Текст книги "Вожди белых армий"

Автор книги: Владимир Черкасов-Георгиевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 32 страниц)

Конфликт между Врангелем и Деникиным стал неуклонно углубляться. 11 августа барон отправил главкому письмо, в котором утверждал, что тот – возможно, из-за личной неприязни к нему – держит Кавказскую армию в «черном теле». Это было время пика белого наступления на Москву, которое грандиозно развивалось больше по линии Добровольческой армии Май-Маевского, и ревнивые упреки Петра Николаевича были небезосновательны.

Зеницей же деникинского штурма Советской России стали сентябрь и начало октября 1919 года. 20 сентября части ВСЮР взяли Курск, 30 сентября – Воронеж. 14 октября ударные полки Белой гвардии победоносно вошли в Орел, а 17 октября ими был занят пункт наибольшего продвижения белых к Москве – Новосилье Тульской губернии…

Большевики, чтобы спасти положение, к началу октября 1919 года разделили свой Южный фронт на два. Южным стал командовать Егоров, Юго-Восточным – Шорин, тоже бывший полковник. Стратегически обеспечил готовящийся отпор белым выпускник Александровского военного училища и Академии Генштаба, начальник Оперативного управления 1-й армии на Первой мировой войне, потом командир пехотного полка, бывший полковник С. С. Каменев, ставший с июля 1919 года главнокомандующим Вооруженными силами Советской Республики.

План красных имел целью прорвать деникинский фронт на стыке Добровольческой и Донской армий. Разъединив их, добровольцев отрезали от донского казачества – терялась спайка двух главных сил войск Деникина.

Реализуя задачу, красные фронты, получив мощное подкрепление, перешли в контрнаступление. 19 октября конница Буденного, значительно превосходящая числом белых кавалеристов, под Воронежем сломила эскадроны донцов генерала К. К. Мамонтова и кубанцев генерала А. К. Шкуро. 20 октября красноармейцы отбили Орел, 24-го – Воронеж; взяли Курск 18 ноября. Белая армия покатилась назад. Из Царицына Кавказская Добровольческая армия уйдет 17 января 1920 года.

В ноябре 1919 года план красных стратегов блестяще развивался. Тогда Деникин сменил командующего генерала Май-Маевского в Добровольческой армии на генерала Врангеля, включив туда конную группу генерала Мамонтова. Антон Иванович хотел выправить положение выдающимися способностями конника Врангеля. Однако все лучшие кавалерийские генералы белых перессорились, отчего Буденный, хотя и Георгиевский кавалер, но лишь бывший унтер-офицер, далеко погонит их части. А. И. Деникин в своих «Очерках Русской Смуты» так это описывает:

«Перед отъездом в армию в Таганроге генерал Врангель заявил мне, что он не потерпит присутствия в ней генералов Шкуро и Мамонтова как главных виновников расстройства конных корпусов. Генерал Шкуро находился тогда на Кубани в отпуске по болезни. Что касается Мамонтова, я предостерегал от резких мер по отношению к лицу, как бы то ни было пользующемуся на Дону большой популярностью.

По прибытии в армию генерал Врангель назначил начальником конной группы достойнейшего и доблестного кубанского генерала Улагая. И хотя отряд этот был временный и назначение его, всецело зависящее от командующего армией, не могло считаться местничеством, оно вызвало крупный инцидент. Мамонтов обиделся… Самовольно покидая корпус, не без злорадства сообщал, как полки под давлением противника панически бежали…

А между тем конница Буденного все глубже и глубже вклинивалась между добровольцами и донцами. Неудачи вызывали недовольство. Сперва робко, а вскоре и открыто некоторые стали высказывать мнение о необходимости замены старого командования новым. Кандидатом на пост Главнокомандующего был генерал барон Петр Николаевич Врангель».

Почему в белых главкомах генералу Деникину предпочтут генерала Врангеля? Это справедливо объясняет бывший деникинский, потом врангелевский боец Д. В. Лехович в своей книге:

«Врангель обладал красивой наружностью и светским блеском офицера одного из лучших полков старой императорской гвардии. Был порывист, нервен, нетерпелив, властен, резок и вместе с тем имел свойства реалиста-практика, чрезвычайно эластичного в вопросах политики. Деникин же, человек негибкий, никогда не искавший власти, к тому времени разочарованный в своих помощниках, сдержанный, скупой на слова, сохранил в себе, несмотря на все превратности судьбы, некоторые черты идеалиста-романтика, сосредоточенного на внутреннем мире своих принципов и взглядов на жизнь, увы, так резко расходившихся с действительностью.

Врангель по натуре своей был врожденным вождем и диктатором; Деникин видел в диктатуре лишь переходную фазу, неизбежную в условиях гражданской смуты. И не удивительно, что при таком взгляде на свои функции так называемая «диктатура» его имела весьма призрачный характер. В подборе подчиненных генерал Врангель, не считаясь со старшинством и с прошлой службой офицеров, отметал в сторону тех, кто ему не подходил.

Иное отношение к этому вопросу было у генерала Деникина. Он связывал себе руки лояльностью к прошлым заслугам своих соратников».

В рапорте Деникину от 22 декабря 1919 года Врангель раскритиковал политический курс и стратегию главного командования ВСЮР. Барон посчитал причинами случившихся неудач «систематическое пренебрежение… основными принципами военного искусства», «полное неустройство нашего тыла». По его мнению, вместо борьбы и уничтожения противника Деникин стремился отвоевать пространство, распыляя силы и давая красным возможность бить белые войска поодиночке.

Аристократу барону Врангелю не к лицу были в это время и потом его антиденикинские «письма-памфлеты», в копиях разошедшиеся среди офицерства, недовольного главкомом и его начштаба «социалистом» генералом Романовским. В разговорах же Врангель бросал фразы типа:

– Колчак, нами предательски оставленный, разбит.

Показательно, что в Сибири обвиняли наоборот – Колчака в предательстве Деникина. Но как бы все это ни выглядело, Врангель оказался совершенно прав, в свое время назвав «Московскую директиву» Деникина, по которой сокрушительно проиграли, «смертным приговором» белым.

Врангелевская закулиса, превращавшая офицерскую фронду в оппозицию, пахла элементарным «дворцовым заговором», и Деникин принял меры. Он освободил Врангеля от командования Добровольческой армией и поручил ему формирование новых казачьих корпусов на Кубани и Тереке.

В начале нового, 1920 года генерал Врангель отдал прощальный приказ по Добровольческой армии и уехал в Екатеринодар мобилизовывать казаков. Но там обнаружил, что такую же задачу решает по приказу Деникина и генерал Шкуро. В некотором недоумении опальный Врангель поехал в Батайск, где находился тогда штаб главкома, и получил там предписание отправиться в Новороссийск, чтобы организовать оборону города. Но вскоре генерал-губернатором Новороссийской области назначили генерала А. С. Лукомского. Генерал Врангель окончательно оказался не у дел.

Петру Николаевичу ничего не оставалось делать, как отправиться в Крым на свою дачу, как и когда-то, пережидать безвременье своей воинской судьбы, всю его жизнь то лихорадочно взмывающей, то летящей вниз с разгону. В крымском «отпуске» он оказался вместе с бесконечно преданным ему генералом Шатиловым, служившим и в последнее время начштаба Петра Николаевича.

В конце января 1920 года Врангель получил от неудачно оставившего Одессу и прибывшего в Севастополь командующего войсками Новороссийской области генерала Н. Н. Шиллинга предложение принять должность его помощника по военной части.

По этому вопросу начались тягучие переговоры со Ставкой Деникина. Сам Шиллинг, встретившись с Врангелем в Севастополе, предложил Петру Николаевичу пересдать ему командование в Крыму. Назначить генерала Врангеля на место скомпрометированного одесской эвакуацией генерала Шиллинга предлагали главкому ВСЮР многие общественные деятели, а также генерал Лукомский, тогдашний командующий Черноморским флотом вице-адмирал Д. В. Ненюков, его начштаба контр-адмирал А. Д. Бубнов, но тщетно.

Тогда генерал барон П. Н. Врангель подал в отставку. В конце февраля 1920 года генерал Деникин отдал приказ «об увольнении от службы» как Врангеля с «его» Шатиловым, так и всех, выступивших в поддержку барона-«заговорщика»: генерала Лукомского, адмиралов Ненюкова и Бубнова. Генерал Врангель оставил Крым и уплыл в Константинополь.

Отступавшие белые неудержимо катились к Новороссийску, где в марте 1920 года началась эвакуация ВСЮР в Крым. Последними из Новороссийской бухты 27 марта на миноносце «Капитан Сакен» уходили Деникин и его начштаба Романовский.

В Крыму Ставка главкома расположилась в Феодосии. Здесь 2 апреля Антон Иванович распорядился разослать приказ о выборе нового главнокомандующего, заявив:

– Мое решение бесповоротно… Я болен физически и разбит морально: армия потеряла веру в вождя, я – в армию.

Генерал Врангель в Константинополе получил от А. И. Деникина телеграмму, приглашающую его на Военный совет в Севастополе для избрания преемника главкома ВСЮР.

Петр Николаевич прибыл в Севастополь, где 3 апреля 1920 года на Военном совете был единогласно выбран новым главнокомандующим Вооруженными Силами Юга России.

4 апреля назначение генерала П. Н. Врангеля было утверждено приказом генерала А. И. Деникина, который в этот же день отплыл в Константинополь, откуда 5 апреля выедет в Англию, начиная свой эмигрантский период жизни.

Летом 1998 года я, работая над книгой «Генерал Деникин», был во Франции, где в Версале встречался с дочерью этого главнокомандующего белых Мариной Антоновной Деникиной. А в Париже я близко сошелся с настоятелем тамошнего храма Русской Православной Церкви Заграницей отцом Вениамином Жуковым, потому что являюсь прихожанином РПЦЗ в Москве и мой дядя был белым офицером.

Отец протоиерея Вениамина Жукова Николай Михайлович Жуков был поручиком Алексеевского полка и воевал в белой армии под командой генерала Деникина, потом – генерала Врангеля, с которым эвакуировался из Крыма в Галлиполи. Глубоко православный Жуков-старший умер под Парижем в возрасте 99 лет в 1997 году, и о его удивительной судьбе отец Вениамин составил записки, совершенно точно в них отметив: «Мой отец был рядовой русский человек Святой Руси».

Духовная стойкость поручика Жукова наглядна хотя бы по такому эпизоду:

«Он дважды был в плену у красных… Второй раз – приговорен к расстрелу. Смертников выводили каждый день на копание себе могилы, и отец по пути собирал какие-то зернышки, падающие с деревьев, в надежде, что вырастет что-то на его могиле».

В чем было значение барона Врангеля, принявшего в апреле 1920 года в Севастополе бремя командования от А. И. Деникина, так же видно из этих записок о поручике Н. М. Жукове:

«С отступающей Добровольческой армией мой отец очутился в Севастополе. Сколько раз он мне говорил, что не закончилось бы так печально Белое движение, если бы вовремя пришел к власти генерал Врангель; при нем была восстановлена дисциплина и справедливость».

Новый главнокомандующий генерал-лейтенант П. Н. Врангель, расположивший свой штаб в Севастополе, начал с того, чтобы укрепить моральное состояние, подтянуть войска. Отмежевываясь от «деникинщины», он приказом от 12 мая 1920 года объявил все находившиеся в Крыму войска Русской армией.

В составе Русской армии было образовано три армейских корпуса: 1-й (бывший Добровольческий) под командованием генерала А. П. Кутепова, 2-й (бывший Крымский) – генерала Я. А. Слащова, 3-й – генерала П. К. Писарева. Кавалерия распределилась в корпус генерала И. Г. Барбовича (бывшего ротмистра, эскадронного командира, получившего Георгия за то, что 20 апреля 1915 года «атаковал и изрубил две роты австрийцев, занимавших очень выгодные позиции»), в Донской казачий корпус и Кубанскую казачью дивизию.

В своем воззвании Петр Николаевич писал:

«Офицеры Красной Армии!

Я, генерал Врангель, стал во главе остатков Русской армии – не красной, а русской, еще недавно могучей и страшной врагам, в рядах которой служили когда-то и многие из вас.

Русское офицерство искони верой и правдой служило Родине и беззаветно умирало за ее счастье. Оно жило одной дружной семьей. Три года тому назад, забыв долг, Русская армия открыла фронт врагу, и обезумевший народ стал жечь и грабить Родную землю.

Ныне разоренная, опозоренная и окровавленная братской кровью лежит перед нами Мать – Россия…

Три ужасных года оставшиеся верными старым заветам офицеры шли тяжелым крестным путем, спасая честь и счастье Родины, оскверненной собственными сынами. Этих сынов, темных и безответных, вели вы, бывшие офицеры непобедимой Русской армии…

Что привело вас на этот позорный путь? Что заставило вас поднять руку на старых соратников и однополчан?

Я говорил со многими из вас, добровольно оставившими ряды Красной Армии. Все они говорили, что смертельный ужас, голод и страх за близких толкнули их на службу красной нечисти. Мало сильных людей, способных на величие духа и на самоотречение… Многие говорили мне, что в глубине души сознавали ужас своего падения, но тот же страх перед наказанием удерживал их от возвращения к нам.

Я хочу верить, что среди вас, красные офицеры, есть еще честные люди, что любовь к Родине еще не угасла в ваших сердцах.

Я зову вас идти к нам, чтобы вы смыли с себя пятно позора, чтобы вы стали вновь в ряды Русской, настоящей армии.

Я, генерал Врангель, ныне стоящий во главе ее, как старый офицер, отдавший Родине лучшие годы жизни, обещаю вам забвение прошлого и предоставляю возможность искупить ваш грех.

Правитель и Главнокомандующий Вооруженными силами на Юге России, генерал Врангель».

Армия в руках Врангеля стала более управляемой. Антон Иванович Деникин очевидно тяготился властью, «свалившейся» на него. «Ох, Асенька, – писал он в главкомах ВСЮР своей жене, – когда же капусту садить?» Об этой грезе «царь Антон», как иронически назвали его некоторые приближенные, запросто сообщал и группе кадетов, посетивших Деникина в Екатеринодаре:

– Моя программа сводится к тому, чтобы восстановить Россию, а потом сажать капусту.

Такое отношение довольно сильно угнетало окружавших главкома. Родовитый же барон Врангель от природы был человеком власти, этому служили и его глубокие монархические убеждения, высокая православная вера. В якобы безысходных ситуациях Петр Николаевич словно бы электризовался мощным жизненным зарядом. Известный думский деятель В. В. Шульгин, встретившись с 42-летним генералом в Севастополе, не видевший до того барона в течение года, отметил:

«Меня поразила перемена в его лице. Он помолодел, расцвел. Казалось бы, что тяжесть, свалившаяся на него теперь, несравнима с той, которую он нес там, в Царицыне. Но нет, именно сейчас в нем чувствовалась не нервничающая энергия, а спокойное напряжение очень сильного, постоянного тока».

3 июня 1920 года последовала очередная нота правительства Великобритании главкому Русской армии генералу барону Врангелю с требованием прекращения военных действий против большевиков. Резко сменили ориентацию бывшие английские союзники еще 11 апреля, когда их министр Керзон предложил большевикам начать переговоры с белыми о сдаче врангелевцев на условиях амнистии.

Красные решили обойтись без дипломатии, попытавшись 13 апреля безуспешно прорваться в белый Крым. 29 апреля генерал Перси снова заявил Врангелю, что в случае продолжения им войны с советскими англичане его не поддержат. Тогда старейшие друзья русских французы вмешались, и 30 апреля их правительство сообщило из Парижа, что нельзя мириться с большевиками.

С этих пор у генерала Врангеля окончательно исчезли иллюзии насчет англичан, готовых на любые сделки с кем угодно во имя собственного благополучия и набивания своего кармана. Национальное британское двуличие кроваво продемонстрируется и после Второй мировой войны, когда англичане вместе с американцами выдадут на расправу Сталину десятки тысяч белоказаков и других русских беженцев.

Франция взяла на себя снабжение Русской армии, предоставив Врангелю заем в 150 миллионов франков, направила в Крым артиллерию. К ней присоединились Болгария, Румыния, Турция, Греция, отправившие рыцарям тернового венца вооружение и снаряжение.

Таким образом, британская нота от 3 июня лишь подтолкнула Врангеля к готовящемуся наступлению против красных. Но прежде грома пушек требовалось наладить жизненные устои «острова Крым». Петр Николаевич сумел понять, что военная победа требует политического обеспечения не словами, а делами. 7 июня 1920 года главком Врангель опубликовал свой приказ о земле.

Основой врангелевской программы были земельная реформа и реформа местного самоуправления (приказ о волостном земстве выйдет 28 июля 1920 года, приказ об уездном и губернском земстве – 3 октября). Предлагалось «поднять, поставить на ноги трудовое, крепкое на земле крестьянство, сорганизовать, сплотить и привлечь его к охране порядка и государственности» путем «укрепления права бессословной частно-земельной собственности». Лозунги правительства Врангеля гласили: «Кому земля, тому и распоряжение земским делом», «Народу – земля и воля в устроении государства!»

В основе земельной реформы было сохранение захваченных крестьянами земель в собственности новых владельцев, за исключением земель церковных, монастырских, казачьих хуторов, земельных участков промышленных предприятий, особо ценных хозяйств. Для введения новшеств население должно было избирать земельные советы в волостях и уездах. Крестьянам полагалось вносить плату за землю из полученного урожая с рассрочкой на 25 лет. Из этих средств государство обязано было производить расчет с бывшими владельцами.

Реформа самоуправления состояла во введении волостного земства. К концу правления Врангеля в семи из восьми бывших уездов Таврической губернии и в девяноста волостях из ста сорока будут действовать земельные советы. Главком распорядился привлекать войска на помощь крестьянам в уборке урожая, запретил реквизиции, ввел показательные суды над мародерами и грабителями в военной форме. Он будет пытаться обеспечить льготами и улучшить снабжение севастопольских рабочих.

Для осуществления реформ Врангель назначил своим помощником по гражданским делам, как бы премьер-министром А. В. Кривошеина – ближайшего сподвижника П. А. Столыпина в проведении аграрной реформы. Кривошеин считал: трагедия России в том, что к землеустройству не приступили сразу после освобождения крестьян. Врангель и Кривошеин затеяли вторую волну столыпинской реформы, которая, увы, как при государе, так и в белом Крыму не успела спасти Россию от коммунизма.

Подобно Деникину, главком Врангель осуществлял военную диктатуру, чтобы свергнуть большевизм и восстановить русскую государственность. Но барон-монархист не любил говорить о «непредрешенчестве», он указывал, что освобожденный от красной заразы народ изберет себе «Хозяина», имея в виду не монарха, а форму правления вообще. Петр Николаевич заявлял:

«Для меня нет ни монархистов, ни республиканцев, а есть лишь люди знания и труда. На той же точке зрения я стою в отношении к вопросу о так называемой «ориентации». «С кем хочешь – но за Россию», – вот мой лозунг».

По-новому генерал Врангель старался подойти к проблеме «неделимости» России. При Деникине, писал он, «дрались с большевиками, дрались и с украинцами, и с Грузией, и с Азербайджаном, и лишь немного не хватило, чтобы начать драться с казаками… В итоге, провозгласив единую, великую и неделимую Россию, пришли к тому, что разъединили все антибольшевистские русские силы и разделили всю Россию на ряд враждующих между собой образований».

Врангель поддерживал идею федерации. Приступив к власти, он сразу разделался с сепаратистски настроенными генералами Донской армии, но в сентябре 1920 года главком заключит с руководителями Донского, Кубанского, Астраханского и Терского казачьих войск договор о предоставлении им автономии.

В роли «хозяина» Крыма генерал Врангель мог бы отсиживаться там, выигрывая время для проведения своих знаменательных реформ. Но инициативнейшим, порывистым смельчаком Петром Николаевичем двигало стремление распространить свою жизнеутверждающую политику на просторах русской земли. Он верил, что недовольство казачества и крестьянства советской властью обострилось и поможет ему в новом белом броске на красное чудище. Благоприятная обстановка для его попытки свалить большевизм сложилась и в связи с идущей советско-польской войной.

* * *

Его превосходительство генерал-лейтенант барон П. Н. Врангель расценивал свои шансы на успех в борьбе с большевиками как один на сто. Премьер его правительства Кривошеий тоже хорошо знал: «Одна губерния не может воевать с сорока девятью». Но прекрасным летним утром 7 июня 1920 года, в многозначительный день выхода «Приказа о земле», главком Врангель внезапно бросил свою армию в наступление!

Протестовавшим сэрам из Лондона в их же хитро-мудром стиле отписали, что Русская армия просто опередила на два дня большевиков, снова готовившихся штурмовать Крым.

1-й армейский корпус генерала Кутепова и Сводный корпус генерала Писарева ударили красным в лоб от Перекопского перешейка. В тот же момент в большевистский тыл высадился десант 2-го армейского корпуса генерала Слащова.

Начались ожесточенные бои, в итоге которых к середине июня белые взяли всю Северную Таврию.

Красные бросили против врангелевцев ударную кавалерийскую группу под командой Жлобы. Она вдвое превосходила белые части и летела на Мелитополь, чтобы отрезать Русскую армию от перешейков. Белая гвардия стала отходить, одновременно совершая маневр, хорошо освоенный махновцами, – на тачанках перекинула пехоту на фланги.

3 июля эта идея талантливейшего конного командира Врангеля прекрасно увенчалась у Большого Токмака. Корниловцы генерала Кутепова и части генерала Слащова взяли красных в мешок! Это был полный разгром: около двух тысяч пленных, захват около пятидесяти орудий, до двухсот пулеметов.

Победив в Приднепровье, в августе белые высадились в низовьях Кубани. Их окрыляло то, что 10 августа 1920 года Франция признала врангелевское Правительство Юга России de facto. Такое произошло со стороны иностранного государства по поводу белой власти на территории бывшей Российской империи – в первый (и в последний…) раз. Врангелевцы рассчитывали, что недовольные Советами кубанцы поддержат десант. Надежды были и на повстанческие отряды генерала М. А. Фостикова, скрывавшиеся в горах и кубанских плавнях.

Не оправдалось… Прибыв в захваченную Тамань, Петр Николаевич грустно проехал по ее пустым улицам с прячущимися по хатам станичниками.

После трех недель тяжелейших боев белые части эвакуировались в Крым. Был разгромлен и десантный отряд полковника Ф. Д. Назарова, высаженный в районе Таганрога, чтобы поднять донских казаков. Тем не менее, белые продолжали прочно контролировать, помимо Крыма, Северную Таврию. А их конные разъезды доходили до Синельниково и Юзовки.

Учитывая признание его правительства Францией, генерал Врангель разделил свою Русскую армию на две армии и представители главкома приступили в Польше к организации 3-й Русской армии из остатков войск Юденича и русских добровольцев на освобожденных поляками от красных территориях. С польским правительством было согласовано: эта 3-я Врангелевская армия будет действовать на правом фланге польских войск, чтобы соединиться с крымскими армиями барона.

14 сентября Петр Николаевич начал отвлекающую операцию, которую планировал завершить ударом на северо-запад для соединения с поляками или 3-й Русской армией. Тогда бы белым удалось мощно вырваться из «крымской бутылки».

Стремясь закрепить занятые позиции, Врангель приказал 5 октября 1920 года форсировать Днепр, чтобы выйти в тыл Каховской группировки большевиков. Белые эскадроны переправились на правый днепровский берег и устремились под Никополь. Здесь они отбросили и рассеяли 2-ю красную Конную армию бывшего войскового старшины (подполковника) Миронова. Но бывший казачий офицер Миронов, которого позже не случайно убьют сами большевики, был талантлив и снова собрал свою 2-ю Конную (славу которой потом украдет 1-я Конная армия бывшего унтера Буденного). Он навязал конникам Врангеля затяжной бой, потому что ни его первосортные в Красной армии эскадроны, ни конники его конкурента Буденного никогда не выдерживали прямого сабельного удара белых.

В этом бою снарядом убило великолепного командира Кубанской казачьей дивизии генерал-лейтенанта Г. Ф. Бабиева, о котором Врангель писал:

«Бабиев был одним из наиболее блестящих кавалерийских генералов на юге России. Совершенно исключительного мужества и порыва, с редким кавалерийским чутьем, отличный джигит, обожаемый офицерами и казаками… За время Великой войны и междоусобной брани, находясь постоянно в самых опасных местах, генерал Бабиев получил девятнадцать ран. Правая рука его была сведена, однако, несмотря на все ранения, его не знающий удержу порыв остался прежним».

Командовавший этой операцией у белых генерал Д. П. Драценко, из-за больших потерь, самовольно отдал приказ об отходе. Красные немедленно прорвались в Северную Таврию, угрожая отрезать главные силы Врангеля от Крыма.

В то же время роково срикошетили по «острову Крым» последствия закончившейся советско-польской войны. Поляки заключили перемирие с большевистским руководством. О подписании же предварительных условий этого мира Врангель узнал, когда уже его войска втянулись в бои за Днепром для реализации согласованного «польского варианта». Барон мрачно бросил:

– Поляки в своем двуличии остались себе верны.

Сколь исторически преуспевают в лицемерии не только сэры, а и славянские паны, продолжившие «подставлять» Россию и в конце XX века, например, чеченцам, организовавшим при Д. Дудаеве на польской территории пропагандистское антирусское гнездо…

Впрочем, кто только русские белые армии и их вождей не предавал! Чехословаки – адмирала Колчака, кавказские горцы – генерала Деникина, эстонцы – генерала Юденича, британцы – последних белых главкомов генералов Миллера и Врангеля. И вот поляки напоследок пригвоздили барона в спину. Правда, диктатор Польши с 1918 года Пилсудский и раньше как мог, старался досадить подножками Деникину, хотя тот и был наполовину поляком по своей матери Е. Ф. Вржесинской.

Закончившаяся война с Польшей позволила большевикам издать кровожадный вопль для заклания последней белой армии, все еще жертвенно сражающейся в России: «Все на Врангеля!» Они сосредоточили против врангелевцев в полтора раза больше войск, чем когда-то собирали против Деникина или воюя с поляками на Варшавском направлении.

Красной армии понадобился четырехкратный перевес в силах, чтобы выбить части Русской армии из Таврии. К началу ноября 1920 года врангелевцы отошли в Крым на Перекопские позиции, потеряв в сражениях на «материке» убитыми и ранеными около половины своего состава.

Приказом от 7 ноября главком Врангель объявил Крым на военном положении и одновременно секретно распорядился готовить эвакуацию. Уход отсюда морем за границу предусматривался давно, в крымских портах на этот случай были сосредоточены все суда, способные держаться на плаву. Поэтому ни на какую героическую оборону Перекопа белые и не рассчитывали, хотя советские военные историки потом постараются расписать «штурм Перекопа» многократно превосходящей белых Красной армией едва ли не высшим ее подвигом в конце Гражданской войны.

На этот счет А. А. Валентинов в своей «Крымской эпопее» отмечал:

«Долговременных артиллерийских укреплений на перешейке не было вовсе. Существовавшие полевые были весьма примитивны. Установка большей части артиллерии была рассчитана на последнюю минуту, так как свободных тяжелых орудий в запасе в Крыму не было, заграница их не присылала… Электрический ток, фугасы, якобы заложенные между ними, и т. п. – все это было лишь плодом досужей фантазии».

Нужно добавить, что обычно ни зимой, ни тем более осенью не замерзающий болотистый соленый Сиваш в начале ноября 1920 года навалившийся вдруг жестокий мороз сковал льдом. Это значительно облегчило здесь красное наступление, а белые потеряли много бойцов обмороженными, потому что большой транспорт «Рион» с зимней одеждой для их войск опоздал.

11 ноября главком генерал барон П. Н. Врангель отдал приказ об эвакуации «всех, кто разделял с армией ее крестный путь, семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства, с их семьями, и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага».

В три наиболее крупных порта, где начали грузиться имуществом и эвакуирующимися людьми корабли: Севастополь, Феодосия, Керчь, – для охраны порядка вызвали Алексеевское, Сергиевское артиллерийское, Донское атаманское, Корниловское, Константиновское военные училища из войск, прикрывающих отход. Юнкера оторвались от красных и в два-три дня достигли намеченных портов.

13 ноября в Севастополе начали грузиться прибывшие из Симферополя эшелоны. В это время по Крыму, согласно директиве Врангеля, белый фронт отходил почти без соприкосновения с противником и находился в тот день около Сарабуза.

Утром 14 ноября Врангель и командующий флотом вице-адмирал М. А. Кедров объехали на катере в Севастопольской бухте заканчивающие погрузку суда. Снялись последние заставы, юнкера выстроились на портовой площади.

Вышедший к ним барон Врангель поблагодарил белую молодежь за славную службу и сказал:

– Оставленная всем миром обескровленная армия, боровшаяся не только за наше русское дело, но и за дело всего мира, оставляет родную землю…

Перед тем, как в последний раз взойти на борт с русской земли, Петр Николаевич припал к ней и ее поцеловал.

Утром 15 ноября корабли из Севастополя прибыли в Ялту, где погрузка тоже закончилась, улицы были пустынны. Для обеспечения здесь спокойствия белая конница, прикрывая отход пехоты, сдерживала красных, а потом, быстро оторвавшись, усиленными переходами отошла к Ялте. Большевистские части значительно отстали, они могли появиться тут не ранее следующего утра.

Из Ялты днем флотилия во главе с крейсером «Генерал Корнилов», на борту которого был генерал Врангель, пошла на Феодосию. За русским флагманом следовал французский адмирал Дюмениль на своем крейсере в сопровождении миноносца.

16 ноября утром белая эскадра встала на якорь в Феодосийском заливе. Врангель принял радио, что в Керчи погрузка успешно заканчивается. После недавней жесточайшей стужи в Крыму вдруг потеплело, на солнце было жарко. Замершее море, словно б «на вечную память» зеркалом отражало голубизну неба.

В два часа дня крейсер адмирала Дюмениля «Waldeck-Rousseau» ударил орудийными залпами в 21 выстрел – последний салют в русских водах русскому Андреевскому флагу, реющему на крейсере под символичным именем «Генерал Корнилов»…