Текст книги "Вожди белых армий"

Автор книги: Владимир Черкасов-Георгиевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц)

Колчак все же отплывает из Китая, прибывает в Сингапур 11 марта (отсюда даты – по новому стилю) 1918 года. Происшедшее с ним здесь Александр Васильевич описал Тимиревой:

«Прибыв на «Динега», которую я ждал в Шанхае около месяца, я был встречен весьма торжественно командующим морскими войсками генералом Ridand, передавшим мне служебный пакет… с распоряжением английского правительства вернуться немедленно в Китай… для работы в Маньчжурии и Сибири. Английское правительство после последних событий, выразившихся в наглом попрании России Германией, нашло, что меня необходимо использовать в Сибири в видах союзников к России, предпочтительно перед Месопотамией, где обстановка изменилась».

Встретивший в Пекине приплывшего обратно Колчака князь Кудашев ему сказал:

– Против той анархии, которая возникает в России, уже собираются вооруженные силы на юге России, где действуют добровольческие армии генерала Алексеева и генерала Корнилова. Необходимо подготавливать Дальний Восток к тому, чтобы создать здесь вооруженную силу, для того чтобы обеспечить порядок и спокойствие на Дальнем Востоке.

Таким образом, главной задачей Колчака, переехавшего в Харбин и вошедшего в правление КВЖД, стало формирование в Маньчжурии, на русском Дальнем Востоке белых сил против большевистского режима. Этим с апреля по июль адмирал занимается вплотную, выезжая в разные места дислокации отрядов, формируя на здешней территории крупное соединение под предлогом укрепления охраны КВЖД.

В Харбине с февраля 1918 года работал Дальневосточный комитет активной защиты Родины и Учредительного собрания, главную роль в котором играл генерал Хорват, возглавлявший КВЖД с ее пуска в 1903 году. Действовало в городе и Временное правительство автономной Сибири во главе с эсером П. Я. Дербером. Оно возникло в Томске и бежало сюда от красных. Комитет Хорвата и правительство Дербера соревновались за влияние на местную политическую обстановку, но Дальневосточный комитет все же одерживал верх. Мощной прояпонской силой в ближайшем приграничье были дальневосточные казачьи атаманы, среди которых в Чите выделялся Г. М. Семенов, а в Хабаровске И. М. Калмыков.

К этим силам, с востока претендовавшим на власть в России, относились и многие самостоятельные правительства, продолжавшие возникать в течение лета 1918 года, во многом благодаря восстанию против красных чехословацкого корпуса. Из «старожилов» же, помимо правительств Хорвата и Дербера существовало, например, белоказачье уральское «Войсковое правительство», действовавшее с марта 1918 года. Комуч в Самаре организовался 8 июня после ее освобождения чехословацкими легионерами.

В конце июня 1918 года в Омске было сформировано Временное Сибирское правительство, которое возглавил крупный адвокат П. В. Вологодский. Это правительство стремилось руководить всей землей, недавно освобожденной чехословацкими частями от большевиков на востоке: Поволжьем и Уралом, Сибирью, Дальним Востоком. К сентябрю таких правительств наберется около двадцати.

Пристально наблюдая за действиями Колчака, японцы начали вмешиваться в его дела. Им претила адмиральская цель создать единое мощное боевое соединение русских. Чтобы обеспечить свое доминирование в этом районе, японцы хотели видеть более мелкие белые отряды, с какими им удавалось действовать по принципу «разделяй и властвуй», как, например, с дальневосточной атаманской вольницей. В начале июля Колчак отправился в Токио выяснить отношения.

Здесь на переговорах Александр Васильевич задержался на два месяца, заодно поправляя расшатанное здоровье. Договориться об устранении проблем, возникших между белыми и японцами в Китае, ему не удалось и при общении с высшими чинами японского Генштаба генералами Ихарой и Танакой. Не обнадежили они адмирала и помощью оружием против красных. Зато в Токио Колчак окунулся в сердцевину дипломатических интриг, свел близкое знакомство с представителями США, Англии, Франции.

Наиболее удачно сложились отношения Колчака с представителем Англии на Дальнем Востоке полковником А. Ноксом. Тот с 1911 года работал в России военным атташе, потом находился при Ставке Верховного главкома, владел русским языком. О встречах с Ноксом Колчак позже рассказывал:

«Он просил меня сообщить, что происходит во Владивостоке, так как, по его мнению, нужно было организовать власть. Я сказал, что организация власти в такое время, как теперь, возможна только при одном условии, что эта власть должна опираться на вооруженную силу, которая была бы в ее распоряжении… Мы очень долго беседовали по поводу того, каким образом организовать эту силу…

Я указывал ему, что, имея опыт с теми организациями, которые были, я держусь того, что таким путем нам вряд ли удастся создать что-нибудь серьезное. Поэтому я с ним условился принципиально, что создание армии должно будет идти при помощи английских инструкторов и английских наблюдающих организаций, которые будут вместе с тем снабжать ее оружием…»

Александр Васильевич указывал, что командующий такой армией должен иметь всю полноту власти и быть военным диктатором. В записке Ноксу насчет налаживания этой власти он писал:

«Как только освобождается известный район вооруженной силой, должна вступить в отправление своих функций гражданская власть. Какая власть? Выдумывать ее не приходится – для этого есть земская организация, и нужно ее поддерживать. Покуда территория мала, эти земские организации могут оставаться автономными. И по мере того, как развивается территория, эти земские организации, соединяясь в более крупные соединения, получают возможность уже выделить из себя тем или другим путем правительственный аппарат».

По результатам этих встреч полковник Нокс докладывал в рапорте своему начальству о Колчаке:

«Нет никакого сомнения в том, что он является лучшим русским для осуществления наших целей на Дальнем Востоке».

Встречался в Токио Колчак и с послом Франции М. Реньо, но их беседы носили более общий характер. Сюда к Александру Васильевичу приехала его возлюбленная А. В. Тимирева, чтобы больше не расставаться с адмиралом до его гибели.

* * *

В сентябре 1918 года Колчак уехал из Японии во Владивосток.

В это время в Уфе происходит знаменательное для восточной России событие. Там из представителей различных политических сил и правительств образуется Директория, или Временное Всероссийское правительство. В его состав на Уфимском Государственном совещании избирают председателем – правого эсера Н. Д. Авксентьева, кадета Н. И. Астрова, от Союза Возрождения России – генерала В. Г. Болдырева, близкого к кадетам главу Временного Сибирского правительства П. В. Вологодского и народного социалиста Н. В. Чайковского. Из-за пребывания за линией фронта Астрова и Чайковского заместителями на их места избрали кадета В. А. Виноградова и эсера В. М. Зензинова, которые фактически и останутся потом в этом правительстве.

Избранное правительство было признано Уфимским совещанием как «единственный носитель верховной власти на всем пространстве Государства Российского» до созыва Учредительного собрания. Генерал Алексеев прислал Директории «искреннее поздравление», но никак не реагировал на то, что его избрали как бы заменой здешнему Верховному главнокомандующему генералу Болдыреву.

В октябре Директория переехала подальше от фронта в Омск, где для создания ее Совета министров был использован бывший аппарат Административного совета Временного Сибирского правительства. С П. В. Вологодским, избранным в новое правительство заочно и находившимся по делам на Дальнем Востоке, как раз в то время Колчак встретился во Владивостоке. Их встреча во многом сориентировала Александра Васильевича на будущее.

Полезнейшей была и встреча Колчака с генерал-майором Р. Гайдой, который командовал до этого 2-й чехословацкой дивизией, а теперь собирался помочь русским белым силам в Екатеринбурге.

Гайда являлся представителем чехословацкого корпуса, поднявшегося против большевиков. Этот корпус начался с Чехословацкой дружины, сформированной в России в 1914 году в связи с войной из представителей славянских народов Австро-Венгрии. В 1915 году она была развернута на русском фронте в Первый чехословацкий стрелковый полк имени Яна Гуса, который стал пополняться пленными чехами и словаками. К концу 1916 года полк развернулся в бригаду, а в 1918 году это уже был 40-тысячный корпус.

После подписания в марте 1918 года большевиками Брестского мира чехословацкому корпусу, входившему в состав французской армии, из французского генштаба приказали перемещаться на Западный фронт длинным окольным путем: по Транссибирской железной дороге на Владивосток и далее через Тихий океан в Европу.

Эти края в России тогда находились под контролем Советов, которые согласились пропустить чехословаков. Тем более, что их корпус до этого дрался в составе красных войск. Еще в начале марта на Украине чехословаки вместе с красногвардейцами сдерживали натиск пяти немецких полков, наступавших на восток. Так что 26 марта в Пензе Сталин от имени Совета народных комиссаров подписал с представителем чехословацкого корпуса соглашение о его беспрепятственной отправке из Пензы во Владивосток.

Чехословацкие эшелоны двинулись в путь, но к маю отношения между чехословаками, чьи передовые эшелоны уже колесили по Сибири, и красными стали быстро ухудшаться. Большевики под давлением своих друзей немцев, которых никак не устраивало появление на Западном фронте мощного чехословацкого корпуса, к нему переменились. С настояния посла Германии графа Мирбаха нарком Чичерин отбил 21 апреля красноярскому Совету телеграмму, кончавшуюся фразой: «Чехословацкие отряды не должны продвигаться на восток».

Темп движения чехословаков по Транссибу резко замедлился, среди них начались волнения, которые подстегнула 25 мая телеграмма Троцкого: «Все Советы по железной дороге обязаны под страхом тяжкой ответственности разоружить чехословаков». Те немедленно подняли восстание!

К 8 июня чехословацкие подразделения захватили почти весь Транссиб, перебив окрестные красные части. Начиная с Волги, к чехословакам начали примыкать быстро возникающие офицерские отряды, студенты, гимназисты и даже пролетариат. В сорока верстах от Самары в белые ряды влились рабочие Иващенковских артиллерийских заводов, вывезенные ими порох и боевые материалы полгода «подкармливали» антибольшевистское воинство.

Чехословацкий корпус, который советские историки почему-то любили именовать «белочешским», сплотился в три ударные боевые группировки: Пензенскую, Сибирскую, Владивостокскую. В конце июня прибывшая в Сибирь французская военная миссия официально сообщила филиалу Чехословацкого Национального совета в России о желании Антанты образовать новый «противонемецкий фронт» по линии реки Волги с тем, чтобы чехословацкие войска стали «авангардом союзных войск».

В июле Пензенская чехословацкая группа начала наступление на Самару, Сызрань и Симбирск. Сибирская с боями двигалась на Урал. Во Владивостокской группе было свыше 14 тысяч бойцов. Вдохновленные новой идеей спасти славянство и весь мир от немецких союзников – большевиков, они, вместо того чтобы грузиться на суда и отправляться подобру-поздорову домой в Европу, ринулись из Приморья на красное Забайкалье. Чехословаки долавливали клещами своих войск с разных концов последние островки советской власти на российском востоке.

К августу чехословакам уже активно помогала русская Народная армия. Она создалась Комучем из добровольных белых формирований вместе с мобилизованными солдатами. В начале августа Народная армия вместе с чехословаками взяла Казань, а в ней – российский золотой запас (многие сотни тонн золота, платины, серебра, драгоценностей) на 1 миллиард 300 миллионов золотых рублей. Колчаковское правительство, к которому перейдут эти сокровища, израсходует и утратит свыше его трети.

Генерал Гайда, возглавивший свержение большевиков в восточной части Сибири еще в звании капитана, во время встречи с Колчаком собирался выехать из Владивостока в Екатеринбург, чтобы принять там командование группой белых войск, сформированных под эгидой местного Уральского правительства. Он, подобно Колчаку, стоял за установление военной диктатуры и с интересом приглядывался к адмиралу, как к отличному кандидату на эту роль. Колчаковский адъютант капитан Апушкин, который будет сопровождать адмирала из Владивостока дальше в Омск, оказавшись у Деникина в ноябре, письменно доложит ему:

«Во Владивостоке Гайда предложил Колчаку работать с ним на Екатеринбургском фронте, на что Колчак и согласился».

В конце сентября Колчак выехал из Владивостока и прибыл в Омск 13 октября. Тут, не подозревая, что Верховный руководитель Добровольческой армии генерал Алексеев недавно скончался, он пишет письмо на его имя. В нем сообщает о своем решении ехать на юг России и служить под командой Алексеева. О пребывающей в Омске Директории – Временном Всероссийском правительстве – отмечает:

«Поскольку могу судить, эта власть является первой, имеющей все основания для утверждения и развития».

Появление Колчака в Омске вызвало всесторонний интерес и произвело значительное впечатление. Вот воспоминания И. И. Серебренникова, тогдашнего и. о. председателя Совета министров Директории:

«Когда мне доложили, что меня желает видеть адмирал Колчак, я с огромным интересом и даже некоторым волнением стал ждать встречи с этим выдающимся русским человеком, который уже тогда казался весьма крупной фигурой в нашем антибольшевистском лагере…

Мне чрезвычайно понравилась импонирующая манера адмирала говорить громко, четко, законченными фразами определенного содержания, не допускающего каких-либо двусмысленных толкований.

– Не хитрец, не дипломат, желающий всем угодить и всем понравиться, – думал я, слушая адмирала, – нет, честный, русский патриот и человек долга».

Член английского парламента, полковник Д. Уорд сказал о Колчаке:

«Мы все были приглашены на банкет в честь… Всероссийского правительства… В то время, когда мой адъютант повторял имена присутствующих, проворная маленькая энергичная фигура вошла в комнату. Орлиными глазами он вмиг окинул всю сцену… Последним говорил адмирал Колчак, высказавший несколько коротких сентенций… Он казался более одиноким, чем всегда, но представлял собою личность, которая возвышалась над всем собранием».

Это почти один к одному совпадает с впечатлениями окружающих еще о гардемарине Колчаке. Поэтому в конце концов остановка Александра Васильевича в Омске обернулась включением адмирала в состав Временного Всероссийского правительства военным и морским министром, что было запечатлено указом от 4 ноября 1918 года.

Несмотря на то, что создание правительства Директории было плодом совместных усилий многих и разных политических деятелей, казачьи и офицерские круги оно не устраивало из-за его насыщенности социалистами. Потому не доверяли Директории также местные торгово-промышленные круги. Толчок, приведший к гибели и этого сибирского правительства, произошел 16 ноября в связи с приездом в Омск командующего союзническими частями на территории России французского генерала М. Жанена.

На банкете по этому случаю сначала была сыграна Марсельеза, как всегда встреченная горячими приветствиями присутствовавших эсеров. Но потом офицеры потребовали исполнить «Боже, Царя храни». Гимн прозвучал, социалистов вывела из терпения эта «монархическая молитва». Они стали настаивать, чтобы инициаторы данного прецедента казачьи офицеры Красильников, Катанаев, Волков были арестованы. Дело было больше не в наказании демонстрантов «черносотенного монархизма», а в том, что эсеровские лидеры знали о зреющем против них среди офицерства заговоре. Они хотели опередить его зачинщиков.

Колчак из деловой поездки вернулся в Омск 17 ноября. К нему стали заходить представители недовольного офицерства, обращаться с предложением возглавить назревший переворот. Александр Васильевич отвечал:

– У меня армии нет, я человек приезжий и не считаю для себя возможным принимать участие в таком предприятии, которое не имеет под собой почвы.

Ночью заговорщики во главе с войсковым старшиной Красильниковым и комендантом Омска полковником Волковым арестовали членов Директории Авксентьева, Зензинова, товарища министра внутренних дел Роговского, зама члена Директории Аргунова.

18 ноября на утреннем заседании Совета министров под руководством его председателя Вологодского было выдвинуто предложение, чтобы Колчак принял власть и стал военным диктатором. Александр Васильевич отказался. Его попросили удалиться. Стали обсуждать также выдвинутую на этот пост кандидатуру генерала Болдырева, но она набрала лишь один голос. Колчак как глава нового правительства, управляемого диктаторски, был избран подавляющим большинством голосов.

А. В. Колчаку объявили решение Совета министров Временного Всероссийского правительства об избрании его Верховным правителем России, который должен занять пост Верховного главнокомандующего. В этот же день Совет министров принял акты с «Положением о временном устройстве государственной власти в России», о производстве вице-адмирала А. В. Колчака в адмиралы. Своим приказом Колчак объявил о вступлении в «Верховное командование всеми сухопутными и вооруженными силами России» и освободил с этой должности генерал-лейтенанта Болдырева.

* * *

Колчаковское правительство весомее и действеннее других белых режимов выразило идею создания всероссийской власти, поддерживаемую всеми антисоветскими силами. Занятие своего верховного поста Колчаком 18 ноября 1918 года было, как отметили сведущие люди, довольно многозначительно: 18 ноября (брюмера) 1799 года Наполеон сверг Совет пятисот, начав править Францией единолично.

Противникам адмирала из антибольшевистского стана было не до символичных совпадений. Уже 19 ноября, узнав об омских событиях, эсеры забили тревогу в Екатеринбурге, где в то время находился Комуч. Собравшийся съезд членов Учредительного собрания провозгласил «полную невозможность признания закономерности происшедшего и необходимость борьбы против Омского правительственного акта всеми средствами». Возмутились и «вспотевшие», «уставшие», как тогда язвили, от своих свершений чехословаки, они заявили, что переворот антидемократичен и нарушил условия Уфимского соглашения.

Колчак телеграфом в Екатеринбург приказал подчиненным ему частям арестовать всех членов Комуча во главе с эсером В. М. Черновым. Их взяли под конвой, но тут вмешался отряд чехословаков и отбил арестантов, помог им бежать в Уфу. Позже эсеры за все это мстили, затевали против колчаковской власти восстания.

Не подчинился новому Верховному на первых порах и атаман Семенов. Адмирал отрешил полковника Семенова от всех должностей, и лишь атаман Оренбургского казачьего войска А. И. Дутов сумел склонить забайкальского лидера к признанию власти Колчака.

В правительстве сохранились почти все министры Директории. В раздутом штате они продолжали работать ни шатко ни валко. Больше всех нареканий впоследствии получил министр иностранных дел 28-летний И. И. Сукин, весьма настроенный в пользу США, за что его прозвали «американский мальчик». Об этом пишет бывший каппелевский генерал Д. В. Филатьев в своей книге «Катастрофа Белого движения в Сибири. 1918–1922. Впечатления очевидца»:

«Он (Сукин. – В. Ч.-Г.) окончательно поссорил адмирала с японцами, не сумел ослабить враждебность чехов, не сумел внушить доверия к Сибирскому правительству со стороны французов и американцев, а если не поссорил и с англичанами, то только потому, что представитель Англии, полковник Нокс, просто не считался с нашим министерством иностранных дел.

Надо, впрочем, по справедливости сказать, что и сам адмирал Колчак, мало эластичный и слишком державшийся идеи великодержавности России, в сношениях с иностранцами шел неизменно по линии наибольшего сопротивления. В результате, столь необходимое Сибирскому правительству признание его всероссийской властью не последовало, что лишило Россию возможности участвовать в заключении Версальского договора и не позволило заключить налаживавшийся американский заем. Но, чтобы не обманываться иллюзиями, надо прямо признать, что ни то, ни другое, т. е. признание и заем, не изменили бы конечного результата Сибирской Белой борьбы.

Не в иностранцах, а в нас самих лежали причины неуспеха. Так же точно можно лишь теоретически рассуждать о недостатках и даже иногда преступности в деятельности министерства внутренних дел и финансов. Не от работы этих министерств зависел конечный исход борьбы, даже если бы во главе их стояли такие великаны мысли и опыта, как Столыпин и Витте. Центр тяжести, несомненно, находился в области ведения военных операций. Победа на фронте, занятие Москвы и изгнание из Кремля красной нечисти разрешили бы сразу все вопросы…»

Как выполнял свою главкомовскую задачу адмирал Колчак, волею судеб превращенный в сухопутного тактика и стратега? Образа действий было два. Первый в том, чтобы пока не наступать, закончить формирование армии, связаться с Добровольческой армией Деникина и договориться с ним о совместных действиях против Совдепии. Второй – немедленно атаковать красных по главным направлениям. Его, конечно, и принял отчаянный смельчак Колчак.

Понадежнее наступать можно было так. В одном варианте – выставить заслон в сторону Вятки и Казани, основные силы направить на Самару и южнее, чтобы у Царицына соединиться с донцами Краснова и деникинцами, а дальше, упираясь правым флангом в Волгу, всем вместе идти на Москву. В другом случае – двинуться на Казань– Вятку, чтобы через Котлас связаться с войсками Северной области генерала Миллера и с ними наступать на столицы. Но Колчак, пользуясь переброской большевистских сил против войск Краснова и Деникина, решился на третий вариант. Этот напористо воплощал в себе оба предыдущих: ринуться одновременно и на Вятку, и на Самару!

К марту 1919 года у Колчака было 137,5 тысячи бойцов, 352 орудия, 1361 пулемет. Против него в армиях красного Восточного фронта насчитывалось 125 тысяч человек, 422 орудия, 2085 пулеметов. Перевес белых ратников был невелик, но вооруженностью колчаковцы порядочно проигрывали. Не хватало у них и комсостава. По этой же причине развернувшаяся в свое время вместе с восставшими чехословаками Народная армия Комуча не смогла расти дальше.

Лучшие белые силы: опытные офицеры, талантливые полководцы – в подавляющем большинстве сражались на юге у Деникина. Не случайно Западной армией колчаковских войск командовал русский генерал М. В. Ханжин, а Сибирской армией – прославившийся лишь в предыдущих боях с красными, мгновенно произведенный в генералы чех Р. Гайда. Из семнадцати тысяч офицеров Колчака лишь тысяча была кадровой, другие скороспело учились воевать в Первой мировой войне.

Зато в колчаковских частях имелись Ижевский и Боткинский полки из рабочих-повстанцев этих городов. Они были самыми крепкими, боеспособными и геройски стояли против своих пролетарских собратьев с красными звездами. Ижевцы, воткинцы дрались за духовную белую идею, «гегемонов» же с другой стороны подталкивали в спину штыки чекистских заградотрядов. Легендой прослыли у Колчака офицерские отряды корпуса генерала В. О. Каппеля. Их «психическая» атака в полный рост, без выстрелов классически запечатлена в популярнейшем советском фильме «Чапаев». Прославились и колчаковские казаки, не знавшие себе равных в рукопашной. Их «вакуумные» удары ладонью, сложенной «лодочкой», вошли в золотой фонд русского рукопашного боя.

До наступления весной 1919 года колчаковские войска показали себя крупной победой под Пермью в конце декабря 1918 года. Освободили тогда Пермь, ряд других местных городов и прилегающие обширные районы. Взяли в плен многие тысячи красноармейцев, захватили огромные военные трофеи.

С февраля 1919 года Колчак объезжал фронт и западнее Перми действовал в боевой обстановке, за что к Пасхе был награжден орденом Св. Георгия 3-й степени. В последующей горячке боев Александр Васильевич побывает на фронтах в мае, в начале и конце июня, потом в июле. Многие недели он проводил на передовой и лично руководил сражениями.

В марте 1919 года под своими развернутыми бело-зелеными знаменами южные группы войск Верховного правителя России Колчака ударили на Самару-Симбирск, выходя к переправам через Волгу, чтобы атаковать Москву. Северные войсковые группы колчаковцев двинулись от Перми через Вятку—Вологду, стремясь на соединение с генералом Миллером, дабы взять Петроград. Такого лихого размаха белых по фронтам красные до тех пор не видели и не ожидали.

4 марта Сибирская армия Гайды обрушилась на 2-ю и 3-ю советские армии. В три дня белые их опрокинули, овладели городами Ош, Оханск, погнали к реке Каме. 6 марта по 5-й красной армии ударила Западная армия Ханжина. Смяла и отбросила большевиков, вышла дорогой на Бирск и начала громить тылы противника. Полный прорыв красного Восточного фронта!

Белые армии ожесточенно рвались вперед, им оставалось до Волги у Казани и Самары 80 километров, у Спасска – 35. В Кремле спохватились, и ярым девизом его дня стало: «Все на восток!»

В апреле колчаковцы продолжали победоносно драться в самарских краях, под Вяткой искусными лобовыми и тыловыми ударами била красных башкирская дивизия князя А. В. Голицына. Командовать 5-й армией Восточного красного фронта поручают 26-летнему бывшему поручику императорской армии М. Н. Тухачевскому. В его армию влили лучшие силы рабочих-коммунистов.

* * *

Бывший гвардейский офицер Тухачевский как дегенерат духа был своим солдатам под стать. Еще в кадетском корпусе однажды он вынес после литургии из храма во рту Святое Причастие и выплюнул его на съедение собакам. Вот какие выродки разбили самоотверженную белую рать. Почему?

Белый генерал Филатьев в своих воспоминаниях честно указал: «В нас самих лежала причина неуспеха». То есть сам Господь не хотел, чтобы белые победили и Россия избежала бы наказания большевистским игом. О том, что прежняя Святая Русь погибла, говорили ее последние гиганты духа задолго до Гражданской войны. Так, святой Серафим Саровский утверждал: погибла наша страна, потому что перестали мы поститься по средам и пятницам. В среду предали Иисуса Христа, а в пятницу распяли…

Иначе чем объяснить фатальное невезение и самой «верховной надежды» белых Колчака в его отлично спланированном и успешно развивавшемся наступлении? К концу апреля 1919 года фронту белых ничто серьезно не угрожало. Начатое в это время контрнаступление красных на Западную армию захлебнулось от ее твердого отпора. Но в символичное для красных 1 мая стряслось непредвиденное!

Только что прибывший к белым Украинский полк имени Тараса Шевченко южнее станции Сарай-Гир Самаро-Златоустовской железной дороги поднял восстание. Большевистские агенты его тщательно, строго законспирировано готовили и распропагандировали украинцев.

В мятеж им удалось вовлечь солдат еще четырех колчаковских полков и егерского батальона. Несколько тысяч восставших с оружием, артиллерией, обозами перешли к красным. Другие тысячи неприсоединившихся к ним солдат и офицеров бежали в тыл. Соседние 11-я и 12-я дивизии белых дрогнули, на них тут же обрушились красные и разгромили.

В эту огромную брешь белого фронта лавой хлынула красная конница, за ней пехота. Большевистский командарм 5-й армии Тухачевский мгновенно использовал ситуацию, тесня Западную армию. Грозя окружением, он заставил части генерала Ханжина отойти от Бугульмы. Затем 5-я армия рвется к Уфе, чтобы свести на нет грандиознейший прорыв колчаковцев…

Главный бой был под Уфой у реки со столь обнадеживающим для адмиральских бойцов названием Белая. Тухачевский и Ханжин пытались взять друг друга в клещи. Сюда были брошены ударные сил противников, Москва и Омск следили за этим сражением по присловью: или пан, или пропал.

28 мая башкиры князя Голицына переправились на паромах через Белую и, как всегда, с дикими, леденящими душу криками пошли на красных. В безмолвии, без выстрела, с одними пиками двинулись вперед пожилые оренбургские казаки. Перед атакой они крестились и говорили: «Иль ляжем в степу, иль победим!» Оренбуржцы сразу опрокидывают части рабочих. Железными ударами им вторят чеканящие шаг в атаке пехотные офицерские полки.

Монолитна перед белыми красная стена на этот раз. Плечом к плечу в ней стоят питерские, московские, уральские большевики, пятую часть своих коммунистов бросила сюда партия. Неколебимы полки латышских стрелков. Спокойно передергивают винтовочные затворы чапаевцы. Долог был этот бой, в котором разбили колчаковцев…

В последующих сражениях под Уфой у красных оказалось раненых и убитых 16 тысяч человек, а белых только 25 тысяч попало в плен, расстреливали их без счета. 9 июня Тухачевский занял Уфу. Это был конец военных успехов войск Колчака…

Несмотря на напряжение на фронтах, Александр Васильевич вел активную научную деятельность, организовав гидрографическую экспедицию Д. Ф. Котельникова и ботаническую В. В. Сапожникова; Колчаком был открыт в Томске в 1919 году Институт исследований Сибири.

Верховный правитель упорно занимался государственным строительством, усиливал работу по внедрению системы законности. Например, социалистические партии, кроме РКП(б), адмирал официально не запрещал.

Много внимания А. В. Колчак уделил организации тщательного расследования обстоятельств убийства царской семьи и других членов Дома Романовых на Урале. Недовольный проволочками по нему министра юстиции эсера Старынкевича, дело о расстреле царской семьи Верховный поручил монархисту генерал-лейтенанту М. К. Дитерихсу, назначенному в середине января 1919 года генералом по особым поручениям.

Князь А. Н. Голицын рекомендовал адмиралу следователя по особо важным делам Н. А. Соколова, которого он знал высококвалифицированным специалистом в Пензенской губернии. 5 февраля Александр Васильевич пригласил Соколова на беседу и предложил ему познакомиться с имеющимися материалами следствия по царскому делу, доставленными из Екатеринбурга в Омск, попросил следователя высказать свои соображения.

Встретившись с Соколовым еще раз, выслушав его предложения по дальнейшему ведению следствия, Колчак поручил ему им заниматься.

Перед отъездом Соколова в Екатеринбург 3 марта Верховный выдал следователю соответствующий документ за своей подписью и печатью. В дальнейшем Александр Васильевич постоянно интересовался ходом работы и помогал следствию, в общем руководил которым генерал Дитерихс, а непосредственно вел Н. А. Соколов.

10 июня 1919 года красные прорвали белый фронт у Сарапула и Бирска, этому способствовал 21-й колчаковский полк, перебивший своих офицеров и перешедший к большевикам. 8 июля белыми были потеряны Пермь и Кунгур. Преодолев Урал, 13 июля части Тухачевского вырвались на просторы Сибири. Красный полководец стремился отбросить войска адмирала к югу от Сибирской магистрали, чтобы овладеть Троицком.