейцы побегут.

В 1943 году произошло также объединение казачьих беженских станиц и строевых частей в Казачий Стан под началом Походного атамана полковника С. В. Павлова. Для этих целей до середины 1943 года Казачьему управлению Гимпеля удалось перевести семь тысяч казаков с положения остарбайтеров в обладателей германских иммиграционных паспортов.

Функции Временного казачьего правительства за границей германскими властями были переданы Главному управлению казачьих войск (ГУКВ), созданному в марте 1944 года. Казачьему Стану же предоставили территорию площадью 180 тысяч гектаров в оккупированной Западной Белоруссии, откуда позже из-за угрозы советского наступления эвакуируют казаков в Северную Италию. ГУКВ возглавил генерал П. Н. Краснов, в руководство вошли полковник Павлов, генерал Науменко, Походный атаман Терского войска полковник Кулаков, начальником штаба стал племянник П. Н. Краснова полковник С. Н. Краснов. Правда, все документы, от них исходящие, не имели силы без подписи герра Гимпеля.

В сентябре 1944 года в ставке Гиммлера прошло совещание, на котором собрались командир казачьей дивизии Г. фон Паннвиц, другие начальники казачьих частей, а ГУKB представлял генерал А. Г. Шкуро. Здесь было объявлено о решении развернуть 1-ю Казачью кавалерийскую дивизию в 15-й Казачий кавалерийский корпус, в каком Шкуро стал командиром учебно-запасного полка.

При Главном штабе СС создали специальный орган – Резерв казачьих войск. В него было необходимо собрать всех казаков, способных носить оружие: эмигрантов и бывших «подсоветских», находящихся в лагерях военнопленных и среди восточных рабочих на германских предприятиях, в частях СС, полиции и армии, коренных и иногородних жителей казачьих областей. Начальником Резерва казачьих войск приказом рейхсфюрера также был назначен 58-летний генерал Шкуро.

По этому ведомству Шкуро в Берлине образовали комендатуру и вербовочный штаб, в который вошли 11 казачьих офицеров, два унтера и два казака, а на организацию вербовки выделили 25 офицеров и столько же казаков. Был открыт этапный лагерь для приема мобилизованных, который охраняли и обслуживали два десятка казаков, врач, санитар.

Вербовочные штабы Резерва казачьих войск разворачивались в Праге и Вене. Работе Шкуро содействовало министерство Розенберга и дублировавшее ее отделение СС «Остраум». Возраст вербуемых в Казачий корпус был расширен до 45 лет для рядовых и до пятидесяти офицерам.

Резерв казачьих войск генерала Шкуро действовал независимо от ГУКВ генерала Краснова, но красновский главк помогал шкуровцам освобождать казаков с немецких заводов для зачисления в строй. Это было проблемой, несмотря на распоряжение Главного управления СС, поэтому Резерв вербовал не очень успешно. С сентября 1944 года по апрель 1945 года его штабы направят в учебно-запасной полк Казачьего корпуса, за который также отвечал Шкуро, две тысячи человек, а в Казачий Стан – семь тысяч, но в основном стариков, женщин, детей.

В ноябре 1944 года в Праге прошел учредительный съезд Комитета Освобождения народов России (КОНР), создаваемый бывшим советским генералом А. А. Власовым, когда-то проучившимся четыре года в Духовной семинарии. Против КОНР восстало ГУКВ Краснова, который критиковал власовский манифест, например, за то, что "там мало говорится о православной вере и нет ни слова о жидах". Атаман Краснов изложил свою антивласовскую концепцию так:

"1. В свое время была Великая Русь, которой следовало служить. Она пала в 1917 г., заразившись неизлечимым или почти неизлечимым недугом.

2. Но это верно только в отношении собственно русских областей. На юге (в частности, в казачьих областях) народ оказался почти невосприимчивым к коммунистической заразе.

3. Нужно спасать здоровое, жертвуя неизлечимо больным. Есть опасность, что более многочисленный "больной элемент" задавит здоровый (т. е. русские-северяне казаков).

4. Чтобы избежать этого, надо найти союзника-покровителя, и таким покровителем может быть только Германия, ибо немцы – единственная "здоровая нация", выработавшая в себе иммунитет против большевизма и масонства.

5. Во власовское движение не следует вливаться: если окажется, что власовцы – абсолютно преданные Германии союзники, тогда можно говорить о союзе с ними. А пока расчет только на вооруженные силы немцев".

(Выделена вставка в марте 2004 г.) П. Н. Краснов, проявивший себя ярым германофилом еще в Гражданскую войну, противопоставлял казачество всему русскому народу. В ключе антирусской линии поведения генерала Краснова здесь все же поражает его утверждение, что "на юге (в частности, в казачьих областях) народ оказался почти невосприимчивым к коммунистической заразе". Как очевидно на предыдущих страницах этого очерка, казачество в Белом Движении было довольно неустойчивым элементом, от шатаний которого столь страдали «русские-северяне» добровольцы. И конечную победу над Белыми обеспечили две советские Конные армии Миронова и Буденного, состоящие из "коммунистически зараженного" казачества.

С учетом ретроспекции по моему очерку надо снова упомянуть автора-клирика Дионисия (Алферова), суждение которого я цитировал вначале. Дело в том, что сей автор, претендующий на роль историка Белого Дела, недавно выступил на сайте "Церковные ведомости" (в рубрике "Православная педагогика"!) одесской группы архиепископа Лазаря (Журбенки), раньше входившей в РПЦЗ, со статьей "Генерал П. Н. Краснов как русский писатель". Ее Алферов начинает следующим утверждением:

"Если его (ген. Краснова. – В. Ч.-Г.) политическая деятельность, точнее его «прогерманская» ориентация в период пребывания его на посту Донского атамана в 1918 – 19 гг., а затем позже, в годы Второй Мiровой войны, подвергалась нареканию и оценивалась неоднозначно современниками и историками, то его писательская деятельность получила всеобщее признание…"

Заканчивает статью Алферов так:

"Книги генерала Краснова достойны войти в учебные программы и в обиход современной русской молодежи паче многих других писателей. А сам Петр Николаевич назидает русских людей своим обликом и жизненным путем".

Возразим Алферову словами военного писателя, чьи "Очерки Русской Смуты" считаются лучшими из мемуаристки этой темы, вождя Белой армии в течение двух лет генерала А. И. Деникина. Здесь Антон Иванович рассказывает в своих «Очерках» о П. Н. Краснове как о попутчике на театр русско-японской войны, куда подъесаул Краснов ехал вместе с капитаном Деникиным и другими строевыми офицерами в качестве корреспондента газеты военного министерства "Русский Инвалид":

"Это было первое знакомство мое с человеком, который впоследствии играл большую роль в истории Русской Смуты, как командир корпуса, направленного Керенским против большевиков на защиту Временного правительства, потом в качестве Донского атамана в первый период гражданской войны на Юге России; наконец – в эмиграции, и в особенности – в годы второй мировой войны, как яркий представитель германофильского направления. Человек, с которым суждено мне было столкнуться впоследствии на путях противобольшевицкой борьбы и государственного строительства.

Статьи Краснова были талантливы, но обладали одним свойством; каждый раз, когда жизненная правда приносилась в жертву «ведомственным» интересам и фантазии, Краснов, несколько конфузясь, прерывал на минуту чтение:

– Здесь, извините, господа, поэтический вымысел – для большего впечатления…

Этот элемент "поэтического вымысла", в ущерб правде, прошел затем красной нитью через всю жизнь Краснова – плодовитого писателя, написавшего десятки томов романов; прошел через сношения атамана с властью Юга России (1918–1919), через позднейшие повествования его о борьбе Дона и, что особенно трагично, через «вдохновенные» призывы его к казачеству – идти под знамена Гитлера".

Дай Бог, чтобы Алферов просто плохо знал историю Белого Дела, а не умышленно замалчивал, что генерал Краснов не только «прогерманский», а в чем-то и антирусский деятель. Поэтому не стоит рекомендовать его "в учебные программы и в обиход современной русской молодежи", для "назидания русских людей своим обликом и жизненным путем".

Алферовские знания в литературоведении так же несколько приблизительны, как и в Белой историографии. "Всеобщее признание писательской деятельности" на подлинно высокохудожественном уровне относится к таким современникам-литераторам П. Н. Краснова в Русском Зарубежье, как лауреат Нобелевской премии Бунин и, скажем, Куприн, Шмелев, молодой Набоков, в то время как Петр Николаевич по своему дарованию отнюдь не находился в их первом ряду.

Несмотря на позицию Краснова по отношению к КОНР, многие казаки Зарубежья, как бывшие «подсоветские», так и белоэмигранты, видели во Власове единственную фигуру, способную сплотить антикоммунистические российские силы и возглавить их борьбу против советских войск. О своей солидарности с генералом Власовым заявили казачьи генералы Бородин, Морозов, Голубинцев, Шкуро, Науменко.

В результате Власов создал при штабе Вооруженных сил КОНР Управление Казачьих войск, а в марте 1945 года съезд Казачьего корпуса, позже и Казачий Стан решили объединится с власовцами, с Русской Освободительной армией (РОА). При ВС КОНР организовался Совет Казачьих войск, а группенфюрер, генерал-лейтенант СС фон Паннвиц был избран Походным атаманом казачьих войск. Командир учебно-запасного полка Казачьего корпуса и начальник Резерва казачьих войск генерал Шкуро активно участвовал во всех этих мероприятиях.

Как выглядел бывший предводитель «волков» Шкуро в те годы? В своей книге "Жертвы Ялты" автор Русского Зарубежья Н. Д. Толстой так это описывает:

"Официально числясь командиром учебного полка 15-го казачьего корпуса, он вел кочевой образ жизни, наведываясь в казацкие лагеря и не пропуская буквально ни одной попойки. Он был большим знатоком соленых солдатских шуток и песен. Полковник Константин Вагнер рассказывал мне, что не допускал Шкуро в свою 1-ю казачью кавалерийскую дивизию, так как все его истории были связаны "с определенными частями тела". По мнению полковника Вагнера, это никак не подобало генералу и плохо влияло на дисциплину. Но простые казаки обожали визиты батьки Шкуро.

Когда опускались сумерки, над Лиенцем разносилось пение Шкуро. Австрийские официанты суетились вокруг его столика на улице, возле гостиницы "У золотой рыбки", расставляя стаканы и бутылки со шнапсом. На батькин голос со всех сторон стекались молодые казаки с женами и подружками. Балалайки и аккордеоны подхватывали мотив, и даже у почтенных австрийских бюргеров и сдержанных шотландских солдат сердца начинали биться в такт заразительной мелодии".

Весной 1945 года на подконтрольной Германии территории находилось до 110 тысяч казаков, 75 тысяч из которых составляли бывшие советские граждане. Наиболее крупным казачьим сосредоточением был перебравшийся из Белоруссии в Северную Италию Казачий Стан под предводительством бывшего майора советской армии, теперь Походного атамана, генерал-майора Т. И. Доманова. Его 31 тысяча казаков включала в себя донские, кубанские, терские беженские станицы, корпус из двух дивизий, конного полка, конвойного дивизиона, частей поддержки, офицерского резерва и юнкерского училища.

В апреле 1945 года советские войска атаковали пригороды Берлина. В ночь со 2 на 3 мая в Италии из-за активизации местных партизан и для соединения с приближающейся английской армией штаб Походного атамана Казачьего Стана начал эвакуировать казачьи строевые части и советских беженцев. Преодолев Альпы, казаки пересекли италоавстрийскую границу и расположились в Австрии в долине реки Дравы между городами Лиенц и Обердраубург. Их парламентеры отправились 7 мая в расположение британцев с объявлением о капитуляции Казачьего Стана.

Вместе с частями Казачьего Стана сюда перемахнуло и около пяти тысяч беженцев с советского Кавказа: в основном, адыгейцы, карачаевцы, осетины, – из каких 600 являлись воинами Северокавказской боевой группы Кавказского соединения войск СС. Возглавлял горцев руководитель Северокавказского Национального комитета адыгейский князь генерал-майор Султан Келеч-Гирей.

12 мая в эти австрийские края из Хорватии через Альпы навстречу англичанам прорвался Казачий корпус фон Паннвица и в районе Фельдкирхен-Альтхофен сложил перед ними оружие.

Позже всех, 15 мая пробились на реку Драву в Австрии казаки Шкуро и встали восточнее Казачьего Стана – в городке Шпиталь. Задержались эти несколько сотен шкуровцев из Казачьего резерва потому что столкнулись у Юденбурга с советскими частями, пришлось принять тяжелый бой.

Первое время это «австрийское» казачество под крылом принявших у него капитуляцию британцев жило свободно и было поставлено на английское армейское довольствие. Никто из станичников не знал, что 11 февраля 1945 года в Ялте лидерами СССР, США, Великобритании подписано соглашение о репатриации всех советских граждан, взятых в плен в составе германских вооруженных сил.

Гнусность этой советско-англо-американской сделки была в том, что подразумевала выдачу коммунистическим палачам и беженцев, эмигрантов со времен Гражданской войны, а возмутительность – что англичане с американцами отдавали и тех, кто давно стали поданными западных государств, имеющими на руках иностранные паспорта. Наиболее почитаемым самими же англичанами из бывших белых генералов являлся А. Г. Шкуро, награжденный в 1919 году британским королем рыцарским Орденом Бани "за героические действия, совершенные совместно с английскими войсками", но и он был обречен.

Суть грязной купли-продажи между чекистами и «англичашками», "америкашками", как называли когда-то данных «союзничков» прозревшие Белые, опубликована в мемуарной книге «Спецоперации» генерала Судоплатова, возглавлявшего в те годы отдел спецопераций НКГБ. Чекисты с этими их подлинными союзниками сторговались так, что за англо-американский «товар» казачьих белых генералов и других белоэмигрантов «продадут» группу плененных советской армией немецких морских офицеров во главе с адмиралом Редером.

16 мая 1945 года англичане потребовали, чтобы казаки сдали оружие, те с настороженностью это выполнили. Кавалер Ордена Бани Шкуро, несмотря ни на что, не унывал и по утрам объезжал казацкие лагеря. В многотысячном лагере Пеггец всегда при появлении генерала его окружала толпа казаков, женщин, детей, кричавших:

– Ура батьке Шкуро!

Из высокопоставленных казаков с "сэра Шкуро" англичане и решили начать. Вечером 26 мая Андрей Григорьевич гостил у командира Казачьего Стана генерала Доманова в его штаб-квартире в Лиенце и куролесил у того в застолье допоздна, словно чуял, что в последний раз выпивает чарку. Разбудили Шкуро в три часа ночи и английский офицер сообщил, что он арестован. Повезли генерала в концлагерь за колючую проволоку в Шпиталь.

28 мая во всех казацких лагерях от рядовых казаков отделили офицеров, которых свезли в концлагерь Шпиталя.

В тот день одном из его бараков в отдельной комнате продолжал размышлять о своем положении генерал Шкуро, все еще не верящий, что королевски наградившие его британцы за борьбу с Советами им теперь орденоносца и сдадут. Услышав шум прибывших, он сослался на сердечный приступ и попросил английскую охрану прислать ему врача. Андрею Григорьевичу привели из доставленной офицерской партии его старого знакомого профессора Вербицкого.

Доктор осмотрел генерала и понял, что Шкуро симулирует, а тот прошептал:

– Кто приехал и куда их посылают?

Вербицкий сообщил, что это весь офицерский состав казаков, в том числе и генерал Краснов. Шкуро побледнел, тоскливо махнул рукой и замолчал, прикрыв глаза, осознавая услышанное. Вербицкого увели, а к Шкуро зашел командующий тут британский полковник Брайар и объявил генералу, что его завтра выдадут советским властям. Генерал Шкуро попросил англичанина расстрелять его на месте…

На следующее утро казачьих офицеров должны были перевезти в Юденбург, где начиналась советская зона. Офицеры, взявшись за руки, сели на землю, чтобы английские солдаты не смогли их затолкать в подошедшие грузовики. Тогда казаков подняли прикладами, кирками, ударами штыков и погнали в кузова машин.

Генерал Краснов смотрел на эту последнюю казачью рукопашную из открытого окна своего барака. К нему бросилось несколько британцев, чтобы выволочь, но офицерская молодежь подхватила старика и на руках отнесла Краснова в кабину грузовика. Там бывший Донской атаман перекрестился, прошептав:

– Господи, сократи наши страдания.

Колонна грузовиков с пятнадцатью генералами и двумя тысячами казачьих офицеров тронулась. В передней машине, будто в авангарде, как в долгом-долгом степном походе сидел старейший донец генерал-от-кавалерии Краснов, в задней арьергардом – лихой кубанский генерал-лейтенант Шкуро со своим штабом. Этот отряд казаков уже был с потерями: ночью в бараках люди вешались на электрических шнурах, резали себе вены осколками стекол. Они-то не сомневались в том, как распорядятся с ними в СССР.

Передавали казачьих офицеров англичане советским в Юденбурге перед мостом над рекой, текущей внизу под утесом в несколько десятков метров. С него успел прыгнуть, разбиваясь насмерть, еще один офицер. Другой тут же полоснул смертельно себя по шее бритвой…

В Юденбурге чекисты согнали офицеров в большой литейный цех пустующего металлургического завода, генералов поселили в его бывшей канцелярии.

Командир охраняющей их советской части воевал в Гражданскую войну и донимал Краснова со Шкуро воспоминаниями. Советский приглашал казачьих генералов к себе в штаб. Послушать их «беседы» набивалась масса офицеров-совков, с детства слышавших эти белые легендарно-зловещие фамилии. Краснова, обладавшего литературным дарованием, слушали с невольным почтением, на сочную матерщину и непристойности Шкуро дружно хохотали. Больше всего советскую военную молодежь восхищала очередная шкуровская байка, в которой красные его казаков "заставили без порток удирать". Былой балагур Шкуро плел и якобы от смеха щурил глаза, чтобы слушатели не заметили в них ненависть…

Массовая депортация казаков из долины Дравы началась 1 июня. Английским солдатам пришлось штурмовать лагерь Пеггец, в каком 15 тысяч казаков с женщинами, детьми молились, чтобы Господь не выдал их коммунистическим богоборцам, не сходя с места. Их, как и офицеров в шпитальском концлагере, гнали к арестантским грузовикам прикладами и штыками. Несколько десятков казаков убили при попытке к бегству, а кто-то погиб в давке, кто бросился в реку или другим способом кончал с собой.

То же творилось в других последних казачьих «станицах». Всего за пять недель англичанами советским властям было передано 35 тысяч казаков.

Арестованных генералов после Юденбурга держали в разных тюрьмах НКВД в Австрии, допрашивая, а 4 июня 1945 года отвезли на аэродром под Веной для перелета в Москву, о чем есть воспоминания бывшего офицера СМЕРШ, позже перебежавшего к американцам:

"Когда мы приехали, на поле уже стоял самолет, готовый к отлету. Возле был грузовик, накрытый брезентом, а рядом собралась группа офицеров СМЕРШа…

Из кабины грузовика медленно вылез старый человек в немецкой форме, на его широких плечах красовались погоны русского генерала, а на шее висел царский орден, какой-то белый крест.

– Это Краснов, – подтолкнул меня локтем подполковник. – А вот это Шкуро. – Я увидел маленького человека в генеральской форме…

– Молодцы англичане! – сказал подполковник. – Наградили Шкуро своим орденом, по имени каких-то ихних святых, вроде Михаила с Георгием, а теперь – нате вам, стоило нам мигнуть – и они тут же доставили голубчика.

Все наши дружно рассмеялись".

Казачьих генералов долго держали в московских тюремных застенках, изнурительно допрашивая. Суд над ними состоялся 16 января 1947 года в столице в Колонном зале Дома Союзов, где вместе с Красновым и Шкуро в закрытом заседании были племянник Краснова-старшего генерал С. Н. Краснов, генерал князь Султан Келеч-Гирей, генералы Т. И. Доманов и Гельмут фон Паннвиц, который как немец не подлежал выдаче советским, однако пошел на эшафот вместе со своими казаками добровольно, доблестно свидетельствуя свою дворянскую честь. Всех приговорили к повешению.

По одним источникам, казнили генералов сразу после окончания процесса на виселице, сооруженной прямо во дворе бывшего Дворянского Собрания, потом – советского Дома Союзов, здание которого и поныне напротив станции метро «Театральная»; по другим – повесили в чекистской тюрьме на Лубянке.

Одно знаем точно – 78-летний генерал-от-кавалерии П. Н. Краснов и 61-летний генерал-лейтенант А. Г. Шкуро стояли на эшафоте совершенно спокойными: до последнего воевали с советскими, погибали не сдавшимися. С такими же чувствами четверть века назад умирал генерал-лейтенант К. К. Мамонтов.

Это была в Гражданской войне XX века на Руси самая последняя большевицкая казнь казачьих вожаков.